Из репродукторов в кабинетах Овального кабинета, из ревущих динамиков армейских "Джипов", припаркованных у здания "Вашингтон Пост", из настольных радиоприемников в баре "Билли Гоут" на К-стрит — из каждого источника вещал один голос. Голос, который Америка знала десять лет: баритон, с характерной хрипотцой, но лишённый привычных пауз, ускоренный, почти надтреснутый.
"...И потому, в этот час величайшей опасности для нашей нации, когда внешние враги пользуются нашей временной слабостью, а внутренние предатели роют могилу американской мечте..."
На экранах телевизоров в витринах магазинов лицо Ричарда Никсона казалось высеченным из серого гранита. Тени под глазами были глубже обычного. Он не смотрел в камеру, а продавливал взглядом объектив.
"...я, как ваш Верховный главнокомандующий, обязан принять чрезвычайные меры. В соответствии с полномочиями, данными мне Конституцией и неявным доверием свободного народа, я подписал Директиву номер один..."
В баре "Билли Гоут" стеклянная пивная кружка разбилась об пол. Никто не обернулся. Двое мужчин в деловых костюмах, ещё утром обсуждавшие падение Dow Jones, теперь молча смотрели друг на друга. Один медленно покачал головой. Другой потянулся к внутреннему карману пиджака, где лежал значок ФБР.
"...предварительная цензура публикаций, угрожающих оперативной безопасности... приостановка действия отдельных положений Закона о свободе информации... приведение Национальной гвардии и регулярных частей в состояние повышенной боевой готовности для защиты порядка..."
На Пенсильвания-авеню, у ограды Белого дома, уже стояли первые люди. Не протестующие — ещё нет. Просто люди. Пенсионер в ветровке, сжимающий свернутую газету. Студентка с рюкзаком, на котором нашита нашивка с пацификом, поверх неё — изолентой приклеен свежий, от руки нарисованный плакат: "ЭТО И ЕСТЬ ТОТ САМЫЙ ВОДОРОДНЫЙ ПОЖАР?". Они смотрели не на сияющие окна резиденции, а на солдат в касках, которые только что выгрузились из грузовиков и теперь выстраивали периметр. Бронежилеты поверх формы, винтовки M16 — не для парада.
"...Это не диктатура. Это хирургическая операция по спасению сердца демократии, заражённого чумой лжи и измены. Я призываю всех истинных патриотов сохранять спокойствие и доверие. А тех, кто выберет путь неподчинения законному правительству в военное время... постигнет вся полнота и суровость закона."
"Военное время". Фраза повисла в эфире.
В студии CBS Уолтер Кронкайт, легенда, человек, чей голос провожал нацию через убийство Кеннеди и высадку на Луну, снял очки и протёр их. Производящий что-то кричал ему в ухо, но Кронкайт не слышал. На мониторе перед ним бежала строка, присланная из юридического отдела: "НЕ КОММЕНТИРОВАТЬ. ЖДАТЬ ИНСТРУКЦИЙ". Он посмотрел на камеру. Миллионы американцев ждали, что скажет "самый надёжный человек Америки". Он открыл рот, потом закрыл. Впервые за карьеру Уолтер Кронкайт был без слов.
Где-то в пригороде Арлингтона жена выключила телевизор, оборвав финальную, уже беззвучную тираду президента. Звонок на кухне сообщил, что ужин готов. Муж, вернувшийся с работы в Пентагоне час назад, не двигался с кресла. Он смотрел на тёмный экран, в котором отражалось его собственное лицо — лицо подполковника Армии США. На столе рядом стоял телефон. Он молчал. Пока что.
В Гарвардском университете кто-то выбросил телевизор из окна общежития. Он разбился во дворе с сухим, недраматичным хрустом. Криков не было. Был нарастающий гул — гул сотен голосов, сливающихся в один. Не песня протеста, ещё нет. Просто гул. Как улей перед роением.
А на Уолл-стрит, в опустевших торговых залах, тикали телетайпы. Но они печатали уже не котировки. Первая строчка пришла с пометкой "ЭКСТРЕННО" от агентства Рейтер, потом Ассошиэйтед Пресс. Коротко, сухо: "Белый дом подтверждает: специальный прокурор Арчибальд Кокс освобождён от должности. Министр юстиции Ричардсон и его заместитель подали в отставку в знак протеста. Их полномочия временно перешли к Генеральному солиситору Роберту Борку."
Не "уволен". "Освобождён от должности". Как солдат на передовой.
Затем телетайпы замолчали. Все сразу. Механический гул сменился звенящей, абсолютной тишиной. Только за окнами, с улиц, уже доносились первые сирены — далёкие, многослойные, приближающиеся.
Нация замерла на острие.
С одной стороны — пропасть хаоса. С другой — пропасть тирании.
Между ними — тонкая, трещащая по швам перемычка Закона.
И вы...
Вы только что вошли в комнату, где принимаются решения. У вас нет мандата от народа. Нет легитимности, данной выборами. У вас есть только идея, горстка сторонников и этот исторический миг — момент, когда всё, что было твёрдым, внезапно стало жидким и готовым принять новую форму.
Никсон отказался покинуть Белый Дом. Патриоты взяли власть. Пора доказать, что они ошиблись.
Очередная нейрослоп игра о политике от вашего покорного, всё тот же дипсик, всё то же самое. На этот раз мы играем за политические силы в США 1973-го года, где Уотергейтсткий скандал привёл к куда худшим последствиям. Никсон объявил чрезвычайное положение, Республиканская партия разваливается, страну трясёт — идеальный момент, чтобы заявить о себе.
Вот как будем заявлять о себе (то бишь анкета):
1. ОСНОВНЫЕ ДАННЫЕ
Название движения/партии/организации:
Краткий лозунг/девиз:
Дата формирования: (до 20.10.1973 или после 20-го октября?)
Идеологический вектор (3-5 ключевых принципов): (Напр.: "Конституционный либерализм, верховенство права, анти-бонипартизм")
Цель-максимум (конечная идеальная победа): (Напр.: "Свержение Никсона, принятие 28-й Поправки, резко ограничивающей исполнительную власть")
Цель-минимум (без чего не можем существовать): (Напр.: "Сохранение легального статуса и доступа к медиа")
2. СТРУКТУРА И РЕСУРСЫ
Тип силы: (Парламентская фракция / Внесистемное движение / Теневая организация / Вооружённое ополчение / Сепаратисты / Иное)
Лидер(ы): (Имя, краткая харизма, публичный образ: "Профессор Конституционного права с харизмой телепроповедника")
Ядро (численность, состав): (Напр.: "~500 активных членов: юристы, профсоюзные активисты, либеральные журналисты")
Социальная база (кого представляете, кто симпатизирует): (Напр.: "Городской средний класс Северо-Востока, академическая среда, часть профсоюзов")
Ключевые союзники (внутри игры или НИПы): (Напр.: "Неформальный контакт с губернатором Калифорнии Р. Рейганом, симпатии в редакции The Washington Post")
Ключевые враги: (Напр.: "Генерал Хейг, "Комитеты Бдительности", администрация Никсона")
3. Материальные и нематериальные активы:
Финансы: (Скудные / Умеренные / Серьёзные. Источники: пожертвования, членские взносы, спонсоры)
Медиа-присутствие: (Пиратское радио / Газета / Симпатии в мейнстриме / Нет)
Силовые возможности: (Нет / Охранники / Подготовленные ополченцы / Связи в армии или полиции)
Экспертиза и связи: (Юристы, бывшие чиновники, связи с профсоюзами, технические специалисты)
4. МЕТОДЫ БОРЬБЫ (от наиболее к наименее предпочтительным)
Легальные/системные: (Лоббизм в Конгрессе, судебные иски, работа с губернаторами)
Протестные/уличные: (Митинги, забастовки, акции гражданского неповиновения)
Информационные: (Контрпропаганда, расследования, взломы, своя пресса)
Нелегальные/силовые: (Саботаж, создание ополчения, подготовка к вооружённой борьбе – указать, насколько далеко готовы зайти)
5. СЛАБЫЕ СТОРОНЫ И УЯЗВИМОСТИ
Внутренние: (Идейные разногласия, слабая дисциплина, зависимость от одного лидера)
Внешние: (Враги могущественнее, сомнительная легитимность в глазах обывателей, уязвимость для репрессий)
Этическая/идеологическая дилемма: (Что готовы нарушить ради победы? Готовы ли к союзу с врагами врага? Способны на жестокость?)
Прозвучало как приговор
Надо бороться! В этом случае решил не рерайтить типичный оборот дипкока.
Так давно же решили, что это самая фишка. Во-первых вызывает улыбку, а во-вторых защищает от зловещей долины, ведь когда нейронка не прячется, она воспринимается легче.
Не то чтоб я прячу нейронку, тбх. Посмотрим, есть ли ещё желающие её погонять.
Дэвид В. Мартин, потомок польских эмигрантов, провёл своё детство в Нью-Йорке, работая на кухне ресторана своего отца. Бизнес оказался достаточно успешным, чтобы Дэвид получил техническое образование в одном из университетов Нью-Джерси, но карьера у него не сложилась — конфликты с руководством, довольно асоциальное поведение и некоторые радикальные взгляды вынудили его искать иной путь в жизни.
Которым оказалась политика. Вдохновлённый идеологией европейских режимов до Второй мировой, Дэвид решил, что Америке нужна не либеральная демократия и не коммунизм, но корпоративное государство, как единственный способ преодолеть кризисы современности и не загубить при этом американскую мечту.
1. ОСНОВНЫЕ ДАННЫЕ
Название движения/партии/организации: American Renewal Party (Американская Партия Обновления), ARP. Символ партии — американсий полосатый флаг с молнией в центре.
Краткий лозунг/девиз: ЗА НОВУЮ АМЕРИКУ!
Дата формирования: 10.01.1965
Идеологический вектор (3-5 ключевых принципов): корпоративизм, американская исключительность, гражданский национализм, конституционные реформы.
Цель-максимум (конечная идеальная победа): свержение Никсона, приход к власти как новой главенствующей партии, конституционные реформы.
Цель-минимум (без чего не можем существовать): сохранение поддержки целевых слоёв населения.
2. СТРУКТУРА И РЕСУРСЫ
Тип силы: Внесистемное движение.
Лидер(ы): Дэвид В. Мартин, типичный представитель среднего класса, сердце Америки, потомок европейских иммигрантов, харизматичный мужчина средних лет, основатель движения.
Джонас Кир, его левая рука, индеец из племени чероки, выходец из резервации, выступающий за то, что коренные американцы есть сердце Америки.
Маргарет Суини, вторая помощница Мартина, бывший член Нацистской партии Америки, отказалась от расистких взглядов в пользу корпоративизма, выступает за интегралисткий фашизм в рядах Партии Обновления.
Ядро (численность, состав): несколько тысяч членов в ячейках по всей стране.
Социальная база (кого представляете, кто симпатизирует): средний класс, владельцы мелкого и среднего бизнеса, крупные региональные промышленники Восточного Побережья США.
Ключевые союзники (внутри игры или НИПы): некоторые фракции Республиканской партии, либертарианские ячейки, околофашистские организации США,
Ключевые враги: демократы, левые, непосредственно Никсон.
3. Материальные и нематериальные активы:
Финансы: умеренные, через членские взносы и спонсоров из средней буржуазии США.
Медиа-присутствие: газета "Обновление", выходящая в Нью-Йорке, Чикаго, Вашингтоне, Филадельфии и Майами, с меньшими представительствами в других крупных городах Восточного побережья.
Силовые возможности: добровольные дружины членов партии и союзников.
Экспертиза и связи: связи с профсоюзами и промышленными магнатами, сочувствующие в бизнесе и медиа.
4. МЕТОДЫ БОРЬБЫ (от наиболее к наименее предпочтительным)
Протестные/уличные: митинги, забастовки, акции гражданского неповиновения — основной инструмент.
Информационные: своя пресса через газету "Обновление" с радиостанцией и журналисткие расследования.
Нелегальные/силовые: создание ополчения и подготовка к вооружённой борьбе.
Легальные/системные: не видят возможности.
5. СЛАБЫЕ СТОРОНЫ И УЯЗВИМОСТИ
Внутренние: идейные разногласия между тремя главными членами партии.
Внешние: враги крупнее и сильнее.
Этическая/идеологическая дилемма: барьеров нет, мы ебанутые.
Поэтому вопрос к субкоманданте, какой из этих трех вариантов будет наименее жопоразрывающий для нейронки?
А у тебя как дипкок работает? без Военного порно с некрофилами(ВПН)?
С нациками у него проблем вроде нет, сам предлагал. С Менсоном говорит тож, ток не сильно на него дрочить надо.
Окей, тогда завтра напишу анкету арийского братства или другого шизонацисткой организации. Мб даже ку кулус клан
ОЦЕНКА СИЛЫ И СТАРТОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ на 20 октября 1973 года, 21:00
Ваш статус: "Спящий гигант" в момент пробуждения. Вы восемь лет строили структуры, но оставались на маргинесах. Директива Никсона №1 — это ваш момент истины. Ваша идея «корпоративного государства» внезапно перестаёт быть теоретической — старая система рушится на глазах, и вы предлагаете не просто сменить власть, а новую модель.
Текущая ситуация ARP:
1. Газета "Обновление" в крупных городах работает на пределе, пытаясь осмыслить шок. Ваши редакторы разрываются между яростным осуждением «паники Никсона» и осторожной надеждой, что кризис открывает путь.
2. Ваши ячейки по всей стране (особенно на Восточном побережье) в панике и эйфории. Они ждут указаний от Мартина. Многие члены и «дружинники» смотрят на свои кепы и нарукавные повязки с молнией — раньше это было игрой, теперь это может стать формой.
3. Ваши союзники в Республиканской партии (скорее всего, её праворадикальное, изоляционистское крыло) сейчас в полной прострации. Одни могут рваться поддержать Никсона как «сильную руку», другие видеть в нём «слабака». Им нужен новый фокус. Вы можете им его предложить.
Ваша внутренняя дилемма (Мартин-Кир-Суини) обостряется до предела:
1. Дэвид Мартин видит шанс для национальной корпоративной революции.
2. Джонас Кир может требовать немедленно сделать ставку на союз с индейскими движениями, видя в них «подлинную корпоративную общину».
3. Маргарет Суини может настаивать на жёстком силовом захвате улиц и немедленном союзе с самыми радикальными правыми силами, отбросив «мягкотелость».
УНИКАЛЬНЫЕ АКТИВЫ И ПРОБЛЕМЫ В ДЕНЬ НОЛЬ
Активы:
1. Идеологическая готовность: Вы единственные (пока), у кого есть позитивная программа после краха. Не «вернём всё как было» и не «даёшь социализм», а «новое государство — корпоративное, сильное, американское». В вакууме идей это мощно.
2. Сетевая структура: Ячейки и газета — это каналы связи и мобилизации, когда центральная власть парализована.
3. Социальная база (мелкий/средний бизнес): Эти люди сейчас в смертельном ужасе. Их кошмар — и диктатура Никсона (которая задавит бизнес), и левая революция (которая его отнимет). Вы — их естественный, хотя и экстремальный, защитник. Они могут дать деньги, укрытия, логистику.
Проблемы:
1. Отсутствие реальной силы: «Дружины» — это не армия. В столкновении с полицией или Нацгвардией они разбегутся.
2. Идеологическая чуждость: Для большинства американцев «корпоративное государство» — это либо фашизм, либо абстракция. Вам нужно срочно перевести это на язык кризиса: «Порядок, работа, единство наций».
3. Конкуренция справа: Вас будут пытаться поглотить или задавить более крупные, простые и кровожадные правые силы (типа «Комитетов Бдительности»). Вы для них — «интеллектуальные выскочки».
Анкета today.
Название движения/партии/организации: Коммунистическая партия Соединённых Штатов (революционное крыло) (КПСШ-РК)
Краткий лозунг/девиз: КОММУНИЗМ НЕПОБЕДИМ
Дата формирования: До 20 октября 1973 года - подпольное движение внутри партии; 20 октября - момент выхода из тени и старт фактического раскола существующей партии
Идеологический вектор (3-5 ключевых принципов): Марксизм-ленинизм (ортодоксальный, просоветский), пролетарский интернационализм, антиимпериализм и антикапитализм, диктатура пролетариата как историческая необходимость
Цель-максимум (конечная идеальная победа): Революционный демонтаж буржуазного государства США, выход США из НАТО, установление социалистической республики по советской модели, договор о дружбе и взаимопомощи с СССР
Цель-минимум (без чего не можем существовать): выживание партии в условиях репрессий, сохранение подпольной структуры и печатных органов, наличие вооружённого крыла к моменту эскалации
2. СТРУКТУРА И РЕСУРСЫ
Тип силы: Подпольная революционная партия
Лидер(ы): ГЕНСЕК ДЖОН ЛОНГБОТТОМ БОББС. Ветеран партии, 60+. Публичный образ: «старый профсоюзник, которого система пыталась стереть». Фанат СССР, был в Москве несколько раз, жал руку Хрущеву.
Ядро (численность, состав): ~1500 активных членов (рабочие сталелитейных и автомобильных заводов, портовые докеры, часть ветеранов Вьетнама, старые партийцы времён Маккартизма, небольшая, но фанатичная студенческая прослойка)
Социальная база (кого представляете, кто симпатизирует): Промышленные рабочие Среднего Запада, радикализированные профсоюзы, чёрные рабочие кварталы, антивоенные солдаты и младшие офицеры, левое студенчество
Ключевые союзники (внутри игры или НИПы): Просоветские профсоюзные лидеры, антиимпериалистические группы, КПСС и прочие коммунистические партии по всему миру, радикализированные преподаватели в учебных заведениях
Ключевые враги: Администрация Никсона, ФБР и контрразведка армии, либералы и социал-демократы, маоисты и троцкисты
3. Материальные и нематериальные активы:
Финансы: Умеренные (взносы, "красная касса", интернациональная поддержка)
Медиа-присутствие: Свой собственный "боевой листок" - газета, также радиопередачи.
Силовые возможности: Широкие связи в армии и полиции
Экспертиза и связи: Профсоюзные юристы, подпольные типографии, связные с антивоенными солдатами, конспиративная сеть
4. МЕТОДЫ БОРЬБЫ
Легальные/системные: Использование профсоюзных структур, судебная защита активистов, студенческие забастовки
Протестные/уличные: Забастовки, блокировка предприятий, массовые демонстрации без согласования
Информационные: Агитация через прессу и радио, раздача листовок и прокламаций
Нелегальные/силовые: Подготовка к вооруженной борьбе
5. СЛАБЫЕ СТОРОНЫ И УЯЗВИМОСТИ
Внутренние: Идеологическая догматичность, поколенческий конфликт, недоверие к новым методам
Внешние: Тотальная враждебность государства, медийная демонизация, риск немедленных репрессий
Этическая/идеологическая дилемма: Что важнее: победа революции или чистота партии?
СТАРТОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ на 20 октября 1973 года, 22:00
Ваш статус: «Призрак, ставший плотью».
В момент, когда Никсон объявил Директиву №1, Джон Лонгботтом Боббс не спал. Он слушал радио в одной из конспиративных квартир в Южном Чикаго. И в этот миг вся ваша стратегия изменилась. Ваш худший враг совершил два ключевых действия:
1. Легитимизировал вашу критику. Он доказал, что «буржуазная демократия» — фикция, а диктатура — её истинное лицо.
2. Создал революционную ситуацию. Политический кризис верхов и неспособность управлять по-старому.
Но для вас это и смертельная угроза: Директива №1 — это прямой приказ ФБР и армейской разведке начать массовые аресты «подрывных элементов». Ваши имена — в первых строчках их списков. У вас есть часы, максимум дни, чтобы действовать, пока репрессивный аппарат не перешёл в наступление.
ВНУТРЕННЯЯ ДИНАМИКА ПАРТИИ (Ваша главная дилемма):
1. Линия Боббса (Ортодоксы/Старшая Гвардия): «Кризис подтверждает марксистско-ленинский анализ! Мы должны мобилизовать рабочий класс через стачкомы, связаться с братскими партиями и с советскими товарищами. Революция не за горами, но она должна быть организованной, под руководством партии!»
2. Линия Молодых (Вьетнамское поколение / Солдаты): «Старики хотят ждать указаний из Москвы! Но солдаты в казармах уже бунтуют! Надо идти к ним, брать оружие из арсеналов сейчас, создавать революционные комитеты в частях! Даешь американский Петроград в Норфолке или Сан-Диего!»
3. Линия Афроамериканских коммунистов (в союзе с «Чёрными пантерами»): «Белый рабочий класс ненадёжен. Центр революции — в чёрных гетто. Надо поднимать города как Детройт в 67-м, но уже с ясной политической целью — власть Советов. И требовать немедленной поддержки от СССР и Кубы.»
Ваша сила — в фанатичной дисциплине. Ваша слабость — в том, что кризис требует от вас действий БЫСТРЕЕ, чем позволяет ваша догматичная структура.
ВОЗМОЖНОСТИ И УГРОЗЫ ПЕРВОГО ХОДА
Ваши уникальные активы в День Ноль:
1. Связи в армии: Это ваш козырной туз. Антивоенные настроения сильны среди рядовых и младших офицеров, особенно в тыловых частях и на флоте. Они могут саботировать приказы об арестах, предупредить вас, или даже перейти на вашу сторону с оружием.
2. Профсоюзная база: На заводах можно начать политическую забастовку не за зарплату, а против диктатуры. Это сразу выведет вас из подполья в лидеры рабочего сопротивления.
3. Международная связь: У вас есть (или должны быть) каналы в советское посольство или торгпредство в Вашингтоне. СССР сейчас в тихой панике. Ваше появление как серьёзной силы может заставить Кремль сделать страшный выбор: поддержать вас (рискуя войной) или бросить на произвол судьбы.
I. ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА
1. Первый ход очевиден - массовая забастовка профсоюзов, особенно на территории "Ржавого пояса" и штатов Мичиган и Иллинойс. Опираясь на надежную сеть контактов, парализовать производства и нарушить логистику критически важных поставок - строго против Диктатуры. Каждая забастовка должна звучать критикой Никсона - "Фашисты! Нацистские недобитки! Реакция!" (Линия Боббса)
2. Генсек решил дать свою поддержку многообещающему майору Куотричу, согласившись на эскалацию боевых действий в штатах Иллинойс и Мичиган - будущей цитадели РК. Все это должно выглядеть как поддержка демократического народа Америки и переход солдат на сторону мирных протестующих. Решено было формировать полноценные боевые сотни из солдат, переходящих на сторону РК. Оружие и бронетехника распределялось централизовано. (Линия молодых)
3. Понимая, что афроамериканские коммунисты будут недовольны отсутствием действий по их линии, в рамках партийной политики сдержек и противовесов, Боббс решил дать "конфетку" лидеру и соратнику - пастору Бигго Богго мл. - и основал свою базу ака "Центральный революционный комитет американского народа - ЦэРКАН" в крупнейшем гетто чернокожих в Чикаго. Именно там Генсек будет ковать будущее американского народа.
+ среди активистов революционного комитета начали массово распространять книги о русском авангардизме, борьбе в гражданской войне, стратегии и тактики партизанской войны. Некоторые активисты нашли достаточно интересными и многообещающими необычные труды о так называемых "химических мистериях"...
II. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА
1. Контакт с посольством СССР. Полномочный представитель ЦэРКАН конспиративно посетил советское представительство в Вашингтоне. Предложение - не афишировать связь напрямую, но действовать в интересах советского государства и интернациональной солидарности трудящихся. РК была готова принять любую помощь.
2. Контакт с Кубой. Соратники Боббса вышли на контакт с правительством Кастро. Аналогично - были готовы принять любую помощь. Готовы содействовать интервенции Кубы во Флориду.
3. Пропаганда в западном полушарии. Листовки и прокламации волной распространялись по мекике, канаде, странам латинской америки. Радио безостановочно крутило последние сводки с митингов и забастовок, создавая ощущение бесконечных побед КПСШ-РК.
III. Боевые действия и контрразвведка
1. Ловля ФБР. По наводкам информаторов на территории с активным присутствием КПСШ-РК произошли налеты на агентов ФБР и контрразведки, ведущих дела против комм.активистов. Против штаб-квартир собирались постоянные пикеты, постоянно прерываемые на вооруженную перестрелку между силовиками и восставшими. Целью было не сколько уничтожить ФСБ как структуру, сколько максимально усложнить ей жизнь в условиях "отрезки" от основной федеральной службы.
2. Захват арсеналов и гарнизонов. Майор Куотрич провел захват и разоружение гарнизонов Детройта и Чикаго.
3. Обезглавливание муниципалитетов. Боевые крылья КПСШ-РК сменили районную власть почти на всей контролируемой территории (с попытками осуществить подобное на территориях "Ржавого пояса" и далее) - теперь жизнью граждан управляли на мэрии и общественные советы, а райокмы и облкомы КПСШ. Во время данных действий отряды КПСШ-РК вступали в кровавые столкновения с активистами партии Обновления. "Проклятые фашисты-детоубийцы!" - кричала улица людям с повязками с молниями на рукавах.
Генсек Джон Лонгботтом Боббс действовал не как подпольщик, а как главнокомандующий начинающейся революции. Его трёхзубый удар (рабочие, армия, гетто) был смел, точен и немедленно изменил карту кризиса. Но за каждый успех придётся заплатить страшную цену.
I. НЕПОСРЕДСТВЕННЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ
1. ЗАБАСТОВКА «РЖАВОГО ПОЯСА» – ОГЛУШИТЕЛЬНЫЙ УСПЕХ.
На заводах Ford в Детройте, сталелитейных в Гэри и Питтсбурге, на чикагских бойнях работа встала. Лозунги «Долой фашиста Никсона! Заводы – рабочим!» висят на воротах. Это не экономическая, а политическая стачка, о которой мечтали десятилетиями.
Эффект: Транспортный коллапс на Среднем Западе. Поставки угля, стали, запчастей прерваны. Вы парализовали промышленное сердце Америки. Владельцы заводов в панике звонят губернаторам и в Вашингтон, требуют «навести порядок».
Цена: Ярмо на шею. Вы светите свои лучшие, самые верные ячейки. ФБР и промышленная охрана уже составляют списки зачинщиков. Риск массовых арестов через 24-48 часов.
2. МЯТЕЖ МАЙОРА КУОТРИЧА – ТРИУМФ И ЛОВУШКА.
Майор Куотрич (ваш человек в Национальной гвардии Иллинойса) выполнил приказ. Под его началом два батальона в Чикаго и одна рота в Детройте сложили оружие перед толпой или перешли на вашу сторону. Захвачены склады с несколькими тысячами единиц стрелкового оружия, боеприпасы, 5 БТР М113. Это сенсация.
Сформированы «Первые пролетарские сотни» – смесь солдат, рабочих-добровольцев и партийных активистов. Они патрулируют районы вокруг захваченных заводов.
Эффект: У вас есть реальная, хотя и небольшая, армия. Вы контролируете ключевые районы Чикаго (вокруг заводов и Гарлема) и часть Детройта. На карте США появились первые «красные зоны».
Цена: Вы объявили войну. Теперь вы – военная цель. Никсон не может простить мятеж в армии. Ожидайте контратаки верных частей или авиаударов. Кроме того, Куотрич теперь – самостоятельная фигура. Солдаты верны ему, а не Боббсу. Он может стать вашим Валентином или вашим Троцким.
3. ЦЭРКАН В ЧИКАГО – СИМВОЛИЧЕСКАЯ СТОЛИЦА.
Пастор Бигго Богго-младший, получив «конфетку», объявил Южный Чикаго (гетто) «Свободной территорией ЦэРКАН». Созданы «советы улиц», раздают еду из захваченных магазинов, организована самооборона.
Эффект: Вы официально связали свою судьбу с борьбой чернокожих Америки. Это даёт вам невероятную энергию и моральный авторитет в гетто по всей стране. Лозунг «Чикаго – наш!» стал реальностью.
Цена: Вы стали заложниками расового конфликта. Белые умеренные и даже некоторые белые рабочие теперь боятся вас ещё больше. Правые ополчения («Комитеты Бдительности» и им подобные) получают свой главный аргумент: «Коммунисты ведут чёрных на бойню белых». Риск расовых погромов и контр-террора вырос вдесятерую.
Побочный эффект («Химические мистерии»):
Внутрипартийный раскол нового типа: Между старой гвардией Боббса (для которой партия – это дисциплина, изучение «Краткого курса» и профсоюзные собрания) и молодыми активистами (для которых революция – это тотальное преображение сознания, включая его химическое расширение с помощью ЛСД, псилоцибина).
Новая форма агитации: На этих «мистериях» читают не только Маркса и Мао, но и Тимоти Лири, Карлоса Кастанеду, тексты о русском космизме. Революция видится не только как захват заводов, но и как выход из «матрицы» капиталистического сознания. Ваши листовки могут приобрести сюрреалистичный, пророческий тон.
Тактическое преимущество и риск: В состоянии изменённого сознания активисты могут проявлять невероятную храбрость, нестандартное мышление и фанатичную сплочённость. Но также – паранойю, неадекватность, потерю конспирации. Один «плохой трип» на явке может погубить всю ячейку.
Магнит для определённых кадров: К вам потянутся не просто рабочие, а художники-авангардисты, радикальные психологи, учёные, увлечённые исследованиями сознания. Вы можете стать точкой сборки для самого радикального крыла контркультуры, которое увидело в марксизме-ленинизме не догму, а путь к социальному психоделическому прорыву.
II. РЕАКЦИЯ МИРА И СОЮЗНИКОВ
1. СССР: ЛЕДЯНОЙ ПРАГМАТИЗМ.
Ваш эмиссар был принят вторым секретарём посольства, поздно ночью, через чёрный ход. Ответ Москвы (переданный зашифрованной радиограммой):
«Товарищи. Ваша решительность впечатляет. Но не обольщайтесь. Ситуация неясна. Официального признания, военной интервенции или прямых поставок оружия не будет. Это приведёт к мировой войне. Однако... канал связи будет открыт. Финансовая помощь (через швейцарские счета) возможна. Политсоветы – предоставим. Если вы удержите и расширите свою территорию до размеров серьёзного административного образования, вопрос признания будет рассмотрен. Будьте осторожны. Не провоцируйте США на тотальный удар. Пока вы – наша гипотеза, а не союзник».
Итог: Не авантюристы. СССР вас не бросит с пустыми руками, но и спасать ценой ядерной войны не будет. Вы получили намёк: чтобы стать партнёром, нужно построить государство.
2. КУБА: ГОРЯЧЕЕ ОБЪЯТИЕ.
Кастро в восторге. «Наконец-то пламя революции достигло сердца зверя!» Ответ быстрый и прямой:
«Братья! Гуманитарная помощь (медикаменты, опытные врачи, инструкторы по партизанской войне) будет отправлена на рыбацких лодках в Мексиканский залив. Точку высадки согласуйте. Интервенция во Флориду? Пока нет. Мы не самоубийцы. Но если вы создадите плацдарм на побережье – тысячи добровольцев готовы! ¡Patria o Muerte!».
Итог: Самый верный и рискованный союз. Помощь реальна, но её доставка – игра в кошки-мышки с ВМС США.
3. ПРОПАГАНДА: УСПЕХ.
Голос «Свободного радио КПСШ-РК» теперь ловят от Ванкувера до Сантьяго. Вы выглядите не мятежниками, а правительством восстания. В Канаде и Мексике начались митинги солидарности. Это давление на их правительства.
III. ВОЕННЫЕ ИТОГИ И НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ
1. ФБР И КОНТРРАЗВЕДКА: ПИРРОВА ПОБЕДА.
Ваши налеты на агентов дезорганизовали местные отделения ФБР в Чикаго и Детройте. Они ушли в глухую оборону, уничтожая архивы. Вы купили время.
НО: Вы развязали войну спецслужб. В ответ создаётся «Оперативная группа «Красная угроза»» из оставшихся лояльными силовиков, ветеранов ЦРУ и правых ополченцев. Их методы будут грязными: пытки, похищения, казни без суда. Ваша контрразведка должна готовиться к настоящему аду.
2. ЗАХВАТ АРСЕНАЛОВ: ВАШ ГЛАВНЫЙ КЕЙС.
Контроль над гарнизонами — факт. Но эти склады — мишень №1 для ВВС США. У вас нет ПВО. Майор Куотрич докладывает: «Мы сидим на пороховой бочке. Либо раздаём оружие по всему городу, либо готовимся к бомбёжке».
3. СТОЛКНОВЕНИЕ С «АМЕРИКАНСКОЙ ПАРТИЕЙ ОБНОВЛЕНИЯ» (ARP) – ПЕРВАЯ ГРАЖДАНСКАЯ СХВАТКА.
В районах, где ваши «боевые сотни» меняли власть, они столкнулись с дружинами ARP, пытавшимися сделать то же самое. Произошли первые перестрелки в Кливленде, Индианаполисе и пригородах Чикаго. Есть убитые и раненые с обеих сторон.
Итог: Линия фронта гражданской войны проведена. Это не абстракция. Это вы и Мартин. Его газета уже называет вас «красными варварами, убивающими патриотов». Ваши листовки клеймят его «фашистской недотёрой». Война идеологий стала войной на улицах.
НОВЫЙ ВЫЗОВ / ВОЗМОЖНОСТЬ
Генсек Боббс, вы разбудили спящего гиганта. Вы контролируете часть двух мегаполисов и парализовали промышленность. Но теперь на вас смотрят:
Никсон, готовящий карательную операцию.
Губернаторы Иллинойса и Мичигана (демократы), которые должны выбрать: договориться с вами как с «силой порядка» в обмен на помощь против Никсона, OR объявить вас террористами и ударить совместно с федералами.
Ваш собственный майор-популист Куотрич.
Правые ополчения, собирающие силы для «крестового похода на Чикаго».
>Генсек Боббс, вы разбудили спящего гиганта
>>870493
>Ваш статус: "Спящий гигант" в момент пробуждения
- Спящие гиганты тут?
- На месте!
"Мы с вами по разные стороны баррикад зпт но враг у нас один Никсон тчк Предлагаю не союз но тактическое перемирие тчк Если согласны назначьте место о переговорах тчк КОММУНИЗМ НЕПОБЕДИМ тчк"
...примерно такого содержания листовки начали распространять активисты Американской Партии Обновления на улицах городов, слова эти звучали из репродукторов на машинах и по радио обновленцев. Призыв к национальной революции против диктатора.
"МЫ ПРИЗЫВАЕМ К ФОРМИРОВАНИЮ КОНТИНЕНТАЛЬНОГО КОНГРЕССА ТРУДА И ЗЕМЛИ, СОБРАНИЯ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ ПРОФСОЮЗОВ, БИЗНЕСА, ФЕРМЕРСКИХ И ТРУДОВЫХ АССОЦИАЦИЙ. МЫ ПОСТРОИМ КАРКАС НОВОЙ, ОБНОВЛЁННОЙ АМЕРИКИ ДЛЯ АМЕРИКАНЦЕВ, ГОСУДАРСТВО АМЕРИКАНСКОЙ МЕЧТЫ. ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ К НАМ, СОЗДАВАЙТЕ ЯЧЕЙКИ И ОРГАНИЗАЦИИ ККТЗ У СЕБЯ НА РАБОТЕ И В ГОРОДЕ. ЗАВТРА НАШЕ!"
Дэвид Мартин, как главред Обновления, взял на себя всю пропагандисткую работу с самого объявления Никсона и трудился всю ночь, чтобы к утру обращение и первые планы были готовы. К отделениям партии отправились распоряжения открыть конверты с секретными приказами, как раз на такой случай — обновленцы достали свои повязки, открыли оружейные сейфы и начали готовиться к худшему.
Мисс Суини с шести утра сидела на телефоне: трясла спонсоров и союзников партии в деловых кругах о немедленной помощи. В первую очередь финансовой, конечно, но и организаторской то же. Марш Партии Обновления в Филадельфии! Громко, ярко, театрально!
Так называемый Марш Порядка запланировали уже на следующий день, чтобы успеть разослать приглашения любым возможным союзникам: в основном, другим мелким правым движениям и ополчениям, желающим присоединиться к инициативе обновленцев. План простой: с помпой пройти по главным улицам столицы американской революции и символически "взять под защиту" городскую администрацию под лозунгами защиты Америки от посягательства Никсона и коммунистов. Последние как раз явились на само шествие, развязать пару драк — удачный повод для заметки в газете.
Джонас Кир взялся за организацию разрозненных дружин ARP для шествия. Колонна обновленцев должна стать образцом для союзников и горожан — вот он, цвет и сила Америки, а не какие-то мятежники! Сам Кир, со своей смоляной косой и мудрым обликом индейского вождя, поведёл обновленцев по улицам Филадельфии, быстро превращаясь в полевого командира движения.
Как и коммуняки, Партия Обновления поспешила найти союзника за рубежом. У них, однако, был только один вариант... Испания Франко. В телеграмме послу Партия Обновления объявила, что верит в идеи Испанской Фаланги и стремится обновить Америку по образцу национальной революции Испании — и любая помощь в этом будет бесценна. Долгой жизни Каудильо!
>>870580
"КРАСНОЖОПЫЙ тчк ПРИДЕРЖИ СВОИХ ПСОВ зпт ТОГДА ПОГОВОРИМ тчк ЖДЁМ ТВОЕГО ЕВРЕЙЧИКА В ФИЛАДЕЛЬФИИ"
"ЧТОБЫ МЫ ПОЛЕЗЛИ В ЛОГОВО РЕАКЦИИ тчк ЧЕРТА ЛЫСОГО ТЕБЕ А НЕ БУБЛИК тчк ПИТСБУРГ СМОЛЛКОК СТРИТ ДОМ ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ тчк"
Дата: 21-22 октября 1973 года. Эпицентр: Филадельфия, штат Пенсильвания.
Дэвид Мартин действовал с холодной скоростью политического предпринимателя, превращая кризис в стартовую площадку. Ваш ход — идеальный синтез Вариантов А и Б (информационный удар + силовой жест). Это не просто протест — это заявка на создание параллельной легитимности.
I. НЕПОСРЕДСТВЕННЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ
1. ИНФОРМАЦИОННЫЙ ШТОРМ «ОБНОВЛЕНИЯ» – УСПЕХ
Ваши листовки и радиопередачи попали в нерв. Лозунг «Конституция пала!» — гениален. Он снимает вину с вас («Мы не мятежники, мы спасатели») и перекладывает её на всех старых игроков. Призыв к Континентальному Конгрессу Труда и Земли (ККТЗ) — это не просто идея, а политический брэнд, конкурирующий с «Советами» коммунистов и «Комитетами» правых радикалов.
Эффект: В десятках городов мелкие бизнесмены, фермеры, растерянные консерваторы задумались. У них появился «свой» проект. Звонки в штаб-квартиры ARP участились. Вы создали идейный магнит для «молчаливого большинства», которое не хочет ни Никсона, ни хаоса.
Цена: Вы официально объявили старую республику мёртвой. Это отрезает пути к отступлению и компромиссу с умеренными республиканцами. Для них вы теперь не союзники, а могильщики системы.
2. МАРШ ПОРЯДКА В ФИЛАДЕЛЬФИИ – ТЕАТР ВЛАСТИ.
Шествие под руководством Джонаса Кира прошло по плану: дисциплинированные колонны, повязки с молнией, плакаты «ПОРЯДОК, ТРУД, ОБНОВЛЕНИЕ». Зрелище впечатлило горожан, жаждущих стабильности.
«Символический захват» мэрии удался. Вы не штурмовали её, а окружили «почётным караулом», объявив, что «защищаете муниципальную власть от посягательств узурпатора и анархистов». Мэр Филадельфии (вероятно, демократ) оказался в ловушке: протестовать — значит выглядеть про-никсоновским, молчать — значит де-факто признать вашу власть.
Столкновение с коммунистами (КПСШ-РК): Запланированная провокация удалась на славу. Небольшая драка на фланге колонны дала вам золотой пропагандистский материал: «Красные варвары напали на мирный марш патриотов!» Фотографии «кровопролития» (даже символического) уже в печати «Обновления». Вы создали себе идеального врага в нужный момент.
3. ДИПЛОМАТИЯ: ТЕЛЕГРАММА В МАДРИД – ХОД КОРОЛЕВСКОГО УРОВНЯ.
Ваше послание — шедевр политической мимикрии. Вы не просите, вы заявляете о духовном родстве. Для франкистской Испании, десятилетиями бывшей изгоем, это — наркотик легитимности.
Ответ Испании (придёт с опозданием на 12-24 часа, через шифрованный канал):
«Господину Дэвиду Мартину. Ваше обращение получено. Дух, которым оно проникнуто, вызывает глубокое уважение. Испания, верная своим принципам, всегда поддерживала тех, кто борется против материализма и хаоса, угрожающих христианской цивилизации.
Официальная позиция — строгий нейтралитет во внутренних делах США. Однако, как частные лица, испанские бизнесмены, разделяющие ваши взгляды, могут быть заинтересованы в установлении торговых и культурных связей с зарождающимися структурами ККТЗ. Через нейтральные каналы в Аргентине могут быть предоставлены гуманитарные грузы (медикаменты, рации, типографское оборудование). Каудильо желает вам стойкости. ¡Arriba América!»
Итог: Вы получили намёк на поддержку. Не танки, а деньги, связи и технологии. Этого достаточно, чтобы стать на голову выше других маргинальных движений. Вы теперь — клиент международного правого интернационала.
II. РЕАКЦИЯ МИРА И СОПЕРНИКОВ
1. ВНУТРЕННИЕ СОЮЗНИКИ: ОСТОРОЖНЫЙ ОТКЛИК.
Мелкие правые ополчения прислали наблюдателей. Они впечатлены вашей организацией, но видят в вас конкурентов. Они согласны на тактический альянс «против красных», но не готовы растворяться в ARP.
Спонсоры из бизнеса (через Суини): Реакция двойственная. Крупный капитал боится. Средний и мелкий бизнес (ваша база) даёт первую, экстренную финансовую инъекцию. Они видят в вас силу, которая может защитить их собственность от всех: от Никсона, от левых, от бандитов.
2. ВРАГИ: ВАС ЗАМЕТИЛИ.
Никсон и ФБР: Ваш «Марш Порядка» и призыв к ККТЗ — это открытый вызов. Вы не скрываетесь в подполье, а строите публичную альтернативу. Ваше досье в ФБР перешло из разряда «маргинальные экстремисты» в «приоритетная угроза №2» (после коммунистов). Ожидайте внедрения агентов и попыток дискредитации.
КПСШ-РК: После столкновения в Филадельфии вы для них — главный фашистский враг. В их листовках вы теперь фигурируете как «пособники Франко, стреляющие в рабочих». Они будут целенаправленно атаковать ваши ячейки.
Демократы и умеренные республиканцы: Для них вы — кошмар. Вы крадёте их консервативный электорат и говорите то, о чём они боятся думать. Они попытаются маргинализировать вас в медиа как «фашистов».
III. НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ И ВНУТРЕННИЕ ДИЛЕММЫ
Вы создали «Феномен ARP»: Партия, которая выглядит одновременно как народное движение, сила порядка и революционний авангард.
Но внутренние противоречия обостряются:
Дэвид Мартин (Пропагандист-Стратег): Он хочет строить ККТЗ — легальные (в новой реальности) структуры власти, копить силу, вести переговоры. Его цель — стать незаменимым партнёром для элит в момент краха.
Маргарет Суини (Революционер-Интегралист): Она видит успех марша и думает: «Почему только символы? Надо брать власть по-настоящему!» Она будет давить на Мартина с требованием вооружать дружины, создавать тайную полицию партии, чистить ряды от «слабаков».
Джонас Кир (Полевой командир / Народный лидер): Он стал лицом партии на улице. Солдаты и дружинники верны ему. Его популярность может затмить Мартина. И у него свой интерес: он может начать продвигать идею, что «корпоративное государство должно быть построено на модели индейской общины, а не европейского этатизма», что прямо противоречит линии Суини.
Непредвиденное последствие: Ваш успех в Филадельфии спровоцировал аналогичные выступления ячеек ARP в других городах (Бостон, Балтимор, Ричмонд), но без центрального контроля. Некоторые прошли мирно, другие закончились стычками с полицией или левыми. Партия начинает жить своей жизнью.
"ЛАДНО КРАСНОЖОПЫЙ тчк У НАС ЕСТЬ ПРЕДЛОЖЕНИЕ тчк НАШ ЧЕЛОВЕК БУДЕТ ТАМ ЗАВТРА"
"НАШ ЧЕЛОВЕК УЖЕ ТАМ тчк НЕ ПЫТАЙТЕСЬ НАС НАЕБАТЬ тчк"
К счастью, встретили его не дубинкой по голове, а провели внутрь, в ухоженую гостиную арендованной квартиры. Представитель ARP уселся в кресло и медленно поставил портфель рядом.
— Билли Томсон, будем знакомы, — выдохнул он, поглядывая на коммунистов. — Слушайте, бить морды это хорошо и я бы сейчас сам лучше на улице был, но Лидер отправил меня к вам со своими предложениями. Можно я?...
Он указал на портфель и, получив разрешение, достал оттуда пару листков.
— Мы собираемся созывать учредительное собрание Второго Континентального Конгресса, в Филадельфии, как Джефферсон и Вашингтон. Мистер Мартин считает, что вы, хоть и... красные, но сами понимаете, что мы оба за рабочих Америки. Поэтому мы приглашаем и вашу делегацию.
Билли Томпсона встретили представители КПСШ-РК из Афроамериканских коммунистов. Главой импровизированной делегации был Нок Дерилл - двухметровый бугай с черной как смола кожей, бывший разнорабочий, теперь же ставший личным поверенным пастра Бигго Богго мл. За спиной у него замерли несколько афроамериканок с пышными афро - руки они держали за спиной. Несложно было догадаться, что все они были вооружены.
- Это... - Нок почесал голову. - Только партия выражает интересы трудового народа, а не какой-то там конгресс или собрание. Вы, эксплуататоры, хотите вновь заковать рабочего и фермера в оковы бедности и рабства. У нас вот как заведено, человеку что-то нужно - он идет в райком и получает что нужно - и для труда и для отдыха. ВПРОЧЕМ! - Громыхнул Нок. - Генеральный секретарь дал ясно понять - по отдельности нас феды перестреляют. Вы - крупный зверь на восточном побережье.
Рывком Нок достал карту восточного побережья и разложил на столе.
- Наше предложение. Марш на Питтсбург. Пенсильвания должна пасть. Вы ударите справа, мы ударим слева. Пока еще феды не опомнились. После этого Вашингтон будет у нас в руках. А после этого можно будет поговорить и о учредительном собрании.
— А мы там друг друга не перебьём сразу после федералов? — хмыкнул Билли. — Как мы будем делить город, как штат? Нацгвардия явится посмотреть на наши трупы уже.
Он наклонился над картой и достал из кармана карандаш, тыкая в несколько городов восточного побережья, где ARP сильнее всего, включая Филадельфию.
— Мистер Мартин, конечно, в Муссолини поиграть не откажется, но без ответов на эти вопросы вряд ли кто-то из наших пошевелиться.
>в Муссолини поиграть не откажется
O PITTSBURG, O MORTE!
- Главное - скинуть Никсона! Перерезав ключевые артерии побережья мы создадим... это... идеальный шторм, во! - Нок нетерпеливо ерзал телом. - Ты только представь, Билли, как обосрется этот урод, оправдываясь перед страной по телеку. Умора! - Нок громогласно засмеялся.
Негр, снисходительно улыбаясь, тем временем, достал еще один листок бумаги.
- Генеральный секретарь уже все продумал. Мудрый мужик, не чета нам, дуракам. Питсбург и Пенсильванию объявляем зоной народного сопротивления. Сам город будут патрулировать сводные бригады, комбатантов вводить не будем. Мы отберем в милицию наших лучших бойцов с выдержкой и дисциплиной. Жизнью на территории штата будет управлять консул-комитет из наших да ваших. В качестве уступки на первое время мы готовы объявить режим "новой экономической политики" - торгуйте, делайте че хотите. Ну а судьбу всего этого на собрании вашем и порешаем. А если что - так и пободаемся, чай не вашингтонские импотенты. Что думаешь, Билли?
Билли поджал губы и одобрительно закивал.
— Толково. Передам предложение руководству, подготовим несколько наших бригад, думаю мистер Кир согласиться возглавить выступление лично. Надеюсь, выгорит.
Он встал.
— Не буду томить вас своей рожей, красножопые. До встречи в Питсбурге.
- Бывай, фашик! Увидимся на развалинах диктатуры! - Улыбаясь помахал ему рукой Нок.
- Хоть и гадкий типок, но все же - амэриканец!
"ДОБРОТНО тчк АФИШИРОВАТЬ ДОГОВОРЕННОСТЬ НЕТ НУЖДЫ тчк СООБЩИТЕ СРОКИ ГОТОВНОСТИ зпт КОЛИЧЕСТВО ЛЮДЕЙ зпт ВООРУЖЕНИЕ тчк ОБЕСПЕЧИМ ТАЙНИКИ НА ВСЕЙ ТЕРРИТОРИИ ШТАТА тчк"
Занимаюсь фактчекингом. В принципе почти готово. Счас попробую написать
У нас тут ПОПЕРЛО, браток. ПРОРЫВ красно-коричневого КАЛА направлен прям в еблище Никсона. Успевай в базарный день!
"31 ОКТЯБРЯ тчк 800 ЛУЧШИХ БОЙЦОВ РЕЗЕРВ ДО ТЫСЯЧИ зпт КОМАНДИР ДЖ КИР тчк ЛЁГКОЕ СТРЕЛКОВОЕ ОРУЖИЕ ИМЕЕМ тчк БЕЗ ТЕХНИКИ"
"31 ОКТЯБРЯ ПРИНЯТО тчк ТРИ ТЫСЯЧИ БОЙЦОВ РК зпт КОМАНДУЮЩИЙ МАЙОР КУОТРИЧ зпт СТРЕЛКОВОЕ ОРУЖИЕ зпт БРОНЕТЕХНИКА зпт НАРОДНЫЙ МАРШ тчк ЭТО БУДЕТ ВЕЛИКИЙ ДЕНЬ ДЛЯ АМЕРИКАНСКОГО ТРУДОВОГО НАРОДА тчк"
Дым «Лакки Страйк» висел сизой пеленой. Пастор Бигго Богго-младший обвёл взглядом собравшихся: майор Куотрич в расстёгнутой камуфляжной куртке, двое его замков с шершавыми лицами, и пара молодых активистов с горящими глазами – те самые, из «секции психотехники».
— Значит, вот как, — сипло прошелестел пастор, стуча толстыми пальцами по столу, где лежала расшифровка переговоров Нока. — Старик Боббс решил, что можно брататься с теми, кто наши баб вешали? Кто с крестами на танках в Испанию ездил?
Один из молодых, с вьющимися волосами и пустым взглядом, тихо засмеялся:
— Пастор, да они ж все в одной матрице... Капитализм, фашизм – две стороны одной медали подавления. Надо им помочь... освободиться. У меня тут новый дизайн для листовок, где молния и серп с молотом сливаются в мандалу...
Куотрич резко дернул головой, и парень замолчал.
— Заткнись, психоделический придурок. Речь не о листовках. Речь о том, что наш «генсек» подписал нам смертный приговор. — Майор выдохнул дым. — Эти «обновленцы». Они не солдаты. Они менеджеры с пистолетами. Они придут в Питтсбург, нажрутся в хлам в первом же клубе, начнут стрелять в наших за «оскорбление идеалов». А потом их начальство будет говорить: «Ой, случайность». Мы не должны идти с ними в одном строю. Мы должны идти рядом. И быть готовыми ударить первыми, когда они повернутся к нам спиной.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Все понимали: приказ Боббса есть приказ. Но приказ – это одно. А война – совсем другое.
— Что будем делать? – спросил один из замков Куотрича.
Майор медленно потушил окурок.
— Мы выполним приказ. Мы пойдем на Питтсбург. Но наши отряды будут на флангах. Наши снайперы будут знать в лицо всех их командиров. А ты, — он ткнул пальцем в молодого активиста, — и твои «просветлённые»... приготовьте ваш особый... чай. Если что – угостим этих «патриотов». Чтобы они увидели истинный лик своей американской мечты. В галлюцинациях.
Пастор Бигго тяжело поднялся.
— Аминь. Грех это, страшный грех. Но если это нужно, чтобы потом очистить землю огнём... Господь простит. Он-то знает, с кем мы имеем дело.
Тем же вечером. Филадельфия, кабинет в здании, «временно взятого под защиту».
Маргарет Суини не сидела – она металась по комнате, как тигрица в клетке. Перед ней, сохраняя ледяное спокойствие, стоял Джонас Кир.
— Он сошел с ума! – шипела Суини, едва не сбивая со стола бронзовую статуэтку орла. – Договор с красной чумой! Это предательство всего, за что мы боремся! Мы должны очистить нацию, а не делиться с теми, кто хочет её сжечь!
— Маргарет, – голос Кира был тих, но в нём звенела сталь. – Мы воюем не с призраками. Мы воюем за землю. За города. За власть. Никсон – враг. Коммунисты – враги. Но сейчас пуля Никсона убьёт и нас, и их. Значит, логика говорит: пусть пуля Никсона убьёт сначала их, отвлекая его огонь. Наша задача – быть вторыми на поле боя. Первыми – в мэрии.
— Ты наивен, как ребёнок! – Суини остановилась перед ним, её глаза горели. – Они не будут «отвлекать огонь». Они заведут нас в ловушку и вырежут, как скотину! Я знаю этих тварей! Их мозги промыты их лживой догмой!
Кир наклонил голову. Его длинные чёрные волосы скрыли лицо.
— Я тоже знаю ловушки, Маргарет. Моих предков столетиями заманивали в них с блёстками и пустыми обещаниями. — Он поднял взгляд. В нём не было ни страха, ни гнева. Только холодная, древняя решимость. — Я веду наших людей в Питтсбург. И я сделаю так, что каждый их шаг, каждый выстрел будут на виду у наших стрелков. Если они повернут оружие против нас... у них не будет второго шанса. А ты... — он сделал паузу, — ты обеспечишь нам тыл. И найди среди наших спонсоров людей, которые знают толк в «тихой ликвидации». На всякий случай. Договорись с теми, кто ненавидит красных больше, чем боится нас.
Суини медленно выдохнула. Бешенство сменилось леденящей сосредоточенностью.
— Уже ищу. В Южной Америке есть специалисты... прошедшие школу. И деньги найдутся. — Она села наконец за стол. — Ладно, Джонас. Играем в их игру. Но помни: когда падёт Питтсбург, а Никсон дрогнет... наш следующий приказ будет не от Мартина. Он будет от истории. И в нём будет только одно слово: «Очистить».
За окном, в ночной Филадельфии, завыла сирена. Не полицейская – пожарная. Где-то уже горел старый мир. Двое людей в комнате молча смотрели на пламя, отражавшееся в стекле. Каждый видел в нём свой новый порядок. И каждый знал: после Питтсбурга в огне придётся сжечь и своих временных союзников.
Соглашение подписано. Доверие отсутствует. Марш начинается. Первые выстрелы новой, большой войны прозвучат не между красными и синими, а внутри самого хрупкого в мире союза – союза, скреплённого одной лишь взаимной ненавистью к третьему.
Избавь меня от своей жалости, солдат.
Ты хвастаешься своей присягой, своей дисциплиной, своей «честью службы» — но что они тебе дали?
Где твои чудеса военного искусства?
Где твоя доблесть?
Где твоя награда за верность?
Даже в твоей собственной истории, когда тебя кидали как расходник, когда тебя гнали по приказу людей, чьих имён ты никогда не узнаешь, ты не просто подчинялся — ты исполнял. Ты охранял их заводы. Ты защищал их собственность. Ты стоял между ними и теми, кого они грабили.
Ты так гордо говоришь о приказах, спускающихся сверху, не осознавая, что это всего лишь нити, за которые тебя дёргают, как марионетку. Все свои жалкие достижения ты приписываешь «службе стране», которая на деле — не что иное, как призрак прошлого, удобная ложь, чтобы держать тебя в строю.
Ты — печальная пародия на солдата.
Не защитник.
Не воин.
А сторож чужого богатства.
Мы пришли сюда не за твоей верой.
И не за твоим раскаянием.
Мы пришли за тем, что ты охраняешь.
Твои действия либо выгонят нас отсюда, либо мы пройдём сквозь тебя. Результат будет один и тот же.
Мы уйдём дальше, забрав всё, что нам нужно, а ты останешься — с пустым взглядом и вопросом, за что ты вообще стоял.
И через годы ничего не изменится. Ты всё так же будешь цепляться за свою присягу, пока те, кому ты служил, забудут твоё имя.
И над этим городом будут стоять другие солдаты. И присягу они будут давать не тебе — а нам.
Организация белых националистов, сформированная вокруг газеты "American worker", базировавшейся на территории западного побережья США, в Лос-Анджелесе. В отличии от остальных белых националистических организаций, эта отличалась ориентацией на рабочий класс и солдат вьетнамской войны. Основал её ветеран вьетнама, сержант Дэвид Уолс, комиссованный из-за ранения в коленное чашку. Он был выходцем из Алабамы, его отец состоял в ку клус клане, был отчислен из Калифорнийского Университета в Лос-Анджелесе, из-за стычек со своими сокурсниками на расовой почве. При этом даже так, он отличался высоким интеллектом и обладал необходимой харизмой. Дэвид Уолс печатал основные колонки в своем журнале, со временем подключая своих знакомых по военной службе и учебе в университетском кампусе.
В своей газете Уолс активно перемешивал теории заговора с реальной политической ситуацией в стране, обвиняя в кризисе "лиц, заинтересованных в порабощении белых американцев". Он последовательно отстаивал идею, что нынешние деградантские тенденции, в виде антивоенного движения, иммиграции и войны во Вьетнаме ничто иное как целенаправленных заговор по порабощению белых американцев и создания оккупационного государства. Уолс умело работал с настроением отдельных рабочих, мелких предпринимателей живущих возле гетто, на ветеранов вьетнама. И самое главное что выделило Уолса на фоне остальных ультраправых группировок - это точное и сбывшееся предсказание октябрьских событий 1973го года.
Со временем вокруг газет сформировался сначала клуб читателей, а затем из него образовалось ополчение. На фоне кризисных явлений, расовые беспорядки случались куда чаще чем в нашей с вами истории, поэтому ополчение смогло напрямую предложить бизнесу Лос-Анджелеса фактически крышу от грабежей банд, получив за это дополнительное финансирование. Дополнительно были установлены отношения с Байкерами Ада, которые публично договорились о союзе с Уолсом в одном из баров Невады. Активно велась переписка с Уильямом Пирсом и Дэвидом Дюком, происходил обмен кадрами. Постепенно к октябрю 73го на западном побережье сформировалось цельное политическое движение, со своими ополчениями по всему западному побережью, с штаб квартирой в лос анджелесе.
Лидеры движения:
Дэвид Уолс. 28 лет, выходец из Алабамы, воевавший во вьетнаме, создатель газеты American worker и движения ЛАР, по совместительству её идеолог и лидер.Харизматик, прагматичный, сторонник теорий заговора, сильный оратор и писатель, имеет организаторские навыки.
Мартин Пирс. 32 года. Ветеран вьетнамской войны, разочаровался с американской системе после неё. Имеет сильные дипломатические навыки, поддерживает связь со сторонниками по всему Западному побережью, обеспечивает переписку с другими ультраправыми группами, в том числе с Арийским Братством. Организатор агентурной сети сторонников среди полиции и военных.
Уильям Менсон. Глава боевого крыла, организует ополчения, поставки оружия и крышевание бизнеса. Беспринципный и жестокий, под его руководством организованна контрабанда наркотиков в Голливуд.
1. ОСНОВНЫЕ ДАННЫЕ
Лига Американских Рабочих (
«Америка — для американцев. Работа — для белых. Порядок — любой ценой».
Дата формирования: 1969 год (формально — выход первого номера «American Worker»). Критическая масса достигнута к 1971 году.
Идеологический вектор:
Белый национализм рабочего класса
Социальный параноидальный консерватизм: Вера в масштабный заговор либеральных элит, еврейских финансистов и расовых меньшинств по уничтожению белой Америки.
Прямое действие и локальный суверенитет
Ветеранизм и милитаризация общества:
Прагматичный сепаратизм: Готовность к созданию автономных «белых» зон или полному отделению, если федеральная власть не может обеспечить их «защиту».
Цель-максимум: Создание «Белой Американской Республики» — этнократического государства на территории США, где политическая и экономическая власть принадлежит белым христианам, а «расовый вопрос» решен окончательно и бесповоротно.
Цель-минимум: Сохранение и расширение независимой военно-политической базы на Западном побережье, признание де-факто со стороны местных властей и бизнеса как главной силы поддержания порядка. Без контроля над улицами Лос-Анджелеса и финансовых потоков от «крышевания» движение умрет.
2. СТРУКТУРА И РЕСУРСЫ
Тип силы: Гибридная организация. Внесистемное политическое движение + хорошо вооружённое ополчение + теневая криминально-охранная структура.
Лидер(ы):
Дэвид Уолс (28 лет): «Пророк с винтовкой».
Мартин Пирс (32 года): «Тень Уолса».
Уильям Менсон: «Костолом».
Ядро: ~800-1200 активных, проверенных членов. Бывшие морпехи и солдаты Вьетнама, члены банд байкеров, молодые безработные из белых рабочих семей, радикализированные мелкие лавочники. Дисциплина силовая, на основе ветеранского кодекса и страха.
Социальная база: Белые рабочие и нижний средний класс пригородов и промзон Лос-Анджелеса, Сан-Диего, Сиэтла; значительная часть ветеранов Вьетнама на Западном побережье; напуганные владельцы малого бизнеса в «серых» зонах.
Ключевые союзники: «Ангелы Ада; Уильям Пирс и его Национальный Альянс ; Дэвид Дюк и элементы Ку-Клукс-Клана; негласная поддержка части среднего звена полиции Лос-Анджелеса и отдельных офицеров Нацгвардии.
Ключевые враги: любые левые движения; федеральное правительство Никсона (и любой другой, кто посягнёт на их суверенитет); расовые меньшинства (как политический «другой»).
3. Материальные и нематериальные активы
Финансы: Серьёзные, но нелегальные, регулярные «взносы за защиту» с сотен предприятий Лос-Анджелеса. Дополнительно — прибыль от контрабанды наркотиков (Менсон) и краденого оружия. Пожертвования симпатизирующих бизнесменов.
Медиа-присутствие: Собственная эффективная пропагандистская машина. Газета «American Worker» (тираж 50+ тыс.), сеть подпольных типографий, начинающаяся сеть пиратских радиостанций в бараках и гаражах.
Силовые возможности: Высокие, на локальном уровне. Постоянное ядро ополчения (~300 человек, военная подготовка, лёгкое и среднее оружие). Мобилизуемое ополчение — до 2000. Союз с байкерами дает мобильные ударные группы. Контроль над складами оружия, контрабандистскими маршрутами из Мексики.
Экспертиза и связи: Тактические/военные (ветераны), криминальные (байкеры, контрабандисты), агентурные (Мартин Пирс в полиции/армии). Не хватает «чистых» политиков, крупных юристов, экономистов — это ахиллесова пята для долгосрочного управления.
4. МЕТОДЫ БОРЬБЫ
Легальные/системные: Минимальные. .
Протестные/уличные: Активные, но агрессивные. Патрулирование районов, срывы левых митингов, организация «народных судов» над уличными преступниками.
Информационные: Ключевой метод. Газета, листовки, радио — формирование своей картины мира. Активная контрпропаганда против СМИ, правительства, левых.
Нелегальные/силовые: Основной инструмент. Запугивание, избиения, киднэппинг активистов-антагонистов. Зачистка районов от «враждебных элементов». Контрабанда оружия. Готовы зайти до полномасштабных уличных боев, захвата административных зданий в своих городах, создания фактических автономий на подконтрольной территории. Предел — пока не решён — полная гражданская война, но они её не боятся.
5. СЛАБЫЕ СТОРОНЫ И УЯЗВИМОСТИ
Внутренние:
Трещина «Прагматики vs. Фанатики»: Уолс и Пирс могут тяготеть к построению устойчивой власти, тогда как Менсон и самые ожесточённые ветераны жаждут расовой войны здесь и сейчас.
Криминальная зависимость: Финансы и союз с байкерами — сила и слабость. Это делает их уязвимыми для шантажа, полицейских облав и компрометации.
Культ личности Уолса: Движение слишком завязано на него. Его смерть или дискредитация обрушит конструкцию.
Внешние:
Легитимность равна нулю: Для любой «респектабельной» фракции (военных, конгресса) они — преступники и отбросы. Открытый союз с ними ядовит.
Географическая ограниченность: Сила — на Западном побережье. Попытка экспансии на Восток вызовет жестокий отпор конкурентов и ФБР.
Этическая/идеологическая дилемма:
Что готовы нарушить? Всё.
Готовы ли к союзу с врагами врага? Абсолютно.
Способны на жестокость? Жестокость — их основной язык.
>Готовы ли к союзу с врагами врага? Абсолютно.
Добро пожаловать в наш нацбольский кружок по спасению америки.
ПРИБЫТИЕ ЛИГИ АМЕРИКАНСКИХ РАБОЧИХ (ЛАР)
Дата: 20-23 октября 1973 года. Эпицентр: Лос-Анджелес, штат Калифорния.
Пока Восточное побережье рвёт на части кризис Никсона и первые схватки ARP и коммунистов, на Западе уже правит новый порядок. Лига Американских Рабочих — не группа активистов, а готовая, военизированная, идеологически заряженная сила, контролирующая ключевые узлы города. Они не реагируют на кризис — они его ждали и готовились.
СТАРТОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ НА 23 ОКТЯБРЯ
1. КОНТРОЛЬ НАД ЛОС-АНДЖЕЛЕСОМ: ФАКТИЧЕСКИЙ.
Ваши патрули из ветеранов и байкеров уже контролируют целые кварталы в местах проживания белого рабочего класса (Сан-Фернандо Вэлли, частично Саут-Бей, промышленные зоны). Полиция либо сотрудничает (через сеть Мартина Пирса), либо не совается. Мелкий бизнес платит вам «за защиту». Вы — теневая власть.
«American Worker» вышла экстренным тиражом с заголовком: «МЫ ЖЕ ГОВОРИЛИ. ОНИ ПРИШЛИ ЗА ВАШИМИ ДЕТЬМИ И РАБОТОЙ. ВРЕМЯ ПРОСНУТЬСЯ».
В первый же час после речи Никсона, Уолс отдал приказ: «План «ЧЕРНОБОЙ». УСИЛИТЬ ПАТРУЛИРОВАНИЕ. ВЗЯТЬ ПОД КОНТРОЛЬ СКЛАДЫ ПРОДОВОЛЬСТВИЯ И БЕНЗИНА В НАШИХ РАЙОНАХ. ГОТОВИТЬСЯ К ОБОРОНЕ». Не для защиты от Никсона, а от хаоса, который за ним последует, и от соседних гетто.
1. Отношения с официальной властью Калифорнии:
Губернатор Рональд Рейган теперь видит перед собой в своём штате две главные негосударственные силы:
1. Сепаратисты/радикалы (разные группы, но в нашем случае их роль играет ЛАР как самая организованная).
2. Левые (профсоюзы, студенты, возможные ячейки КПСШ-РК).
Для Рейгана ЛАР — кошмар. Они:
1. Дискредитируют его консервативную повестку откровенным расизмом и бандитизмом.
2. Подрывают монополию государства на насилие.
3. Могут спровоцировать полномасштабную расовую войну в городах, которую ему придётся тушить Нацгвардией.
Его вероятные действия: Он будет давить на полицию Лос-Анджелеса, чтобы изолировать и по возможности разгромить ЛАР. Но он сделает это тайно и осторожно, чтобы не спровоцировать восстание ваших сторонников и не выглядеть "защитником левых и меньшинств" в глазах своего белого электората. Возможны точечные аресты Менсона и рейды на склады.
2. Конкуренты и враги на местном уровне (Лос-Анджелес):
Чёрные и латиноамериканские движения/банды — ваш естественный и смертельный враг №1. Они уже мобилизуются против вас. Между кварталами — линия фронта. Первая крупная провокация (с любой стороны) приведёт к полномасштабным уличным боям.
Левые профсоюзы и студенческие организации (не связанные напрямую с КПСШ-РК) будут создавать Комитеты защиты от фашистов, организовывать митинги против вас и, возможно, пытаться формировать свои отряды самообороны.
Криминальные синдикаты (не связанные с вами) видят в вас агрессивных конкурентов, отбирающих у них "крышу" и наркоторговлю. Возможны криминальные войны.
3. Потенциальные союзники на национальном уровне (с большой оговоркой):
ARP (Дэвид Мартин): Официально — никогда. Мартин строит образ "патриотической, законной альтернативы". Открытый союз с вами для него смертелен. Неофициально — через Маргарет Суини. Она, как интегралистский фашист, может увидеть в ваших бойцах ценный "пушечный материал" и школу уличной войны. Возможны тайные каналы связи, обмен опытом, maybe даже негласные поставки оружия через посредников, если ARP понадобится "грязная работа" на Западе или ослабление левых.
Крайние элементы в администрации Никсона (генерал Хейг): Для них вы — полезные идиоты. Ваш хаос в Лос-Анджелесе отвлекает внимание и силы Рейгана, не давая тому стать сильным центром анти-никсоновской оппозиции. Они могут тайно саботировать попытки Рейгана вас разгромить (задержать приказы, утечь информацию).
Другие ультраправые (Пирс, Дюк): Это ваша сеть взаимопомощи и обмена информацией. Но они далеко и сами слабы. Это моральная, а не реальная поддержка.
4. Абсолютные враги на национальном уровне:
КПСШ-РК: Вы — живое воплощение их пропаганды о "фашистской угрозе". Они будут использовать факт вашего существования для мобилизации своих сторонников и поиска союзников среди либералов. В случае победы в гражданской войне — вас уничтожат первыми.
Любые центристские силы (демократы, умеренные республиканцы): Вы для них — исчадие ада, которое нужно стереть с лица земли.
ВАШИ СИЛЬНЫЕ И СЛАБЫЕ СТОРОНЫ В ЭТОТ МОМЕНТ
Силы:
1. Готовая армия: У вас есть не ополчение, а ветеранские отряды с боевым опытом. Вы знаете, как убивать и организовывать засады.
2. Финансы и логистика: «Крышевание» даёт стабильный доход. Контроль над складами — ресурсы для автономии.
3. Идеологическая сплочённость: Ваши люди верят, что они — последний бастион. Отступать некуда.
Слабости (критические):
1. Вы — осаждённая крепость. Ваша сила — в Лос-Анджелесе. Попытка двинуться на север (против Брауна) или на восток ослабит тылы, и вас сомнут конкуренты или восстание в гетто.
2. Нет политического будущего. Вы можете контролировать район, но не можете управлять штатом. У вас нет экономистов, дипломатов, юристов. Вы — великолепный молот, но вы не гвоздь и не архитектор.
3. Ядовитый союзник. Ни одна «приличная» сила (ни Рейган, ни ARP, ни военные) не захочет открыто с вами связываться. Вы — крайняя мера, тайное оружие, которое стыдно доставать.
Тут не поспоришь, пришлось пойти включать бэнгеры сразу как выдал ответ дипкок
Уолс начал интервью с заявления:"Хочу начать с главного, что касается нашего мотива то мы не более чем простые американские граждане, которые устали от бессилия Вашингтона. Мы взялись за оружие чтобы защитить нашу собственность и жизни тех, кто нам дорог. Нам приходилось проливать кровь за непонятно чьи интересы, когда настоящая чума разрасталась у нас дома. Криминал и беззаконие, вот что ждет простого американского солдата и рабочего по возвращению домой! Я говорю от лица простых американских граждан: мы устали, мы хотим порядка и справедливости на нашей земле. Нам хватило пролитой крови в джунглях вьетконга, поэтому мы не собираемся устраивать здесь кровопролитие первыми. Я обращаюсь к Губернатору штата Калифорния Рональду Рейгану, мы хотим сотрудничать, мы готовы выйти на контакт и помочь подавить преступность сообща! Потому что этого хочет каждый американский патриот..."
В своей речи он отвечал и на провокационные вопросы, связанные с насилием со стороны Ополченцев Уолса, на что тот парировал простым перечислением фактов из межрасовых столкновений за последний год и особенно месяц, акцентируя внимание на историях где пострадали дети. На следующий день речь Уолса была показана по местному телевиденью, а её текст перепечатывался в местных изданиях.
Помимо речи Уолс развернул бурную деятельность по легитимизации своего движения. Во первых они переформировали систему крышевания бизнеса, превратив его формально в систему добровольных взносов. Было решено пойти на риски и даже снизить требуемую сумму, подключив к финансированию и простых американских граждан.
Через подконтрольных бизнесменов и запуганных/сочувствующих городских советников продвинуть резолюцию о «добровольных дружинах соседской самообороны» в контролируемых районах. Каждая подобная резолюция активно освещалась в СМИ. В некоторых районах начали вести совместные патрули ополченцев и полицейских, что так же фиксировали на камеру и публикуя в American worker, с лозунгом "Закон и порядок! Народные патрули защищают улицы от беззакония".
Параллельно шла подготовка к провокации в районе гетто. Во первых в подконтрольных районах заготовили тайные схроны оружия и постоянные дежурные отряды усиления от Ополчения. По улицам и в СМИ разные анонимные граждане сообщали о беспокойстве по поводу угрозы с Гетто. Мартин Пирс вел переговоры с департаментами полиции о совместных действиях в случаях расовых бунтов.
Параллельно, группа сочувствующих граждан из числа сторонников движения начала сбор Петиции для принятия акта о народном ополчении чтобы отправить её лично Рейгану.
В этот же самый момент Уильям Менсон готовил почву для провокации. Сначала он устроил демпинг цен на наркотики в районах гетто, затем начала через своих клиентов распространять слухи о том, что белые сознательно травят чернокожих и хотят их всех убить(что с точки зрения Менсона было не далеко от истины). И наконец, когда паранойя в гетто достигла пика, Менсон дал наводку сначала одной небольшой банде преступников на магазин, который якобы сейчас не охраняется, а полицейским, соответственно, о местоположении банды преступников. На месте завязалась перестрелка, грабителей убили. Это стала фитилем к бочке пороха расовой войны в Лос Анджелесе, в течении следующих суток из единичных акций нападений отдельных гангстеров, это переросло в полноценный вооруженный бунт. И на защиту от погромов стало Ополчение, которое целенаправленно готовилось к этому моменту...
Дэвид Уолс провёл мастер-класс по гибридной войне, идеально сочетая легализацию, пропаганду и провокацию. Он перевёл свою Лигу из статуса криминальной банды в статус неофициальной милиции, без которой город уже не может существовать. Но цена за этот переход — развязанная расовая война.
I. НЕПОСРЕДСТВЕННЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ
1. ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИЯ УОЛСА – ИДЕАЛЬНЫЙ РЕБРЕНДИНГ.
Уолс предстал не буйным расистом, а «озабоченным ветераном и гражданином». Его образ — «солдат, вернувшийся с войны и обнаруживший войну дома» — попал в нерв времени. Он мастерски сместил фокус с «мы ненавидим чернокожих» на «мы защищаем свои семьи от хаоса».
Эффект: Вы получили первую волну сочувствия и легитимности от напуганных белых жителей среднего класса, которые раньше вас боялись. Местные СМИ, хоть и с оговорками, вынуждены были передать ваш месседж. Вы больше не невидимые. Вы — публичные политики с частной армией.
Реакция Рейгана: Губернатор в бешенстве, но в ловушке. Открыто осудить вас — значит выглядеть «слабым перед лицом беспорядков» и предать свой консервативный электорат. Игнорировать — значит признать вашу силу. Его команда сейчас в тихой панике, разрабатывая варианты ответа. Пока что — мёртвая тишина из Сакраменто. Это ваша тактическая победа.
2. ЛЕГАЛИЗАЦИЯ И ИНТЕГРАЦИЯ – «ВРАСТАНИЕ В ТЕЛО ГОРОДА».
Превращение «крыши» в «добровольные взносы» и «дружины самообороны» — гениальный бюрократический манёвр. Это создаёт видимость законности и придаёт вашим действиям ауру общественной инициативы.
Совместные патрули с полицией — это прорыв. Это означает, что на низовом уровне, в участках, ваши люди уже стали частью системы. Фотографии в «American Worker» — мощнейший пропагандистский инструмент: «Смотрите, полиция с нами!»
Петиция Рейгану — идеальный ход давления. Теперь он не может просто вас игнорировать. Он должен как-то реагировать.
3. ПРОВОКАЦИЯ МЕНСОНА – РАСКРУЧИВАНИЕ МАХОВИКА ВОЙНЫ.
План сработал безупречно. Создание искусственного дефицита, паранойи и точечной провокации привело к точно рассчитанному взрыву. Бунт в гетто не стихийный — это управляемый пожар, который вы подожгли в нужном месте и в нужное время.
Эффект: Вы получили железное оправдание для всего. Ваши патрули, ваше оружие, ваши укрепрайоны — теперь всё это «необходимая самооборона от кровавых погромов».
Первые бои: Ваши подготовленные отряды, действуя из укреплённых районов, будут наносить концентрированные удары по толпам погромщиков, стараясь не втягиваться в затяжные уличные бои. Ваша задача — не подавить бунт (это работа Нацгвардии), а показать себя как единственную эффективную силу защиты. Каждый отбитый магазин, каждый «спасённый» район будет тут же освещён в вашей прессе.
II. РЕАКЦИЯ СИЛ И НОВЫЕ УГРОЗЫ
1. РЕЙГАН И ВЛАСТИ ШТАТА: ВЫНУЖДЕННЫЙ ВЫБОР.
Перед губернатором теперь три пути, и все плохие:
А) Объявить ЛАР террористами и бросить против вас Нацгвардию. Риск: Вы завязнете в уличных боях с вами, в то время как гетто полыхает. Город погрузится в полный хаос. Вы — ветераны, вы нанесёте Гвардии болезненные потери, сделав Рейгана кровавым мясником в глазах избирателей.
Б) Де-факто признать вас, отдав приказ полиции координировать действия «для восстановления порядка». Это ваша победа. Вы становитесь легитимной вспомогательной силой. Но это сделает Рейгана заложником вашей радикальной повестки.
В) Попытаться стравить вас с бунтующими гетто, предоставив вам «свободу рук» в ваших районах, а самому бросить Гвардию на подавление бунта в кварталах меньшинств. Самый вероятный и циничный сценарий. Он избавит город от бунта, ослабит и вас, и ваших врагов, и позволит потом, возможно, разобраться и с теми, и с другими.
2. ЛЕВЫЕ И ДВИЖЕНИЯ МЕНЬШИНСТВ: ОБЪЕДИНЕНИЕ ПРОТИВ ОБЩЕГО ВРАГА.
Ваша провокация объединит разрозненные банды и политические группы в гетто. Появится спонтанный «Фронт освобождения Лос-Анджелеса» — смесь «Чёрных пантер», уличных банд и левых активистов. Их лозунг: «Сначала фашистов Уолса, потом полицию!»
КПСШ-РК на национальном уровне получит мощный козырь: «Смотрите! Фашистские банды уже устраивают расовые чистки с одобрения полиции! Это будущее всей Америки под властью правых!» Это усилит их пропаганду и может привлечь к ним новых сторонников среди меньшинств.
3. КРИМИНАЛЬНЫЕ КОНКУРЕНТЫ: ПЕРЕДЕЛ ВЛИЯНИЯ.
Бунт и ваша милитаризация вынудят мафию и картели или уйти в тень, или попытаться вас уничтожить. Менсон со своим наркобизнесом теперь — мишень №1 для конкурентов, которых вы оттерли от «крыши».
III. ВАШЕ НОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ И КРИТИЧЕСКИЙ ВЫБОР
Вы добились своего: ЛАР теперь — ключевой игрок в Лос-Анджелесе. Вы контролируете районы, имеете легальный фасад, ведёте переговоры с властями и ведёте войну.
Но теперь вы на развилке:
А) СТАТЬ «СПАСИТЕЛЯМИ ГОРОДА».
Сосредоточиться на эффективной защите «своих» районов, вести чёткую пропаганду о «законе и порядке», предлагать Рейгану формальное включение ваших отрядов в систему общественной безопасности под эгидой штата. Цель — стать неотъемлемой частью власти Калифорнии. Риск: радикалы (Менсон) взбунтуются, сочтя это капитуляцией.
Б) РАЗДУВАТЬ ПЛАМЯ: «ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ».
Использовать бунт как предлог для перехода в наступление. Не просто защищаться, а проводить «зачистки» прилегающих к вашим районам улиц, создавая этнически чистые зоны. Цель — силой создать прообраз «Белой Республики» прямо в Лос-Анджелесе. Риск: полная изоляция, карательная операция всех против вас (Рейган + левые + федералы).
В) ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЙ МАНЁВР: «ТРЕТИЯ СИЛА».
Отправить тайных эмиссаров (Пирса) к ARP на Восток или к крайним никсоновцам с предложением: «Вы боретесь за власть в Вашингтоне. Мы держим Западное побережье и воюем с левыми. Помогите нам оружием/признанием, и Калифорния никогда не станет красной. Мы — ваша плотина на Тихом океане». Цель — получить внешнюю поддержку и легитимность в общенациональной гражданской войне.
Лос-Анджелес горит. Вы подожгли его сами. Теперь решите, будете ли вы пожарными, которые хотят контролировать тушение, или поджигателями, которые хотят сжечь дотла, чтобы построить свой город на пепелище.
РАСШИФРОВКА РЕШЕНИЯ РЕЙГАНА: «ПОРЯДОК ПРЕЖДЕ ВСЕГО»
1. НЕМЕДЛЕННЫЕ ПУБЛИЧНЫЕ ДЕЙСТВИЯ (29-30 октября):
Выступление по телевидению. Тон — суровый, отеческий, решительный.
О бунте: «Беспорядки и насилие в Лос-Анджелесе — это преступление против всех законопослушных граждан Калифорнии, независимо от расы. Они будут прекращены. Силы Национальной гвардии Калифорнии и полиция получают приказ на подавление беспорядков и задержание мародёров и зачинщиков. Право частной собственности и безопасность граждан — неприкосновенны».
Об ЛАР (Уолсе): ПРЯМОГО УПОМИНАНИЯ НЕТ. Это ключ. Он не осудит и не похвалит. Но скажет следующее: «В это время кризиса я призываю всех граждан, искренне озабоченных безопасностью своих семей и соседей, подчиняться законным властям и координировать свои действия с полицией. Самодеятельность, какой бы благой ни была её цель, лишь усугубляет хаос. Единственный законный порядок — это порядок, установленный законно избранным правительством штата и его органами.»
Суть послания: Он отделяет «законную самооборону» (которую можно терпеть) от «самодеятельности» (которую осуждает, но не называя имён). Он делегитимизирует ЛАР как самостоятельную силу, но не объявляет ей войну. Главный враг для него сейчас — хаос бунта.
2. ТАЙНЫЕ ПРИКАЗЫ И ПЕРЕГОВОРЫ (Через доверенных лиц, возможно, начальника полиции Лос-Анджелеса или своего личного эмиссара):
Полиции: «Ваша задача — подавить бунт в гетто. На патрули в кварталах, контролируемых дружинами Уолса, не совать нос, если они не стреляют в вас. Координация на местах допускается для «предотвращения насилия», но ни в коем случае не под их началом. Все инциденты с их участием документируются для будущего».
Национальной гвардии: Приказ чёткий: Войти в город, занять ключевые объекты, разделить враждующие стороны. Буферная зона между районами ЛАР и гетто. Если боевики ЛАР выйдут за пределы своих кварталов — рассматривать как незаконное вооружённое формирование и применять силу. Если на них нападут — не спешить на помощь.
Косвенный контакт с Уолсом (через цепочку): Сообщение будет двусмысленным: «Губернатор ценит стремление граждан к порядку. Текущий приоритет — прекращение беспорядков. Любые действия, способствующие этой цели и не противоречащие закону, могут быть рассмотрены в будущем. Любые действия, подрывающие монополию штата на насилие, будут пресекаться». Фактически — временное перемирие и раздел сфер влияния: вы тушите ваш пожар (бунт), мы — не трогаем ваши районы, пока вы не лезете дальше.
3. ДОЛГОСРОЧНАЯ СТРАТЕГИЯ РЕЙГАНА: «ПЕРЕИГРАТЬ И ПОГЛОТИТЬ»
Рейган понимает, что Уолс — раковая опухоль на теле его штата и его партии. Но сейчас опухоль борется с другой заразой (бунтом). Его план:
1. Дать им истощить друг друга. Пусть ЛАР и бунтующие гетто наносят друг другу урон.
2. Восстановить монополию на насилие. Как только бунт будет подавлен, а ЛАР ослаблена боями, он начнёт действовать.
3. Юридический и политический разгром. Инициировать расследования о «вымогательстве под видом взносов», «связях с наркоторговлей» (Менсон — идеальная мишень). Арестовать вторых лиц по мелким статьям, чтобы расколоть организацию.
4. Предложить «почётную капитуляцию». Самому Уолсу и его «политическому крылу» может быть предложено раствориться в республиканской партии штата в обмен на отказ от радикализма и силовых структур. Боевиков — либо амнистировать (если чистые), либо посадить.
В случае неудачи — силовой разгром. Если ЛАР не согласится и усилится, Рейган, заручившись поддержкой оставшихся лояльными военных, раздавит их как «мятежников», получив поддержку уже не только правых, но и центра.
ПОЧЕМУ ИМЕННО ТАК?
Идеология: Рейган — консерватор, а не революционер. Он верит в государство, закон и партийную систему. Уолс — угроза всему этому.
Прагматизм: Сейчас у него два пожара. Он будет тушить тот, что опаснее для всей конструкции штата (бунт), и контролировать тлеющий (ЛАР).
Политический расчёт: Открытый союз с откровенными расистами убьёт его национальную карьеру (он метит в президенты). Открытая война с ними в разгар кризиса ослабит его и сделает мишенью для правых. Выбранный путь позволяет ему выглядеть сильным лидером, восстанавливающим порядок, и не связываться с Уолсом публично.
Итог для ЛАР:
Рейган вас не признает. Он вас использует. Вы получаете временную передышку и де-факто признание вашего контроля над районами, но только как временную, чрезвычайную меру. Он рассматривает вас как грязный инструмент, который после использования будет либо отброшен, либо сломан. Ваше окно возможностей — пока идёт бунт и пока вы сильны. Вам нужно либо стремительно вырасти и превратиться в неприкасаемую силу за это время, либо найти могущественного внешнего покровителя, которого будет бояться сам Рейган.
Таким образом, Рейган выбирает путь тактического лавирования, чтобы сохранить власть и уничтожить обе угрозы — и бунт, и ЛАР — но по очереди, начиная с наиболее очевидной и хаотичной. Ваш ход, мистер Уолс. Время, купленное провокацией, тает.
Ебанешь интерлюдий про расовые бунты в Лос-Анджелесе и собрание лидеров ЛАР где они обсуждают свои дальнейшие действия: Пирс спорит с менсоном, первый предлагает действовать осторожно, второй призывает разжечь расовую войну, Уолс слушает это все и в конце говорит "У меня есть план"
Воздух густой от дыма «Кэмела», пота и напряжения. Сводки с улиц поступают раз в пятнадцать минут: погром на Санта-Моника, перестрелка у арсенала, пожар на складах. По рации — только вой сирен и отрывистые, хриплые команды патрулей.
За столом, на котором разложена карта Лос-Анджелеса, исчерченная красными и синими стрелками, сидели трое.
Мартин Пирс, его лицо под зелёным светом настольной лампы казалось вырезанным из жёлтого воска, методично стучал костяшками пальцев по пластиковому корпусу рации.
— Мы контролируем восемнадцать кварталов. Полиция в пяти из них работает с нами. Огонь не переходит на наши границы. Мы выиграли. Мы показали, что мы — порядок, а они — хаос. Теперь нужно заморозить конфликт. Вызвать прессу, показать, как мы спасаем имущество, как наши медики помогают раненым... белым раненым. Рейган вынужден будет говорить с нами. Любой его выстрел в нашу сторону теперь — выстрел в тех, кто защищает закон.
Уильям Менсон, огромный, с шеей быка и мутными, водянистыми глазами, фыркнул. От него пахло порохом и дешёвым виски.
— Заморозить? Ты с ума сошёл, Пирс? — Его голос был похож на скрежет гравия по железу. — Они сейчас слабы. Они дерутся между собой за телевизоры и бутылки. Мы должны не дать им опомниться. Мои ребята уже готовы. Заброс коктейлей Молотова в тыл, когда они кинутся тушить — ударить с фронта. Очистить всё до бульвара Вермонт. Сделать санитарный кордон. Сжечь мосты. И пусть эти ублюдки в Сакраменто попробуют зайти на пепелище, которое мы им оставим. Война, Пирс! Настоящая! Пока мы играем в полицейских, они собираются с силами!
Пирс не повышал голоса, но каждый его слог резал, как лезвие:
— И что? Мы возьмём двадцать кварталов гетто. И что дальше, Уильям? Мы будем их удерживать? Кормить миллион враждебных ртов? Стрелять в каждого, кто высунет голову? Нас выставят мясниками. Нас сотрут. Нас сотрёт даже Рейган, потому что мы станем проблемой, а не решением. Ты хочешь победить в битве и проиграть войну.
— А ты хочешь победить в войне, даже не начав битву! — Менсон ударил кулаком по карте, сминая целый район. — Они не понимают языка твоих переговоров, Мартин. Они понимают язык вот этого! — Он швырнул на стол обойму от АК-47. — Ты думаешь, если мы причешемся и будем улыбаться, они дадут нам ключи от города? Их дают после того, как вышибешь мозги предыдущему хозяину!
Дэвид Уолс не вмешивался. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, очки «авиаторы» лежали перед ним. Его взгляд блуждал по потолку, затянутому паутиной трещин, будто читал там невидимый текст. Шум спора был для него фоном, как гул генератора.
В комнату ворвался связной, пахнущий гарью.
— Босс... Они подожгли церковь на 103-й. Наша. Там наши люди, женщины, дети... Укрывались.
Менсон вскочил, его стул с грохотом упал.
— Вот видишь?! Видишь, твой «порядок»?! Я собираю отряд. Мы вырежем им глотки на каждой улице оттуда до центра!
Пирс закрыл глаза на секунду. Его расчётливый мир трещал по швам.
И тогда заговорил Уолс. Тихим, плоским, лишённым эмоций голосом, который заставил обоих замолчать и обернуться.
— Церковь... — произнёс он, словно пробуя слово на вкус. — Прекрасно.
Он медленно надел очки, и его глаза исчезли за тёмными стёклами. Он поднялся, подошёл к карте, отстранил кулак Менсона.
— Мартин прав. Мы не можем взять и удержать гетто. Уильям прав. Мы не можем отступать.
Он ткнул пальцем в горящую церковь на карте.
— Это не трагедия. Это подарок. Самый ценный пропагандистский материал с начала бунтов.
Он повернулся к ним. В уголке его рта дрогнула сухая, беззвучная усмешка.
— Мы не пойдём мстить на соседние улицы, Уильям. Мы пойдём тушить. Со всеми нашими медиками, со всеми камерами «American Worker». Мы вынесем оттуда обгоревшие тела белых женщин и детей. Мы снимем это крупным планом. Каждый кадр, каждый стон.
Он перевёл взгляд на Пирса.
— А потом, Мартин, ты отнесешь эти плёнки и фотографии не только Рейгану. Ты отнесешь их в каждую редакцию, на каждое местное телевидение, в каждый городской совет, в офисы каждого бизнесмена, который ещё сомневается. Ты скажешь одно: «Это то, что ждёт ваш дом, вашу церковь, вашу семью, когда закончится топливо в наших генераторах и патроны в наших магазинах».
В бункере повисла тишина, нарушаемая только шипением рации.
— Мы не будем захватывать гетто, — продолжил Уолс. — Мы объявим эвакуацию. Мы предложим каждому белому человеку в радиусе двадцати кварталов от линии фронта убежище в наших укреплённых районах. Мы создадим лагеря беженцев. Мы будем кормить их нашей едой, лечить нашими врачами. И мы будем показывать по всему штату: город пылает, полиция бессильна, правительство бездействует. И только мы — Лига — стоим между вашими детьми и кошмаром.
Он посмотрел на Менсона.
— А ты, Уильям, обеспечишь безопасность этой операции. Твои ребята будут щитом. Самый ярый, самый безжалостный щит. Но ты будешь бить только по тем, кто попытается помешать эвакуации или атакует колонны. Ты — молот, но мы будем вбивать им не головы, а гвозди в гроб легитимности Рейгана.
Он отодвинул карту.
— Мы не выиграем эту войну пулями, которых у нас всё равно меньше. Мы выиграем её картиной. Картиной их варварства и нашего гражданского мужества. Мы заставим средний класс Калифорнии заплатить нам за чувство безопасности. И тогда Рейган приедет к нам не с приказом о капитуляции. Он приедет просить нас о коалиции.
Уолс сделал паузу, смотря на своих лейтенантов сквозь тёмные стёкла.
— У меня есть план. Он не про расовую войну. Он про расчёт. И про власть. Вы со мной?
Менсон хрипло рассмеялся, поднимая стул.
— Чёрт возьми. Ладно. Попробуем по-твоему. Но если это не сработает...
— Если не сработает, — перебил его Уолс, — ты получишь свою войну. Целиком. И мы сгорим в ней вместе со всем городом.
Пирс медленно кивнул. В его глазах уже мелькали цифры: грузовики, палатки, тонны продовольствия, расписание пресс-конференций.
— Я начинаю готовить материалы для эфира. И список адресов для рассылки.
За окном бункера, в чёрном небе Лос-Анджелеса, отражалось зарево нового пожара. Но теперь у этого пламени был хозяин, и у него был план, как превратить жар в власть.
Мир за месяц сполз с края кризиса в пропасть полномасштабной гражданской войны. Очаги пламени стали фронтами.
1. ВОСТОЧНЫЙ ФРОНТ (Пенсильвания – Иллинойс): «Хрупкий Сговор»
ARP (Мартин) и КПСШ-РК (Боббс) заключили тактический союз для марша на Питтсбург. Соглашение шаткое, основанное на взаимном презрении и страхе перед Никсоном. Войска обеих сторон движутся к городу, готовясь к совместному штурму и последующей грызне за добычу.
Губернаторы (Шэпп в Пенсильвании, Уолкер в Иллинойсе) не контролируют ситуацию. Они пытаются выжить через тайные переговоры и стравливание сторон. Иллинойс де-факто разделён.
2. ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ (Калифорния): «Управляемый Ад»
ЛАР (Уолс) перешла от бандитизма к гибридной войне. Создав провокацией расовый бунт, они теперь позиционируют себя как единственная сила порядка, разворачивая масштабную операцию по «спасению белого населения». Их цель — легитимизация и вымогательство уступок у губернатора Рейгана.
Рейган выбрал стратегию «порядок любой ценой». Он бросил Нацгвардию на подавление бунта в гетто, фактически признав сферу влияния ЛАР на время операции. Он играет в опасную игру, надеясь потом раздавить и бунтовщиков, и ЛАР по очереди.
3. ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ЦЕНТР (Вашингтон): «Парализованный Гигант»
Администрация Никсона в осаде. Директива №1 не принесла контроля, а лишь ускорила раскол. Армия и ФБР расколоты лояльностью. Силы, верные Никсону, готовятся к обороне Вашингтона и ключевых объектов, но не способны на крупные карательные операции.
Конгресс в панике. «Коалиция за Конституцию» (демократы + умеренные республиканцы) пытается организовать формальный вотум недоверия или инициативу по 25-й поправке, но процедуры заблокированы никсоновским крылом и страхом перед хаосом. Они начинают тайные переговоры с губернаторами и военными о создании альтернативного правительства.
Пентагон — ключевой игрок. Высшее командование разрывается между присягой, ужасом перед диктатором Никсоном и страхом перед левой революцией. Начались неофициальные контакты между генералами и конгрессом.
4. МЕЖДУНАРОДНАЯ РЕАКЦИЯ: «Столпы мира дрожат»
НАТО в шоке. Союзники готовятся к худшему — ядерному арсеналу США в руках безумцев. Начались сверхсекретные консультации о временном выводе американских ядерных боеголовок из Европы или переходе контроля к совместному командованию НАТО. Франция тайно зондирует почву для признания сепаратистских образований.
СССР сохраняет ледяной прагматизм. Поддержка КПСШ-РК — моральная и финансовая, но не военная. Кремль выжидает, когда США ослабнут достаточно для геополитических уступок (Европа, разоружение). Риск прямой конфронтации с «никсоновскими безумцами» сдерживает их.
КНР видит исторический шанс. Активно ведёт двойную игру: идеологически поддерживает левых, но ещё активнее — любых сепаратистов (индейцев, калифорнийцев, южан), чтобы раздробить США навсегда.
Правый Интернационал (Испания, Португалия, ЮАР, Чили) осторожно устанавливает тайные каналы с ARP и ЛАР, видя в них родственные режимы и инструмент ослабления либерального Запада.
СИТУАЦИЯ НА НАЧАЛО НОВОГО ХОДА (РАННИЕ ЧИСЛА НОЯБРЯ 1973)
Страна больше не едина. Перед вами лоскутное одеяло из конфликтующих зон:
1. «Красная Зона» (Средний Запад): Под контролем или влиянием КПСШ-РК (Чикаго, часть Питтсбурга, промышленные города).
2. «Корпоративная Зона» (Восточное побережье): Опорные пункты ARP (Филадельфия, части других городов), где провозглашается строительство «Новой Америки».
3. «Зона Белого Суверенитета» (Южная Калифорния): Укреплённые районы ЛАР, где они устанавливают свои порядки под видом самообороны.
4. «Зона Федерального Контроля»: Вашингтон, большинство военных баз, часть аппарата. Контроль призрачный.
5. «Зоны Распада»: Обширные территории (глубинка, Юг), где власть захватывают местные ополчения, губернаторы-сепаратисты или царит анархия.
Критически важные события, которые произойдут в начале ноября (фон для ваших действий):
1. Первый бой за Питтсбург. Совместные силы ARP и КПСШ-РК столкнутся с остатками полиции и лояльной губернатору Нацгвардии. Исход определит, сможет ли их союз пережить первую победу.
2. Решение Рейгана. После «операции по наведению порядка» в Лос-Анджелесе он должен будет либо легализовать ЛАР как вспомогательную силу, либо отдать приказ на её ликвидацию. Его выбор потрясёт Западное побережье.
3. Мятеж в Пентагоне. Генералы, связанные с Конгрессом, могут попытаться нейтрализовать Никсона (объявить его невменяемым по 25-й поправке) и создать «Комитет национального спасения». Успех или провал этого заговора определит, получит ли хаос легитимного хозяина.
4. Первое иностранное признание. Какая-либо страна (возможно, Франция или ЮАР) может сделать первый шаг к признанию одного из движений или сепаратистского правительства штата. Это станет точкой невозврата.
ВАШ СЛЕДУЮЩИЙ ХОД
Перед вами уже не политический кризис, а война за наследство Америки. Ваши цели должны стать конкретнее, а ставки — выше.
ARP (Дэвид Мартин): Вы идёте на Питтсбург. Но что после? Как будете делить город с коммунистами? Как использовать победу для давления на Конгресс и зарубежных покровителей? Ваш «Континентальный Конгресс Труда и Земли» должен из идеи превратиться в реальный орган власти.
КПСШ-РК (Генсек Боббс): Ваш альянс с ARP — яд. Как вы предотвратите «буржуазное перерождение» ваших военных (Куотрича)? Как будете бороться за влияние в Питтсбурге? И как ответите на зов Москвы, которая ждёт от вас не просто бунта, а реального государственного строительства?
ЛАР (Дэвид Уолс): Ваша гуманитарно-пропагандистская операция — рискованная авантюра. Если Рейган решит вас предать, вы окажетесь в клещах между Нацгвардией и разъярёнными гетто. Вам нужен запасной план: либо штурм власти в Сакраменто, либо тайный сговор с другими правыми силами (ARP?) для создания общего фронта.
Время дискуссий прошло. Время манифестов — тоже. Теперь время приказов, пуль и решающих ударов.
Страна в огне. Что прикажете?
1. ЮЖНЫЕ ШТАТЫ (Глубокий Юг: Алабама, Миссисипи, Джорджия, частично Техас)
Ку-клукс-клан и "Советы Белых Граждан": Не ностальгирующие шутники, а вооружённые милиции, взявшие под контроль целые округа. Они не признают ни Никсона ("предателя Юга"), ни ARP ("янки с их глупыми идеями"). Их цель — воссоздание конфедерации "белых христианских республик". У них есть ветераны, оружейные арсеналы и многовековой опыт внесудебных расправ.
Губернаторы-диксикраты (напр., Джордж Уоллес в Алабаме): Могут сделать ставку на отделение (сецессию), объявив о нейтралитете в "войне северных безумцев". Их Нацгвардия и полиция штатов — сильнейшие локальные армии. Они будут жестоко подавлять любые попытки чернокожих восстаний или вторжения других сил.
2. ГОРНЫЕ ШТАТЫ (Айдахо, Монтана, Вайоминг, частично Юта)
"Минитмены" и движение "Вайтенвилль"/"Республика Айдахо": Вооружённые либертарианцы, сторонники теории "сопротивления тирании". Их не интересуют ни корпоративизм ARP, ни социализм. Их цель — полная независимость маленьких, вооружённых до зубов белых общин. Они блокируют дороги, не пускают "федералов" (под которыми теперь понимают всех) и живут по своим законам. Очень опасны в обороне, но не амбициозны в экспансии.
Церковь Иисуса Христа Святых последних дней (мормоны) в Юте: Де-факто теократическое государство с колоссальной внутренней сплочённостью, продовольственными запасами и своей милицией (Nauvoo Legion по аналогии). Они могут объявить о суверенитете Десерта и отгородиться от хаоса, став самым стабильным образованием на континенте.
3. СЕЛЬСКАЯ ГЛУБИНКА (Средний Запад, Великие равнины)
Фермерские ополчения и кооперативы: Объединяются не по идеологии, а для защиты от мародёров и контроля над продовольствием. Могут торговаться с любой силой, обещающей порядок и топливо для техники. Ключевой ресурс — еда. Их лояльность купят те, кто привезёт дизель и запчасти.
Индейские нации (на территориях резерваций): Это уже готовые суверенные образования. В Зоне Распада они становятся королевскими игроками. Нация Навахо (Аризона-Нью-Мексико-Юта) с её территорией, ресурсами (уран!) и полицией — потенциальная региональная сверхдержава. Они могут диктовать условия всем.
4. КРИМИНАЛЬНЫЕ АНКЛАВЫ
Организованная преступность: В городах, потерянных властями (Детройт, Сент-Луис, Атлантик-Сити), мафия или местные банды становятся единственной властью. Они введут свои "налоги", свои суды и будут воевать с конкурентами. Их можно купить или сокрушить, но игнорировать нельзя.
Тюремные бунты и "Арийское Братство": Массовые побеги и захваты тюрем создадут неконтролируемые анклавы насилия под руководством банд внутри тюрем (белых националистов, черных группировок).
5. ВОЕННЫЕ "БАРОНЫ" И АНАРХИСТЫ
Отдельные армейские части/базы, отрезанные от командования: Их командиры могут провозгласить "военные зоны безопасности" и править как феодалы, обменивая защиту на ресурсы.
Анархо-коммуны и радикальные экологические группировки: Захватят удалённые территории (лесные угодья, национальные парки), объявив о создании "свободной земли". Слабы в военном плане, но идеологически заразительны.
ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ ДЛЯ ОСНОВНЫХ ИГРОКОВ (ARP, КПСШ, ЛАР):
1. Никакого "вакуума власти". Есть десятки местных сил, которые будут яростно защищать свою вотчину.
2. Завоевание Зоны Распада потребует не идеологии, а ресурсов и прагматизма. Нужно договариваться с фермерами за еду, с мормонами — за стабильность, с индейцами — за проход, с мафией — за контроль над городом.
3. Главная битва — за лояльность "колеблющихся баронов". Губернатор Техаса с его Нацгвардией, мормоны с их государством, нация Навахо — вот кто может перевесить чашу весов в гражданской войне. Тот, кто заключит союз с ними, получит тылы, ресурсы и легитимность.
4. Зона Распада — рассадник "тёмных лошадок". Отсюда может выйти новая, неучтённая сила — харизматичный проповедник, объединивший фермеров; генерал, создавший свою армию из дезертиров; индейская конфедерация.
Ваша задача на следующем ходу: Определить, как вы будете взаимодействовать с этим хаосом. Завоёвывать, договариваться или игнорировать? Отправлять эмиссаров к мормонам и навахо? Предлагать союз губернатору Техаса? Или бросить все силы на захват Питтсбурга, надеясь, что Зона Распада сама разберётся со своими проблемами?
Карта США теперь похожа на карту Европы Тридцатилетней войны: лоскутное одеяно из конфессий, княжеств и оккупационных зон. И за каждым клочком земли нужно будет драться или торговаться.
-... Вашингтонские ничтожества! Эти уроды не могут даже отстоять свою столицу! Все что они делают - угнетают честный и независимый СВОБОДОЛЮБИВЫЙ американский народ! Но что Никсон и его псы? Побили пару работяг, пережравших виски после трудовой смены, и решили, что одолеют истинных сынов партии?! Не бывать этому!
бурные апплодисменты
- Проклятые фашисты... Вломились в ваши дома, перебили ваших родных и друзей - и возомнили себя равными мировому Интернационалу? Герои... защитники... Глупцы! Грядет уничтожение! Все их потуги тщетны! Вашингтон падёт перед Партией! Наша разрушительная мощь безгранична!
I. ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА
1. Мобилизация всех левых ячеек по всей стране. Через конспиративную сеть Боббс начинает ковать единый коммунистический фронт по всей стране, воссоздав Советский институт комиссаров на американский манер:
- высылаются вооруженные и непримиримые красные комиссары в Калифорнию, чтобы возглавить вооруженную борьбу против ЛАР.
- Южные штаты отдаются на поруки пастору Бинго Бонго мл., который должен возглавить вооруженную борьбу афроамериканцев против бывших южных опрессоров и угнетателей. Весь периметр Глубокий Юга должен запылать - в гражданской войне должна быть поставлена окончательная точка великой эмансипации чернокожих, завоеванной в праведной войне. Именно с пастором в итоге сводят Кубинские контакты и именно на территории южных штатнов начинает происходить засылка Кубинских эмиссаров.
- Боббс делает гениальный ход, направляя в сельскую глубинку наиболее пролетарских членов партии - рабочий всегда найдет общий язык с рабочим, фермер - с фермером. Вместе с ними едут запчасти, топливо, еда - контроль над крупными промышленными артериями средней америки позволит убедить восставших в том, что только РК сможет обеспечить порядок и безопасность. С другой стороны, комиссары начинают планомерную работу по пропаганде коллективного хозяйства как будущего американского фермерства.
2. Формирование НКАШ - Национального комитета американских штатов. Но на деле - это была копирка НКВД, всемогущей особой службы в СССР - и по её образу и подобию Лонгботом начал ковать свою. Его задумка проста и удачка - с помощью своих связей это движение было практически полностью насыщено лояльными русскими и советскими советниками и эмигрантами (конечно, неофициально). По сути, через НКАШ Лонгботом формирует институциональный памятник Советскому союзу - и он это не стесняется использовать в пропаганде. Нет, никто не упоминает СССР. Но НКАШ гремит повсюду. И НКАШ делает свои ходы - проводятся массовые репрессии среди лоялистов Никсона, арестовываются неблагонадежные, закрываются частные предприятия, если выясняется, что владелец нелоялен партии. Особисты именно этой службы в итоге арестовывают мэров Иллинойса и Мичигана, превращая эти штаты в полноценный оплот партии. Лидером НКАШ является Федор Архипович Мельников - потомок советских революционеров, неофициально занимающийся в америке шпионской деятельностью в пользу СССР.
3. Наведение коммунистического порядка. Ставка проста - на быстрый эффект. Начинается неприкрытая борьба против бандидитизма. В Чикако и Детройте - стрельба и массовые чистки неблагонадежных банд.формирований. Также устранаются наиболее неуправляемые и радикальные члены партии. Формируется экономическая политика - коллективизация, но без массового устранения частного бизнеса. Захват гарнизонов и раздача оружия среди населения превращает города РК в настоящие боевые крепости.
+ химические мистерии заинтересовали Боббса как способ управления массами. Был выделен целый квартал и сформировано некое подобие коммунистического НИИ, которое должно было довести формулу до совершенства с целью усиления хим.психоза до состояния контролируемой боевой ярости или сильного просветления ума.
II. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА
1. Неофициальное давление на СССР. Понимая, что в лоб Москву не продавить, Боббс решил избрать другую тактику и зайти через контакты в странах восточного блока. Польша, ГДР, Прибалтика - где звонками, где телеграммами, а где и явками на конспиративных квартирах, ЦэРКАН задавал повестку выстраивания оси коммунистической помощи и лояльности - с конечной целью убеждения Москвы в оказании всеместной помощи восставшим. Также были установлены контакты с сочувствующими сотрудниками посольства, которые также начали обеспечивать неофициальную помощь.
2. Мексиканский гамбит. Комиссары ЦэРКАН успешно смогли проникнуть на территорию Мексики, где их встретили братья по классовой борьбе. Началась безмерная агитация за атаку на южные штаты со стороны латиноамериканских активистов. "Техас - красный" - вещали коммунисты на каждой площади и на каждом углу, а Мехико буквально утопало в красных цветах.
3. Телемарафон. Захватив телестудию в Чикаго, Боббс сразу развернул новый фронт информационной борьбы - через телевидение. В эфир вышло шоу, освещающее успехи протестующих. Оно шло 24/7 с частой сменой ведущих и приглашенными гостями. Настоящим триумфом стал вечерний прайм-тайм, где в студии собрались вооруженные братья по борьбе с кубинскими, советскими, африканскими интернационалистами и пели на всех языках мира "Интернационал".
III. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И КОНТРРАЗЗВЕДКА
1. Марш на Питсбург. В назначенное время майор Куоритч в звании "Председателя революционной военной комиссии" возглавил 3 тысячи отборных бойцов РК, сопровождаемым неустановленным количеством добровольцев и обычных зевак и направился, в окружении бронетехники и реквизированных автомобилей на Питсбург. За несколько километров до города колонна коммунистов встретила колонну Освобожденцев. После недолгих переговоров (впрочем, без рукопожатия), колонны, бок об бок направились в сторону города. Объединенная сила трудового народа должна была сокрушить Никсоновских псов.
Коммунисты собирались до поры до времени соблюдать правила приличия и от откровенных провокаций в адрес ситуативных союзников отказались. Нет, конечно, сразу начала распространяться литература а солдаты затянули Интернационал - да и в лесу по околицам то тут то там можно было встретить напряженные патрули, а на возвышенностях находились вьетнамцы-минитмены, однако, Куотрич держал порядок стальной рукой. "Разберемся, когда поставим сапог на лицо этой суки Вашингтонской!" - Восклицал майор, маша кулаком на последней остановке перед штурмом.
2. Массовая раздача оружия. Несмотря на коммунистический ортодоксализм Боббса, в его окружении находились убежденные и влиятельные сторонники анархического подхода к классовой борьбе. Именно поэтому старый стервятник пошел на компромисс - раздача оружия среди лояльных классов и слоев населения с обязательным учетом в милиции.
3. Активация сети в Вашингтоне. В связи со скорым штурмом Питсбурга необходимо было подготовить почву для занятия Вашингтона. Боббс отдал команду - активировать законспирированные ячейки РК и партии в столице Штатов. Главной целью была разведка, однако, стоило запугать политиков, посеять в стане врага нерешительность - и Вашингтон накрыла волна терактов. Никто не говорил, что это коммунисты - но и они сеяли слухи не о "красной волне", а об импотенции политиков в Белом доме. Центром всего этого, в итоге, должна была стать Вашингтонская ячейка ЦэРКАНа, которую возглавил бывший ФБРовец, а ныне - разведчик в отставке Джордж Кили.
Репортаж начинается с кадров горящей церкви на 103-ей. Видно как ополченцы ЛАР тушат разгоревшийся пожар, вытаскивают тела людей. Тем кто еще жив оказывают медицинскую помощь. В этот момент Уолс начинает говорить:
"Эта церковь находилась рядом с нашими кварталами. Национальная гвардия не давала нам зайти дальше, поэтому мы вынуждены были ждать пока мародеров отгонят гврадейцы, чтобы хоть как-то помочь потушить пожар". Уолс делает паузу, он выглядит взволнованным. "Коммунальные службы и пожарные не успевают за всем происходящим. Мы не хотели вступать в конфликт с нашими согражданами, при исполнении своего воинского долга, но мы не могли стоять в стороне, пока наши братья и сестры горят в ловушке"
Кадры меняются. Видны улицы подконтрольные ЛАР, витрины магазинов целы, дороги чисты, повсюду ходят вооруженные ополченцы, одетые в гражданские одежды. Диктор на фоне читает о сложившейся ситуации в городе, чередуя кадры из подконтрольных ЛАР территорий и тех что охвачены расовыми бунтами.
В конце показывают кадры больницы, Уолс ходит среди больных спрашивает как у них дела, все ли в порядке, ведет себя достаточно дружелюбно, в кадр попадает девочка, которую Уолс подбадривает. Потом кадр меняется и теперь Уолс уже дает свою оценку происходящему:
"Я вдел в газетах нас оценивали как банду расистов и незаконное вооруженное формирование. Но если это так, то получается "бандиты" берут на себя обязательства, которые не может выполнить государство. За пределами подконтрольных нами райнов царит бандитизм и анархия. Да господи вся Америка сейчас в разрухе. Мы постоянно говорили на страницах American worker что рано или поздно подобное неизбежно случится. И единственными, кто оказался готов обеспечить порядок, оказалась "банда расистов". Но мы не хотим подминать под себя власть, мы в первую очередь группа патриотов, ставшие на защиту своих семей. Прямо сейчас мы сидим заперты в наших районах, пока нацгвардия безуспешно пытается подавить беспорядки. Нам не хватает медикаментов для помощи гражданам, нам приходится экономить на всем, но даже так мы все равно поддерживаем порядок на наших улицах"
Потом репортеры опрашивают местных жителей,почти все говорят о том, что ЛАР обеспечила им безопасность, кто-то рассказывает как вынужден был бежать из своего района из-за бесчинств банд чернокожих а здесь ему предоставили жилье. И много других подобных историй.
Репортаж на KNBC было всего лишь началом полномасштабной агитационной компании. Первым же делом после того, как он вышел в эфир, Уолс созвал пресс конференцию, где выдвинул ряд требований к правительству штата, не называя конкретных имен. Они укладывались в несколько пунктов:Организовать санитарный кордон для поставки медикаментов и питания, признать ополчение частью временного резерва полиции и создание народной комиссии по восстановлению порядка, куда помимо представителей ЛАР и штата, должны будут войти представители районного самоуправления Лос-Анджелеса. При этом Уолс объявил, что собирается начать эвакуацию жителей из охваченных беспорядками частей города, в рамках которой поможет им либо перебраться в подконтрольные ЛАР участки города, либо безопасно выбраться за пределы города. Уолс отдельно попросил национальную и власти штата содействовать эвакуации, либо хотя бы не мешать.
Параллельно началась агитационная компания внутри штата Калифорния. Первым делом активировали ячейки в сельской, консервативной части Калифорнии и пригородов Сан-Франциско, с доминированием белого населения. Создавались стихийные пикеты в поддержку ЛАР, вокруг местных клубов читателей American worker, состоящих из ветеранов Вьетнама, формировались местные полноценные ячейки ЛАР. Началась раскрутка истории с петицией, где по сути дела озвучивались Уолса. Через свои связи Пирс договорился с членами Законодательного собрания штата. Где-то потребовался подкуп, где-то было достаточно симпатий избирателей. В конечном итоге один из конгрессменов консерваторов выступил с речью в поддержку ЛАР, которая сводилась к простым вопросам: "Почему мы игнорируем наших сограждан, которые пытаются обеспечить порядок в бунтующем городе? Почему те, кого мы называем "Бандитами, делает то, что не могут сделать власти штата? Почему вообще игнорируем честную низовую инициативу?". По итогу это привело к тому, что блок симпатизирующих ЛАР сил выдвинули требования к губернатору, которые по сути дела дублировали те, которые озвучил в своей речи Уолс.
Помимо этого ЛАР запустили сеть подпольных радиостанций, где ежедневно выступал Уолс а в некоторых случаях и Пирс. Это были как новости, так и очень важная рубрика, которая по итогу сыграла значимую роль в становлении ЛАР, а именно дебаты с оппонентами. До того, как запустить радио, ЛАР начали фиксировать каждый случай насилия со стороны мародеров. Планировалось на основе этого создать белую книгу, где рассказывалось о жертвах расовых погромов в лос анджелесе. Помимо этого создали специальную комиссию где собирали и изучали случаи убийства случайных людей, в ходе обороны кварталов. Все это нужно было чтобы парировать обвинения в преступной деятельности ЛАР. Поэтому на неудобные вопросы Уолс парировал реальными преступлениями со стороны мародеров. От вопросов по идеологическим позициям он уходил с помощью множества уточнений и пояснений за свою позиции, из-за чего за общим фасадом терялась расистская суть организации. При этом он не стеснялся нападать на левые организации, обвиняя их в подстрекательстве, приводя примеры когда коммунисты и иные левые силы, организовывали погромщиков в полноценные боевые отряды.Самые важные речи на радио потом перекатывались и публиковались в American worker.
Ну и под конец они оформили официально свою силу в рамках подконтрольных районах, через народные сходы. В результате чего в мэрию Лос-Анджелеса, Губернатору Рейгану, федеральные суды и СМИ вышло О признании «Дружин Лиги Американских Рабочих» официальной силой общественной безопасности района, уполномоченной действовать в координации с жителями.
После всех перипетий, Уолс через Пирса передал Рейгану предложение встретится лично и обсудить дальнейшие действия, о чем публично объявил по радио.
При этом репортаж KNBC и постоянные радиоэфиры Уолса повлиял не только на дела в Калифорнии, но и по всему восточному побережью. Вокруг клубов читателей American worker начали формироваться мелкие ячейки в Орегоне, Вашингтоне и Даже в Айдахо. Они группировали себя ветеранов и просто сочувствующих американцев, которые увидели в ЛАР пример народного действия. Начали даже появляться свои ополчения вокруг читательских клубов. Пока они сгруппированы в сельской местности указанных штатов, но Уолс уже выделил отдельную группу для координации этих движений по радио, а союзные ангелы ада присоединились к части этих ячеек. Дополнительно Уолс отправил через свои каналы своих инструкторов, которые занимаются идеологической работой с этими ячейками. Началась разработка плана по созданию Американского народного ополчения, в рамках которого планировалось объявить эти ячейки частью сети самообороны граждан.
Ля, мне нравится то, как нейронка уловила обрал Уолса, прям колоритный такой злодей получился.
>химические мистерии заинтересовали Боббса как способ управления массами
Нихуя себе посхалко
Реквестирую интерлюдию про то, как Уолс, Пирс и Менсон пересматривают отчеты о появлении новых ячеек ЛАР. Менсон напился и пьяным говорит что наконец еще чуть чуть и у них будет полноценная армия для расовой войны и день веревки станет реальностью. На это ему начинает паррировать Пирс, у них завязывается перепалка, она переходит в драку, и в этот момент Уолс вмешивается, пьет по ебалу Менсону, осаживает Пирса, и устраивает прожарку им обоим, в конце добавляя что им нужно перестать страдать этим дерьмом и возвращаться к работе
Оба улыбнулись.
— Готов, Джонас?
— Погнали, сэр, погнали, — он оглянулся на ряд автобусов, который вытянулся по шоссе. Каждый забит бойцами ARP, из магнитофонов ревут патриотические песни, флаги партии свисают из окон. Нестройный хор голосов дружинников орал "GLORY, GLORY, HALLELUJAH!" и "THE UNION FOREVER, HURRAH, BOYS, HURRAH!" не жалея глоток.
— Надеюсь, я вернусь, — выдохнул Джонас. — Проследи, чтобы мои письма ушли в резервации немедленно, пока наша любимая сука Маргарет не влезла со своим расизмом.
— Конечно, Джонас, — искренне заверил Кир. — Представительство наций на Конгрессе, обещания равноправия и суверенитета в нашей новой Республике.
— Как хотели бы старые вожди! — вздохнул Джонас и запрыгнул на ступеньку первого автобуса в колоне. — Отомсти за меня коммунякам, если не вернусь!
— Разъебём их в клубничный джем!
Внутрення политика
Настоящая революция не может обойтись без захвата телестудии и в этом ARP не спешили уступать коммунякам. Из телестудии в Филадельфии к нации, насколько могло распространяться вещание, обратился Дэвид Мартин с заявлением о целях Американской Партии Обновления.
— Мы боремся за восстановления порядка и единства страны, разрушенной диктаторскими амбициями Никсона. Америке требуется обновление, чтобы подобного впредь не повторилось, чтобы наша прекрасная страна выстояла перед вызовами времени — для чего мы объявляем о созыве Континентального Конгресса Труда и Земли и в Филадельфии. Обращаюсь ко всем местным властям, профсоюзам и предприятиям — мы ждём ваших представителей! До тех пор ARP берёт на себя обязанности по защите нашего общества от беснующихся банд и власти узурпатора...
Маргарет Суини продолжала крутиться среди своих знакомых и доноров партии, собирая финансы на пополнения арсеналов дружины обновленцев. Особе внимание досталось шефам полиции крупных городов: одних уговаривали добровольно присоединиться к ARP и передать им своих людей с оружием, других тихо убирали, чтобы заменить на более сговорчивых. Пригодились те самые ребята с южноамериканским опытом.
Внешняя политика.
Мартин не слезал с телефона, рассылая послания и телеграммы по всей Америке и за границу. После Франко обновленцы обратились к Аргентине, Чили и ЮАР, выражая им свою поддержку в обмен на признание и помощь в национальной революции американского народа.
Что же касательного самого народа: внутрення дипломатия касалась в первую очередь губернаторов-республиканцев в оппозиции к Никсону, которым предлагали поддержать проект ARP и отправить делегатов на Конгресс, в обмен на сохранение их власти после неизбежной победы революции.
Джонас Кир, перед тем, как отправиться в похож на Питтсбург, отправил своих верных друзей и письма в индейские резервации. Он спешил продать идеи ARP своим сородичам по крови, особенно чероки и навахо. Обещания для них были самыми щедрыми — собственное представительство на Конгрессе наравне со всеми, автономия и суверенное управление, а затем и перестройка всей Америки согласно путям её первых жителей. Корпоративное единство, честный труд и права на свою землю.
Военные действия.
Большая часть войск ARP присоединилась к колоне коммунистов в похоже на Питтсбург. Старались без конфликтов, по крайней мере не больше, чем сделать свою музыку погромче. Основые силы вёл лично Джонас Кир.
Однако около сотни бойцов основного ядра дружин партии вместе с резервами двинулись к городу по окольным путям, чтобы зайти с флангом. Здесь на себя командования взял один из ветеранов ЦРУ, один из тех спецов с опытом в Южной Америке, хороший знакомый с тем, как мятежники должны брать города. Этот отряд рассчитывал на стремительный удар по основным коммуникациям и предъявление требований защитникам города, чтобы основные силы зашли в Питтсбург по ковровой дорожке. Пускай красножопые посмотрят, как нужно работать!
Период: 1-7 ноября 1973 года. Эпицентры: Чикаго, Питтсбург, Юг США, эфир.
Генсек Боббс перешёл от обороны к тотальному наступлению на всех фронтах: идеологическом, административном, военном и психологическом. Вы не просто воюете — вы строите государство на ходу и ведёте его в бой. Но каждый шаг вглубь создаёт новые трещины в вашей конструкции.
I. НЕПОСРЕДСТВЕННЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ
1. КОВКА «КРАСНОГО ЛЕВИАФАНА»: НКАШ И ПОРЯДОК – УСПЕХ С ТРЕЩИНАМИ.
Создание НКАШ (Народного Комиссариата Американских Штатов) — ход гения. Вы мгновенно получили административный хребет, карающий меч и канал советского влияния. Аресты мэров, чистки банд, контроль над предприятиями — это реальная власть. Штаты Иллинойс и Мичиган теперь де-факто «Советские Республики Среднего Запада». Фёдор Мельников — ваша тёмная звезда, связь с Москвой стала материальной.
НО: НКАШ — это государство в государстве. Его сотрудники, особенно советские «советники», преданы Москве и идее, а не обязательно лично Боббсу. Комиссары в ячейках, оторванные от центра, становятся маленькими царьками. Риск перерождения партии в бюрократическую тиранию или инструмент КГБ — огромен.
2. ГЕОГРАФИЧЕСКАЯ ЭКСПАНСИЯ – АМБИЦИОЗНО И ОПАСНО.
Юг (пастор Бигго и кубинцы): Отправка Бигго на Юг с кубинскими эмиссарами — это объявление расово-революционной войны Дикси. Вы создаёте второй фронт, оттягивающий силы правых. Но вы также объединяете против себя ВСЕХ белых южан — от клановцев до умеренных. Риск: Бигго может создать свою «Чёрную Народную Республику», которую не захочет подчинять Чикаго.
Сельская глубинка (комиссары-прагматики): Раздача запчастей и топлива — единственно верная тактика. Вы покупаете лояльность не словами, а дизелем. Это может превратить Средний Запад из «Зоны Распада» в «Зону красного влияния». Но фермеры примут коллективизацию только под дулом пулемёта.
Калифорния (комиссары против ЛАР): Посылать комиссаров на Западное побережье — это отправка в мясорубку. ЛАР — не полиция, а фанатики с боевым опытом. Ваши люди будут гибнуть или, в лучшем случае, пытаться возглавить местных левых, создавая ещё один полунезависимый центр силы.
3. «ХИМИЧЕСКИЕ МИСТЕРИИ» – ЯЩИК ПАНДОРЫ ОТКРЫТ.
Создание «НИИ» легализует практику. Теперь у вас есть официальный проект по созданию «нового революционного сознания». Это может дать фантастические результаты: фанатичных бойцов, не чувствующих страха, или гениальных тактиков в состоянии «просветления». Но это также:
1. Расколет партию. Ортодоксы (Боббс, старики) против «химических шаманов».
2. Создаст чудовищ. Что, если «контролируемая ярость» выйдет из-под контроля?
3. Даст врагам идеальный пропагандистский материал: «Красные наркоманы-сатанисты!»
4. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА: ПРОРЫВ И ПРОВАКАЦИЯ.
Давление на Восточный блок — умно. Через Польшу и ГДР вы создаёте лобби внутри соцлагеря, которое будет давить на нерешительную Москву. СССР теперь трудно игнорировать ваш успех.
Мексиканский гамбит – недурно. Агитация за «Красный Техас» — это объявление войны не только США, но и правым силам Мексики. Вы рискуете спровоцировать мексиканское правительство на интервенцию против вас (чтобы отвлечь своих левых), но если мексиканские левые поднимутся — у вас появится тыл и тысячи добровольцев.
Телемарафон – АБСОЛЮТНАЯ ПОБЕДА. 24/7 вещание из Чикаго — это ваш «голос Америки». Вы создаёте альтернативную реальность, где коммунисты — хозяева, а интернационалисты поют гимны. Это подрывает мораль противника и поднимает дух сторонников.
5. МАРШ НА ПИТТСБУРГ: ХРОМОЙ СОЮЗ НА ПОРОГЕ БИТВЫ.
Колонны сошлись. 3 тысячи бойцов Куотрича + силы ARP — это грозная сила. Дисциплина Куотрича («Разберёмся после Вашингтона!») предотвратила немедленную стычку.
НО: Союз держится на паутинке. Ваши патрули и агитация раздражают ARP. Пение «Интернационала» — прямой вызов. Первая же размолвка в бою, спор из-за трофеев или улицы приведёт к братоубийственной стрельбе. Вы вошли в Питтсбург бок о бок с людьми, которых презираете.
6. АКТИВАЦИЯ СЕТИ В ВАШИНГТОНЕ – «ОПЕРАЦИЯ «ПРИЗРАК»».
Волна терактов и слухов, организованная Джорджем Кили, — идеальная психическая атака. Вы не берёте ответственность, но парализуете волю элит. Это создаёт в столице атмосферу неминуемого конца, готовя почву для будущего штурма.
II. РЕАКЦИЯ МИРА И НОВЫЕ УГРОЗЫ
1. СССР: ВЫНУЖДЕННЫЙ ШАГ ВПЕРЁД.
Успехи Боббса и создание НКАШ, возглавляемого «своим» человеком (Мельниковым), сломили сопротивление Политбюро. Приходит официальная, но секретная директива:
1. Признать КПСШ-РК «авангардом революционной борьбы на североамериканском континенте».
2. Начать поставки: не стрелкового оружия (пока), а средств связи, печатных станков, медицинского оборудования, учебников по государственному строительству и денег через третьи страны.
3. Отправить «группу товарищей-консультантов» под видом эмигрантов или через Кубу. СССР делает на вас ставку, но пока как на эксперимент.
2. КУБА: ВОСТОРГ И НЕМЕДЛЕННАЯ ПОМОЩЬ.
Кастро, узнав о миссии Бигго на Юге, отправляет первый корабль с оружием, медикаментами и 50 «добровольцами-инструкторами» (ветеранами Анголы и Латинской Америки). Они высадятся в глухих бухтах Луизианы или Флориды.
3. МЕКСИКА: РАСКОЛ И УГРОЗА.
Мексиканское правительство в ярости. Оно готовит полицейские и армейские операции против ваших эмиссаров. НО: в самом Мексиканском конгрессе и среди профсоюзов начинаются дебаты: «А может, и правда — красный Техас?». Мексика на грани внутреннего кризиса.
4. ВРАГИ СПЛАЧИВАЮТСЯ ПРОТИВ ОБЩЕЙ УГРОЗЫ.
ARP (Мартин) получил от вас пощёчину (Интернационал на марше). Его Маргарет Суини требует отдать приказ своим бойцам в Питтсбурге «быть готовыми ударить в спину красным при первой возможности».
ЛАР (Уолс), узнав о комиссарах, направленных в Калифорнию, объявляет их «агентами мирового жидобольшевизма» и отдаёт приказ «взять живыми для показательных судов».
Федеральное правительство (Никсон/Хейг) теперь видит в вас ГЛАВНУЮ УГРОЗУ №1. Все ресурсы, которые можно вырвать из паралича, будут брошены на вас. Ожидайте попыток авиаударов по Чикаго или диверсий НКАШ.
III. НОВЫЙ ВЫЗОВ / КРИТИЧЕСКИЙ ВЫБОР
Генсек Боббс, вы разожгли пожар на всём континенте. Но теперь пламя может спалить и вас. Перед вами три кризиса, требующие немедленного решения:
1. КРИЗИС ПИТТСБУРГА: Город перед вами. Ваши войска и ARP стоят на окраинах. Как будете штурмовать?
А) «Красный штурм»: Ваши части бьют на ключевые объекты (арсенал, мэрия, телевышка), оставляя ARP второстепенные цели. Риск: ARP воспримет как предательство, стрельба начнётся ДО победы.
Б) «Коалиционный план»: Чётко согласовать с ARP зоны ответственности и передачу трофеев. Риск: Они могут вас обмануть, забрав лучшее.
В) «Предательство»: Дать ARP втянуться в уличные бои с защитниками города, а самим ударить им в тыл, уничтожив и фашистов, и лоялистов. Риск: Потерять всякую репутацию, даже среди своих; сплотить всех врагов против вас.
2. КРИЗИС ВЛАСТИ: Кто вы теперь?
У вас есть НКАШ (каратель), Куотрич (армия), Бигго (второй фронт), «НИИ» (секта). Они начинают тянуть в разные стороны. Нужно немедленно созвать ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ СЪЕЗД ПАРТИИ в Чикаго, чтобы утвердить единую линию, структуру власти и дать отпор «уклонистам». Или власть ускользнёт от вас.
3. КРИЗИС ИДЕНТИЧНОСТИ: С кем вы?
СССР теперь ваш официальный патрон. Но они будут давить, чтобы вы действовали в их интересах (например, атаковали базы НАТО, а не строили социализм в Иллинойсе).
Кубинцы и латиноамериканские левые жаждут мировой революции сейчас.
Афроамериканские массы (за Бигго) хотят расовой мести и своей республики.
Вы должны решить, что важнее в следующие 72 часа: взять Питтсбург, укрепить свою власть в Чикаго или определить идеологический курс партии. Все три задачи одновременно не решить.
Жду вашего приказа, товарищ Генсек. Питтсбург ждёт. История смотрит.
Период: 1-7 ноября 1973 года. Эпицентр: Лос-Анджелес, Калифорния – национальный эфир.
Дэвид Уолс провёл безупречную операцию по перехвату нарратива и мягкому государственному перевороту в телеэфире. Вы не просто воюете на улицах — вы захватываете воображение нации. Из бандитов вы превращаетесь в спасителей, в последний бастион здравого смысла Америки. Но за каждым кадром спасённого ребёнка стоит тень Менсона и призрак расовой войны.
I. НЕПОСРЕДСТВЕННЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ – ОГЛУШИТЕЛЬНЫЙ УСПЕХ
1. МЕДИА-БЛИЦКРИГ: «Спасители против Безумия».
Репортаж KNBC — это шедевр чёрного пиара. Вы создали идеальный контраст: хаос и огонь гетто vs чистые, охраняемые улицы ЛАР. Вы не оправдываетесь — вы противопоставляете. Лозунг «бандиты делают работу государства» вбит в головы миллионов.
Радиосеть и дебаты — гениально. Уолс мастерски уходит от расистской сути, переводя разговор на «безопасность», «порядок», «право на защиту». Он говорит на языке испуганного среднего класса, а не маргинальных фанатиков. Вы перестали быть проблемой. Вы стали симптомом болезни государства и его потенциальным лекарством.
2. ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПРОРЫВ: «От банды к институту».
Оформление через «народные сходы» — это легализация снизу. Вы создали параллельную легитимность. Теперь вы не просто ополчение — вы «уполномоченная сила общественной безопасности района». Это юридическая бомба в сердце государственной монополии на насилие.
Лобби в Законодательном собрании Калифорнии через Пирса — ключевая победа. Вы вышли из тени. Теперь у вас есть голос в официальной власти штата. Требования к Рейгану, продублированные консервативными депутатами, — это уже политический ультиматум, а не просьба бандитов.
3. ТЕРРИТОРИАЛЬНАЯ КОНСОЛИДАЦИЯ: «Государство Лос-Анджелес».
Организация эвакуации — ход одновременно гуманный и стратегический. Вы:
1. Спасаете свой электорат (белых беженцев).
2. Увеличиваете население своих районов.
3. Получаете моральное право действовать за пределами своей зоны («мы спасаем людей»).
4. Создаёте гуманитарный кризис, который вынудит Рейгана с вами сотрудничать (медикаменты, продовольствие).
4. ЭКСПАНСИЯ НА СЕВЕР: «Белая сеть».
Создание ячеек в Орегоне, Вашингтоне, Айдахо — это ваш главный стратегический успех. Вы перестали быть проблемой Лос-Анджелеса. Вы стали общенациональным движением «народной самообороны». «Ангелы Ада» в качестве миссионеров — идеальное сочетание мобильности и устрашения. Теперь у вас есть тыл и потенциал роста.
II. РЕАКЦИЯ СИЛ – ЛОВУШКИ И ВОЗМОЖНОСТИ
1. ГУБЕРНАТОР РЕЙГАН: В УГЛУ.
Его худший кошмар сбылся. ЛАР легализовалась в глазах общества и получила политическое прикрытие. Его варианты теперь:
А) Принять ультиматум и встретиться с Уолсом. Это признание вас равной стороной переговоров. Вы получите легальный статус, снабжение и станете неуязвимы. Но Рейган навсегда свяжет своё имя с фашистами.
Б) Отказать и отдать приказ на полное уничтожение ЛАР. Риск: теперь вы не банда, а «народное ополчение». Штурм ваших районов будет выглядеть как кровавая расправа над белыми гражданами, защищающими свои дома. Его поддержка среди консерваторов рухнет. Возможен мятеж в Нацгвардии и полиции, где у вас уже есть связи.
В) Тянуть время и саботировать. Делать вид, что идёт работа, но ничего не давать. Риск: Уолс использует это в своей пропаганде: «Рейган бросает своих граждан на произвол судьбы!»
2. ФЕДЕРАЛЬНЫЕ ВЛАСТИ (НИКСОН/ХЕЙГ): НОВАЯ УГРОЗА С ЗАПАДА.
Для них ЛАР — опасный прецедент. Если вооружённая группа может так легко легализоваться и получить поддержку, это конец государственности. ЦРУ и ФБР получат приказ начать против вас тайные операции: внедрение агентов, дискредитация, попытки убийства Уолса. Вас будут считать такой же угрозой, как и коммунистов, но более коварной.
3. ДРУГИЕ ИГРОКИ:
ARP (Мартин): Увидит в вас вульгарных, но эффективных конкурентов. Суини будет требовать союза («Они делают на Западе то же, что мы на Востоке!»). Мартин будет брезгливо отказывать, но может начать тайные консультации через общих покровителей (ЮАР).
КПСШ-РК: Для них вы — главный фашистский враг №1. Ваша легитимация — их кошмар. Комиссары, посланные в Калифорнию, получат приказ не бороться с ЛАР в лоб, а разлагать их изнутри, вербуя недовольных или устраивая провокации.
«Ангелы Ада» и криминал: Ваш рост — их рост. Но теперь они захотят большей доли и власти. Менсону придётся жёстко давить амбиции союзников.
4. МЕЖДУНАРОДНАЯ РЕАКЦИЯ:
ЮАР и правые режимы в восторге. Они увидят в вас успешную модель «народной фашизации». Тайная помощь (деньги, советы) усилится.
Либеральные СМИ мира будут клеймить вас как фашистов, но ваш образ «спасителей» уже работает внутри США.
III. ВНУТРЕННИЕ ТРЕЩИНЫ И КРИТИЧЕСКИЕ ВЫБОРЫ
Ваш успех породил две смертельные угрозы внутри:
1. Раскол между «Политиками» (Уолс/Пирс) и «Палачами» (Менсон).
Уолс строит респектабельное движение. Менсону и его головорезам это скучно. Они хотят войны, мести, грабежа. Они могут самостоятельно устроить резню, чтобы «вернуть всё на круги своя» и сорвать сделку с Рейганом. Уолс должен держать Менсона на коротком поводке, но для этого нужны победы и добыча.
2. Угроза «обуржуазивания» и потери ядра.
Приток обывателей, беженцев, политиков размывает боевое ядро ЛАР. Дружины могут превратиться в банальную охрану ТСЖ. Нужно сохранить фанатичную дисциплину и расовую идеологию в сердце организации, даже если для публики вы — «патриоты».
ВАШ СЛЕДУЮЩИЙ ХОД (КРИТИЧЕСКИЙ)
Всё ведёт к одной точке — ВСТРЕЧЕ С РЕЙГАНОМ (или его отказу). В зависимости от его решения, ваша стратегия на ближайшие дни радикально меняется.
СЦЕНАРИЙ А: РЕЙГАН СОГЛАШАЕТСЯ НА ВСТРЕЧУ.
Ваша цель: Легализация как «Комитета общественной безопасности Лос-Анджелеса» с правом ношения оружия, финансированием из бюджета штата и местного самоуправления, местом в координационных штабах. Фактически — приватизация полиции в ваших районах. Вы становитесь официальной силой. Дальнейший план: используя ресурсы штата, подавить бунт, а затем, имея легальный статус, начать «зачистку» политических оппонентов (левых) по всему штату.
СЦЕНАРИЙ Б: РЕЙГАН ОТКАЗЫВАЕТСЯ И/ИЛИ НАЧИНАЕТ ВОЕННУЮ ОПЕРАЦИЮ.
Ваша цель: «Мученичество и эскалация». Поднять восстание в поддержку ЛАР по всему штату через ваши ячейки. Объявить Рейгана предателем белых граждан. В союзе с «Ангелами Ада» и криминалом начать партизанскую войну против Нацгвардии, сделав Калифорнию неуправляемой. Обратиться за прямой военной помощью к ЮАР или ARP в обмен на признание их сфер влияния.
СЦЕНАРИЙ В: РЕЙГАН ТЯНЕТ ВРЕМЯ (самый вероятный).
Ваша цель: Создать невыносимые условия для него. Раздувать гуманитарную катастрофу, отправлять колонны беженцев прямо к зданию Капитолия в Сакраменто, организовывать забастовки и блокады в поддержку ЛАР. Сделать так, чтобы без вас Рейган не мог управлять даже одним городом. Выжать из него уступки по частям.
Помимо этого, необходимо решить:
Что делать с комиссарами КПСШ-РК, которые уже в Калифорнии? Ликвидировать? Взять в плен для показательного суда?
Как развивать сеть на Северо-Западе? Объявлять о создании «Конфедерации народных ополчений Запада»?
Как удержать в узде Менсона, дав ему почувствовать вкус настоящей войны, но не сорвав политический процесс?
Дэвид Уолс, вы выиграли битву за образы. Теперь нужно выиграть войну за власть. Ваше движение на перепутье: стать «уважаемой» фашистской милицией в системе или поджечь Калифорнию, чтобы править её пеплом.
Жду вашего решения, командир.
Период: 1-7 ноября 1973 года. Эпицентры: Филадельфия, дорога на Питтсбург, резервации, дипломатические кабинеты.
Дэвид Мартин действует как истинный архитектор: он одновременно строит легитимную политическую структуру (ККТЗ), куёт дипломатические оси с диктаторами, ведёт тайную войну за полицию и отправляет армию в поход. Его стиль — не яростный бунт, а холодное, методичное возведение каркаса новой власти. Однако фундамент этого каркаса трещит под тяжестью внутренних противоречий.
I. НЕПОСРЕДСТВЕННЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ
1. КОНСТИТУЦИОННЫЙ ПРОЕКТ: «КОНТИНЕНТАЛЬНЫЙ КОНГРЕСС ТРУДА И ЗЕМЛИ (ККТЗ)» – ГЕНИАЛЬНЫЙ ХОД.
Объявление о созыве Конгресса в Филадельфии — это заявка на легитимность высшего уровня. Вы позиционируете себя не как мятежников, а как учредительное собрание новой Америки. Это магнит для всех, кто боится хаоса и хочет «застолбить место» в будущем: колеблющихся политиков, профсоюзных боссов, бизнесменов.
Телеобращение фиксирует этот образ в массовом сознании. Теперь вы — «сила, предлагающая план» в противовес и Никсону (диктатура), и коммунистам (революция), и ЛАР (расовый бандитизм).
2. ЗАХВАТ АППАРАТА: РАБОТА СУИНИ – ТИХИЙ ГОСПЕРЕВОРОТ.
Инфильтрация и замена шефов полиции с помощью «южноамериканских специалистов» — это ключевая операция. Вы берёте под контроль силовой аппарат городов изнутри. Скоро полиция в ваших опорных пунктах станет приводным ремнем ARP. Это даёт реальную ежедневную власть, более важную, чем громкие битвы.
3. ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ НАПОР: «ОСЬ ОБНОВЛЕНИЯ».
Обращение к Аргентине, Чили, ЮАР создаёт образ международной правой коалиции. Вы предлагаете им союз против общего врага (либерализм/коммунизм) и легитимацию в обмен на ресурсы. ЮАР, в частности, увидит в вас более управляемых и респектабельных, чем ЛАР.
Переговоры с республиканскими губернаторами — ход тоньше стали. Вы предлагаете им сохранение власти в обмен на символическое подчинение. Многие, чувствуя крах Никсона, согласятся, превратив ARP из партии в правящую коалицию де-факто.
4. ИНДЕЙСКАЯ КАРТА ДЖОНАСА КИРА – УНИКАЛЬНОЕ ПРЕИМУЩЕСТВО.
Послания к чероки и навахо с обещаниями суверенитета и равного представительства — это ваш стратегический козырь. Если крупнейшие нации (особенно Навахо с их территорией и ураном) примут ваше предложение, вы получите:
1. Безопасный тыл и территорию.
2. Контроль над критическими ресурсами.
3. Моральное право говорить от имени «всей Америки», а не только белых.
Это прямое противоречие с линией Суини и делает ARP единственной правой силой, способной предложить индейцам достойную сделку.
5. ВОЕННАЯ ОПЕРАЦИЯ: «ДВУЛИКИЙ ШТУРМ ПИТТСБУРГА».
Основная колонна (Джонас Кир): Идёт в ногу с коммунистами, но уже конкурирует за души солдат (музыка, дисциплина, образ Кира). Риск столкновения до взятия города огромен.
Фланговый отряд (ветеран ЦРУ): Попытка взять город «умно», перерезав коммуникации и шантажируя гарнизон. Это классика грязной войны. Если удастся — вы войдёте в Питтсбург как освободители по договорённости, оставив коммунистов снаружи. Если провалится — вас обвинят в срыве общего штурма.
II. РЕАКЦИЯ СИЛ И ВОЗНИКШИЕ КОНФЛИКТЫ
1. ВНУТРЕННИЙ КОНФЛИКТ ARP: «ТРИ ГОЛОВЫ ОДНОГО ДРАКОНА».
Конфликт, всегда тлевший, теперь выходит на оперативный уровень:
1. Линия Мартина (Политик-Строитель): Легитимность, ККТЗ, союз с губернаторами, дипломатия.
2. Линия Кира (Национал-Популист): Союз с индейцами, харизма, народная армия, неприятие расизма Суини.
3. Линия Суини (Интегралист-Фашист): Расовая чистота, силовая чистка, союз с международным правым радикализмом (ЮАР, банды).
Столкновение неизбежно. Победа Кира в резервациях — удар по Суини. Успех Суини в полиции — усиление её «глубинного государства» внутри ARP.
2. КПСШ-РК: «СОЮЗНИК-УБИЙЦА».
Для коммунистов ваш фланговый манёвр — явный признак предательства. Их комиссары и майор Куотрич будут готовы открыть огонь по вашим «диверсантам» при первой возможности.
Ваше телеобращение о «порядке» они используют в пропаганде: «Фашисты хотят не революции, а нового хозяина для рабочих!»
3. ЛАР (Уолс): «КОНКУРЕНТЫ ЗА ПРАВЫЙ ТРОН».
Успехи вашей дипломатии и легитимации вызывают у Уолса чёрную зависть. Он будет пытаться дискредитировать вас перед общими покровителями (ЮАР), изображая ARP как «слабых переговорщиков, заигрывающих с индейцами и политиками».
4. ФЕДЕРАЛЬНЫЕ ВЛАСТИ И ГУБЕРНАТОРЫ: «ИСКУШЕНИЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВОМ».
Никсон видит в вас угрозу №2 (после коммунистов). Могут быть попытки точечного удара по Филадельфии или Мартину.
Республиканские губернаторы в глубинке — ваша главная надежда. Их переход на вашу сторону легализует гражданскую войну как «конституционный конфликт между штатами и узурпатором».
5. МЕЖДУНАРОДНАЯ РЕАКЦИЯ:
Испания, Чили, ЮАР с интересом ждут исхода Питтсбурга. Ваша победа «умным путём» (фланговый отряд) впечатлит их больше, чем грубая сила.
СССР и Куба теперь официально объявят вас «главной фашистской угрозой» и будут давить на КПСШ-РК, требуя разрыва союза и удара по вам.
III. КРИТИЧЕСКИЕ ВЫБОРЫ НА НАЧАЛО НОЯБРЯ
СИТУАЦИЯ: Ваши войска у Питтсбурга. Конгресс объявлен. Дипломатия работает. Но теперь всё висит на волоске.
1. ПИТТСБУРГ: ГЛАВНЫЙ ТЕСТ.
Исход 1 (Фланговый отряд побеждает): Вы входите в город как освободители, гарнизон сдаётся. Вы овладеваете ключевым объектами. Что делаете с подошедшими коммунистами?
А) Впустить, но на своих условиях (разделение кварталов). Риск: немедленный конфликт.
Б) Закрыть ворота: «Город взят. Ваша помощь не потребовалась. Идите дальше». Риск: немедленная война с КПСШ-РК прямо у стен города.
Исход 2 (Штурм совместный): Вы и коммунисты берёте город в кровопролитном бою. Как делите трофеи (арсенал, продовольствие, власть)? Первая же ссора приведёт к перестрелке.
Исход 3 (Провал флангового отряда, штурм отбит): Вы и коммунисты отброшены. Кто кого обвинит в провале? Союз развалится в mutual accusations.
2. ФИЛАДЕЛЬФИЯ: СТРОИТЕЛЬСТВО ИЛИ РАСКОЛ?
Начинают съезжаться делегаты на ККТЗ. Среди них будут:
Искренние сторонники.
Агенты Никсона/ФБР.
Агенты Суини, желающие саботировать «слишком либеральный» Конгресс.
Представители индейских наций (если Кир успел).
Ваша задача: Не допустить, чтобы Конгресс превратился в говорильню или поле битвы фракций.
3. ВНУТРЕННЯЯ БОРЬБА: УДЕРЖАТЬ КИРА И СУИНИ.
Джонасу Киру нужно дать ощущение победы и поддержки. Если его миссия в резервациях провалится, а в Питтсбурге его будут топить коммунисты, он может отколоться со своими людьми.
Маргарет Суини нужно занять делом, не связанным с расовой политикой. Поручите ей «очистку полицейского аппарата Нью-Йорка или Бостона» или тайные переговоры с «Арийским Братством» в тюрьмах. Её энергию нужно направить против врагов, а не против соратников.
4. ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ РЫВОК: ЖДАТЬ ОТВЕТА ОТ РЕЙГАНА (через ЛАР) И ЮАР.
Реакция Рейгана на предложения ЛАР покажет, возможен ли легальный путь для правых на Западе. Если он сокрушит ЛАР — ваш путь только силовой.
Ответ ЮАР покажет, считают ли они вас главной ставкой. Если да — можете просить конкретной помощи (рации, деньги, «советники»).
Мартин, вы мастер многоходовок. Но сейчас все ваши ходы — политика, дипломатия, военная операция, внутренняя интрига — должны сойтись в одной точке: в Питтсбурге и в Филадельфии. Одно поражение — и карточный домик вашей сложной конструкции рухнет.
Что будет вашим приоритетом? Победа в Питтсбурге любой ценой (даже ценой союза с коммунистами)? Или сохранение политического лица и успех Конгресса, даже если Питтсбург станет кровавой мясорубкой?
Жду вашего решения, господин Мартин.
— Майор! — крикнул командир обновленцев. — Вылезай, поговорить нужно!
Кир указал в сторону скайлайна Питтсбурга.
— Пора обсудить совместную стратегию и направления удара, чтобы не мешаться друг другу под ногами.
Майор, смолящий самокрутку, спрыгнул с тарахтящего М113. Оценивающе смерив Джонаса (в сторону которого свистело несколько коммунистов), Куотрич сложил руки на груди.
- Предлагай. Не хотелось бы перестрелять друг друга на потеху федам.
— Все мы хотим вернуться к семьям, а? — криво ухмыльнулся Джонас, который сомневался, что у коммуняк ещё не общие жёны. — Берите себе свои заводы и пригороды, базы Нацгвардии и всё такое. Мы идём в центр, занимать администрацию и штаб полиции.
- Харош! - В лицо Джонасу засмеялся майор. - Значит, мои три тыщи бойцов должны положить вам под ноги город? Хера с два, синий. Мы заходим в город, вы заходите с нами. Заходим несколькими колоннами, вы берете север города. Ратушу занимаем вместе. Под вами остается восточный выход из города и частные районы + представительство в центральной. Мы - держим промышленные запад и аналогично - представительство. Нас в три раза больше, синий. Не борзейте. И так вам ломоть щедро отрезан, за ким то хреном.
— Каждому по потребностям, коммуняка, — хохотнул Кир. — Делим город пополам, центр держим вместе, коалицией. Назовём это как-нибудь пафосно, без вас говняных аббревиатур.
Воздух был густ от запаха ржавого металла, рыбы и человеческого пота. Когда-то здесь хранили тунца. Теперь — хранили надежды.
На ящиках из-под снарядов, под тусклой лампочкой, питаемой от гудящего генератора, собралось человек сорок. Студенты с пышными бородами и свитерами из Беркли. Латинос из «Брауновских беретов» в камуфляжных жилетках. Пожилые профсоюзники в кепках. Две-три чернокожие активистки с грозными афро. И пара бледных, горящих глазами парней, которых все знали, но не называли по имени — маоисты из «Прогрессивной рабочей партии».
Шёл «координационный совет левых сил Южной Калифорнии». Обсуждали, как помочь восставшему гетто, как саботировать ЛАР, как не дать Нацгвардии Рейгана превратить всё в бойню.
— Мы должны ударить по их линиям снабжения! — горячился студент. — Блокировать дороги в долину!
— И стать мишенями для этих фашистских ублюдков? — хрипло возразил профсоюзник. — У них ветераны. У нас — палки и совесть.
— Совесть не остановит пулю, товарищ, — прошепелявил один из маоистов. — Нужна народная война. Длительная. По канонам Председателя Мао.
Дверь на дальнем конце склада с грохотом отворилась.
Вошли трое. Они не стучали. Лампа выхватила из темноты сначала кожу. Кожаные куртки, темные, потёртые на плечах. Потом — металл. Стальные заклёпки, пряжки ремней, и главное — голые, холодные стволы наганов, висящие в кобурах на поясах у двоих. У третьего в руках был не автомат, а толстая папка.
Они вошли ровным, неспешным шагом. Не как бандиты — как инспекторы. Молчание упало на склад, гулкое, как удар по бочке.
Тот, что с папкой, был старше. Лысеющий, с лицом, высеченным из гранита усталости и воли. Это был комиссар Илья Горский, уроженец Одессы, три года служивший в Группе советских войск в Германии, а ныне — эмиссар ЦэРКАН. Его сопровождали два особиста из НКАШ — американцы, но со стальными лицами и пустыми глазами людей, видевших инструктора из КГБ.
— Товарищи, — сказал Горский. Его голос был низким, без акцента, но с нестираемой каменной твердостью. — Продолжайте. Мы послушаем.
Его спутники встали по стойке «смирно» у двери, положив ладони на рукоятки наганов.
Студент попытался было вернуть пафос:
— Мы как раз обсуждали тактику саботажа против фашистской Лиги...
— Какими силами? — перебил его Горский, не повышая голоса. Он открыл папку.
— Силами... народа. Рабочих и угнетённых.
— Конкретнее. Сколько человек? Какое оружие? План отхода? Связь? — Он пробежался глазами по бумаге. — У вас тут, согласно списку, сорок два человека. Девять стволов, два обреза. Остальное — холодное оружие и «моральная убеждённость». Вы хотите послать этих людей против ветеранов Вьетнама с автоматическим оружием? Это не тактика, товарищ. Это самоубийство. И предательство — потому что вы губите кадры, которые будут нужны завтра.
В зале зашумели. Одна из активисток вскочила:
— А кто вы такие, чтобы указывать?! Мы здесь сами решаем!
Один из обсистов у двери чуть двинул плечом. Склад будто стал холоднее.
— Мы — комиссары, — ответил Горский, закрывая папку. — Присланы Центральным Революционным Комитетом Американского Народа для наведения революционного порядка и военной дисциплины. Ваш энтузиазм ценен. Но он должен быть направлен. А не распылён.
Он сделал шаг вперёд, и толпа инстинктивно расступилась.
— Сейчас я объявлю решения. Первое: этот «координационный совет» распускается. Его функции берёт на себя Военно-Революционный Штаб Района Сан-Педро, который я возглавлю. Второе: все имеющиеся оружие, боеприпасы, медикаменты и транспорт сдаются на склад Штаба для учёта и равного распределения. Третье: завтра в восемь утра — перекличка и распределение задач. Пропустившие — будут считаться дезертирами.
— Это диктатура! — крикнул маоист.
— Нет, — Горский повернулся к нему. В его глазах вспыхнула ледяная искра. — Это дисциплина. Диктатура — это когда Уолс и его палачи вешают ваших товарищей на фонарных столбах за то, что они не были дисциплинированы. Вы хотите поэзии? Читайте Маяковского в свободное от несения караула время. Сейчас — время прозы. И проза эта пишется пулями и организацией.
Он обвёл взглядом онемевших людей. Его голос стал чуть тише, но от этого не менее неумолимым:
— Я знаю, вы боитесь. Боитесь их. Боитесь нас. Боитесь, что революция съест своих детей. Правильный страх. Он держит в тонусе. Но есть страх полезный, а есть — парализующий. Ваш — парализует. Мы — вылечим. Кожа этих курток — не для красоты. Она чтобы пули полиции соскальзывали. Эти наганы — не для запугивания вас. Они для того, чтобы расстреливать провокаторов и паникёров. А эта, — он ткнул пальцем в папку, — бумага. В ней — ваши жизни, расписанные по минутам до победы. Хотите победить? Тогда забудьте слово «координация». Запомните слова: приказ, устав, иерархия.
Он повернулся к своим обсистам.
— Товарищ Петровский. Составьте списки караулов и патрулей. Товарищ Бронски. Осмотрите оружие. Завтра к шестнадцасти часам мне нужен план обороны периметра и диверсий на коммуникациях ЛАР. Не теории. Чертежи и графики.
Он снова посмотрел на собравшихся. В его взгляде не было ни презрения, ни злобы. Только холодная, утомлённая ответственность сталевара у мартена.
— Совещание окончено. Товарищи, вы свободны. До завтрашней переклички. И да... — он едва заметно усмехнулся, — пролетарии всех стран, соединяйтесь. Теперь это означает — иди и займи свою ячейку в окопе. Всем спасибо.
Комиссары развернулись и вышли тем же мерным шагом. Дверь закрылась.
В тишине запахло страхом, но уже другим — не страхом хаоса, а страхом перед железной рукой, которая взяла их за шиворот и поставила в строй. Студент обречённо опустил голову. Профсоюзник тяжело вздохнул и потянулся за списком дежурств, который уже составлял у двери один из внезапно появившихся молодых людей в такой же, но уже потёртой кожанке. Революция кончилась. Начиналась война. И у неё, как выяснилось, были свои комендантский час и табель о рангах.
Где-то снаружи, в ночи Лос-Анджелеса, пролетела очередь из автомата. Но здесь, на складе, уже царил новый порядок — суровый, кожанный, пахнущий оружейной смазкой и безысходной необходимостью победы. Любой ценой.
На столе громоздились стопки бумаг: рапорты с патрулей, радиограммы от ячеек в Сакраменто и Сиэтле, фотографии горящих церквей, распечатки эфиров с Уолсом. Запахло дешёвым кофе, дезинфекцией и порохом.
Мартин Пирс водил пальцем по карте, покрытой флажками-молниями.
— Портленд, так. Юджин, вот. Спокан... Бойсе, чёрт возьми, даже в Бойсе, — его голос был ровным, деловым, но в уголках глаз дрожала усталая гордость. — Двенадцать новых групп за неделю. Триста с лишним человек. В основном ветераны. Они просят инструкций, литературы, эфирного времени. Они говорят о нас.
Уильям Менсон сидел на подоконнике, откинув голову. В руке у него болталась почти пустая бутылка джина «Гилби». Его глаза были мутными, но в глубине, как угли под пеплом, тлела старая ярость.
— Группы... — он хрипло фыркнул. — Бумажные солдатики. А где их патроны? Где их списки? Кого они повесили?
— Они организуются, Уильям, — не отрываясь от карты, сказал Пирс. — Они создают структуру. Это важнее, чем...
— Важнее? — Менсон сполз с подоконника, пошатнулся. Бутылка звякнула о бетонный пол. — Я тебе расскажу, что важно. Я был сегодня на 103-й. Там один старик, белый как мел... Его сына... его сына они привязали к рулю его же «кадиллака» и подожгли. За то, что не отдал ключи. И знаешь, что этот старик мне сказал? Он сказал: «Когда вы их всех перестреляете?»
Менсон подошёл вплотную к столу, опираясь о него руками. От него пахло алкоголем и потом.
— Им нужна не «структура», Пирс. Им нужна веревка. Длинная, крепкая. И фонарные столбы. Мы им её дадим. Ещё чуть-чуть, и у нас будет не кучка читателей твоей газеты, а армия. Армия, которая пройдётся по этой стране от океана до океана и устроит такой День Верёвки, что их чёртов Холокост покажется школьной экскурсией!
Пирс медленно поднял голову. В его обычно спокойных глазах вспыхнул холодный, стальной огонь.
— Ты кончил? — его голос был тише шепота, но отточен как бритва. — Ты хочешь, чтобы нас стёрли с лица земли? Чтобы каждый либерал, каждый умеренный, каждый солдат с базы, который ещё колеблется, схватил винтовку и пошёл на нас, потому что мы «собираемся вешать людей»? Ты хочешь быть предводителем банды психопатов или ты хочешь власть?
— Власть берут силой! — рявкнул Менсон. — Её берут, ломая хребты! А не раздавая листовки и целуя детей в больницах! Ты и твой говорящий мальчик в очках превращаете нас в благотворительный фонд!
— А ты превращаешь нас в мишень! — Пирс вскочил, стукнув кулаком по карте. Флажки полетели на пол. — Без той «говорильни» и «листовок» мы были бы уже в камере или в земле! Рейган бы стёр нас за неделю! Мы выжили, потому что мы стали нужными! А твоя «веревка» нужна только тем, кто хочет умереть героем!
— Может, я и хочу! — заревел Менсон. — Лучше умереть героем, чем жить трусом, который боится назвать вещи своими именами! Мы ненавидим их! Скажи это! Скажи это в своей газете, ты, жалкий клерк!
Удар прозвучал глухо и страшно быстро.
Мартин Пирс не был бойцом. Но ярость, месяцами копившаяся под маской дипломата, вырвалась наружу. Его кулак, сжатый вокруг пачки радиограмм, со всей силы пришелся Менсону в челюсть.
Менсон отшатнулся, больше от неожиданности, чем от боли. На секунду в его мутных глазах проступило чистое, животное изумление. Потом оно сменилось слепой яростью. Он рванулся вперёд с рёвом, снося стул.
И тут между ними материализовалась тень.
Дэвид Уолс не бежал. Он просто оказался там. Одной рукой он перехватил замахнувшийся кулак Менсона, железной хваткой ветеранского приёма. Другой — резко, почти шлепком, отстранил Пирса, который уже готовился к следующему удару.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием дерущихся.
Уолс не кричал. Он говорил. Тонким, лезвийным, абсолютно трезвым голосом, который резал воздух хуже вопля.
— Вы закончили играть в салонных идиотов?
Он отпустил руку Менсона и, не меняя выражения лица, со всей дури врезал ему в лицо. Не кулаком — открытой ладонью, с таким хлёстким, унизительным звуком, что даже Пирс вздрогнул. Менсон рухнул на пол, больше от шока, чем от силы удара.
Уолс тут же повернулся к Пирсу. Не ударил. Просто встал так близко, что тот отпрянул к стене.
— А ты. Ты думаешь, что умнее? Что твои бумажки решают всё? Без его палачей и его страха, твои бумажки были бы уже в мусорке ФБР.
Он отступил на шаг, окидывая их обоих взглядом, полным леденящего презрения.
— Вы оба — две стороны одной идиотской монеты. Один видит только кровь на руках. Другой — только чернила на бумаге. А я вижу город. Город, который сейчас решает, проглотить нас или выплюнуть. Вижу штат, который смотрит на нас как на безумцев или как на спасителей. Вижу страну, которая рушится, и в щели которой можно пролезть, только если не разорваться пополам от собственного дерьма.
Он подошёл к упавшей карте, поднял её, отряхнул. Его движения были резкими, яростными.
— Менсон. Твоя «веревка» — это финал. Конец истории. Ты хочешь прыгнуть к последней странице, не прочитав книгу. Так не бывает. Сначала нужно написать книгу. И для этого нужны его, — он кивнул на Пирса, — газеты, его радио, его блядские пикеты и его связи с политиками, которые дают нам время и легальность. Чтобы набрать твою армию, нужно, чтобы эти люди, — он ткнул в карту, — не боялись к нам присоединиться. А они боятся не чернокожих. Они боятся висельников и маньяков. Ты — наш маньяк. И ты будешь сидеть смирно, пока я не скажу иначе. Понял?
Менсон, сидя на полу и прижимая руку к раскрасневшейся щеке, что-то хрипло пробормотал. В его глазах бунтовала ярость, но где-то глубоко — промелькнул страх. Страх не перед силой, а перед этой ледяной, нечеловеческой ясностью.
Уолс повернулся к Пирсу.
— А ты. Твои ячейки — это скелет. Но скелет без мышц и нервов — это куча костей. Его люди — это мышцы. Его жестокость — это нервы. Ты хочешь, чтобы он был цивилизованным? Научи его. Но не в драке, а в деле. Поручи ему не резать глотки, а охранять склады с медикаментами для беженцев. Сделай из него не палача, а коменданта. А если не сможешь — значит, ты просто болтун, а не стратег.
Он вздохнул, и впервые за весь разговор в его голосе прорвалась неподдельная, всепоглощающая усталость.
— Вам обоим наплевать на Америку. Одному — она доска для его болезненных фантазий. Другому — шахматная доска для его амбиций. А она — живая. И она умирает. И единственный шанс сделать её нашей — это перестать, блять, страдать этим детсадовским дерьмом: «я круче», «я умнее».
Он подошёл к двери, взялся за ручку.
— Работа. На вас двоих. К утру: Пирс — план интеграции новых ячеек в сеть снабжения и пропаганды. Менсон — план обороны наших складов от возможных рейдов гетто или... недовольных бизнесменов. Без лишнего шума. Без показательных казней. Как солдаты. Не как бандиты и не как политики. Как солдаты, которые строят новую страну на обломках старой.
Он вышел, хлопнув дверью.
В комнате остались только тяжёлое дыхание, запах разлитого джина и разбросанные по полу флажки — маленькие молнии на карте, которая всё ещё была их единственной страной.
Менсон медленно поднялся, потирая щёку. Он не смотрел на Пирса. Пирс молча начал собирать бумаги с пола. Никто не извинился. Но следующий удар, если он и будет, уже не будет нанесён в этой комнате. Он будет направлен вовне. По приказу. Пока что.
Рассвет ещё не наступил. В окнах огромного зала, где когда-то подписывали Декларацию Независимости и Конституцию, отражались не первые лучи солнца, а тусклый свет керосиновых ламп и портативных генераторов. Воздух был холодным, пахнущим столетиями пыли, свежей краской и... дезинфекцией.
По периметру, вместо музейных верёвочек, стояли дружинники ARP. Не в повязках с молнией — нет. В тёмно-синих куртках, напоминающих форму, но без знаков различия. На груди у каждого — штампованная бляха с молнией и надписью: «Служба Порядка ККТЗ». Они стояли не как бандиты, а как церемониальный караул. Спины — в струнку. Взгляд — прямо перед собой. Их винтовки — не наизготовку, а в положении «на караул».
По полу, заглушая шаги, были расстелены длинные рулоны дешёвого красного ковра — не для роскоши, а чтобы скрыть трещины и следы от ботинок. Рабочие в промасленных комбинезонах (те самые, что вчера патрулировали заводы) монтировали трибуну. Не богатую кафедру, а простую, сколоченную из добротных досок, обитую тёмной тканью. На ней уже водрузили флаг ARP — полосатый стяг с молнией. Слева и справа — места для гостей: простые стулья, привезённые из близлежащих школ и церквей.
В центре зала, под самым знаменитым портретом — «Подписание Конституции» Трамбулла — кипела другая работа. Маргарет Суини, в строгом костюме цвета хаки, с блокнотом в руках, обходила группу пленных (или «временно задержанных на перевоспитание») городских чиновников и бухгалтеров.
— Список делегатов должен быть готов к восьми утра, — её голос был тихим, но каждый слог падал, как капля ледяной воды. — Имя, организация, штат, печать. Если нет печати — подпись двух уполномоченных лиц из ячейки ARP. Одна ошибка — и вы отправитесь не домой, а объяснять её комиссару по кадрам. Понятно?
Чиновники кивали, не поднимая глаз. Они знали, кто такой «комиссар по кадрам». Это был сухопарый человек с глазами как у змеи, сидевший в углу и что-то методично печатавший на старой «Андрете». Рядом с ним лежала стопка свежих удостоверений: «Делегат Континентального Конгресса Труда и Земли. Имеет право голоса.»
Дэвид Мартин стоял у одного из окон, спиной к суете. Он смотрел на пустынные улицы Филадельфии, патрулируемые его людьми. В руке он сжимал не пистолет, а черновик «Декларации Филадельфийских Принципов». Лист был испещрён правками. Он вычёркивал слово «фашизм», вписывал «корпоративная республика». Вычёркивал «раса», вписывал «община и наследие». Вычёркивал «революция», вписывал «Великое Обновление».
— Они не придут, — сказал рядом голос. Это был Карсон Рид, один из старых партийцев, бывший офицер, которого Мартин поставил на церемониальную роль на время отсутствия Кира. — Без индейца у трибуны... это просто собрание белых мужчин в костюмах. Слишком похоже на всё, что они ненавидят.
— Они придут не из-за лица, а из-за силы, Карсон, — безразлично ответил Мартин. — Или из страха, или из выгоды. Но придут. А лицо... мы сделаем другое.
Он повернулся от окна и указал на пустующее место справа от трибуны. Там уже стоял простой деревянный стул, но не обычный. На его спинке был выжжен символ — не молния, а стилизованное перо.
— Там сядет делегация от навахо. Если они пришлют её. Или хотя бы пустой стул с их знаком. Символ открытости. А слева... — он кивнул на место, где уже лежала стопка бумаг, — будут профсоюзы. Рабочее представительство. Мы покажем, что мы — не клуб избранных.
— А если навахо не пришлют даже пустой стул? — спросил Рид.
— Тогда мы поставим туда знамя чероки, которое Джонас оставил. И скажем, что он на поле боя, защищая идеалы Конгресса. Это даже лучше. Живая жертва на алтарь обновления.
Мартин взглянул на портрет отцов-основателей. Эти люди тоже рисковали всем, подписывая бумагу в этом зале. Разница лишь в том, что у них не было Маргарет Суини, которая в этот момент отчитывала дрожащего клерка за опечатку в списке.
Суини, закончив, подошла к Мартину, её глаза блестели холодным удовлетворением.
— Списки полиции и госслужащих, которые согласились сотрудничать, готовы. Их семьи взяты под «охрану». Никаких сбоев не будет.
— Не «взяты под охрану», — поправил её Мартин, на этот раз глядя прямо в её ледяные глаза. — «Обеспечены безопасностью в неспокойное время». Слово «охрана» звучит как угроза. Мы — не угроза. Мы — гарантия. Запомни разницу.
Она кивнула, не меняя выражения. Она запомнит. Но Мартин видел в её взгляде лёгкое разочарование. Ей нравилось, когда её боялись.
Мартин посмотрел на часы. До начала первого заседания оставалось четыре часа. Где-то на полпути к Питтсбургу Джонас Кир вёл свою колонну под рев патриотических песен. Его отсутствие здесь, в этом зале, было военным риском. Но это же отсутствие было и символом: идеалы Конгресса защищаются не словами, а сталью. Мартин надеялся, что делегаты поймут этот намёк.
Он вышел на середину зала, на только что постеленный ковёр, и медленно обернулся на 360 градусов. Он видел не пустые стулья. Он видел будущих делегатов: напуганных мэров мелких городов, жадных профсоюзных боссов, фермеров в рабочих рубашках, бизнесменов в потрёпанных костюмах. Он видел пустой стул с пером и знамя чероки. Он видел, как они будут слушать его речь под этим самым портретом. Он видел, как они поднимут руки для голосования. Он видел, как легитимность, хрупкая и самодельная, как эта трибуна, начнёт материализоваться в воздухе, пахнущем пылью и надеждой.
Это был не дворец. Это была мастерская, где ковали новый миф. И Дэвид Мартин, сын владельца ресторана, неудавшийся инженер, чувствовал, как тяжесть истории ложится ему на плечи. Не та история, что в учебниках. Та, что пишется здесь и сейчас, среди керосинового света и приглушённых шагов по красному ковру, под безучастным взглядом отцов-основателей на потускневшей картине.
Где-то за сотни миль отсюда его индейский брат по оружию вёл людей в бой. Здесь, в Филадельфии, он готовил для них триумф... или похороны. Оба варианта сгодятся для мифа.
— Всё будет хорошо, — тихо сказал он сам себе, поправляя галстук. — Пока мы делаем вид, что так и должно быть, — так оно и будет.
Снаружи, в предрассветной мгле Филадельфии, глухо прогрохотал взрыв где-то на окраине. Дружинники у окон насторожились. Мартин даже не повернул головы. Война шла где-то там — и в Питтсбурге, и здесь, на улицах. А здесь, в этом зале, он строил мир. Или то, что должно было выглядеть как мир. И пустое кресло Джонаса Кира у трибуны было самым красноречивым аргументом в его пользу.
А че там по итогам всего хода и ответа Рейгана?
Считаю что Суини отлично подошла бы на роль жены мистеру Уолсу.
Кхм
Жду что решат фашики с коммуняками, чтобы объявить результаты по Питтсбургу.
>>870770
Факт, такая-то наци-вайфу...
>Факт, такая-то наци-вайфу
Интересно, а как она выглядит с точки зрения нейронки и каковы шансы что при встречи с Уолсом случится романтика? Считаю что в нашей игре нехватает немного любви
На этом вопросе чат и кончился, кек. Прошлый чат явно был длиннее обычного, из пдфки новый только половину смог сожрать, остальное пришлось копировать вручную, надеюсь продолжит в том же духе.
Маргарет Суини: Портрет
Внешность:
Маргарет Суини — женщина за сорок, но выглядит старше своих лет. Её возраст выдают не морщины (их почти нет, будто лицо затянуто плотной, бледной кожей), а глаза — стальные, бездонно-усталые, с постоянным прищуром человека, который десятилетиями читает мелкий шрифт в полумраке. Они видят не людей, а уязвимости.
Волосы — стального цвета, убраны в тугой, безупречный пучок, ни одной прядки не выбивается. Она носит строгие костюмы мужского покроя, чаще всего цвета хаки или тёмно-серого, всегда безукоризненно чистые и отглаженные, даже сейчас, в хаосе гражданской войны. На лацкане — маленький, почти незаметный значок: молния ARP. Никаких украшений. Руки — длинные пальцы, ухоженные, но сильные. Она не курит, но от неё часто пахнет ментолом и антисептиком — она постоянно обрабатывает руки.
Её походка — тихая, экономичная. Она не ходит, а перемещается, будто экономя энергию для главного удара. Голос — низкий, монотонный, без эмоциональных модуляций. Она говорит, как зачитывает протокол допроса. Это гипнотизирует и пугает.
Прошлое: Бывший член Нацистской партии Америки (до её разгрома), затем — связная в ультраправых кругах, специалист по «чёрному пиару» и компромату. Она прагматичный интегралистский фашист — для неё идеология это не эмоция, а инструмент легитимации власти. Она презирает «буйных расистов» как непрофессионалов, но использует их как пушечное мясо.
Отношение к Дэвиду Уолсу (ЛАР)
1. Как к политику и лидеру: «Полезный дикарь с гениальным чутьём»
Уважение (снисходительное): Она признаёт его эффективность. Уолс сделал то, о чём она могла только мечтать: превратил банду в публичную силу, захватил нарратив, поставил губернатора на колени методами, которые она считает вульгарными, но чертовски работающими. Она видит в нём природный, неотшлифованный талант к уличной власти — то, чего не хватает отполированному, но порой слишком академичному Дэвиду Мартину.
Презрение (идеологическое): Для неё Уолс — политический плебей. Его откровенный расизм, опора на низовые страхи, союз с байкерами — это тактический яд для долгосрочного проекта построения корпоративного государства. Он дискредитирует саму идею «правого порядка», делая её доступной для любого озлобленного белого парня с ружьём. Она видит в ЛАР опасного конкурента в борьбе за одну и ту же социальную базу и, что важнее, за внимание одних и тех же международных спонсоров (ЮАР).
Стратегический расчёт: Она не хочет его уничтожить. Пока. Она хочет использовать. ЛАР — это идеальный таран на Западном побережье, который ослабит левых, отвлечёт Рейгана и деморализует либералов. В её планах — выжать из Уолса максимум, а затем, когда ARP укрепится на Востоке, либо поглотить его движение, вычистив радикалов, либо сдать Рейгану или федералам как козла отпущения, чтобы ARP выглядела «респектабельной альтернативой».
Внутренний монолог о нём: «Он инстинктивен, как хищник. И так же глуп. Он думает, что строит «Белую Республику». Он строит свою виселицу. Но пока петля не затянулась на его шее, он может затянуть её на шеях наших общих врагов. Нужно дать ему поводок. Длинный. И крепкий.»
2. Как к мужчине: «Интересный биологический экземпляр»
Сексуальность/романтика: Нулевой интерес. Суини не просто асексуальна — она презирает саму идею личной привязанности как слабость, биологический сбой, отвлекающий от служения Идее. Романтика для неё — буржуазный предрассудок.
Физическая оценка: Она видит в нём объект, механизм. Его молодость, физическая сила, ветеранская выправка — это тактические параметры, как калибр оружия или скорость грузовика. «Он обладает высокой выносливостью и харизмой, воздействующей на определённый тип личности. Это можно использовать для вербовки и мотивации».
Что её могло бы «зацепить» (не романтически, а интеллектуально): Если бы Уолс внезапно проявил холодную, расчётливую жестокость не из ярости, а из стратегии. Если бы он, например, пожертвовал своим самым верным бойцом Менсоном для достижения политической цели без тени сожаления. Это она могла бы счесть признаком «высшей расы духа» — способности преодолеть даже личную верность ради Власти. Пока она видит в нём лишь талантливого псового.
Её внутренний вердикт: «Он — инструмент. Очень острый, очень опасный, с собственной волей. Инструменты такого класса не любят. Их уважают за функциональность и держат в отдельном ящике, чтобы не пораниться. И всегда помнят, где находится выключатель или предохранитель.»
Итог: Для Маргарет Суини Дэвид Уолс — живое воплощение диалектики между силой и варварством. Он — доказательство, что грубая сила может победить, и одновременно — предупреждение, что эта победа будет бесплодной без Разума, олицетворением которого она себя считает. Она будет работать с ним, заключать тайные сделки через общих спонсоров, возможно, даже спасёт его от какой-нибудь западни, чтобы использовать в другой раз. Но в её идеальном мире будущего, в корпоративном государстве ARP, для Дэвида Уолса и его ЛАР места нет. В лучшем случае — музейная экспозиция о «стихийной фазе Обновления». В худшем — безымянная могила с табличкой «ликвидирован как социально несовместимый элемент».
Но хорни кароч
Кал, второй чат сдох почти сразу, пришлось начинать третий. Контекст он вроде вкурил по прошлым логам, буду смотреть за ним внимательнее.
Хотел было доебаться, что нейронка видит варвара в Уолсе, но потом понял что это оптика самой Суини. Эх жаль, такая сочная милфа могла бы получится.
Олсо, я между делом у себя в дипкоке скормил доп инфу о Уолсе, а именно что он фанат Роллинг стонз, страдал птср и алкоголизмом отчего ушел через идеологию, и что он застрелил своего командира негра во время вьетнамской войны из-за кибербулинга. Дипкок назвала Уолса Первых фюрером эпохи рок-эпохи. По моему идеальное попадание в тот образ который я задумывал.
>Первых фюрером эпохи рок-эпохи
Лмао, вот он наш, калифорнийский Гитлер
>Нужно дать ему поводок. Длинный. И крепкий.
Чзх, фемдом наци госпожа!?
- Охуенный план, Джонас, а главное надежный. Надежный как швейцарские часы, блять. Дубина, мы так и договаривались. Нет, смотри. Эй, Ванко! Тащи сюда свой тощий чахоточный зад и неси карту, ебанный ты дурак.
Перекатив сигаретку из одного конца губ в другой майор ткнул пальцем в планшетку.
- Смотри, деятель ебаный. Мы идем от Крафтона, форсируем речку. Вы смещаетесь по пригороду в Кэррик, выходите, нахуй на Гринфилд, андерстенд? Перекрываете трассу 376 и валите до упора, вплоть до зоопарка. Мы же тем временем Занимаем Стрип Дистрикт и встречаемся у Стантона. Нормально? Я считаю нормально. Ванко, че уставился? Вот вроде бы в очках, вроде бы умный, а стоит тут тужится, иди нахуй, обратно в строй.
— Вот и договорились.
Кир не протянул руку для рукопожатия, лишь кивнул, развернулся на каблуке сапог и пошёл обратно.
Гражданская война вышла из тени и бушует в полную силу. Федеральный центр наносит ответные удары, но они лишь распыляют силы и раздувают пламя. Поле битвы за будущее Америки чётко очерчено.
I. КЛЮЧЕВЫЕ СОБЫТИЯ И ИХ ПОСЛЕДСТВИЯ
1. Восточный Фронт: «Пиррова Победа в Питтсбурге»
Событие: Совместный, но подорванный взаимным недоверием штурм города силами ARP и КПСШ-РК.
Итог:
1. Город пал, но разделён. Установился холодный мир по образцу Берлина: западная (административная) часть — под контролем ARP, восточная (промышленная) — под контролем КПСШ-РК. Нейтральная полоса — зона снайперского и артиллерийского противостояния.
2. Тактический союз уничтожен. Преждевременная атака элитного отряда ARP (по инициативе Маргарет Суини) и ответная ярость майора Куотрича похоронили любое доверие. ARP и КПСШ-РК теперь — открытые враги, чьи армии стоят друг против друга.
3. Внутрипартийные последствия: В ARP — глубокая трещина между Джонасом Киром (обвиняющим Суини в саботаже) и самой Суини (укрепившей свои позиции «результатом»). В КПСШ-РК — майор Куотрич становится народным героем и опасной самостоятельной силой, обладающей собственной армией и территорией.
2. Федеральный Ответ: «Гнев Голиафа»
Событие: Администрация Никсона/Хейга, отбросив паралич, переходит к карательным операциям против самой опасной, на их взгляд, силы — КПСШ-РК.
Итог:
1. Авиаудары по Чикаго. ВВС наносят серию точечных ударов по предполагаемым целям: штабу НКАШ, лабораториям «химических мистерий», узлам связи. Физические разрушения значительны, но не катастрофичны. Пропагандистский эффект обратный: «Кровавый тиран Никсон бомбит американский город!» — этот лозунг мобилизует сторонников коммунистов по всей стране и дискредитирует федералов в глазах нейтралов.
2. Ввод регулярных войск в Пенсильванию. Поражение нацгвардии под Питтсбургом стало предлогом. Дивизии регулярной армии начинают выдвижение к границам штата, нацеливаясь как на красный Питтсбург, так и на синий. Федералы теперь — третья сила, грозящая смести победителей-мятежников.
3. Западный Фронт: «Тень Договора с Рейганом»
Событие: Губернатор Рональд Рейган ответил на ультиматум ЛАР.
Итог: Заключено негласное, временное и циничное соглашение. ЛАР получает де-факто контроль над своими районами в Лос-Анджелесе в обмен на помощь в «наведении порядка» и отказ от публичных политических требований. Рейган выигрывает время, чтобы подавить левых и гетто, планируя разгромить ЛАР позже. ЛАР добилась легализации, но стала «санитаром леса» в чуждой ей игре.
4. Дипломатия и Консолидация: «Рождение Двух Америк»
ARP: Проведён Конгресс Труда и Земли в Филадельфии. Провозглашено создание «Континентального Конгресса» — альтернативного правительства. Принята «Филадельфийская Хартия» корпоративного государства. На конгрессе присутствовала неофициальная делегация чероки-сторонников Кира — символический успех и внутренний раздражитель.
КПСШ-РК: Оформился как государство-крепость. Укреплён контроль над Чикаго и Детройтом через НКАШ (фактический филиал КГБ). Начата активная экспансия на Среднем Западе и Юге (через пастора Бигго и кубинцев). Получены первые официальные заверения в поддержке от СССР.
Индейские нации: Навахо ответили сдержанно, предложив предварительные переговоры на нейтральной территории. Традиционные чероки расколоты, часть ушла к Киру.
II. ТЕКУЩАЯ КАРТА СТРАНЫ (СЕРЕДИНА НОЯБРЯ)
США де-факто перестали существовать как единое государство. Вместо этого — пять конфликтующих проектов:
1. «Федеральная Зона» (Белая/Синяя): Вашингтон, большинство военных баз, части аппарата. Контроль призрачный, мораль падает, но армия ещё сильна. Лидер: Никсон/Хейг. Цель: Подавить всех мятежников.
2. «Корпоративная Америка» (Синяя): Восточное побережье (Филадельфия), западный Питтсбург. Провозглашённое альтернативное правительство с идеологией корпоративизма и амбициями перезапуска цивилизации. Лидеры: Мартин, Кир, Суини (в шатком союзе). Цель: Военная победа и реализация «Филадельфийской Хартии».
3. «Советская Америка» (Красная): Средний Запад (Чикаго, Детройт), восточный Питтсбург, очаги на Юге. Революционное государство-крепость с чёткой идеологией и растущей иностранной поддержкой. Лидеры: Боббс (партия), Куотрич (армия), Бигго (Юг). Цель: Мировая революция, начиная с США.
4. «Белая Республика» (Коричневая): Южная Калифорния (Лос-Анджелес), ячейки на Западном побережье. Гибридное расистское государство/ОПГ, добившееся временной легализации. Лидер: Дэвид Уолс. Цель: Выжить, расшириться и построить этнократическое государство.
5. «Зона Распада / Нейтралы» (Зелёная/Серая): Горные штаты, глубинка, индейские резервации (Навахо), мормоны в Юте. Конгломерат местных сил, борющихся за автономию, ресурсы или просто выживание. Ключевые игроки: «Минитмены», фермерские кооперативы, нация Навахо. Цель: Сохранить себя в буре; их лояльность — главный приз для основных игроков.
III. СЛУЧАЙНЫЕ СОБЫТИЯ ДЛЯ НАЧАЛА ТРЕТЬЕГО ХОДА
«Бунт в Сиэтле»: Левые силы провозглашают «Свободную Коммуну Тихоокеанского Северо-Запада», захватывая порт. Угрожает снабжению всего Запада. Для ЛАР и властей штата Вашингтон — вызов и возможность.
«Ультиматум Рейгана»: Окрепнув, губернатор публично требует от «всех незаконных формирований» в Калифорнии сложить оружие за 72 часа. Прямой вызов ЛАР, разрывающий прошлые негласные договорённости. Решение Уолса определит судьбу Западного фронта.
«Тень Вашингтона»: Агенты НКАШ в столице активированы. Они не устраивают теракты, а начинают массированную кампанию по дезертирству и саботажу в федеральных органах и армии, используя лозунг «Не воюй за Никсона, воюй за будущее». КПСШ-РК должна решить, как управлять этой скрытой сетью, рискуя её провалом.
СТАТУС НА НАЧАЛО ТРЕТЬЕГО ХОДА
Предгрозовая тишина. Крупные битвы (Питтсбург) выиграны, но породили новых, более ожесточённых врагов. Федералы собрались с силами для контрудара. Временные союзы рухнули. Каждая из пяти «Америк» теперь должна решить:
1. Кого считать главным врагом (федералы, идеологические противники или внутренние соперники)?
2. Как действовать: консолидироваться, наступать или договариваться с нейтралами?
3. Способны ли их лидеры удержать власть перед лицом внешних угроз и внутренних расколов?
Гражданская война вступает в решающую фазу. Следующий ход может создать коалиции, которые определят итог всей войны, или окончательно погрузить страну в хаос необратимого распада.
Конгресс стал не просто партийным съездом, а первой попыткой легитимации нового государственного порядка на обломках США.
1. СОСТАВ УЧАСТНИКОВ: Кто приехал, а кто — нет
ЯВКА БЫЛА ЧАСТИЧНОЙ, НО СИМВОЛИЧЕСКИ ЗНАЧИМОЙ.
Ядро ARP: Полное присутствие триумвирата (Мартин, Кир, Суини), весь центральный комитет, командиры «Дружин Порядка», лидеры корпоративистских синдикатов (промышленность, транспорт, сельское хозяйство).
Политические союзники (Ограниченные, но весомые):
1. Губернаторы штатов: Прибыли три губернатора-республиканца, открыто порвавших с Никсоном: главы Айдахо, Вайоминга и Небраски. Их присутствие — не дань идеологии, а акт сецессии и поиска сильного покровителя в хаосе. Они представляют не людей ARP, а «Союз Губернаторов Равнин» — блок сельских, консервативных штатов, ищущих защиты от хаоса, федералов и красных.
2. Профсоюзы: Делегации от коррумпированных, антикоммунистических профсоюзных боссов (вроде осколков Teamsters после Хоффы) из Среднего Запада и Востока. Они видят в ARP гаранта своих привилегий против «красных профсоюзов» КПСШ-РК.
3. Бизнес: Теневая, но влиятельная делегация промышленников Ржавого Пояса и финансистов с Уолл-стрит, чьи активы страдают от войны. Они ищут «сильную руку», которая восстановит порядок и защитит частную собственность (пусть и в корпоративной модели).
Символические и этнические группы:
1. Неофициальная делегация чероки-сторонников Кира (7 человек). Их присутение — личный триумф Кира и предмет жарких внутренних споров.
2. Представители консервативных католических кругов (Opus Dei, лефевристы), ищущие союза для «духовного возрождения».
3. Иностранные наблюдатели (тайные): Эмиссары от Испании Франко, Чили Пиночета, Португалии Каэтану, ЮАР. Они не выступали публично, но провели закрытые встречи с Мартином и Суини.
Ключевые отсутствующие (провал дипломатии ARP):
1. Крупный бизнес Западного побережья и Техаса (испугались хаоса и предпочли выжидать).
2. Основные профсоюзы Запада и Севера (уже под влиянием КПСШ-РК или нейтральны).
3. Любые представители ЛАР (сочтены неприемлемыми расистами).\
4. Официальные делегации крупных индейских наций (Навахо, Сиу и др.) — только неофициальные чероки.
5. Губернаторы крупных штатов (Калифорния, Техас, Нью-Йорк, Иллинойс) — они ведут свою игру.
2. ИТОГИ И РЕШЕНИЯ КОНГРЕССА
Конгресс завершился принятием основополагающих документов:
«Филадельфийская Хартия» — конституция в миниатюре. Провозглашает:
1. США как Корпоративное Государство (Estado Novo по-американски). Вся экономика и общество организуются в «национальные синдикаты» (корпорации) под верховным руководством Государственного Совета Обновления (будущее правительство).
2. Принцип «Органической Демократии». Избирательное право не всеобщее, а корпоративное: голосуют не люди, а синдикаты (профсоюзы, ассоциации промышленников, сельские кооперативы). Это формально включает и «этнокультурные корпорации» — уступка Киру для индейцев.
3. Священное Право на Порядок, Труд и Землю. Легитимизирует силовое подавление инакомыслия и перераспределение собственности «изменников» (Никсона, коммунистов) в пользу лояльных корпораций.
4. Права Штатов и Сообществ. Туманная, но важная статья, продвигаемая Киром и губернаторами: гарантирует «исторические права самоуправления штатов и автономных общин в рамках общегосударственного единства». Это основа для сделок с индейцами и сепаратистами.
Образование «Континентального Конгресса Труда и Земли» (ККТЗ) как верховного временного органа власти. В его президиум вошли:
1. Дэвид Мартин (Председатель).
2. Джонас Кир (Глава Комитета по Землям и Сообществам).
3. Маргарет Суини (Глава Комитета Порядка и Безопасности).
4. По одному представителю от губернаторов-союзников, профсоюзов и бизнеса.
Военные решения: Все вооружённые формирования ARP и союзных губернаторов сводятся в Армию Обновления (АО). Верховное командование — за Мартином и Суини.
3. ВНУТРЕННИЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ, ПРОЯВИВШИЕСЯ НА КОНГРЕССЕ
Раскол Мартин-Суини-Кир: Публичные дебаты между Киром (требовавшим чётких гарантий автономии для «корпораций первых народов») и Суини (настаивавшей на «первоочерёдности общегосударственной дисциплины») были жёсткими. Мартину пришлось лавировать, принимая туманные формулировки Хартии, что удовлетворило не полностью никого.
Губернаторы vs. Центр: Губернаторы-союзники добились формулировок о правах штатов, но были шокированы радикализмом корпоративной модели. Они поддержали ARP как военного защитника, но не как идеологического вождя. Этот союз крайне прагматичен и хрупок.
Молчание бизнеса: Промышленники и финансисты поддержали Хартию, но в частных беседах выражали ужас перед радикальными экономическими планами Суини и социальными — Кира. Их лояльность куплена лишь страхом перед красными.
Итоговое значение Конгресса:
ARP совершила качественный скачок — от мятежной партии к претенденту на власть с альтернативной конституцией, территорией (Питтсбург, союзные штаты), армией и символической легитимностью (губернаторы, профсоюзы). Однако её внутренние противоречия и ограниченный состав участников показали: она ещё далека от того, чтобы быть общепризнанной альтернативой для всей страны. Её сила — в военной организации и чёткой, пусть и чудовищной, идее. Её слабость — в потенциально взрывоопасной коалиции разнородных и взаимно подозрительных сил, собравшихся под её знаменем.
СТАТУС ЯДЕРНОГО АРСЕНАЛА США (СЕРЕДИНА НОЯБРЯ 1973 ГОДА): КРИТИЧЕСКАЯ НЕОПРЕДЕЛЁННОСТЬ
Ядерный арсенал — самый ценный и самый опасный приз в гражданской войне. На данный момент он не находится под чьим-либо полным контролем, а представляет собой лоскутную мозаику из зон контроля, блокированных систем и нарастающей паники. Ситуация динамична и чревата катастрофой.
1. РАСПРЕДЕЛЕНИЕ КОНТРОЛЯ И ПРОБЛЕМЫ
Стратегическое командование ВВС (САК) и МБР:
Шахтные пусковые установки МБР (Минитмен) рассредоточены по базам в Монтане, Вайоминге, Северной Дакоте, Миссури. Эти штаты находятся в «Зоне Распада» или под контролем колеблющихся губернаторов. Командные бункеры (такие как Уоррен в Вайоминге) физически изолированы и сохраняют связь с Омахой (штаб САК) и Вашингтоном. Пока что они формально лояльны Никсону, но их командиры в осаде, отрезаны от семьи и получают противоречивые приказы. Риск: Локальный командир может перейти на сторону местных сил (например, «минитменов» или губернатора-сепаратиста) в обмен на гарантии безопасности.
Атомные подводные лодки (ПЛАРБ):
Это самый стабильный и опасный элемент. Лодки в море находятся в автономном плавании. Они получают закодированные приказы и, вероятно, сохраняют строгую лояльность цепочке командования. Однако если в этой цепочке (Никсон -> Министр обороны -> Командующий ВМС) произойдёт раскол, экипажи окажутся перед страшным выбором.
Лодки в базах (Кингс-Бей, Чарлстон) уязвимы. Их порты могут быть заблокированы мятежниками или местными властями.
Стратегическая авиация (Бомбардировщики B-52, FB-111):
Базы рассредоточены по стране (например, Майнот, Гранд-Форкс, Барксдейл). Многие базы сейчас в тылу у враждующих сторон. Самолёты могут быть заблокированы на земле восставшим техперсоналом, местными ополчениями или из-за нехватки топлива. Часть эскадрилий, возможно, перебазировалась на удерживаемые федералами аэродромы.
Тактическое ядерное оружие (артиллерия, ракеты малой дальности, бомбы):
Распределено по армейским дивизиям и базам ВВС в Западной Европе, Южной Корее и на территории США. На территории США эти склады могут стать первыми целями захвата для местных сил (ЛАР, ополчения, сепаратисты), стремящихся получить «козырную карту». Контроль над ними, вероятно, уже потерян или крайне ослаблен.
2. КЛЮЧЕВЫЕ ИГРОКИ И ИХ ПОЗИЦИИ
Администрация Никсона/Пентагон (Официальный контроль):
Имеют: Формальный приказной канал («ядерный чемоданчик»), лояльность части высшего генералитета, некоторые безопасные командные центры.
Не имеют: Полного физического контроля над разбросанными арсеналами. Главный страх: Что какой-нибудь генерал-мятежник или губернатор захватит пусковую установку и шантажирует всех. Их приоритет — не допустить утечки и сохранить целостность цепочки командования любой ценой, возможно, путём перевода систем в режим повышенной готовности или даже деактивации с дистанционных командных пунктов.
«Конгресс Спасителей» (Заговор генералов):
Эта группа, связанная с Конгрессом, ведёт тайные переговоры с командирами ядерных объектов. Их аргумент: «Никсон — нелегитимен и безумен. Мы — законная власть в соответствии с Конституцией. Переподчинитесь нам, чтобы спасти арсенал от хаоса». Их успех непредсказуем, но они — главная внутренняя угроза для Никсона.
КПСШ-РК:
Пока не имеют доступа. Но их НКАШ и агенты в армии точно получили задание разведки и саботажа ядерных объектов. Их цель — не захватить (это спровоцирует ядерный удар по ним), а парализовать или гарантировать, что оружие не будет использовано против них. Они могут искать контакты с техниками-симпатизантами на базах.
ARP (Континентальный Конгресс):
Идеологически они видят в ядерном арсенале символ национального суверенитета и величия, который должен перейти под контроль «Нового Порядка». Практически — у них нет доступа. Но у них есть губернаторы штатов, на территории которых стоят шахты МБР (например, Вайоминг). Мартин и Суини, вероятно, уже ведут закулисные переговоры, предлагая этим губернаторам защиту и место в новой иерархии в обмен на фактический контроль над базами и гарантии их нейтралитета.
ЛАР и местные сепаратисты:
Наивная и страшная угроза. Для Уолса или лидера «минитменов» ядерная боеголовка — это абсолютный аргумент в локальном конфликте. Они могут попытаться захватить ближайший склад тактического оружия, даже не осознавая глобальных последствий. Это главный кошмар для всех остальных игроков.
СССР и НАТО (Внешние наблюдатели в ужасе):
КГБ и ЦРУ работают в авральном режиме. Их цели:
1. Не допустить запуска (любой стороной).
2. Не допустить захвата маргиналами.
3. Выяснить, кто чем управляет.
В Политбюро и штаб-квартирах НАТО идут сверхсекретные совещания о возможности превентивного физического захвата или вывода из строя американского оружия их силами спецназа — неслыханный акт войны, который, однако, может казаться меньшим злом.
3. ТЕКУЩИЙ СТАТУС (ВЫВОД)
Арсенал НЕ приведён в высшую степень боевой готовности (это спровоцировало бы СССР). Но многие системы переведены в режим «повышенной защищённости»: усилена охрана, изменены коды, возможно, часть систем временно деактивирована по приказу из Вашингтона, чтобы их нельзя было использовать без централизованного разрешения.
Контроль — частичный и шаткий. Формально он у Никсона, но фактически зависит от лояльности десятков разрозненных командиров на изолированных базах, которые разрываются между присягой, страхом, идеологией и прагматизмом.
Главная динамика: Идёт тихая, невидимая война за лояльность офицеров-ядерщиков. ARP и «Спасители» агитируют их. Никсон пытается удержать угрозами и обещаниями. КПСШ-РК пытается саботировать. Местные силы мечтают захватить.
Следующий кризис может разразиться в любой момент: приказ Никсона о применении тактического ядерного оружия против, например, Чикаго (который могут не выполнить); захват склада ополчением; попытка губернатора-союзника ARP «национализировать» базу МБР на своей территории. Это — бомба с часовым механизмом под всем миром, и часы тикают всё громче.
>ПОЛНАЯ СВОДКА РЕЗУЛЬТАТОВ ВТОРОГО ХОДА И СИТУАЦИЯ В СТРАНЕ (СЕРЕДИНА НОЯБРЯ 1973 ГОДА)
WELL, SEMYON SEMYONYCH...
>Дэвид Мартин
>Американская Партия Обновления
Ну а кто ожидал другого
Локация: Зал Независимости, Филадельфия. Заброшенный музей, превращённый в крепость.
Воздух в Зале Независимости был холодным и спёртым, пахнущим пылью веков, прогорклым маслом керосиновых ламп и потом мужчин, не снимавших шинели неделями. Стеклянный футляр с Хартией Вольностей был пуст — пергамент эвакуировали в неизвестном направлении ещё в октябре. Теперь его место на дубовом пьедестале занимала Филадельфийская Хартия — отпечатанная на дешёвой газетной бумаге, испещрённая пометками.
Зал заседаний освещали не люстры, а несколько походных генераторов, чей рокот был фоном для тихой, напряжённой речи. Тени плясали на портретах отцов-основателей, будто те взирали на собрание с немым ужасом.
За столом, сколоченным из дверей и уложенным поверх исторических столов, сидели трое.
Дэвид Мартин сидел прямо, в безупречно чистом, но потёртом на локтях костюме. Его пальцы медленно перебирали край Хартии. Он не председательствовал — он наблюдал. Его взгляд, холодный и взвешивающий, скользил от лица к лицу делегатов, заполнивших скамьи.
На тех скамьях — сборище призраков новой Америки. Губернатор Айдахо в ковбойской шляпе и с кольтом на поясе, жевавший табак и плевавший в жестяную банку. Профсоюзный босс из Питтсбурга с лицом боксёра и золотой цепью толщиной в палец. Банкир с Уолл-стрит в растерзанном смокинге, неотрывно смотревший на свои дрожащие руки. Вожак чероки-сторонников Кира, вождь Джозеф Ранящий Волк, в смеси традиционной рубахи и армейского полевого кителя, молчавший каменным лицом. И между ними — десятки других: командиры дружин с пустыми глазами, инженеры, священники, мелкие лавочники, возведённые в ранг «корпоративных лидеров».
Их глаза были полны не надежды, а животного, прагматичного страха. Они пришли не строить утопию. Они пришли выбрать сильнейшего хищника, под чьей защитой можно выжить.
Справа от Мартина, отгородившись от всех стеной из бумаг, сидела Маргарет Суини. Она не смотрела на зал. Её взгляд был прикован к огромной, кустарной карте США, висевшей на месте исторического полотна. Её палец с обкусанным ногтём водил по линиям фронтов, по кружкам, обозначавшим армейские части, по крестикам — ядерные арсеналы. Она что-то чертила на блокноте, её губы беззвучно шевелились, выстраивая диспозиции, рассчитывая силы. Для неё Конгресс был военным советом, а эти люди — ресурсами, подлежащими учёту и мобилизации. Её презрение к их страхам витало в воздухе, осязаемое, как запах пороха.
Слева от Мартина, на почтительном, но ощутимом расстоянии, сидел Джонас Кир. Он был единственным, кто смотрел не в бумаги, а в лица. В потухшие глаза фермера из Небраски, в надменный взгляд банкира, в смущённый — молодого делегата. Он слушал не речи, а тишину между слов — ропот недоверия, когда Суини говорила о «единой трудовой повинности», вздох облегчения, когда Мартин упоминал «права общин». Он видел, как вождь чероки сжимает кулак под столом, услышав очередную уклончивую формулировку об «автономии». Его собственная миссия — продать этим людям мечту о «путях первых жителей» — казалась здесь, в этом гробнице старого мира, безумным бредом. Но он продолжал улыбаться. Улыбка была его доспехами.
Внезапно слово взял губернатор Вайоминга, толстый, краснолицый мужчина.
— Мартин, всё это прекрасно, — его голос был хриплым от виски. — «Корпорации», «синдикаты», чёрт побери. Но у меня на территории — база Уоррен. Шахты. С «Минитменами». Ко мне уже стучатся люди Хейга, твои люди… и какие-то усатые ублюдки, которые щебечут про «интернационал». Что я им скажу? Что им прочитать вашу Хартию? Они меня повесят на ближайшем столбе, а базу отдадут тому, кто первым привезёт цистерну солярки и роту солдат с пулемётами!
В зале повисло тяжёлое молчание. Все понимали: он говорит не о Вайоминге. Он говорит о власти.
И тогда заговорила Суини, не отрывая взгляда от карты.
— Вы скажете им, губернатор, что база находится под защитой Армии Обновления. Что любая попытка несанкционированного доступа будет расценена как акт войны против законного Континентального Конгресса и подавлена. Что их семьи в Шайенне… — она наконец подняла на него ледяные глаза, — находятся под нашей опекой.
Угроза, произнесённая ровным, почти бюрократическим тоном, повисла в воздухе. Губернатор побледнел.
Мартин мягко вмешался, его голос был маслянистым противовесом стальному тону Суини.
— Наш друг из Вайоминга прав. Документы — это фундамент. Но дом строят из кирпича и стали. — Он обвёл зал взглядом. — Поэтому первым решением этого Конгресса будет не голосование. А приказ. Завтра утром первые эшелоны Армии Обновления выдвигаются на запад. Не для войны с губернаторами. Для… совместной обороны критической инфраструктуры. Чтобы никто — ни безумец из Вашингтона, ни красные из Чикаго — не могли посягнуть на то, что является достоянием всех американцев.
Это была гениальная формулировка. Аннексия под видом защиты. Захват ядерного арсенала под видом патриотического долга.
Кир почувствовал, как под столом сжимаются его собственные пальцы. Он видел, как Ранящий Волк медленно опускает голову, понимая, что обещания автономии разбиваются о «высшую необходимость». Он видел, как банкир начинает нервно кивать, видя в этом возвращение «порядка». Он видел, как Суини на карте ставит жирную синюю стрелку, ведущую к Вайомингу.
Зал Независимости больше не был местом, где рождалась свобода. Он стал командным бункером, где рождалась империя. Призраки 1776 года наблюдали, как их наследники торгуют душой нации за власть над руинами, скрепляя сделку не чернилами, а прямой угрозой и обещанием грузовиков с солдатами.
Конгресс Труда и Земли не провозгласил новую нацию. Он мобилизовал её для завоевания. И первым полем битвы в этой новой войне должен был стать не Питтсбург, а тихие, заснеженные поля Вайоминга, под которыми в шахтах спали ракеты с ядерными боеголовками.
Локация: Бункер под заводом «Репблик стил» в красном секторе Питтсбурга. Штаб-квартира Революционной Военной Комисии (РВК).
Воздух был густым от смрада дешёвого табака, пота, машинного масла и нервного возбуждения. Помещение, бывшее когда-то испытательной лабораторией, освещалось мерцающими лампами дневного света и красным глазом трофейного армейского проектора, бросавшего на белую стену искажённое изображение карты Восточного побережья.
За столом, сваренным из стальных плит, сидел майор Куотрич, Председатель РВК. Он уже не походил на мятежного офицера — теперь это был хозяин войны. Его лицо, покрытое щетиной и шрамом от осколка под Питтсбургом, было непроницаемо. На груди поверх гимнастёрки — самодельный значок: скрещённые винтовка и молот на фоне красной звезды. Он молча курил, следя за спором, разрывавшим его штаб.
На карте Вашингтон сиял алыми булавками — символами ячеек ЦЭРКАН, активированных агентом Джорджем Кили. Десятки точек: от арсенала на Навард-Ярд до складов в Джорджтауне, от подвалов в Капитолийском холме до котельных под Белым домом. Это была не карта обороны, а рентгеновский снимок трупа, пронизанного метастазами.
— Прямой штурм — это самоубийство для пролетариата! — шипел комиссар Иван «Ванко» Петров, присланный из Чикаго НКАШ. Его акцент резал слух. Он ткнул пальцем в концентрические круги обороны вокруг столицы. — У них там три кольца: полиция, нацгвардия округа, регулярные части! Танки «Паттон» на мостах! Авиация Эндрюса! Вы предлагаете нашим рабочим идти на пулемёты как стадо баранов?
Напротив него, облокотившись на стол массивными кулаками, стоял сержант-инструктор Луис «Бульдог» Рамос, ветеран Вьетнама и правая рука Куотрича. От него пахло порохом и безумием.
— А твой план, товарищ профессор? — его голос был хриплым рыком. — Ждать, пока они сами сдохнут? Сидеть тут и слушать, как по радио ARP вещает про свой «Конгресс»? Мы сильны, пока мы движемся! Пока мы бьём! Мы ворвёмся, как тайфун. Возьмём Белый дом, посадим на штык этого жирного никсона и покажем всей Америке — власть валяется на мостовой, нужно лишь нагнуться и поднять её! Да, мы потеряем тысячи. Но мы выиграем войну!
— Это не война, это бойня! — кричал Петров. — Вы предлагаете принести в жертву цвет революции! Генсек Боббс никогда не санкционирует…
— Генсек Боббс сидит в Чикаго и играет в государство! — перебил его новый голос.
Все обернулись. В дверном проёме, опираясь на трость, стоял Джордж Кили. Бывший агент ФБР выглядел как призрак: костюм висел на нём, как на вешалке, но глаза горели холодным, одержимым огнём. Он приехал из Вашингтона с риском для жизни.
— Он строит советы, суды, НКАШ. Это хорошо. Но пока он строит, федералы крепчат. Хейг стягивает к столице самые верные части. Они не дураки. Они видят нашу карту… или чувствуют её. — Он медленно подошёл к проектору, его тень накрыла карту Вашингтона. — Прямой штурм обязательно провалится. А «стратегическое выжидание» обязательно проиграет. Нужен третий путь.
Куотрич наконец пошевелился. Вынул сигарету изо рта.
— Говори, Джордж.
Кили ткнул тростью не в Белый дом, а в южную окраину города — Анакостию, арсенал и военно-морскую верфь.
— У них есть план на случай мятежа. План «Гардиан». Они думают, что угроза придет снаружи. Они готовятся к осаде. — Он перевел трость на Капитолий и Пентагон. — Но что, если угроза уже внутри? Не в смысле ячеек. В смысле командования.
Он выдержал паузу, в которой слышался лишь гул генераторов.
— Мы не штурмуем город. Мы парализуем его голову и захватим его руки. Операция «Призрачный удар». Она делится на три фазы, идущие одновременно в час «Ч».
Фаза «Мозг»: Наши люди в коммунальных службах и на телефонных станциях — не для диверсий, а для изоляции. В час «Ч» они физически отрезают Белый дом, Пентагон и Капитолий от внешнего мира. Ни света, ни связи, ни воды. Они превращаются в бетонные гробы.
Фаза «Нерв»: Активируются все ячейки. Но задача — не захват. Задача — хаос. Одновременные поджоги, ложные сообщения о газовых атаках, о «высадке десанта КПСШ», о мятеже в самом сердце охраны. Паника должна быть тотальной. Пусть они стреляют друг в друга в темноте.
Фаза «Кулак»: И только тогда, когда город погрузится в хаос и изоляцию, ударные группы РВК — не тысячи, а сотни лучших — проникают в город по заранее разведанным туннелям, канализациям, руслу реки. Их цель — не сражаться с армией. Их цель — штурмовать изолированные бункеры. Взять в заложники ключевых генералов, политиков. Предъявить ультиматум по еще работающему армейскому радио: «Сдайте Никсона и Хейга, или ваше командование умрёт в своих же подвалах».
В бункере воцарилась тишина. Даже Рамос замер. Это был план не солдата, и не комиссара. Это был план дьявола.
Петров побледнел.
— Это… террор. Чистый террор. И заложники… это против всех принципов…
— Принципы не выигрывают войн, — тихо, но чётко сказал Куотрич. Его глаза не отрывались от карты, пронизанной булавками Кили. — Страх — выигрывает. Боббс строит государство. ARP строит империю. А мы… — он встал, и его тень на карте поглотила весь Вашингтон, — мы должны разбить то государство, что есть. Чтобы на его руинах можно было строить что угодно. План… чудовищен. Но он имеет шанс.
Он посмотрел на Кили.
— Сколько на подготовку?
— Десять дней. Меньше — и сеть порвётся. Больше — и ФБР начнёт выходить на след.
— У тебя есть семь, — отрезал Куотрич. — Потому что через семь дней федералы, скорее всего, попытаются отбить Питтсбург. Или ARP нападёт на нас с другой стороны. Нам нужна победа. Большая, громкая, ужасающая победа. Не захват города, а казнь режима на виду у всей планеты.
Он обвёл взглядом штаб: фанатика Рамоса, ужаснувшегося Петрова, призрачного стратега Кили.
— Готовьте операцию «Призрачный удар». Максимальная секретность. В Чикаго… пока не докладываем. Они засыплют нас цитатами из Ленина и прикажут ждать. Мы не будем ждать. Мы будем диктовать историю. Или сгорим, пытаясь.
На карте Вашингтон, пронзённый алыми булавками, казался не столицей империи, а трупом на секционном столе, готовым к вскрытию. А майор Куотрич был тем патологоанатомом, который уже заносил скальпель.
I. КАБИНЕТ МИНИСТРА, ПРЕТОРИЯ, ЮЖНАЯ АФРИКА
Дым гаванской сигары стлался под потолком, смешиваясь с запахом старого дерева и страха. Министр не смотрел на карту США. Он смотрел на две папки, лежащие перед ним, как на чаши весов.
В синей папке (ARP) — отчёт о «многообещающих контактах с Континентальным Конгрессом», о «корпоративной модели, совместимой с нашей политикой развития», о перспективах торговых соглашений. Приложена фотография: Дэвид Мартин, чопорный, в костюме, пожимает руку южноафриканскому торговому атташе в нейтральной Швейцарии.
В коричневой папке (ЛАР) — сводки BOSS. Фотоснимки со спутника: кварталы Лос-Анджелеса, расчерченные, как диаграмма сегрегации. Отчёт инструктора ван дер Мерве: «Их люди — грубы, но учатся быстро. Они делают здесь то, о чём мы мечтаем дома — чистые, простые зоны контроля. Они — будущее, если у них хватит сил выжить». И смета: алмазы на сумму 2 миллиона долларов, отправленные через Либервиль.
Министр закрыл обе папки. Его решение было прагматичным и циничным.
— Продолжаем поддерживать обеих, — сказал он адъютанту. — Мартину — больше слов и «консультантов» по госуправлению. Этим дикарям Уолса — больше денег и оружия через третьи руки. Пусть они жрут друг друга и этих красных ублюдков, пока мы решаем, чей трофей нам больше подойдёт для витрины.
Вердикт ЮАР: Двойная ставка. ARP — для легитимности. ЛАР — для реальной, грязной войны и эксперимента.
II. КАБИНЕТ В ГЕНЕРАЛЬНОМ ШТАБЕ, САНТЬЯГО, ЧИЛИ
Воздух был пронизан запахом свежего кофе, новой мебели и безграничной уверенности. Генерал, один из хунтистов, указывал пальцем на карту, где Филадельфия была отмечена флажком.
— Наши люди уже там. Они научат этих гринго, как выжигать марксизм с корнем. Опыт «Каравана смерти» — универсален.
Его сослуживец, более осторожный, качал головой, глядя на вторую карту — Чикаго, отмеченный красной звездой.
— А они? КПСШ? Москва уже шевелится. Если мы слишком openly поддерживаем ARP, а красные победят… они не простят. И их кубинские щенки будут рыть тоннели под нашей собственной землёй.
— Именно поэтому, — ухмыльнулся первый генерал, — мы даём ARP не танки, а ноу-хау. Как ломать профсоюзы. Как исчезать нежелательных. Как держать прессу в узде. Если они победят — мы будем архитекторами их «Нового Порядка». Если проиграют… — он пожал плечами, — наши люди просто исчезнут. Мы всегда можем сказать, что это были частные энтузиасты. А тем временем, через аргентинцев, мы приглядываем и за этими… белыми обезьянами в Калифорнии. На всякий случай.
Вердикт Чили: Ставка на ARP как на ученика и младшего брата по хунте. ЛАР — дистанционное, криминальное любопытство. Главный страх — победа КПСШ и возмездие.
III. КОМНАТА В «ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДАЧЕ», ПОДМОСКОВЬЕ, СССР
Комната была затянута сизым табачным дымом. На столе — отчёт резидента НКАШ Фёдора Мельникова и сводка ГРУ. Старый член Политбюро водил пальцем по строчкам.
— Боббс строит государство. Это хорошо. Но он строит его с помощью нашего НКАШ, который становится государством в государстве. Это… потенциально хорошо. Куотрич — военный талант, но он слишком независим. Он может стать Бонапартом.
— А эти другие? — спросил молодой аналитик из КГБ, указывая на досье ARP и ЛАР.
— Фашистские банды, — отрезал старик. — Но банды, контролирующие заводы, города и, возможно, ядерные ракеты. ARP — опаснее. У них есть идеология, пафос, претензия на легитимность. Их нужно давить всеми силами. — Он перевёл взгляд на фото Уолса. — А эти… расистское отребье. Пусть американцы сами решают свою «расовую проблему». Для нас они — только доказательство гнилости системы. Но если они захватят хоть одну ракету… — он не договорил, но все поняли.
Решение было простым:
1. КПСШ-РК: Увеличить тайные поставки (средства связи, медикаменты, деньги, учебники). Отправить ещё «советников» под видом эмигрантов. Усилить контроль через НКАШ.
2. ARP: Активно саботировать через агентуру, компромат, поддержку их внутренних врагов (левых профсоюзов). Работать на раскол триумвирата.
3. ЛАР: Игнорировать, пока не начнут угрожать стратегическим объектам. Тогда — ликвидация через спецназ ГРУ или доведение информации до ARP/федералов.
Вердикт СССР: Единственная легитимная сила — КПСШ. Все остальные — враги, но враги разного порядка. ARP — главный идеологический и стратегический противник. ЛАР — нежелательный шум.
IV. БЕЗОПАСНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ, МАДРИД, ИСПАНИЯ
Кабинет был тёмным, обшитым деревом. Два человека — высокий чиновник из Совета Национального Движения (фаланги) и католический прелат, близкий к Opus Dei — обсуждали не карты, а души.
— Мартин говорит на языке порядка, авторитета, корпораций. Это наш язык. Он мог бы быть нашим человеком в Америке, — сказал чиновник.
— Но рядом с ним сидит индеец, которому он позволяет говорить о «путях первых жителей», — холодно парировал прелат. — А его женщина, Суини… в её глазах нет света Божьего, только сталь. Они строят Вавилонскую башню, а не Христианское Государство.
Они думали о третьей силе — о ЛАР. О них говорили с омерзением, но и с тёмным любопытством.
— Это чистые варвары. Но иногда… чтобы выжечь лес ереси, нужен чистый огонь. Не наш, конечно. Но огонь, на который можно смотреть со стороны.
Их поддержка ARP будет умеренной, идеологической, через католические сети и исторические ссылки. Но в секретных сейфах уже лежали отчёты о «неофициальных» контактах с элементами ЛАР через ультраправых баскских посредников — на случай, если проект Мартина окажется слишком компромиссным.
Вердикт Испании: Поддержка ARP как цивилизованного правого проекта. Скрытый интерес к ЛАР как к «биологическому оружию» против современности.
V. СИТУАЦИОННАЯ КОМНАТА, ЦРУ, ЛЭНГЛИ, США (ФЕДЕРАЛЬНАЯ ВЛАСТЬ)
Здесь царил ад. На экранах — карта распада. Агент, верный Хейгу, метался.
— Мы теряем монополию! Советы качают красных. ЮАР и чилийцы — этих фашистских ублюдков из ARP. Даже испанцы лезут! Мы должны…
— Мы должны признать реальность, — перебил его холодный, усталый голос заместителя директора. — Никсон — якорь. Пока он у власти, никто за рубежом не даст нам ни цента и не признает нас легитимными. Наш единственный козырь — Пентагон и то, что от него осталось.
Он ткнул в карту.
— Наша игра теперь — стравливание. Мы утекаем шифровки ARP о перемещениях Кира — красным. Мы подбрасываем данные о ячейках КПСШ в Чикаго — этим психопатам Уолса в Лос-Анджелес. Пусть они режут друг друга.
— А иностранцы?
— С иностранцами мы ведём тихую торговлю. ЮАР? Мы закрываем глаза на их алмазы для ЛАР, а они… прощают наши долги. Чили? Мы гарантируем безопасность их хунты от санкций, а они отзывают своих «советников». Это грязно. Это аморально. Но это единственный способ продать куски распадающейся империи, чтобы спасти хоть что-то, пока мы не нашли нового Президента, которого мир согласится признать.
Вердикт Федеральной Власти (Хейг/ЦРУ): Нет ресурсов для прямой поддержки. Тактика — управляемый хаос и чёрные сделки с иностранцами, чтобы выиграть время для военного переворота или передачи власти «Спасителям Конституции».
ОБЩИЙ ВЕРДИКТ МИРА:
Никто не верит в восстановление прежних США. Идёт тихий аукцион по распродаже американского наследства. Каждая внешняя сила выбирает своего фаворита-варвара, вкладывая в него гроши — деньги, советы, оружие — в надежде получить будущие дивиденды: геополитические уступки, экономические права, идеологическое влияние. ARP — фаворит «респектабельных» правых диктатур. КПСШ-РК — проект и ставка Москвы. ЛАР — любимец изгоев, радикалов и тех, кто делает ставку на тотальную расовую войну. Вашингтон же, как раненый лев, уже не может защитить свою территорию, а лишь пытается натравить варваров друг на друга, чтобы продать свою шкуру подороже.
Питсбург. Майор готов план атаки столицы Америки.
Техас. Пастор Бигго Богго мл. наблюдал, как его бойцы расстреливают плененных ку-клукс-клановцев и тихо молился про себя.
Партия дышала словно гигант и её поступь сносила всех, кто стоял у нее на пути.
I. ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА
1. СОВЕТЫ. Генеральный секретарь, понимания, что у партии нет возможности на текущий момент координировать борьбу по всем фронтам из одного штаба - это, в первую очередь, неэффективно - принимает важное решение. Теперь КПСШ-РК - не одна единственная партия. Теперь это СКПСШ-РК - СОЮЗНАЯ КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ. Наиболее крупные анклавы партии со своими лидерами и структурой - на западном побережье, в техасе, на среднем западе. Теперь генсек Боббс - не единственный, но первый среди равных в полноценном ПОЛИТБЮРО, рассматривающем верхнеуровневые вопросы коллегиально. Старый стервятник уничтожил потенциальный раскол на корню, по сути, узаконив его и возглавив.
2. НОВАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА. Лонгботтом был не дурак. Он знал о плюсах и о минусах советской экономической модели. И несмотря на то, что он считал ее верной, тем не менее, он полагал, что ее прямое приложение к американской действительности - ну попросту не сработает. Поэтому генсек объявил новую экономическую политику на территории контролируемой СКПСШ-РК - чередование различных экономических зон и районов, с целью выявления наиболее оптимальных способов увеличения нормы производства, уменьшения количества трудочасов, повышения рентабельности... Вся территория Чикаго, под руководством финкомитета, превратилась в один большой испытательный экономический цех.
3. ПРЕЦЕДЕНТ ПИТТСБУРГА. Боббс стоял перед камерами на трибуне и держал в руке телеграмму. На панно за ним показывался кукольный мультик, в котором куклы в красном вели за собой других кукол в синих и прочих камзолах.
- ТОВАРИЩИ! ПОД РУКОВОДСТВОМ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ КАЖДЫЙ ИЗ ВАС СМОЖЕТ СТАТЬ ЧАСТЬЮ НОВОГО И СПРАВЕДЛИВОГО МИРА. ПОСМОТРИТЕ НА ЭТИХ ФАШИСТВУЮЩИХ СУБЧИКОВ ИЗ ФИЛАДЕЛЬФИИ. КАЗАЛОСЬ БЫ - ЧЕМ ЛУЧШЕ НИКСОНА? НО ТРУДОВОЙ НАРОД НЕ ДУРАК, ТРУДОВОЙ НАРОД НЕ ОБМАНЕШЬ! МОЖЕТ ЛИ ДЖОН ПРИЗНАТЬ В БОБЕ ВРАГА? МОЖЕТ. А МОЖЕТ ЛИ ПРИЗНАТЬ ДРУГА? ТОЖЕ МОЖЕТ! ГЛАВНОЕ - ВЕРИТЬ В ИДЕАЛЫ СВОБОДЫ, РАВЕНСТВА, БРАТСТВА. И ВОТ ДЖОН И ВОТ БОБ ОСВОБОЖДАЮТ ПИТТСБУРГ, ТОПЧА НОГАМИ СЛУГ ВАШИНГТОНСКИХ АКУЛ.
С СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ ПРИЗЫВАЕТ ВСЕХ ОБЪЕДИНИТЬСЯ В БОРЬБЕ С НИКСОНОМ. МЫ МОЖЕМ БЫТЬ НЕ СОГЛАСНЫ ДРУГ С ДРУГОМ, НО МОРДЫ БУДЕМ БИТЬ ПОТОМ. СНАЧАЛА НУЖНО ИЗБИТЬ ОДНУ КОНКРЕТНУЮ МОРДУ. И ЕЩЕ...
Боббс развернул телеграмму
- В ГАЗЕТАХ СТАЛИ ПИСАТЬ, ЧТО МОЛ ОСВОБОЖДЕНЦЫ ЧУТЬ-ЛИ НЕ ПЕРЕБИЛИ ВОЙСКА ТОВАРИЩА КУОРИТЧА. ТАК ВОТ, В МОИХ РУКАХ - ТЕЛЕГРАММА ОТ ЛИДЕРА APR, ДЭВИДА МАРТИНА, С ИЗВИНЕНИЯМИ ЗА НАРУШЕНИЕ СОГЛАСОВАННОЙ ТАКТИКИ И СТРАТЕГИИ ПОСТРОЕНИЯ ВОЙСК. СПАСИБО, МАРТИН. СПАСИБО.
+ прорыв в химических мистериях! Практики коллективного употребления химикатов и опиоидов, синтезированных в Чикагском импровизированном НИИ, позволили некоторым из активистов стать гораздо, а иным - гораздо умнее. Еще несколько недель и последует прорыв! Активистов же срочно направили в роли ключевых сотрудников на фронт и в лаборатории.
II. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА
1. КРАСНАЯ ВОЛНА В МЕХИКО-СИТИ. Пробравшиеся в Мексику активисты СКПСШ-РК решили не ждать у моря погоды и не сидеть сложа руки - в столице Мексики был сформирован огромный коммунистический митинг под названием "КРАСНАЯ ВОЛНА". Ключевой изюминкой этого митинга были "коренные" техасцы, рассказывающие с трибун, как им плохо живется под Никсоном и как бы они хотели, чтобы никакие границы не стояли перед рабочими и трудящимися и как бы им было хорошо в Мексике, управляемой Мексиканской коммунистической партией. параллельно эмиссары начали вербовать боевые отряды. Настало и соседней с США стране узнать, что такое "коммунистическая революция".
2. ДЕМОНСТРАЦИЯ БОМБАРДИРОВОК. Бомбардировки Чикаго были настоящим подарком для пропаганды СКПСШ-РК. Безостановочные кадры разрушенных зданий, интервью пострадавших, съемка помогающих друг другу коммунистов - все это сразу пошло в прайм-тайм и разлетелось по международным газетам. Лозунг был прост - НИКСОН - МЯСНИК // НИКСОН - УБИЙЦА СОБСТВЕННОГО НАРОДА.
3. ДИПЛОМАТИЯ КРАСНЫХ КАНОНЕРОК. С подачи московских советников был сформирован дипломатический корпус СКПСШ-РК, члены которого, конспирировано начали разлетаться по союзным "красным" странам. На Кубе было сформировано полноценное посольство.Все это в разы повысило эффективность взаимодействия СКПСШ-РК в вопросах гуманитарного характера и военных поставок.
III. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И КОНТРРАЗЗВЕДКА
1. ОБОРОНА В ПИТТСБУРГЕ. Инцидент при захвате города в итоге удалось замять - Обновленцы неофициально принесли извинения и в городе установилась стабильная линия соприкосновения. Но момент кажущегося спокойствия был невелик - наступающим федам нужно было давать отпор и майор Куортич возглавил штаб обороны Питсбурга. В городе началась мобилизация и укрепление боевых позиций по периметру города - благо после захвата столицы штата оружия, материалов и добровольцев у майора было в избытке. И даже сидевшие на своей восточной половине "обновленцы" вносили свою лепту и приносили пользу.
2. ПОДГОТОВКА К ТРИУМФУ. Обозначенная операция «Призрачный удар» - была шедевром оперативной мысли убежденного коммуниста Джорджа Кили. Получивший семь дней на реализацию операции, бывший ФСБшник приступил к практическим действиям с энергией молодого юнца. Были завербованы люди в коммунальных службах и на телефонных станциях; в город тайным образом стали просачиваться элитные войска РК; по всему городу стали закладываться схроны с оружием и бомбами.
3. ЗАХВАТИТЬ ЯДЕРКУ. В недрах НКАШ родилась новая структура - СКС - секретная коммунистическая служба, контрразведка внутри контрразведки. Её ядром были самые верные и убежденные коммунисты и сторонники Боббса и Мельникова. Задача поставлена была предельно простая - выкрасть с ближайшей военной базы ядерный боезапас как безусловный аргумент в переговорах о безопасности и существовании коммунистических штатов. СКС начали работу с поразительным рвением - решено было сосредоточиться на боезапасе в Миссури. Агенты СКС установили слежку и начали сбор оперативной информации.
ТРЕТИЙ ХОД СКПСШ-РК – «СТАЛЬ И ДЫМ»
Период: 15-25 ноября 1973 года.
Эпицентры: Чикаго, Питтсбург, Техас, Москва, Мехико.
Генсек Боббс совершил серию гениальных и смертельно рискованных манёвров. Он не просто выживает — он строет государство нового типа прямо под огнём, одновременно готовя смертельный удар по сердцу врага. Но каждый его успех сеет новые семена внутреннего кризиса и внешней эскалации.
I. РЕЗУЛЬТАТЫ И ПОСЛЕДСТВИЯ
1. ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА: ГЕНИАЛЬНЫЙ РАСКОЛ-СПАСЕНИЕ
Создание СКПСШ-РК (Союзной Коммунистической Партии) и Политбюро – БЕЗУСЛОВНЫЙ ТРИУМФ.
Что сделано: Боббс узаконил реальность: Чикаго (Боббс/НКАШ), Питтсбург (Куотрич/армия), Техас/Юг (Бигго/кубинцы), Западное побережье (местные ячейки). Он не подавил центробежные силы, а институционализировал их, став «первым среди равных».
Последствия:
1. Положительные: Мгновенно снята угроза сепаратного мятежа Куотрича и Бигго. Они теперь не мятежники, а члены правительства. Резко выросла оперативная гибкость. Местные лидеры получили легитимность и стали действовать смелее.
2. Отрицательные (Критически опасные): Созданы готовые платформы для будущей междоусобной войны. Куотрич теперь — не просто майор, а Глава Военного Района Питтсбург с собственной армией. Бигго — Председатель Южного Революционного Комитета. Их лояльность Боббсу теперь зависит от его способности поставлять ресурсы и не мешать. НКАШ (Мельников/Москва) теперь должен бороться за влияние не с одной партией, а с несколькими полунезависимыми феодалами.
Новая Экономическая Политика (НЭП по-американски) – РАЦИОНАЛЬНЫЙ ХАОС.
Что сделано: Чикаго превращен в лабораторию экономических моделей: от советского Госплана в одном районе до рыночного социализма с профсоюзным контролем в другом.
Последствия: Краткосрочно — снята немедленная угроза коллапса снабжения. Долгосрочно — создан чудовищный прецедент. Если «рыночный» район окажется эффективнее «планового», это вызовет идеологический кризис и требования реформ по всей красной зоне. Москва будет в бешенстве от такой «ревизионистской вольности».
«Прецедент Питтсбурга» и Публичное Примирение с ARP – ХОЛОДНЫЙ РАСЧЁТ.
Что сделано: Боббс публично принял извинения Мартина, показав «высокую мораль» и выдвинув лозунг «Сначала Никсон».
Последствия: Временная стабилизация фронта в Питтсбурге. Это позволяет сосредоточиться на федералах. Однако этот шаг:
1. Вызывает ярость ультраортодоксов в партии, считающих любой союз с фашистами предательством.
2. Даёт ARP столь необходимое время на «Западный поход» и консолидацию.
3. Раскрывает стратегию Боббса: Он боится войны на два фронта и хочет уничтожить врагов по очереди. Умно, но делает его предсказуемым.
Прорыв в «Химических Мистериях» – ДАР С ОТСРОЧЕННЫМ ДЕЙСТВИЕМ.
Что сделано: Созданы новые психоактивные препараты, «улучшающие» когнитивные способности или вызывающие коллективный транс.
Последствия: Появление «красных оракулов» и «химических комиссаров» — элиты, чья «преданность» и «видение» химически усилены. Это создаёт новую касту внутри партии, непредсказуемую и потенциально неконтролируемую. Риск создания нарко-тоталитарного культа внутри уже существующей структуры.
2. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА: РАЗЖИГАНИЕ КОНТИНЕНТАЛЬНОГО ПОЖАРА
«Красная Волна» в Мехико – УСПЕХ С ЧУДОВИЩНЫМИ ПОСЛЕДСТВИЯМИ.
Что сделано: Мощнейшая пропагандистская атака на Мексику, вербовка боевиков.
Последствия: Мексиканское правительство из пассивного наблюдателя превращается в активного врага. Оно начнёт масштабные репрессии против левых, что вызовет ответный террор. Граница с Техасом превратится в второй, международный фронт гражданской войны. Это оттянет силы кубинцев и Бигго с Юга США.
Демонстрация Бомбардировок – ПРОПАГАНДИСТСКАЯ БОМБА.
Последствия: Резкий рост международного осуждения Никсона. В Европе начинаются массовые протесты. Это косвенно помогает КПСШ-РК, но также пугает СССР — они не хотели такой резкой и публичной эскалации, способной спровоцировать прямую интервенцию США.
Дипломатия «Красных Канонерок» – ВЫХОД НА МИРОВУЮ АРЕНУ.
Последствия: СКПСШ-РК де-факто признаётся Кубой и получает статус «правительства в изгнании» от части стран Варшавского договора. Поставки оружия и советников становятся более регулярными. Однако это окончательно хоронит любые надежды на примирение с Западом и делает СКПСШ-РК абсолютным врагом №1 для всех правых сил мира.
3. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ: МЕЖДУ МОЛОТОМ И НАКОВАЛЬНЕЙ
Оборона Питтсбурга и «Союз» с ARP – ВРЕМЕННАЯ ПЕРЕДЫШКА.
Последствия: Куотрич укрепляет город, но вынужден смотреть в спину «союзникам»-фашистам. Это истощает его силы и моральный дух. Федеральное наступление на Питтсбург станет испытанием на прочность этого похабного мира.
Операция «Призрачный Удар» – МЕЧ, ЗАНЕСЁННЫЙ НАД ВАШИНГТОНОМ.
Статус: Подготовка идёт полным ходом. Сеть Кили активирована. Это самый опасный актив и самая большая угроза существованию СКПСШ-РК. Успех операции может парализовать США. Провал или утечка информации — означает тотальный разгром Чикаго и Питтсбурга всеми силами федералов и, возможно, ARP, объединившихся против «красной чумы».
СКС и Миссия по захвату ядерного боезапаса в Миссури – ИГРА С АПОКАЛИПСИСОМ.
Последствия: Это красная линия для всех. Если ФБР/ЦРУ/армия раскроют эту операцию до её выполнения, это станет casus belli для тотальной войны без правил. Если операция удастся, СКПСШ-РК получит стратегический аргумент, но также станет мишенью №1 для превентивного ядерного или химического удара отчаявшихся федералов или даже советского спецназа, который получит приказ любой ценой нейтрализовать угрозу. Это игра, где ставка — существование человечества.
II. РЕАКЦИЯ МИРА И НОВЫЕ УГРОЗЫ
СССР: ГОРДОСТЬ И УЖАС. Политбюро в восторге от успехов, но в панике от авантюризма. Директива из Москвы Мельникову: «Всеми средствами взять под контроль операцию «Призрачный удар» и заморозить ядерную миссию СКС. Риск глобальной войны неприемлем. Боббса нужно крепче держать за горло».
МЕКСИКА: ОБЪЯВЛЕНИЕ ВОЙНЫ. Президент Мексики отдаёт приказ армии и полиции разгромить «красную чуму». На границе начинаются столкновения. Бигго оказывается между молотом (федералы США и ККК) и наковальней (мексиканская армия).
ARP (МАРТИН): ЦИНИЧНАЯ УЛЫБКА. Публичное примирение принято как данность, но Суини отдаёт приказ «Секаторам»: «Всех захваченных агентов Кили или СКС пытать вдвое сильнее. Их план мы должны знать лучше них». Они используют передышку для удара на Запад.
ФЕДЕРАЛЬНОЕ КОМАНДОВАНИЕ: ПАНИКА И ЯРОСТЬ. Разведка докладывает о подготовке чего-то крупного в Вашингтоне. Хейг получает карт-бланш от Никсона на любые действия по предотвращению угрозы. Готовится масштабная карательная операция «Молот» с применением тактического химического оружия против Чикаго и Питтсбурга, если угроза столице станет неизбежной.
Вы создали могучего, но многоголового зверя. Теперь вам нужно принять судьбоносное решение, какая из начатых операций получит абсолютный приоритет в следующие 72 часа:
Вариант А: ТРИУМФ ИЛИ СМЕРТЬ (Ставка на «Призрачный удар»). Бросить все ресурсы, включая резервы Куотрича и лучших агентов НКАШ, на операцию Кили. Цель: Парализовать Вашингтон до начала федерального наступления. Риск: Оголить все другие фронты. Если операция провалится (из-за предательства, утечки, просто неудачи), СКПСШ-РК будет раздавлена.
Вариант Б: УСИЛЕНИЕ ЦИТАДЕЛИ (Ставка на оборону и ядерный аргумент). Заморозить «Призрачный удар» на стадии готовности. Все силы бросить на укрепление Питтсбурга/Чикаго и на операцию СКС в Миссури. Цель: Выдержать удар федералов и получить ядерный козырь для переговоров. Риск: Дать врагам время. ARP усилится на Западе, федералы соберутся с силами, а операция в Вашингтоне может быть раскрыта.
Вариант В: РАСШИРЕНИЕ ФРОНТА (Ставка на Юг и Мексику). Поддержать Бигго и кубинцев, разжечь полноценную революцию в Мексике. Цель: Создать второй фронт, который отвлечёт огромные силы врага. Риск: Распылить и без того ограниченные силы. Превратить локальный конфликт в общеамериканскую войну на истощение, которую слабеющая красная зона может не выдержать.
Старый стервятник, вы взрастили Левиафана. Теперь решите, куда направить его первую смертоносную атаку. Пока вы размышляете, часы на стене вашего бункера отсчитывают секунды до того, как федеральные бомбардировщики с «спецгрузом» на борту получат приказ на вылет.
>III. СЛУЧАЙНЫЕ СОБЫТИЯ ДЛЯ НАЧАЛА ТРЕТЬЕГО ХОДА
Так, вопрос. А эти события как бы случились и теперь нужно отыгрывать отталкиваясь от них?
Вообще нейронка сугубо в глаза долбится, потому что для варваров ЛАР прям как то все максимально демократично делают. Плейбесцит устроили, Уолс вообще дебаты проводит со своими оппонентами. Так что это... Нейронка что с ебалом?
Первым же делом Уолс вышел в эфир своего радио где объявил:
"Буквально час назад правительство штата выдвинула ультиматум против сознательных граждан. Нам дали 72 часа чтобы сложить оружие и уйти с охраняемыми американскими гражданами улиц. Оставлю юридические тонкости, вместо этого хочу заметить вот что. Я всегда был убежден, что только простой американец в праве решать как ему поступать со своей жизнью. Отцы основатели даровали нам право на ношение оружия и создание собственного ополчения для защиты от тирании и хаоса.Прямо здесь и прямо сейчас я вижу это. Вижу как простые американцы собрались вместе чтобы защитить свои дома и семьи. Нас продолжают считать бандитами, но при этом наши улицы чисты, мы своими руками поддерживаем порядок в нашем доме, пока полиция и национальная гвардия беспомощно гонится за мародерами. Я убежден что только американский народ имеет моральное право решать как им жить и как им себя защищать. Мы не хотим кровопролития, если мои сограждане скажут что им не нужно ополчение, то мы готовы сложить оружие. Поэтому я призываю вас, мои слушатели, дать ответ на простой вопрос: хотите ли вы отдать свою судьбу в руки правительства? Хотите ли вы чтобы мы, ваши сограждане сложили оружие и освободили улицы?"
После этого радио эфира вышел экстренный номер American worker со статьей «РЕЙГАН ПРОТИВ НАРОДА: Что выберешь ТЫ?», где по сути дела развернуто пересказывалось содержание речи Уолса, с тем лишь изменением, что в ней говорилось о "Собрании граждан" которое должно состояться через 68 часов после объявления ультиматума. Уолс призывал жителей разных округов и райнов выбрать представителей, которые выразят мнение граждан. Для того чтобы избежать провокаций со стороны полиции на местах ячейкам ЛАР были переданы фотокамеры и факсы. В дальнейшем все нарушения и попытки разогнать народные сходы передавались телеканалу KNBC который все еще был на крючке у Ополченцев. В результате в эфир вышло сразу несколько репортажей с разгонов народных собраний, что подстегнуло других белых американцев в сельской местности начать свои народные собрания.
В тот же самый момент Менсон доложил, что через свои криминальные связи узнал о том, что у местной коммунистической ячейки есть свои таинственные кураторы, вполне возможно иностранные спецслужбы. Началась экстренная операция по их поимки. Они быстро узнали их штабквартиру и ночью ворвались туда, похитив нескольких левых активистов и самое главное комиссара от СКПСШ-РК. Их доставили в подконтрольные ЛАР районы и допросили. Студенты раскололись быстро, сразу выдав что их комиссар скорее всего работает на москву. Самого куратора не смогли разговорить, но решили что на данном этапе это и не нужно.
В этот же самый момент по радио ЛАР провели целые сутки открытого микрофона. Жители Лос Анджелеса рассказывали свои истории, открыто называли свои имена и из какого они района, после чего рассказывали как их спасли от мародеров пока полиция и нацгвардия бездействовала. Таких историй набралось очень много, особенно сильно прогремела история отца к которому в дом ворвались мародеры:
"Они изнасиловали мою дочь прямо у меня на глазах, а затем перреезали ей горло как какому-то скоту!". Эта фраза в последствии разлетелась на цитаты.
В тот же самый момент Пирс смог договорится с представителями профсоюза дальнобойщиков западного побережье, а так же с несколькими компаниями организующие грузоперевозки. Им предоставлялась охрана от ангелов ада и ополченцев ЛАР, взамен на определенную плату и полную поддержку действий ЛАР. Был выбран представитель профсоюза дальнобойщиков в качестве делегата на "Собрание граждан".
Спустя 48 часов после объявления ультиматума Уолс вышел в эфир на своем радио где сначала рассказал о договоре с Дальнобойщиками Западного побережья, сказав при этом
"Теперь у простых американцев, оказавшихся в изоляции, появился шанс получить все необходимые медикаменты и продовольствие. Я знаю из множества писем, что в штате штатах Орегон, Вашингтон, Айдахо.. Там сейчас полонное беззаконие. Местные жители вынуждены держать осаду от банд мародеров. Но я обращаюсь ко всем жителям западного побережья, к минитменам, ополченцам и другим сознательным гражданам ставших на защиту своего дома: ВЫ НЕ ОДНИ! Мы не просто выражаем солидарность с вами, мы готовы действовать. Мы сделаем то, на что сейчас не способны ни федералы ни власти штатов!"
После этой речи он пригласил к эфиру представителя от профсоюза дальнобойщиков, который по сути дела подтвердил сказанное и заверил что под охраной ЛАР они обеспечат своих сограждан всем необходимым.
Через 30 часов после Ультиматума в American worker были опубликованы отрывки из "Белой книги" где собиралась информация о преступлениях мародеров, к ним так же шли распечатки открытого микрофона с самыми пронзительными историями. Газету пришлось допечатывать дополнительным тиражом.
Через 60 часов после объявления ультиматума, делегаты от райнов и округов, где проходил плебисцит начали прибывать в белые пригороды Лос Анджелеса, где как раз и планировали провести "Собрание граждан". Их сопровождали ополченцы а так же репортеры новостных изданий. К делегату собрания граждан так же присоединились консервативные конгрессмены из Законодательной Ассамблеи штата Калифорнии. В середине дня началась пресс конференция. Журналисты задавали провокационные вопросы Уолсу ,требовали показать тех самых людей что рассказывали самые пронзительные истории, что Уолс тут же сделал. Во время пресс конференции он объявил о поимки агентов иностранной разведки в рядах революционной, после чего он вывел пойманных студентов. Они подтвердили что они работали на комиссаров СКПСШ-РК, что планировали создать почву для революции и что один из комиссаров был иностранным гражданином. Их спросили не устраивали над ними пыток, на что они сняли верхнюю одежду где не было никаких следов побоев(на них просто надавили угрозами). Под конец пресс конференции Уолс сказал: "Как видите за последние 60 часов мы сделали больше, чем федеральное правительство и власти штата вместе взятые. Я не собираюсь прямо говорить или агитировать за наше ополчение, но призываю вас решить, кому вы предпочтете отдать заботу о вашей безопасности".
Заседание длилось пару часов. Уолс был уверен в результатах, так как костяк делегатов составляли жители с подавляющим консервативным белым населением. Через своих делегатов была выдвинута и принята программа ответного народного ультиматума Рейгану: Немедленная отставка правительства штата Калифорнии, создание из членов Законодательной Ассамблеи и Собрания граждан правительства переходного периода, полная легализация сил самообороны граждан, а так же призывы к нацгвардии не выполнять приказов правительства и призыв к гражданам блокировать движение нацгвардии. Результаты голосования поддержали делегаты консерваторы, как от республиканцев так и от демократов.
Как только истек срок ультиматума колонны нацгвардии выдвинулись по федеральным трассам в Лос-Анджелес. На дорогах уже шла сидячая забастовка которую транслировали в прямом эфире. На передний план вышли не члены ополчения а простые граждане, посмотревшие эфир. Они перекрыли движение и нацгвардейцы попытались их разогнать. Но это привело только к потасовкам и столкновениям. Роковой момент случился когда один из протестующих в суматохе достал пистолет, после чего один из нацгвардейцев начал беспорядочную пальбу. Это попала на эфиры телеканала KNBC, сами репортеры в результате этого инцидента погибли. А спустя час вокруг Капитолия в Сакраменто собралась стихийная демонстрация, требующая остатки Рейгана. Правительства штата оказалось заперто в капитолии.
продолжение
В течении последующих 12 часов Уолс и лояльные ему силы начали решительные действия. Во первых конгрессмены и сенаторы Законодательной ассамблеи, присутствующие при заседании "Собрании граждан" объявили о создании Правительства Спасения штата Калифорния. В своем экстренном заседании они объявили об импичменте за "Неправомерное использование своих полномочий" а так же сослались на конституцию а именно на вторую поправку, для обосновании действий "Собрания граждан". Дополнительно было объявлено о целях этого правительства: импичмент и арест Рейгана, восстановление порядка в штате при содействии общественных сил самообороны и последующее проведение досрочных выборов. Правительство возглавил Сенатор республиканец Джон Редклиф, все правительство было собранно из членов Законодательной Ассамблеи, а Уолс занял в ней отдельное место руководителя народной милиции.
В тот же самый момент активизировались ячейки в Сакраменто, Менсон раздал им адреса остальных сенаторов и конгрессменов, после чего несколько команд отправилось по этим адресам. Их собрали вместе, после чего через факс им позвонили Уолс и Редклиф, которые играли роль хорошего и плохого копа, Уолс убеждал что в случае введения федеральных войск первыми пострадают сами конгрессмены и сенаторы, а Джон Редклиф убеждал что только всеобщим согласием они могут избежать кровопролития. В конечном итоге их доставили к капитолию, где они перед толпой митингующих и репортеров объявили о поддержки импичмента и правительства штата Калифорния, каждый из сенаторов и конгрессменов выходил и перед камерой говорил свое имя и о поддержки Правительства спасения.
Параллельно начались переговоры с силами нац гвардии. Пирс, совместно лояльными конгрессменами убеждали части нацгвардии перейти под управление правительства спасения, те кто уже согласился включались в переговоры с колеблющимися частями. Тех кто наотрез отказывался блокировали и окружали на подступах к лос анджелесу и сакраменто силами лояльных Правительству спасения и ЛАР частей и ополченцев.
В тот же самый момент, не дожидаясь решений Никсона, правительство Редклифа выступило с обращением в первую очередь Правительству США и Мировому Сообществу, с общим посылом, что их действия ничто иное как восстановление конституционного порядка и что никаких действий по сецессии правительство Спасения предпринимать не собирается, добавив что попытки вмешаться в дела Калифорнии будет восприниматься как нарушение конституционных прав граждан Калифорнии.
Начался массовый обзвон полицейских участков, лояльные полицейские департаменты округов подконтрольных Правительству спасению обзванивали колеблющихся, уговаривая перейти на сторону нового правительства, тех кто отказывался изолировали и разоружали, оставляя дружинников и симпатизантов ЛАР.
В завершении ночи состоялся телефонный разговор с Рейганом в капитолии. Перешедшие на сторону конгрессмены уговаривали его сдаться во избежании кровопролития, а Уолес дал личные гарантии безопасности. К 3 часам ночи к капитолию подъехал наряд полиции в сопровождении дружинников и лояльных нацгвардейцев а после вошли в здание где находился осажденный бывший губернатор штата Калифорнии. Дружинникам и полиции был дан четкий приказ сохранить жизнь Рейгана и доставить его в тюрьму для дальнейшего суда.
Да он заебался семенить походу. Комми по-любому он тоже отыгрывал
мимо комми
Приболел малость, завтра с утра весь ваш.
Период: 48 часов после ультиматума Рейгана (середина-конец ноября 1973).
Эпицентр: Лос-Анджелес → Сакраменто, штат Калифорния.
Дэвид Уолс провёл не военную операцию, а полноценную гибридную революцию под прицелом камер. Он превратил ультиматум Рейгана из смертельной угрозы в трамплин для легитимного захвата власти целого штата. ЛАР перестала быть бандой или ополчением. Она стала правящей силой Калифорнии, прикрытой фиговым листком «народного мандата» и «конституционного правительства». Это величайший триумф тактики Уолса и смертельная угроза его долгосрочной стратегии.
I. ХОД ОПЕРАЦИИ: ОТ РАДИОЭФИРА ДО КАПИТОЛИЯ
Фаза 1: Народный Мандат (Пропагандистский Гамбит).
Действие: Уолс немедленно перехватил инициативу, переформулировав ультиматум Рейгана в плебисцит о доверии. «Открытый микрофон», «Белая книга», истории жертв — всё это создало невыносимый эмоциональный фон, где ЛАР выглядела защитником, а власти — беспомощными предателями.
Результат: Создана параллельная легитимность. Воля «народа», выраженная через «Собрание граждан», была противопоставлена закону штата.
Фаза 2: Расширение Базы и Раскрытие «Врага» (Коалиция и Компромат).
Действие:
1. Союз с дальнобойщиками — гениальный ход. Это дало логистический хребет и поддержку ключевого белого рабочего слоя. ЛАР стала не просто защитником кварталов, а гарантом экономической жизни Западного побережья.
2. Поимка и демонстрация агентов СКПСШ-РК. Уолс предоставил «доказательство» внешней угрозы, перед которой его расизм выглядел «патриотической бдительностью». Он предстал защитником Америки от иностранных агентов, что резко повысило его приемлемость для умеренных консерваторов.
Результат: ЛАР обрела социально-экономическую базу и патриотическое прикрытие.
Фаза 3: Конституционный Переворот (Захват Институтов).
Действие: Превращение «Собрания граждан» в учредительный орган, выдвинувший ультиматум о смещении Рейгана и создании «Правительства Спасения» во главе с сенатором Джоном Редклифом. Уолс занял пост «руководителя народной милиции» — ключевая силовая должность в новом правительстве.
Результат: Юридическое оформление переворота. Захват власти был обёрнут в процедуры импичмента и ссылки на Вторую поправку.
Фаза 4: Силовой Захват и Нейтрализация Сопротивления.
Действие: Мастерское сочетание уличного давления (блокирование дорог, захват Капитолия в Сакраменто), шантажа/уговоров против политиков («хороший и плохой полицейский»: Редклиф/Уолс) и переманивания силовиков (Нацгвардия, полиция).
Критический Инцидент: Расстрел протестующих Нацгвардией в прямом эфире. Это стало точкой невозврата, дискредитировавшей старый режим и оправдавшей любые действия ЛАР.
Результат: Полный паралич старой власти. Рейган арестован, его аппарат разбежался или перешёл на сторону переворота. Калифорния контролируется коалицией Правительства Спасения (номинально) и ЛАР (фактически).
II. ПОСЛЕДСТВИЯ И НОВЫЕ РЕАЛЬНОСТИ
1. Для ЛАР и Калифорнии:
Триумф: ЛАР добилась невероятного. Она легализовалась как официальная силовая структура штата, её лидер — член правительства, её идеология (в смягчённом виде) стала официальной риторикой. Контроль над логистикой (дальнобойщики) и силовиками (перешедшие части) делает её хозяином Западного побережья.
Новая Угроза (Внутренняя): ЛАР теперь должна управлять. Уолс из партизанского командира превратился в государственного деятеля. Ему придётся:
1. Кормить миллионы, обеспечивать порядок не в кварталах, а в целом штате.
2. Сдерживать Менсона и радикалов, для которых переворот — сигнал к началу тотальной расовой войны.
3. Уживаться с прагматиками вроде Редклифа и Пирса, которые видят в ЛАР инструмент, а не цель.
Риск: ЛАР может разорваться между государственной ответственностью и своей расистско-революционной сущностью.
2. Для США и Других Игроков:
Федеральное Правительство (Никсон/Хейг): Катастрофа. Один из крупнейших и богатейших штатов отпал в результате легитимного, на их взгляд, переворота. Силовое возвращение Калифорнии теперь — это война не с бандой, а с «законным правительством штата» и его народной милицией. Это неприемлемо сложная военно-политическая задача в условиях войны на Востоке.
ARP (Мартин/Суини): Шок и зависть. Уолс сделал то, о чём они мечтают, — взял власть в штате, — но сделал это вульгарно, опираясь на расовую истерию. Суини будет презирать его ещё больше, но Мартин увидит в этом доказательство силы «народной инициативы». ARP теперь имеет на Западе не союзника, а конкурента, обладающего реальной властью.
КПСШ-РК (Боббс/Мельников): Провал и ярость. Их агентура раскрыта и использована для пропаганды врага. Калифорния теперь — «фашистская крепость» на их теоретическом пути к Тихому океану. Это требует полного пересмотра стратегии.
Международное Сообщество: Обращение «Правительства Спасения» — первый звонок. Страны будут вынуждены как-то реагировать. ЮАР и другие правые режимы могут увидеть в этом образец для признания. Для СССР и союзников — это новая фашистская угроза, требующая ответа.
3. Рождение «Правительства Спасения Калифорнии»:
Это химера: демократическая вывеска (выборы, конституция) на теле этнократического, милитаризованного государства с вооружённой партией (ЛАР) в его сердце. Его стабильность зависит от:
1. Способности Уолса балансировать между радикалами и прагматиками.
2. Готовности Никсона/ARP смириться с этим.
3. Экономической жизнеспособности (контроль над портами, сельским хозяйством, грузоперевозками).
III. СТАТУС К КОНЦУ ХОДА: «КАЛИФОРНИЙСКАЯ КОММУНА БЕЛЫХ»
Контроль: «Правительство Спасения» (во главе с Редклифом и Уолсом) контролирует Сакраменто, Лос-Анджелес, ключевые транспортные артерии и, постепенно, большую часть штата. Оппозиция (лояльные Рейгану анклавы, левые, банды гетто) изолирована.
Армия: Объединённые Силы Калифорнии — лоскутное одеяло из перешедших частей Нацгвардии, полиции и «Народной Милиции» (бывшей ЛАР) под командованием Уолса. Лояльность шатка.
Идеология: Официально — «Конституционный консерватизм, права общин на самооборону». Фактически — белый национализм и социальный паранойя, закамуфлированные под патриотизм.
Главная Задача на следующий ход: Удержать власть. Это означает: подавить внутренних врагов, отбить возможный федеральный десант или удар ARP, наладить хозяйство и определиться, кто они — штат США или ядро новой «Белой Республики».
Дэвид Уолс вышел из тени. Теперь он не пророк в пустыне, а губернатор-регент умирающей империи. Его следующая ошибка будет стоить ему не района, а целого государства, которое он только что украл.
>Суини будет презирать его ещё больше
Лол, а как с её точки зрения это должно было происходить?
Ну ты там выздоравливай, надеюсь ничего прям серьезного, а то в последнее время прям часто вижу от себя сообщения о том что приболел. Ждем после того как тебе полегчает окончание хода и новую порцию вкусных интерлюдий.
Это она завидует.
>>870929
Главное что не в дурке, ежжи. Интерлюдии вы реквестируйте, их я сделаю!
Реквестирую разговор редклифа с более умеренным членами правительства спасения. Умеренные спрашивают у Редклифа почему он поддержал очевидного безумного расиста Уолса, на что тот говорит что они(умеренные) политические импотенты, сделал за 84 часа то, что казалось невозможным - захватил власть в Калифорнии бескровно и в этом же духе. И в конце входит уже сам Уолс.
Ну ещё одну интерлюдию про сложные отношения трех мужчин расистов: менсон и пирс признают заслуги друг друга, говорят что были не правы по отношению друг к другу, и в конце их по братски обнимает Уолс и говорит что у них ещё много работы.
Ну и реакции важных шишек из разных стран на происходящее в Америке за этот ход.
А, ну и ещё можешь добавить интерлюдию как Суини батхертит и завидует Уолсу (не обязательно)
пиздос я реквестами насрал
— Нам!
— КОМУ ПОБЕДА?
— НАМ!
Внутрення политика.
Континентальный Конгресс Труда и Земли состоялся. Американская Партия Обновления доказала, что они не какие-то бродяги-фашисты с парой человек ополчения, но настоящая политическая сила на руинах Америки. Крупные города, промышленные центры Восточного побережья — за ARP! Филадельфиская Хартия принята и теперь, под её знамёнами, пора объединять страну.
Под началом Конгресса, представительного органа штатов, городов и новых синдикатов Америки, в течении первых дней создали отдельную палату Промышленного Совета Америки — чисто корпоративный, временный орган, для профсоюзов и бизнеса, чья задача поставить экономику лояльных штатов на военные рельсы. Коммунисты, ЛАР, федеральное правительство и сепаратисты не отдадут власть просто так... значит, пора мобилизовывать все доступные силы. Больше оружия, призыв добровольцев в Дружины порядка и, главное, перераспределение полицейских, военных и сил Нацгвардии лояльных территорий под крыло Конгресса. Важные посты в новом Генштабе достались не только старым обновленцам, но и офицерам из участников Конгресса, свои посты в новом государстве получили и дружественные губернаторы с мэрами. ARP, Корпоративные Штаты Америки, консолидировали свои силы для защиты родины.
Заседание Конгресса в записи, после необходимой редактуры, транслировПодскажи какого-нибудь сотрудника ЦРУ с большим опытом, который мог присоединиться к ARP и стать одним из полевых командиров партии.али по всем доступным телеканалам, освещали в газетах и по радио. Пропагандисты ARP во главе с Мартином работали круглые сутки: корпоративную Америку удалось продать элитам, но без поддержки граждан США им не устоять под напором Никсона и коммунистов. На подконтрольных территориях начали вводить прогрессивные социальные меры, как способ отобрать поддержку у левых: отпуска, оплачиваемые больничные, поддержка для молодых семей (в рамках текущих возможностей правительства Конгресса). Промышленный Совет при Конгрессе получил право управлять социальной политикой новой, трудовой Америки.
Джонас Кир временно покинул Питтсбург, оставив командование фронта ветерану ЦРУ по имени Пол Эдгар Кейн, "Ткач". Сам он направился к навахо, лично, чтобы обсудить союз между ними и ARP.
Внешняя политика.
В "Обновлении", партийной газете ARP, как и по их новому официальному телеканалу из студии в Филадельфии, был обнародаван ультиматум Никсону и федеральному правительству: Континентальный Конгресс американского народа решил, что США нужен новый путь, поэтому Никсону предлагается добровольно сложить полномочия и сдаться силам ККТЗ.
Посол от ARP неофициально, по инициативе крайне правой фракции партии, отправился в Калифорнию, на встречу с лидерами ЛАР, чтобы обсудить совместное противодействие красным. Дэвид Мартин через уста своего представителя говорил, что корпоративная модель ARP это лучший выход для белого населения Америки, приводя примеры Испании Франко... и пары режимов, которые уже не существуют и которые они оба почитали.
Военные действия.
Текущая стратегия в Питтсбурге свелась к поддержанию стабильной линии фронта, пропаганде против врага и тайной подрывной деятельности. Обновленцы фокусировались на удержании того, что уже имели...
Пока особый полк под командованием Маргарет Суини, при поддержке губернатора штата, продвигался в Вайоминг. Мисс Суини поручили единственную приоретитеную задачу — захват ядерной базы Вайоминга, на которой она должна сфокусироваться и, если получится, на время забыть о своём политическом противостоянии более умеренному крылу ARP.
Период: 72 часа после Континентального Конгресса (конец ноября 1973).
Эпицентр: Филадельфия → Питтсбург → Вайоминг → Страна Навахо.
Американская Партия Обновления совершила качественный скачок: из мятежной партии — в государство-претендент. Дэвид Мартин и его триумвират не просто укрепили власть, они начали строить альтернативную США Корпоративную Республику, скреплённую не только силой, но и легитимностью, экономикой и сложной дипломатией. Однако каждый успех обнажил глубинные трещины внутри проекта и породил новых, более изощрённых врагов.
I. ХОД ОПЕРАЦИИ: ОТ КОНГРЕССА К ФРОНТАМ
Фаза 1: Рождение Государства (Политико-Пропагандистский Триумф).
Действие: Проведение Континентального Конгресса Труда и Земли, принятие Филадельфийской Хартии, создание Промышленного Совета и нового Генштаба. Массированная пропаганда, сочетающая социальные посулы с риторикой национального возрождения.
Результат: ARP более не мятежники. Это — Корпоративные Штаты Америки (КША) со столицей в Филадельфии, своими законами, экономикой и армией. Легитимность в глазах элит и части населения достигнута. Однако созданная структура громоздка и требует огромных ресурсов.
Фаза 2: Дипломатия Кнута и Пряника (Внешние Игры).
Действие:
1. Публичный ультиматум Никсону — демонстрация силы и уверенности.
2. Тайная миссия к ЛАР — прагматичная попытка создать правый фронт против красных, несмотря на идеологическую пропасть.
3. Личная экспедиция Джонаса Кира к навахо — ставка на этнополитический альянс высочайшего риска и потенциала.
Результат: ARP играет на всех столах одновременно. Но это порождает кричащие противоречия: нельзя быть одновременно союзником индейцев-навахо и белых расистов из ЛАР. Рано или поздно придётся выбирать.
Фаза 3: Военная Консолидация и Спецоперации (Три Лика Войны).
Действие:
1. Питтсбург: Передача командования ветерану ЦРУ Полу Кейну («Ткачу»). Акцент на стабильность, контрпропаганду и гибридные действия.
2. Вайоминг: Личное руководство Маргарет Суини походом для захвата ядерных шахт. Прямая силовая операция.
3. Общая мобилизация: Переподчинение лояльных сил, создание единой Армии Обновления.
Результат: Военная машина КША приведена в состояние боевой готовности, но растянута на три критических направления. Успех зависит от гения конкретных командиров и их возможности избегать катастроф.
II. ПОСЛЕДСТВИЯ И НОВЫЕ РЕАЛЬНОСТИ
1. Для ARP / Корпоративных Штатов Америки:
Триумф: Созданы государственные институты. Есть правительство, идеология, пропагандистская машина и растущая армия. Контроль над ключевыми городами Востока — реальная власть.
Новая Угроза (Внутренний Раскол на Фонах):
1. Проект Мартина (Корпоративное Государство) теперь вступает в противоречие с проектом Суини (Интегралистская Империя) и проектом Кира (Этно-Корпоративная Конфедерация). Промышленный Совет — поле их битвы.
2. «Ткач» Кейн в Питтсбурге — новый центр силы. Его лояльность — прагматична, а не идеологична. Он может стать арбитром или узурпатором.
3. Социальные обещания — финансовая мина замедленного действия. Невыполнение грозит потерей поддержки в пользу КПСШ-РК.
2. Для Остальных Игроков:
Федеральное Правительство (Никсон/Хейг): Ультиматум ARP воспринят как неслыханная наглость, но и как признак силы. Ответ последует жестокий. Вероятна масштабная карательная операция («Громовержец») против Филадельфии или Питтсбурга с применением ВВС и регулярных дивизий. Параллельно Хейг активирует план по дискредитации ARP через слив компромата (например, о связях Суини с южноафриканскими расистами).
ЛАР (Уолс): Послание ARP вызовет глубокий раскол. Прагматики вроде Редклифа увидят шанс на союз против общего красного врага. Радикалы во главе с Менсоном и байкерами потребуют «не вести дела с предателями белой расы». Уолс будет тянуть время, вымогая у ARP оружие и признание в обмен на «нейтралитет».
КПСШ-РК (Боббс/Куотрич): В Питтсбурге почувствуют смену командира. «Ткач» Кейн для них — более опасный и непредсказуемый противник, чем фанатики Суини. Они усилят подрывную деятельность и, вероятно, попробуют вывести Кейна на прямые переговоры, играя на его прагматизме. Операция «Призрачный Удар» по Вашингтону получит зелёный свет, так как распыление сил ARP — идеальный момент.
Навахо: Прибытие Джонаса Кира лично — жест огромного уважения. Совет будет впечатлён, но не сломлен. Они выдвинут встречные условия: немедленная передача части урановых запасов под их контроль, право вето на любые военные действия на их земле и создание совместного совета по управлению регионом. Кир окажется перед выбором: нарушить партийную дисциплину ради исторического союза или отказать и потерять Запад.
3. Кризисы на Грани (Случайные События):
«Мятеж в Промсовете»: Коррумпированные профсоюзные боссы из нового Промышленного Совета, связанные с криминалом, попытаются саботировать мобилизацию экономики, требуя эксклюзивных контрактов. Мартину придётся либо идти на сделку, либо отдать их на расправу Суини, что расколет элиты.
«Тень в Вайоминге»: На подходе к базе полк Суини столкнётся не с «минитменами», а с передовым отрядом... регулярной армии США, тайно переброшенным Никсоном для усиления охраны арсенала. Суини окажется в ловушке: штурмовать — значит начать войну с регулярной армией не на жизнь, а на смерть; отступать — потерять лицо и стратегическую цель.
III. СТАТУС К КОНЦУ ХОДА: «ИМПЕРИЯ, ОБЪЯТАЯ ПЛАМЕНЕМ СОБСТВЕННЫХ ПРОТИВОРЕЧИЙ»
Контроль: Корпоративные Штаты Америки (КША) контролируют Филадельфию, западный Питтсбург, коридор до Вайоминга и ряд лояльных сельских штатов. Это — государство с двумя столицами (Филадельфия — политическая, Питтсбург — военная), тремя идеологиями и одной тикающей бомбой в лице ядерного арсенала.
Армия: Армия Обновления — лоскутная, но мотивированная сила из «Дружин Порядка», «Легионов Земли», перешедших частей Нацгвардии и союзнических контингентов. Её главная слабость — отсутствие единого командного духа и зависимость от харизмы отдельных командиров (Кейн, Суини).
Идеология: Официально — «Корпоративизм, Органическая Демократия, Возрождение Нации». Фактически — хрупкий симбиоз фашистского этатизма, этно-автономизма и технократического прагматизма, готовый рассыпаться от первого же серьёзного удара.
Главная Задача на следующий ход: Выжить в тисках. Это означает: либо подавить внутренние противоречия железной волей (путь Суини), либо заключить грандиозную внешнюю сделку (путь Кира), либо удержать баланс, рискуя быть разорванным на части (путь Мартина). При этом нужно отразить удар федералов, не потерять Питтсбург и решить, кто ты: союзник навахо или союзник ЛАР. Выбор одного означает войну с другим.
Континентальный Конгресс провозгласил новый порядок. Теперь этому порядку предстоит устоять под огнём со всех сторон, и первыми выстрелами могут стать залпы собственных, развёрнутых друг против друга пушек.
Локация: Губернаторский кабинет в Капитолии штата Калифорния, Сакраменто.
Сенатор Джон Редклиф, ныне номинальный глава «Правительства Спасения Калифорнии», сидел в кресле губернатора Рейгана. Он не занимал его — он просто сидел, глядя на троих мужчин перед своим столом. Это были «умеренные»: бывший спикер законодательного собрания Лоуренс Харпер, финансист с Уолл-стрит Майкл Торнтон (эвакуировавшийся с Восточного побережья) и генерал Национальной гвардии в отставке Рэймонд Грейвс. Их лица были бледными, руки дрожали. Не от страха — от бессильной ярости.
— Джон, ты сошёл с ума, — начал Харпер, его голос был хриплым, как наждачная бумага. — Мы поставили свои подписи, свои лица… Мы легитимизировали государственный переворот. Но это был должен был быть цивилизованный переход власти. А не… это. Он — психопат. Его люди вешают «не тех» негров на фонарных столбах в Сан-Франциско и называют это «народным правосудием». Его пропагандисты говорят о расовой чистоте в прямом эфире! Мы создаём не правительство, а сумасшедший дом под знаменем звёздно-полосатого флага!
Торнтон нервно поправил очки.
— Рынки в панике, Джон. Телеграммы из Нью-Йорка, Лондона, Токио — они спрашивают, правда ли что Калифорния теперь управляется… нацистскими бандами. Инвесторы бегут. Наши активы замораживают. Через неделю у нас не будет денег даже на зарплату полиции, которую вы так «убедительно» переманили.
Генерал Грейвс молчал. Он смотрел не на Редклифа, а на пустую подставку для флага в углу — флаг штата сняли для «чистки».
Редклиф взял хрустальный стакан с бурбоном, сделал медленный глоток. Его лицо, изрезанное морщинами 65-летнего политика-прагматика, не выражало ни сожаления, ни страха. Только усталую, ледяную ясность.
— Ларри, Майкл, Рэй, — его голос был тихим, но заполнил всю комнату. — Вы говорите как политические импотенты. Как люди, которые десятилетиями играли в игру с предсказуемыми правилами, с коктейлями, пожертвованиями и благородными поражениями в прессе. Мир этих правил мёртв. Он сгорел, когда Никсон объявил чрезвычайное положение, а коммунисты захватили Чикаго.
Он поставил стакан, встал и подошёл к окну. Ночь над Сакраменто была неестественно тёмной — часть города всё ещё без электричества.
— Вы спрашиваете, зачем я вступил в союз с Уолсом? Потому что он — единственный человек за последние восемьдесят четыре часа, который сделал то, что казалось невозможным. Он взял власть. Бескровно? Нет. Но без гражданской войны на улицах каждого города. Он не штурмовал Капитолий танками — он заставил Капитолий открыть ему двери. Он не расстреливал Нацгвардию — он заставил её командиров пожимать ему руку перед камерами.
Редклиф обернулся. Его глаза горели холодным огнём.
— Да, он безумец. Да, его люди — отбросы. Но у него есть то, чего нет у нас: воля к власти. В мире, где рушится всё, вы либо становитесь молотом, либо наковальней. Уолс — молот. Я просто подобрал его и направил в нужную сторону. Вы думаете, он использует нас? Конечно. А мы используем его. Его банда — наш щит и наш меч против Никсона, против красных из Чикаго, против этих… корпоративных фашистов из Филадельфии. Пока они дерутся с ним, у нас есть время построить что-то настоящее.
— Построить что? — прошипел Харпер. — Государство для белых? Концлагеря вместо гетто?
— Государство порядка, — отрезал Редклиф. — А потом… потом мы найдём способ убрать молот, когда он выполнит свою работу. Уолс — инструмент. Опасный, нестабильный, но пока незаменимый. А вы… — он посмотрел на троих с нескрываемым презрением, — вы боитесь испачкать руки, пока весь дом горит. Вы предпочли бы сгореть чистыми.
В этот момент дверь в кабинет открылась без стука.
В проёме стоял Дэвид Уолс. Он был без куртки, в простой зелёной рубашке, закатанной по локти. На его руках и коже лица были тёмные пятна, которые не отмывались — въевшаяся гарь, грязь, а может, и не только. Он улыбался. Это была не улыбка победителя, а ухмылка хищника, который слышал каждое слово.
— Сенатор, — сказал Уолс, его голос был спокойным, почти дружелюбным. — Я прерываю?
Редклиф не дрогнул. Умеренные замерли, будто превратились в статуи.
— Нет, Дэвид. Мы как раз обсуждали… трудности переходного периода.
— А, — Уолс вошёл, небрежно кивнув «умеренным». Его глаза скользнули по их бледным лицам, и ухмылка стала шире. — Я слышал. Про фонарные столбы, рынки и… политическую импотенцию, кажется. Интересный термин.
Он подошёл к столу, взял со стола Редклифа его стакан с недопитым бурбоном, осмотрел его и отпил. Потом посмотрел прямо на Харпера.
— Не волнуйтесь, господа. Ваши руки останутся чистыми. Все грязные дела — на мне и моих ребятах. Мы ведь для этого и нужны, верно, сенатор? Чтобы быть молотом. — Он поставил стакан. — Кстати, насчёт денег. У меня есть предложение. Мой… деловой партнёр, мистер Менсон, наладил новые каналы поставок. Из Мексики. Очень прибыльные. Так что с финансами проблем не будет. Главное — не задавать лишних вопросов.
Он обвёл взглядом комнату, и его улыбка исчезла.
— А теперь, если вы закончили свой… чай, у меня есть отчёт для сенатора. По поводу тех, кто в Лос-Анджелесе всё ещё верен Рейгану. И тех журналистов, которые пишут про «нацистские банды». Их нужно урезонить. Дипломатично.
Умеренные поняли намёк. Молча, не глядя друг на друга, они покинули кабинет.
Когда дверь закрылась, Уолс опустился в кресло напротив Редклифа, его лицо внезапно стало усталым и серьёзным.
— Твои друзья правы в одном, Джон. Я — безумец. Но я безумец, который держит тебя у власти. И я не собираюсь становиться твоим expendable tool. Мы в одной лодке. И если она начнёт тонуть, я первым брошу тебя акулам. Понятно?
Редклиф медленно кивнул, глядя в пустой стакан, который только что держал в руках Уолс.
— Понятно, Дэвид. Совершенно понятно.
За окном, в тёмном небе над Калифорнией, не горели звёзды. Горели только далёкие пожары — где-то на окраинах, где «народная милиция» наводила свой новый порядок.
Локация: Заброшенный автосервис на окраине Сан-Франциско, штаб-квартира местного филиала «Ангелов Ада». На стене ктото нарисовал грубую карикатуру на Рейгана с петлёй на шее.
Уильям Менсон сидел на верстаке, болтая ногами в рваных сапогах. Он не смотрел на человека напротив — он смотрел сквозь него, его глаза были двумя чёрными озёрами, в которых отражался только свет коптилки. Перед ним, облокотившись на мотоцикл «Харлей», стоял Клинт Пирс, бывший шериф. На его камуфляжной куртке не было шерифской звезды — вместо неё был нашит самодельный шеврон: скрещённые гаечный ключ и винтовка на фоне калифорнийского медведя.
Тишина была не неловкой, а тяжёлой, как влажный бетон. Они не разговаривали уже минут десять. Не потому, что нечего было сказать, а потому, что слова, которые нужно было сказать, были слишком опасны, слишком настоящи.
Первым заговорил Пирс. Не поднимая глаз, выковыривая грязь из-под ногтей охотничьим ножом.
— В Лонг-Бич. Твои ребята. Они не просто устроили погром. Они вычислили склады с оружием у тех левых ублюдков. По наводке от того наркоторговца, которого ты... допросил.
Менсон медленно повернул голову. Его улыбка была похожа на трещину в фарфоре.
— Слышал. Твои дальнобойщики. Они не просто перекрыли дороги. Они доставили моим пацанам те самые ящики со стволами. Вовремя. Прямо к началу шоу.
Ещё тишина. Где-то снаружи завыла сирена и умолкла.
— Я думал, ты просто грязный наркоман-сатанист, — сказал Пирс, наконец подняв глаза. В них не было ненависти. Только усталое, профессиональное признание факта. — Который портит всё, к чему прикасается.
— А я думал, ты просто тупой коп в отставке, — ответил Менсон, его голос был похож на шелест сухих листьев. — Который будет читать мне лекции о «законе», пока его мир не сгорит дотла.
Пирс кивнул, словно соглашаясь с диагнозом.
— Мы оба ошибались.
Менсон спрыгнул с верстака. Его движения были плавными, как у змеи.
— Ошибались. Ты знаешь, что держит мир? Не законы. Не мораль. Страх. И воля. У тебя есть воля, шериф. Железная. У меня... — он широко развёл руки, — у меня есть страх. Я умею его сеять. Как семена.
— А у меня есть логистика, — отозвался Пирс. — И дисциплина. Твои семена страха — они бесполезны, если их не доставить по адресу. И не подкрепить аргументом.
Они смотрели друг на друга через дымный воздух гаража. Два принципа, два инструмента одной силы. Иррациональный ужас и рациональное насилие. Хаос и порядок. До сегодняшнего дня они видели друг в друге угрозу, конкурента, пародию на собственные идеалы.
Теперь они видели дополнение.
— Без твоих каналов мы бы захлебнулись в крови своих же кварталов, — тихо сказал Менсон. Это не было благодарностью. Это был отчёт о потерях.
— Без твоего... творческого подхода, мы бы увязли в переговорах с политиками до второго пришествия, — ответил Пирс. Это не было комплиментом. Это была оценка эффективности.
В этот момент боковая дверь гаража открылась, впустив полосу холодного утреннего света и высокую фигуру в кожаном реглане. Дэвид Уолс вошёл, снимая перчатки. Он видел их стоящими друг напротив друга — не как враги, а как два полюса одной магнитосферы.
Он ничего не спросил. Он всё понял.
— Клинт. Билл, — его голос был хриплым от бессонных ночей, но твёрдым, как гранит. — Слышал, вы тут историю переписываете.
Менсон и Пирс обернулись. Никто не стал оправдываться, не стал объяснять. Уолс подошёл к ним, положил руки им на плечи — на грубое, потрёпанное плечо кожанки Пирса и на костлявое, почти детское плечо Менсона в грязной майке.
— Все мы раньше смотрели не туда, — сказал Уолс, и в его голосе не было ни слабости, ни сентиментальности. Только безжалостная, братская ясность. — Мы смотрели друг на друга и видели проблему. А проблема была там, снаружи. В Вашингтоне. В Филадельфии. В Чикаго. Они делили нашу страну, пока мы спорили, кто из нас больший патриот.
Он сжал их плечи, и его хватка была железной.
— Но сегодня... сегодня вы показали, что поняли. Что сила — не в чистоте крови или правильности цитат. Сила — в том, чтобы действовать. Ты, Клинт, обеспечиваешь нашу хватку. Ты, Билл, — наш коготь, который рвёт глотки. Без одного — мы парализованы. Без другого — беззубы.
Уолс отступил на шаг, окинув их обоих взглядом полководца, который наконец-то увидел свою идеальную армию.
— Так что забудьте старое. Вы были неправы друг о друге. Я был неправ о вас обоих. Теперь — мы правы. У нас есть штат. У нас есть враги. И у нас, — его губы растянулись в узкую, хищную улыбку, — ох, как ещё много работы.
И тогда, в сизом предрассветном сумраке вонючего гаража, случилось немыслимое. Клинт Пирс, бывший шериф, дисциплинированный солдат, и Уильям Менсон, пророк хаоса и крови, шагнули навстречу друг другу. Не для рукопожатия — для короткого, мощного, мужского объятия. Похлопывание по спине было как удар молотка по наковальне.
Уолс наблюдал, и его глаза горели холодным торжеством. Он не объединил их. Он выковал из них новое оружие. Самую опасную комбинацию в его арсенале: холодный расчёт ястреба и безумную жажду волка.
Снаружи, над Сан-Франциско, занимался новый день. День, который принадлежал им. И первым делом в этом дне была работа.
Локация: Временный командный пункт «Западного похода» ARP, заброшенная геологическая станция в предгорьях Вайоминга. За окном — бескрайняя, чёрная как смоль степь, нарушаемая лишь светом луны и далёкими огнями базы «Уоррен».
Маргарет Суини стояла перед картой, пришпиленной к фанерной стене. Её пальцы, обёрнутые в потёртые кожаные перчатки, впивались в край стола так, что костяшки побелели. Рядом, на криво стоящей треноге, тихо шипел полевой радиоприёмник. Из него, сквозь помехи, доносился голос — не прямой эфир, а запись, которую она заставила крутить снова и снова.
«...народ Калифорнии сделал свой выбор! Под руководством Правительства Спасения и народной милиции мы восстанавливаем порядок и суверенитет...»
Голос был гладким, уверенным — какой-то подставной сенатор, марионетка. Но Суини слышала за ним другое. Слышала рычание того, кто на самом деле дергал за нитки. Уолса.
Она выдернула штекер. Тишина, наступившая в палатке, была громче любого шума. Её адъютант, молодой лейтенант из «Дружин Порядка», замер у входа, боясь дышать.
— Отставить, — бросила она, не оборачиваясь. Голос — лезвие, очищенное от всякой человеческой теплоты. Парень исчез.
Суини подошла к походной раковине, где в жестяной миске плавала тонкая корка льда. Она ударила кулаком по воде, разбивая лёд, и плеснула ледяной жижей в лицо. Капли стекали по её щекам, как пот, но не могли смыть то, что горело изнутри.
Зависть. Грязное, низменное чувство. Чувство, которое она презирала больше всего на свете. И всё же — оно было здесь, в её глотке, комом из пепла и желчи.
Он сделал это. Этот необразованный бандит, этот крикливый расист из трущоб. Он взял целый штат. Не через долгую осаду, не через кровавые штурмы, которые вела она. Нет. Он взял его идеологически. Он провёл операцию, которая была не военной, а… политической. Он обернул своё уличное насилие в флаг «народной воли», посадил марионетку в кресло губернатора и заставил мир говорить о «легитимном правительстве Калифорнии».
А она? Она мокла в снегах Вайоминга, считала патроны, торговалась с какими-то либертарианскими ополченцами за право подойти к забору с колючкой, за которым сидели такие же, как она, солдаты — просто в другой форме. Она выполняла грязную, тактическую работу. Он же совершил стратегический прорыв.
«Бескровно», — прошипела она сама себе, сжимая край раковины. Лёд на её перчатках хрустнул. Какой идиот мог назвать это бескровным? Весь Западный берег трясло от расовых чисток и самосудов. Но он это продал. Продал так, что даже сенатор Редклиф, старый лис, поверил в свою значимость.
Её методы были честными. Прямой приказ. Железная дисциплина. Ясная цель: государство как совершенный механизм. Его методы были… театром. Цирком для толпы. Использованием самых низменных инстинктов под соусом патриотизма.
И самое отвратительное — это работало.
Она с силой вытерла лицо рукавом кителя, оставив грязную полосу на щеке. Подошла к карте. Её взгляд упал на жирную синюю стрелку — её стрелку — упирающуюся в контур Вайоминга. А потом скользнул далеко на запад, к Калифорнии, которую уже закрасили в грязно-коричневый цвет в её оперативных сводках. Цвет ЛАР.
«Фашизм с респектабельным лицом», — насмешливо процитировала она в уме лозунг своей же партии о самой себе. А Уолс? Фашизм с окровавленными кулаками и улыбкой победителя. И мир, похоже, быстрее склонялся перед кулаками.
В палатку вошёл её заместитель, майор Картер, с папкой в руках. Увидев её лицо, он замер.
— Мисс Суини? Отчёт о…
— Отставить, — она перебила его, даже не посмотрев. — Картер. Ответьте мне. Что сильнее: отборный батальон, обученный по уставу, или толпа озверевших дикарей, верящих, что за ними стоит Бог?
Картер, опытный офицер, моргнул, застигнутый врасплох.
— Батальон, мэм. Всегда. Дисциплина и порядок…
— Неправильно, — её голос разрезал воздух, как хлыст. — Сильнее тот, кто не боится испачкаться. Кто не цепляется за формы, когда рушится содержание. Кто понимает, что в войне за душу нации… душа часто бывает грязной.
Она отвернулась к карте, её спина была напряжённым тросом.
— Уолс это понял. И он выиграл раунд. Он вырвал у истории целый штат голыми руками, пока мы тут боремся с бюрократией и снегом.
Она обернулась, и в её глазах горел уже не гнев, а холодное, безжалостное решение.
— Хорошо. Пусть у него будет его Калифорния. Его народный театр. Его сенаторы-марионетки. — Она ткнула пальцем в сердце карты Вайоминга — в ядерные шахты. — У нас будет это. Настоящая сила. Та, перед которой трепещут не только толпы, но и империи. Мы возьмём её. Не через «волю народа». Через нашу волю. Через сталь и кровь. И когда он будет отбиваться от федералов или красных своим уличным ополчением, он оглянется и поймёт, что истинная власть была не в его захваченном Капитолии… а здесь. В моих руках.
Суини выпрямилась. Пепел зависти сгорел, оставив после себя только чистую, раскалённую сталь амбиций.
— Принесите мне последнюю разведсводку по «Минитменам». И подготовьте «Секаторов». Завтра мы не будем просить. Завтра мы покажем, как берут власть по-настоящему.
Майор Картер щёлкнул каблуками и вышел. Суини осталась одна в мерцающем свете керосиновой лампы. Где-то далеко, на западе, Дэвид Уолс праздновал победу. А здесь, в ледяной пустоте Вайоминга, Маргарет Суини давала себе новый обет. Она возьмёт не штат. Она возьмёт ключ к апокалипсису. И тогда посмотрим, чей фашизм окажется респектабельнее.
Гражданская война перешла в новую, институциональную фазу. Вместо хаотичных столкновений банд и мятежников на карте появились три де-факто государства, ведущие тотальную войну за наследство США. Третий ход стал ходом легитимации, захвата и холодной ярости.
I. СТАТУС ОСНОВНЫХ СИЛ: ТРИ АМЕРИКИ
1. КОРПОРАТИВНЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ (КША / ARP) – «ОРГАНИЧЕСКОЕ ГОСУДАРСТВО В БРОНЕ»
Идеологическое ядро: Корпоративизм и Органическая Демократия (проект Дэвида Мартина). Государство как единый социальный организм, где классы и профессиональные группы объединены в «корпорации» (синдикаты), управляемые сверху в духе «сотрудничества» вместо классовой борьбы. Политическая власть исходит не от индивидов, а от корпораций (профсоюзы, ассоциации промышленников, фермерские кооперативы, этнокультурные общины). Это фашизм с «американским лицом», претендующий на преемственность с духом общинности и гильдий.
Достижения: Проведён Континентальный Конгресс — первый «парламент корпораций». Принята Филадельфийская Хартия — конституция корпоративного государства. Создан Промышленный Совет как прототип будущей палаты синдикатов. Успешная легитимация через интеграцию губернаторов, мэров и бизнес-элит.
Проблемы: Проект Мартина подвергается двойной атаке изнутри:
1. Справа: Маргарет Суини стремится извратить корпоративизм в жесткий интегралистский этатизм, где государство-Левиаган поглощает все корпорации, стирая любую автономию (включая индейские общины Кира).
2. Слева (внутри партии): Джонас Кир толкает модель к этно-корпоративному федерализму, где «корпорация» — это, по сути, суверенная индейская нация с правом вето. Это угрожает единству органического государства.
3. Напряжение: Мартин вынужден балансировать, рискуя превратить свою красивую доктрину в неуправляемый хаoс конкурирующих феодалов (синдикаты бизнеса, милиция Суини, индейские легионы Кира).
Ключевая метафора: Садовник, который хотел вырастить идеальный органический сад-государство, но обнаружил, что его розы (Суини) жаждут крови, а могучий дуб (Кир) хочет расти отдельной рощей.
2. ПРАВИТЕЛЬСТВО СПАСЕНИЯ КАЛИФОРНИИ / ЛАР – «ХИМЕРА У ВЛАСТИ»
Достижения: Беспрецедентный гибридный переворот. ЛАР легализовалась как официальная «Народная Милиция», поставила марионеточное правительство во главе с Редклифом и контролирует ключевые институты штата. Обретена экономическая база (дальнобойщики, порты) и внутренняя консолидация (союз Пирса и Менсона).
Проблемы: Власть — иллюзия. Реальное управление требует решений, которые либо взорвут радикальную базу (попытка умерить террор), либо оттолкнут прагматиков (продолжение расовых чисток). Полная международная изоляция и статус изгоя.
Ключевая метафора: Волк, надевший мундир шерифа, но не забывший, где точит клыки.
3. СОЮЗНАЯ КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ (СКПСШ-РК) – «РЕВОЛЮЦИЯ В ОСАДЕ»
Достижения: Удачная институционализация раскола — создание Политбюро с полунезависимыми лидерами (Боббс, Куотрич, Бигго). Начата глобальная подрывная деятельность («Красная Волна» в Мексике). Операция «Призрачный Удар» по Вашингтону находится на финальной стадии подготовки.
Проблемы: Феодализация власти. Куотрич в Питтсбурге и Бигго на Юге становятся удельными князьями. Риск прямого военного конфликта с Мексикой. Чудовищная зависимость от советских поставок.
Ключевая метафора: Гидра, которая, чтобы стать сильнее, отрастила себе несколько голов, и теперь они шипят друг на друга.
4. ФЕДЕРАЛЬНОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО (НИКСОН/ХЕЙГ) – «РАНЕНЫЙ ЛЕВ»
Достижения: Сохранили контроль над основной массой регулярной армии, флотом и системой стратегических ядерных сил. Наносят точечные авиаудары (Чикаго).
Проблемы: Потеряли Калифорнию. Легитимность тает на глазах. Заговор генералов («Спасители Конституции») готовится к смещению Никсона по 25-й поправке. Армия деморализована, воюет против собственного народа.
Ключевая метафора: Император без одежды, которого вот-вот свергнет собственная гвардия.
II. КЛЮЧЕВЫЕ ГОРЯЧИЕ ТОЧКИ (ФРОНТЫ ЧЕТВЁРТОГО ХОДА)
1. ВАЙОМИНГ: «ЯДЕРНАЯ РУЛЕТКА»
Ситуация: Полк Суини стоит у ворот базы «Уоррен». Внутри — генерал Монро с лояльными войсками, агенты НКАШ, готовые к диверсии, и «Минитмены», контролирующие периметр.
Ставка: Контроль над шахтами МБР «Минитмен». Тот, кто возьмёт базу, получит стратегический перевес на весь конфликт.
Возможные триггеры: Штурм Суини, предательство внутри гарнизона, диверсия агентов КПСШ-РК с частичным подрывом арсенала.
2. ПИТТСБУРГ: «ХОЛОДНЫЙ МИР НА ГРАНИ»
Ситуация: Пол Кейн («Ткач») удерживает «синий сектор». Против него — майор Куотрич в «красном секторе». Установилось шаткое перемирие, но обе стороны накапливают силы.
Ставка: Контроль над стратегическим городом и промышленным центром. Падение Питтсбурга откроет дорогу в сердце территории противника.
Возможные триггеры: Провокация (реальная или инсценированная), срыв обмена пленными, попытка одного из командиров нанести превентивный удар.
3. КАЛИФОРНИЯ: «ИСПЫТАНИЕ ВЛАСТЬЮ»
Ситуация: «Правительство Спасения» пытается управлять штатом. Уолс, Пирс и Менсон — неофициальный триумвират силы. Сенатор Редклиф и умеренные пытаются сохранить видимость законности.
Ставка: Выживание нового режима. Либо ЛАР превратится в государственную структуру, либо будет уничтожена внутренними противоречиями и внешним ударом.
Возможные триггеры: Мятеж сторонников Рейгана, конфликт между милицией и регулярными полицейскими силами, экономический коллапс, прямое столкновение с ARP или федералами.
4. ВАШИНГТОН И НЬЮ-ЙОРК: «ТЕНИ И ЗАГОВОРЫ»
Ситуация: Операция «Призрачный Удар» КПСШ-РК в финальной стадии. «Спасители Конституции» в Пентагоне готовят смещение Никсона. Хейг и ЦРУ знают, что готовится удар, но не знают — от кого.
Ставка: Сердце федеральной власти. Захват или паралич Вашингтона может окончить войну в один день.
Возможные триггеры: Успешная диверсия/захват ключевых объектов в столице, арест Никсона генералами, объявление военного положения новой хунтой.
III. СЛУЧАЙНЫЕ СОБЫТИЯ ДЛЯ НАЧАЛА 4-ГО ХОДА
«УТЕЧКА ИЗ ПЕНТАГОНА»: Анонимный источник сливает в прессу планы Хейга по применению тактического химического оружия против Чикаго и Питтсбурга. Это вызывает массовое дезертирство в федеральных войсках и ярость международного сообщества. Все стороны должны отреагировать.
«ПРОРОЧЕСТВО В ПУСТЫНЕ»: Культ Чёрного Зеркала (нигилисты-акселерационисты) объявляет о себе не нападением, а трансляцией. На всех пиратских частотах звучит искажённый голос, вещающий о «скором падении всех зеркал» и «освобождении через абсолютный ноль». За этим следуют ритуальные самоубийства небольших групп по всей Зоне Распада, что сеет панику и требует реакции от местных сил.
«УЛЬТИМАТУМ НАВАХО»: Совет Навахо, получив время на раздумья после визита Кира, выдвигает официальные условия союза с ARP: немедленное создание совместной комендатуры на своей территории, 50% доходов от урана и право вето на любые военные операции ARP к западу от Скалистых гор. Это — проверка на прочность для Джонаса Кира и всей его политики внутри партии.
IV. ОБЩАЯ СИТУАЦИЯ НА НАЧАЛО ЧЕТВЁРТОГО ХОДА
США БОЛЬШЕ НЕ СУЩЕСТВУЮТ. Есть четыре проекта, три из которых уже обрели плоть государств:
1. Корпоративная Империя (Восток)
2. Советская Республика (Средний Запад)
3. Этнократический Анклав (Запад)
4. Агонизирующая Республика (Вашингтон)
Война идёт не за победу, а за уничтожение альтернатив. Каждая сила достигла потолка своих возможностей в блицкриге. Теперь начнётся тяжёлая, изматывающая борьба на истощение, где решат логистика, экономика и воля к тотальной мобилизации.
Четвёртый ход станет ходом больших битв и судьбоносных решений:
1. Штурм Вайоминга.
2. Взрыв в Вашингтоне.
3. Кризис власти в Калифорнии.
4. Гражданская война внутри ARP.
Время манёвров закончилось. Начинается время стали, чумы и апокалипсиса. Жду ваших приказов.
Локация: Разные столицы мира.
1. КАБИНЕТ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРА, ЛОНДОН, ВЕЛИКОБРИТАНИЯ
Кабинет был погружён в сигаретный дым и гробовое молчание. На экране замерла фотография: оборванные бойцы ЛАР со звёздно-полосатыми повязками позируют на фоне захваченного Капитолия в Сакраменто.
— «Правительство Спасения Калифорнии», — прочёл вслух заместитель министра иностранных дел, и слова повисли в воздухе, как насмешка. — Они требуют дипломатического признания. От нас. От нас, чёрт побери.
Премьер-министр, седовласый прагматик, смотрел не на фото, а на карту Северной Атлантики.
— Признать фашистскую банду, устроившую расовую чистку? Да мы с ума сошли, — проворчал министр обороны.
— А «Корпоративные Штаты Америки» в Филадельфии лучше? — парировал глава МИДа. — Они уже строят государство. С конституцией, конгрессом, синдикатами. Идеология? Прямой наследник Муссолини. Но это... цивилизованный фашизм. С респектабельностью.
— А в Чикаго — законные наследники Сталина, — добавил кто-то из глубины стола. — И они, кажется, наименее отвратительны из этой троицы. По крайней мере, их идеология последовательна и... интернациональна.
Премьер поднял руку.
— Мы не будем признавать никого. Но мы будем говорить со всеми. Наша задача — не спасать Америку. Наша задача — не дать этой чуме перекинуться через океан. Если эти... «корпоративисты» хотят торговать — мы будем торговать. Если «спасители Калифорнии» контролируют порты — мы найдём неофициальные каналы. А с красными... — он тяжко вздохнул, — пусть этим занимаются в Вашингтоне. Вернее, в том, что от него осталось.
Вердикт Лондона: Циничный прагматизм. Признания не будет, но контакты и полулегальная торговля — будут. Главный страх — волна политического насилия и крах мировой финансовой системы.
2. СИТУАЦИОННАЯ КОМНАТА, ЕЛИСЕЙСКИЙ ДВОРЕЦ, ПАРИЖ, ФРАНЦИЯ
Президент республики ходил взад-вперед перед большой картой. Его советники спорили, перебивая друг друга.
— Калифорния — это конец! Пиночет и Франко в одном флаконе, но с ядерным потенциалом и Голливудом!
— Нет, главная угроза — Филадельфия! Они строят новую Римскую империю! Их корпоративизм — это прямая угроза самой идее республики!
— Вы оба ошибаетесь! Красные в Чикаго — единственные, с кем можно иметь дело! У них есть покровитель в Москве, а значит, с ними можно договариваться на языке силы!
Президент остановился и ударил кулаком по столу.
— Тише! Вы все говорите о том, кто хуже. Я спрашиваю: кто сильнее? Кто сможет победить? И что будет, когда один из этих монстров возьмёт Вашингтон и положит руку на ядерную кнопку?
Он подошёл к окну, глядя на ночной Париж.
— Де Голль повернулся бы спиной к этому хаосу. Но у нас нет такой роскоши. Наши американские «друзья» двадцать лет диктовали нам, как жить. Теперь они горят. И их пожар может спалить и нас. — Он обернулся. — Прикажите ВМФ усилить патрулирование в Карибском море и у Азорских островов. И найдите способ выйти на... на менее одиозных из этих ублюдков. На тех, кто в Филадельфии. Скажите им, что Франция готова рассматривать будущие отношения... если они гарантируют нераспространение своей «органической демократии» на европейскую почву.
Вердикт Парижа: Страх и превентивная дипломатия. Поиск наименее опасного победителя для установления future контактов. Главная цель — отгородиться и не дать идеологическому пожару перекинуться в Европу.
3. ЗАСЕДАНИЕ ПОЛИТБЮРО, КРЕМЛЬ, МОСКВА, СССР
Дым сигар «Казбек» стоял стеной. Старый член Политбюро стучал пальцем по отчёту Мельникова.
— Товарищ Боббс проводит ревизионистскую политику! Его «Новая экономическая политика» в Чикаго — это отход от принципов! А его союз с этим военщиной Куотричем...
— Куотрич — единственный, кто держит фронт против фашистов! — парировал представитель армии. — Без него не было бы ни Питтсбурга, ни плана по Вашингтону!
— Тише, товарищи, — вмешался Генеральный секретарь, его лицо было непроницаемо. — Ситуация парадоксальна. Наши идеологические союзники слабы и разобщены. А наши идеологические враги — сильны и... эффективны. Этот Уолс в Калифорнии — бандит, но он взял власть за три дня. Мартин в Филадельфии — фашист, но он создаёт государственный аппарат. А мы? Мы посылаем советы и патроны, пока наши товарищи спорят о чистоте доктрины.
Он отложил отчёт.
— Увеличить помощь. Не только Боббсу. Выделить отдельный канал для майора Куотрича — оружие, разведданные. И активировать всех наших агентов в Филадельфии и Калифорнии. Их задача — не сбор информации. Саботаж. Пусть эти две правые своры рвут друг друга глотки. А мы будем кормить самого сильного зверя в этой борьбе — нашего. Но будем готовы... к тому, что он тоже может оскалиться на хозяина.
Вердикт Москвы: Циничная реальполитик под маской идеологии. Поддержка своих любой ценой, активнейшее стравливание врагов между собой. Главный кошмар — объединение ARP и ЛАР против красных.
4. ЧАСТНАЯ ВИЛЛА, ЖЕНЕВА, ШВЕЙЦАРИЯ (НЕОФИЦИАЛЬНАЯ ВСТРЕЧА)
За столом сидели не политики, а тени: бывший банкир с Уолл-стрит, немецкий промышленник и швейцарский адвокат с безупречной репутацией.
— ФРС парализована. Доллар катится в тартарары, — сказал банкир, попивая коньяк. — Мои бывшие коллеги в Филадельфии... они строят что-то новое. Корпоративную экономику. Это ужасно. Но это работает. Они обеспечивают порядок.
— Порядок ценой свободы, — заметил немец.
— Какая свобода? — усмехнулся банкир. — Свобода голодать, пока комиссары из Чикаго делят твой завод? Или свободу быть повешенным на фонаре в Лос-Анджелесе за неправильный цвет кожи? Нет. Их порядок — предсказуем. Он основан на праве сильного, но и на контракте. Я могу иметь с ними дело.
Адвокат достал папку.
— У меня уже есть запросы. От «Промышленного Совета» в Филадельфии. Им нужны станки, технологии, финансовые схемы для обхода санкций. Они платят золотом и... обещаниями будущих концессий.
— А от «Правительства Спасения»? — спросил немец.
— От них — запросы на оружие и списки нежелательных лиц для ликвидации в Европе. Менее... цивилизованно.
Банкир поднял бокал.
— Господа, делаем ставку. Я — на Филадельфию. Они — будущее. Брутальное, неприятное, но будущее. Кто со мной?
В тишине прозвучал звон хрусталя. Не все бокалы поднялись, но ни один не был разбит в знак протеста.
Вердикт Мирового Капитала: Ставка на победителя. Филадельфийский корпоративизм, несмотря на фашизм, воспринимается как менее враждебная сила, с которой можно вести бизнес. Начинается тихая финансовая и технологическая подпитка ARP.
ОБЩИЙ ВЕРДИКТ МИРА: Никто не хочет спасать США. Все готовятся делить наследство. Европа в ужасе и ищет, как отгородиться. СССР цинично стравливает врагов и кормит своего зверя. Мировые элиты начинают делать ставки на того, кто выглядит сильнее и предсказуемее — на Корпоративные Штаты Америки. Агония сверхдержавы стала самым прибыльным и опасным спектаклем века.
Я только за! Единственное смогу это сделать либо сегодня вечером, либо завтра. Дела житейские
Блять, я не могу перестать представлять её внешность как у Отис из лимбус компани. Конечно понимаю что это максимально мимо, но все же
Ты бы знал, сколько усилий я прилагаю, чтобы после сейчас не высрать безо всякой на то причины гору щитпоста...
>Нужно дать ему поводок. Длинный. И крепкий
Да эта милфа по любому хочет этого Уолса, просто боится этого признать. Вон как её корежит от того что он взял власть в Калифорнии, на самом деле она просто перевозбуждена
Оп, а в этом таймлайне индейцы сохранились в большем количестве чем ирл? Просто интересно как так получается что у них под контролем целые штаты
Тут речь о резервациях ж, навахо прост с местом резервации повезло, вот и флексят.
>>870947
Уф бля...
Ну я думаю можно сделать чтобы у нас было довольно много индейцев
Ладно, окей.
Главное чтобы у Суини и Уолса получился роман
https://vk.com/wall814895028_898
и
Сквозь арки и акведуки
Дорога к Рейхстагу идет
Хороший министр науки
На улице этой живет.
Его поседевшие космы
Растрепаны долгим трудом
Вопрос стоит сейчас острый —
Страной управлять меньшинством.
И вовсе, представьте, неплохо,
Что председатель Рейхстага того
Министром экономики и науки
В надежде назначил его.
Не зря с осуждением злобным
Соседи глядят у трибун
И лидер сил боеспособных
И рурский анарходрачун.
В витринах пивных отражаясь,
К Рейхстагу идет Штрайбер Карл
Хороший министр науки.
Но чем же он всех заебал?
Спросите об этом Макса Бетмана,
Что армию в Штудгарт ведёт.
Он с именем этим ложится
и с именем этим встает.
Недаром на Александрплаце,
Где Карла ботинок ступал,
"Тебе бы не хлеба а мацы", -
в отчаяньи он написал.
Попытка радикалов настроить
Генерала упрямого пыл.
Так Бетховен бесился, должно быть,
Так Моцарта Сальери травил.
Он станет изменик известный,
Оставит Рейхстага седло.
Будет Александрплац тесной
Для надписей в адрес ГОвНО.
Преграды зацикленному нету:
смущенье и робость — вранье!
На всех перекрестках планеты
напишет он "Нахуй ГОвНО!".
На полюсе Южном — огнями,
пшеницей — в кубанских степях,
на русских полянах — цветами
и пеной морской — на морях.
Он в небо залезет ночное,
все пальцы себе обожжет,
но вскоре над тихой Землею
созвездие Карла взойдет.
Пусть имя Карла светится
над снами твоими, Берлин,
Он теперь бог оппозиции
И мыслей их господин.
Привет от детей Рурской области фошист
Ну тут просто нужно просто порычать и подвигать тазом, и все будет готово.
Олсо, я смогу завтра вечером отписать пост и заодно устроить переписку с Маритином.
Кста, реквестирую от тебя крайнюю интерлюдию, где Уолс пиздит с Уильямом Пирсом(автором дневников Тёрнера) тайно пока никто не видит. Они переговариваются по поводу тактики, спорят друг с другом, хвалят друг друга (Уолс за то что вдохновил его, а Уильям Пирс за то что реализовал их идеи в реальность). В итоге они приходят к выводу что нужно наебать американский эстеблишмент и самих рядовых американцев, пока они не поняли что к чему
Ну уж не мне-то жаловаться на ожидание. Опять ж кое-кому походить тоже нужно.
Локация: Пустая смотровая площадка на шоссе №1, в двадцати милях от Сан-Франциско. Ниже, в черноте, безмолвно шумит Тихий океан.
Два силуэта стояли у ограждения, спиной к редким пролетающим грузовикам с затемнёнными фарами. Никакой охраны. Только они и ветер, пахнущий солью и дымом сожжённых кварталов.
Дэвид Уолс закурил, прикрывая ладонью пламя зажигалки. Свет на мгновение осветил его усталое, жёсткое лицо и лицо человека напротив — Уильяма Пирса. Не Клинта Пирса, его верного волка. Уильяма Пирса. Автора. Теоретика. Призрака, чьи «Дневники Тёрнера» стали евангелием для таких, как он, ещё до того, как мир рухнул.
— Ты выглядишь уставшим, Уильям, — сказал Уолс, выпуская струйку дыма в ночь. — Небось, писать новые главы в каком-нибудь бункере.
Пирс, сухощавый, в очках с толстыми линзами, похожий скорее на университетского профессора, чем на пророка расовой войны, хмыкнул.
— Писать? Нет, Дэвид. Я наблюдаю. Исправляю ошибки. Мои и твои.
— Ошибки? — Уолс повернулся к нему, и в его глазах мелькнула опасная искра. — Мы взяли штат. Твой сценарий, твой «День Веры» — он стал реальностью. Ты должен ликовать.
— Сценарий? — Пирс снял очки, протирая их краем рубашки. Его голос был тихим, методичным, без эмоций. — Мой сценарий предполагал катарсис. Очистительный огонь, после которого сознательная раса строила бы новое. Что вижу я? Театр. Ты надел костюм шерифа. Ты говоришь о «конституции» и «правительстве спасения». Ты играешь в их игру.
Уолс рассмеялся, коротко и жёстко.
— Играю? Я использую их игру, чтобы сжечь их доску! Ты написал книгу о войне, Уильям. Я эту войну веду. Твои слова вдохновили тысячи. Мои действия мобилизовали десятки тысяч. Ты дал идею. Я дал инструмент. Без меня твои «Дневники» — просто книжка для мечтателей в подвалах. Без тебя моя милиция — просто банда головорезов без цели.
Он бросил окурок под ноги, раздавил его каблуком.
— Ты говоришь о катарсисе? Настоящий катарсис не в том, чтобы стрелять первым. Он в том, чтобы заставить их выстрелить в себя самих. Рейган арестовал сам себя своими же приказами. Нацгвардия стреляла в толпу по своему же уставу. Мы не брали власть — мы подставили их под их же законы, пока они не рухнули им на голову. Это и есть твой «День Веры» — только без молитв. С прагматикой.
Пирс молча смотрел на него, вновь надевая очки. Его глаза за стёклами казались огромными и бездонными.
— Прагматика... — повторил он. — Да. Ты прав в одном. Ты реализовал то, о чём я только писал. Ты превратил теорию в тактику. Но ты остановился на полпути. Ты боишься финала.
— Какого финала? — голос Уолса стал тише, но опаснее. — Геноцида при свете дня? Вселенской резни, после которой даже крысы не выживут? Это не стратегия, Уильям. Это самоубийство.
— Нет, — холодно парировал Пирс. — Это честность. А ты ведёшь их к той же лжи, от которой мы бежали. Ты говоришь «спасение», «порядок», «права общин». Ты кормишь их старыми мифами, заменив только цвет врага. Ты не создаёшь новое сознание. Ты эксплуатируешь старое невежество.
Они замолчали. Шум океана внизу казался теперь похожим на далёкие аплодисменты безумному спектаклю.
— Ладно, — наконец сказал Уолс, поворачиваясь к нему лицом. — Допустим, ты прав. Они — стадо. И стадо ведётся на простые слова: «безопасность», «работа», «свой против чужого». Их не переделать. Их можно только направить. И обмануть.
Пирс медленно кивнул, впервые за весь разговор показав что-то похожее на уважение — не как соратник, а как стратег, оценивающий ход противника.
— Продолжай.
— Мы дадим им их «Правительство Спасения» с флагами и гимнами, — продолжил Уолс, его слова были точными, как выстрелы. — Мы дадим им врагов: красных в Чикаго, фашистов в Филадельфии, бандитов в гетто. Мы дадим им «закон» — наш закон, где их страх станет добродетелью. А пока они будут сражаться с этими призраками, пока будут верить, что воюют за «старую добрую Америку»... мы будем строить нашу Америку. Кирпичик за кирпичиком. Из их же костей и их же иллюзий. Мы обманем элиты, обещая им стабильность. Мы обманем толпу, обещая им возвращение в прошлое, которого никогда не было.
Он сделал шаг ближе.
— А когда они поймут, что к чему... будет уже слишком поздно. Не будет ни их конституции, ни их прав, ни их иллюзий. Будет только факт. Факт нашей власти. Твоей идеи, воплощённой моими руками. Без ненужного катарсиса. Без вселенской грязи. Чисто, холодно, эффективно. Мы не уничтожим Америку, Уильям. Мы подменим её. Так тихо, что они даже не вздрогнут.
Пирс долго смотрел на него, а потом, к удивлению Уолса, слабо улыбнулся. Это была не радость, а удовлетворение мастера, увидевшего, как его самый опасный ученик наконец понял суть урока.
— Обман как оружие... Превосходно. Ты взял мою мечту о расовой войне и превратил её в расовый переворот. Более коварный. Более... американский.
— Именно, — Уолс хмыкнул. — Мы наебаем их всех. Элиты — потому что они верят в ритуалы и должности. Простых — потому что они верят в лозунги и простые ответы. А когда пелена упадёт, они очнутся в мире, который построили мы. И скажут «спасибо» за то, что мы «спасли» их от хаоса, который сами и создали.
Они снова замолчали, два архитектора грядущей ночи, глядя на первые проблески рассвета над океаном — на тот самый рассвет, который они обещали своим последователям и который для всех остальных будет всего лишь искусным поддельным светом.
— Что дальше? — тихо спросил Пирс.
— Дальше? Работа. Много работы. А ты, Уильям... возвращайся в свой бункер. И пиши. Пиши новую книгу. Не про войну. Про... переустройство. Про мир после обмана. Нам понадобится и на это евангелие.
Пирс кивнул и, не прощаясь, растворился в темноте, направляясь к неприметному автомобилю.
Уолс остался один, встречая рассвет, который он уже ненавидел, потому что он был слишком мягким, слишком обычным для того нового мира, который они с Пирсом собирались построить на обломках старого — мира, фундаментом которого будет не правда, а совершенная, тотальная ложь, принятая за правду.
>фашистов в Филадельфии
Кто бы говорил а
Удар его кулака заставил замолкнуть спорящие головы за широким столом.
- Товарищи! Ожидание смерти подобно. Рабочий класс и пролетариат всего мира смотрят и равняются на нас. Мы не имеем морального права отступать перед лицом реакции, империализма и хищнических устремлений юных Гитлеров и Муссолини! Слава Америке! Слава рабочему! Слава фермеру! Никаких компромиссов в погоне за сиюминутной выгодой. Наши принципы и наши убеждения - вот что нас делает ночным кошмаром для угнетателя и капитала! Связь, живо!
- Товарищ секретарь, ситуация сложная...
- Разве мы имеем право отступать перед лицом опасности! Нет! Мы должны быть на пике авангарда, прогресса, будущего! Нужно ковать железо, пока горячо - и это железо - мы! Воины революции, солдаты пролетариата! Социалисты! Коммунисты! Бедняки, воздевшие свой кулак против капиталистов! Мы должны не просто нанести удар, мы должны поразить врага в самое сердце, пока он не окреп...
I. ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА
1. Мобилизация! Новости о готовности правительства Никсона нанести удар химическим оружием по центральным городам красного "центра" позволили правительству провести мобилизацию населения, военных и трудовых ресурсов. Народ, ожидающий скорого возмездия со стороны федерального правительства, не стал дожидаться бомбардировщиков. Никогда еще союзная партия не испытывала такого притока добровольцев в свои ряды. Стать членом партии означало не просто стать коммунистом - теперь это было признаком настоящего патриота революции и трудовой Америки.
Генеральный Секретарь почувствовал этот запал и отдал приказ - полноценный общевойсковой марш на Пенсильванию и переезд столицы красных штатов в Питтсбург. Он сам возглавил вооруженное ополчение и направил на линию фронта в окружении нескольких десятков тысяч скандирующих "Интернационал" людей.
2. Химический хаос. Работа НИИ по изучению химических мистерий подошла к концу. Был выведен специальный "агент" - при попаданию в организм - например, перорально, с водой - потребивший человек впадал в состояние апатии и транса, получая трип примерно как от ЛСД. Это позволило бы занимать города не штурмом, но лишь захватывая водозаборы и очистные сооружения городов. Производство данного "агента" позволило насытит оным все прифронтовые города и, в частности, Вашингтон. Кили был очень доволен. Это позволит повысить эффективность диверсии на коммуникациях, во время реализации "Призрачного удара" в разы.
3. Авангардный рай. Из добровольцев-авангардистов, прошедших через все прелести химических мистерий, были сформированы фанатичные и преданные лично Генеральному Секретарю части. Они не знали страха и были готовы сокрушить любого врага. Они составляли личную гвардию Боббса, были в частях Куотрича, находились в расположении Кили, именно из них состояли боевые отряды СКС под руководством подопытного №1 - Джеки "Сильвера" Чарриота.
II. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА
1. Старая гвардия. Через привлечение на свою сторону старого и влиятельного мексиканского сталиниста Дионисио Энсина, радикальное крыло мексиканских левых раскольников (около ~3000 тысяч активистов) присоединяются к эмиссарам РК и наносят удар на юг Техаса, присоединяясь к мятеж-войне Бинго Бонго (и избегая столкновений с регулярной мексиканской армией), который, в свою очередь, ведет активную пропаганду среди чернокожих юга, формируя не армию - но возглавляя целый, некогда угнетенный, но теперь - восставший этнос. Он уже полагается не сколько на ресурсы РК, сколько непосредственно на ресурсы Зоны Распада и Кубинскую поддержку.
2. Медиа-борьба. Контроль над информационным контуром (радио, телевидение, печать) позволяет РК массировано создать целую серию провокационных материалов, направленных как на аудиторию внутри Америки, так и наружу.
- Вот белые националисты ЛАР расстреливают безоружную семью мексиканских эмигрантов.
- Вот "синие" из Филадельфии жестко разгоняют мирных протестующих. Отдельный фокус - на довольных бизнесменах, лоббирующих подобные мероприятия.
- Аналогично, "синие", с акцентом на метафорически скрытую под молнией свастику, выгоняют бедняков из их домов, угрожая оружием.
- Запись речи солдата, пересказывающего приказ Никсона "убивать всех".
- Марширующие колонны ку-клукс-клана. По обочинам дороги - кресты с распятыми неграми.
Каждый из подобных роликов подводил к одному - присоединяйся к борьбе, товарищ!
Посольство на Кубе каждый день переправляло в америку сотни интернационалистов со всего света, формирующих массовое боевое крыло растущей армии Бинго Бонго. Внутри же страны, с подачи Генсека Боббо, началась всеамриканская стачка и мобилизация левых сил - призыв бороться за борьбу, сражаться за Восточное побережье.
3. Канонерки превратились в корабли. Посольство на Кубе превратилось в настоящую красную мекку для всех, кто видел свою цель в борьбе с мировым империализмом. Кроме обычных идеалистов, оно рекрутировало "красных" сиккарио из стран Латинской америки - Никарагское FSLN, Колумбийский FARC, Чилийский MIR - все они жаждали построения красной сверхдержавы в западном полушарии и стремились попасть туда, где ковалась история. Восточное побережье оказалось окутано сетью тайных пирсов и лежек, через которые - от Чарльстона до Норфолка - формировались красные "десятки" и "сотни". Они были прекрасно подготовлены как к партизанской войне, так и борьбе в городских условиях. Политбюро решило - лучше всего их будет использовать при реализации плана "Призрачный удар". Соратники Кили обеспечили канал через Солсбери и теперь в окрестностях Вашингтона к свержению Никсона были готовы несколько тысяч отборных головорезов.
III. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И КОНТРРАЗЗВЕДКА
1. Красный Питтсбург. Приказ отданный Куотричу генеральным секретарем был предельно ясен - занять Питтсбург, вытеснить "фашистов" и приготовиться к отвлекающему маршу на Балтимор. Командующий войсками "красных" не стал играть в политес и посреди ночи его бойцы атаковали "Обновленцев", зная, что Пол Эдгар Кейн - новый командующий "синих" - не успел принять дела своего предшественника. Механизированный и массовый удар должен был обезглавить противника, пленные солдаты РК должны были принять дела на местах и блокировать сопротивляющихся противников (до подхода сил Боббо на марше), пока наиболее вооруженное и мобильное крыло сводной группой под руководством непосредственно Куотрича направилось бы в сторону Гаррисберга, создавая опасность как для Филадельфии, так и для Балтимора, создавая стратегическую неопределенность. Естественно, полковник опирался на спящие "красные" силы, которые с подходом прославленного полководца, присоединялись к нему.
2. Призрачный удар. Все вело к этому и он случился. Все слагаемые сошлись воедино - массово используемый "агент", добровольцы из латинской америки сметающие деморализованных нац.гвардейцев, парализованные лояльными людьми коммунальные службы Вашингтона, спящие ячейки, громогласная пропаганда, кишащие коммунистами пригороды... Лично Кили покинул свое убежище и словно в Никарагуа примерил вновь на себя жакет полевого командира, руководя блокированием аэропортов и боевых частей. Усталый, он смотрел на рацию, ожидая одного - отчета о захваченном преступнике Никсоне и обезглавливании армии уже не существующей страны...
3. Охота на Суини. Генеральный секретарь внял увещеваниям Москвы и лично Мельникова и, выбив дополнительные поставки ресурсов и оружия, решил изменить цель операции СКС - вместо захвата ядерного оружия, НКАШ должна была разгромить полк Суини а ее саму - пленить и доставить на народный трибунал. Агентурная информация с мест позволила оперативно перебросить оперативников и нагнать "обновленку" у ворот базы "Уоррен". На месте их встретила лояльная агентура. План был прост - ударить в спину. Иного фашистские твари и не заслуживают. Командующий группой Джеки "Сильвер" Чарриот распорядился лично, под свою ответственность - если Суини "внезапно" получит пулю в висок, он лично с гордостью будет рапортовать в Чикаго.
>Охота на Суини
эээ бля, Жену не трож! Убери от неё свои грязные коммунистические лапы
Жена будет похищена и обменяна на ценный эквивалент - левые калифорнийские фембои
не совсем, банальные дела биопроблемные, между парнем и девочкой, куда просто внезапно влетели чеченские братья девахи.
Короче нахожусь на передовой расовой войны
Пиздос, столько интерлюдий проебалось, столько постов. И мой реквест на ебучего реднека Джона сраного ковбоя
Сгенерируй интерлюдию про реднека ебучего дегенерата по имени Джон с кличкой сраный ковбой. Он вырос на ферме в Алабаме, в окружении своих братьев, которые его травили за то что он жирный. Джон тупой как пробка, глаза свиные, а он плод инцеста в третьем колене. Однажды Джон решил открыть дело, он накопил на минивэн, хотел заниматься грузоперевозками, но прогорел, задолжал одному клансмену. Джона не брали в ку клус клан потому он жирный и дегенерат, а ещё все считали его педиком. И Джон увидел в новостях про Калифорнию и решил "вот он, мой шанс". Он собрал вещи, сел в минивэн и поехал на запад. Но по дороге его остановил ку клус клан, с тем самым мужиком во главе, которому Джон задолжал. Они его вывели из машины, подвели к петле, заставили встать на табуретку и накинуть петлю. Джон плакал и насрал в штаны, у него спросили его последние слова и он сказал: "Хочу к мамочке". Кланс мены поржали, и выбили из под ног табуретку кувалдой. Джон дергался на веревке, но ветка внезапно оторвалась. Джон упал, Что-то хрустнуло, и он потерял сознание, от страха.Кланс мены посмотрели на это, и решили что на эту тушу тратить патроны бессмысленно, после чего помочились на него, раздели, сфотографировали, забрали минивэн Джона и уехали.
Субкоманданте вы здесь? Какова дальнейшая судьба треда?
Хорошо хоть в дипсике ходы остались ебаны рот
Перепрстишь итоги прошлого хода и ходов игроков тогда?
И да ебанешь интерлюдию про Джона сраного ковбоя?
Четвертый ход стал водоразделом. Гражданская война перестала быть хаотичным мятежом. Она оформилась в четыре четких, взаимоисключающих проекта по переустройству Америки, каждый из которых совершил качественный скачок — к величию или к пропасти.
---
I. СТАТУС ОСНОВНЫХ СИЛ: ЧЕТЫРЕ АМЕРИКИ
1. КОРПОРАТИВНЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ (КША / ARP) – «ГОСУДАРСТВО В АГОНИИ»
· Достижения: Созданы государственные институты (двухпалатная система), получена финансовая подушка от международного капитала, действует эффективная тайная полиция (КНБ). Стратегия Кейна по осаде Питтсбурга гениальна и выгодна.
· Катастрофа: Триумвират разорван. Суини с остатками элитных «Дружин» спасена и перешла к ЛАР. Кир на Западе требует автономии, угрожая выходом. Мартин остался один в Филадельфии, его корпоративная модель на местах вырождается в феодальный хаос. ARP стоит на грани гражданской войны внутри гражданской войны.
2. СОЮЗНАЯ КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ (СКПСШ-РК) – «РЕВОЛЮЦИЯ НА ЯДЕ»
· Триумф: Захват Питтсбурга (новая столица) и Вашингтона (символ). Низложение Никсона. Огромный пропагандистский импульс после эфира Боббса.
· Яд внутри: Раскол между Боббсом (политик в Питтсбурге), Куотричем (армия) и Мельниковым (Чикаго, связь с СССР). Захват Вашингтона с применением химического оружия навсегда заклеймил их как военных преступников в глазах мира. Они контролируют руины и осаждённые города, а их «интернациональная» помощь — это латиноамериканские фанатики со своими целями.
3. КАЛИФОРНИЙСКАЯ НАРОДНО-ТРУДОВАЯ АДМИНИСТРАЦИЯ (КНТА / ЛАР) – «ГОСУДАРСТВО-ТЕНЬ»
· Феноменальный успех: Уолс не просто удержал власть — он построил гибридное государство. Легитимность через плебисцит, террор через СБ Менсона, экономика через грабёж и принудительный труд, идеология — национал-синдикализм. Полный контроль над Калифорнией.
· Главный козырь: Маргарет Суини. Её переход — военная, политическая и пропагандистская катастрофа для ARP и невероятная удача для ЛАР. Теперь у Уолса есть профессиональный военный гений для создания настоящей армии.
4. ПРАВИТЕЛЬСТВО НАЦИОНАЛЬНОГО СПАСЕНИЯ («Спасители Конституции») – «РАНЕНЫЙ МЕДВЕДЬ С ЯДЕРНОЙ ДУБИНОЙ»
· Статус: Легитимное (по 25-й поправке) военное правительство США. Контролирует остатки регулярной армии, ВМФ и большую часть стратегического ядерного арсенала. Никсон в изоляции, власть у хунты генералов.
· Цель: Реванш и тотальное возмездие. Приоритет №1 — уничтожение КПСШ-РК (за химический террор в Вашингтоне). Приоритет №2 — блокада и ликвидация ЛАР. ARP пока рассматривается как «заблудшие, но свои», но терпение на исходе.
---
II. МЕЖДУНАРОДНЫЕ РЕАКЦИИ: СТАВКИ СДЕЛАНЫ
· СССР и Восточный блок: В ужасе и ярости от химической атаки КПСШ-РК. Поддержка становится точечной, с фокусом на контроль над агентурой (Мельников). Публично осудят, тайно будут искать «сменяемую» фигуру. Эфир Боббса расценен как опасная авантюра, втягивающая мир в конфликт.
· Китай (НРК): Проявляет циничный интерес к ЛАР как к инструменту ослабления и СССР, и США. Возможны тайные финансовые вливания через Гонконг.
· Западная Европа (Великобритания, Франция, ФРГ): Паника и отторжение. Видят в ЛАР (расисты) и КПСШ-РК (химические террористы) абсолютное зло. Де-факто признают «Спасителей Конституции» законной властью и ARP — «меньшим злом» для диалога. Готовятся к волне беженцев и экономическому коллапсу.
· Правые режимы (Чили, ЮАР, Испания, «Чёрные полковники»): Бурная поддержка ЛАР и Суини. Видят в них «подлинных» борцов. Шлют инструкторов и обещают помощь. Испания Франко активно стучится к Суини, игнорируя Уолса.
· Португалия Салазара и мировой капитал: Делают тихую, но решающую ставку на ARP Мартина как на единственную структурированную, предсказуемую силу. Их деньги и технологии — главный козырь Филадельфии.
---
III. НЕЗАВИСИМЫЕ СИЛЫ И «ЗОНЫ РАСПАДА»
1. Конфедерация Навахо (и проект Кира): Используя кризис ARP, ведёт переговоры о создании суверенной этно-корпорации с правом на армию и контроль над ураном. Может стать ядром Третьего Полюса на Западе.
2. «Минитмены» и либертарианские анклавы (Вайоминг, Айдахо): Укрепились, наблюдая за бойней. Ненавидят всех — федералов, красных, корпоративистов, расистов ЛАР. Могут объединиться в Свободную Территорию Скалистых Гор.
3. Культ «Чёрного Зеркала»: Активизировался в неконтролируемых зонах. Их нигилистическая, апокалиптическая риторика находит отклик среди отчаявшихся. Готовятся к «Большому Жертвоприношению».
4. Аляска и Гавайи: Формально заявляют о нейтралитете и временном самоуправлении. Фактически готовятся к независимости. Тихоокеанский флот США расколот, часть может присягнуть Гонолулу.
---
СИТУАЦИЯ НА НАЧАЛО ПЯТОГО ХОДА: ПРЕДДВЕРИЕ БУРИ
Главные горячие точки:
1. ПИТТСБУРГ: ЛОВУШКА ДЛЯ ДВУХ ВОЖДЕЙ. Боббс и Куотрич заперты в осаждённом городе. Голод, болезни, конфликт между политиками и военными. Кейн ждёт у моря погоды. Любой шаг — прорыв, капитуляция или братоубийство внутри красных.
2. ФИЛАДЕЛЬФИЯ: СЪЕЗД РАСКОЛА. Мартин вынужден созвать Чрезвычайный Конгресс ARP. На нём решат: как отвечать на предательство Суини, что делать с ультиматумом Кира, как спасти страну от распада. Возможен открытый разгон партии.
3. КАЛИФОРНИЯ: КУЗНИЦА НОВОЙ АРМИИ. Уолс и Суини начинают создавать Народно-Трудовую Армию на костяке «Дружин Порядка». Их первый удар будет сокрушительным. Но против кого? Против ослабленного ARP? Против индейцев Кира? Или на восток, на помощь... кому?
4. ВАШИНГТОН: ЦЕЛЬ №1. «Спасители Конституции» готовят массированную контратаку с целью отбить столицу и стереть красных с лица земли. Операция «Возмездие» получила зелёный свет. Применение тактического ядерного оружия не исключено.
5. МЕЖДУНАРОДНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО: Первые корабли с «гуманитарной помощью» от Чили и ЮАР идут к Калифорнии. Советские «советники» в Чикаго получают приказы из Москвы. Европа обсуждает эмбарго и морскую блокаду.
Вопрос пятого хода прост и ужасен:
Чья империя рухнет первой? Расколотая корпоративная мечта Мартина? Красная утопия, отравленная собственным ядом? Теневое государство Уолса, построенное на песке? Или старый порядок, который в отчаянии может нажать на ядерную кнопку?
Жду ваших приказов. Время выбора.
Период: Вторая неделя декабря 1973 года.
Эпицентр: Филадельфия → Нью-Йорк → Балтимор → Питтсбург → Мир.
Дэвид Мартин сделал свой выбор. Отбросив балансирование, он начал тотальную чистку и консолидацию, стремясь выковать из хрупкого триумвирата единое корпоративное государство. Его пятый ход — это ход отчаянного архитектора, который, видя трещины в фундаменте, решает не латать их, а снести слабые стены и залить оставшиеся стальным бетоном идеологии, террора и хлеба.
---
I. ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА: РОЖДЕНИЕ ЕДИНОЙ КОРПОРАТИВНОЙ НАЦИИ
1. Ликвидация Правого Крыла и Курс на «Фашистский Солидаризм Наций» (УСПЕХ с последствиями).
· Действие: Чистка КНБ под руководством Фрэнка Хорригана против сторонников Суини и открытых расистов. Провозглашение новой расовой доктрины: американская нация как «солидаризм» этнокультурных корпораций.
· Результат:
· Краткосрочно: Власть Мартина в Филадельфии и тыловых районах укреплена. Армия и партия очищены от самой взрывоопасной, проларовской фракции. Создан чёткий идеологический контраст с ЛАР.
· Долгосрочные риски: Массовое дезертирство и саботаж. Часть «Дружин Порядка» и ультраправых активистов, не попавших под арест, бегут на Запад, к Суини и Уолсу, усиливая их. В тылу начинается тихая партизанская война бывших соратников, которые считают Мартина «предателем белой расы». КНБ превращается в орган кровавого террора, сеющий страх даже среди лоялистов.
2. «Сыр Мартина» и Балтиморский Совет – Гений Социальной Инженерии.
· Действие: Масштабная продовольственная программа и создание в Балтиморе модельного Корпоративного Государственного Совета.
· Результат (Критический успех):
· «Сыр» работает блестяще. Для миллионов голодных и напуганных людей ARP теперь ассоциируется не только с приказами, но и с полным желудком. Лояльность простого населения резко возросла.
· Балтиморский Совет — живой эксперимент. Представители профсоюзов, этнических групп и церквей за столом переговоров под надзором партийного блока — это зримое воплощение «органической демократии». Если модель удастся, её можно будет тиражировать, создавая устойчивую систему власти. Это прямой ответ на хаос «корпоративных палат» в Огайо.
3. Дипломатия с Киром – Хрупкий Мост.
· Действие: Личное обращение к Киру, признание условий навахо, передача ему западной политики.
· Результат (Скрытый расчет, 60% успех): Кир принимает оливковую ветвь, но с условиями. Он становится фактическим вице-королём Запада с правом вести свою политику и армией «Легионов Земли». Он формально остаётся в ARP, но его конфедерация с навахо — государство в государстве. Мартин купил лояльность Кира ценой серьёзной децентрализации. Это шаг от единого государства к конфедерации, но шаг вынужденный и, возможно, временный.
---
II. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА: МЕЖДУ МОЛОТОМ И НАКОВАЛЬНЕЙ
1. «Спасителям Конституции» – Предложение, от Которого Нельзя Отказаться.
· Действие: Тайное послание с признанием переворота, предложением союза против КПСШ-РК и просьбой не мешать.
· Результат (Скрытый расчет + кубики):
· Генералы в шоке. С одной стороны, ARP — мятежники. С другой — они только что уничтожили своё проларовское крыло, осудили расизм и просят помочь против общего врага №1 (красных).
· Бросок кубика (УСПЕХ с оговоркой): «Спасители» дают негласный, временный карт-бланш. Они приостанавливают активные действия против ARP на восточном фронте и ослабляют блокаду портов, чтобы дать Мартину возможность ударить по Вашингтону. Но это — не союз. Это тактическая пауза. Их флот всё ещё следит за ARP, а их условие — Мартин должен разгромить красных в Вашингтоне или погибнуть, пытаясь. Иначе следующий удар будет по Филадельфии.
2. Разрыв с ЛАР и Флирт с Салазаром.
· · Результат: Идеологический развод завершён. ARP и ЛАР теперь — непримиримые враги. Отсылки к Салазару — тонкий ход. Лиссабон оценит прагматизм и увидит в Мартине ученика. Технократическая поддержка Португалии возрастёт.
---
III. ВОЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ: СТАЛЬНЫЕ ТИСКИ И УДАРЫ ИЗ ТЕНИ
1. Операция «Большое Яблоко» – Триумф КНБ (УСПЕХ, 80%).
· Действие: Штурм Нью-Йорка силами милиции и армии при поддержке спецопераций КНБ.
· Результат: Благодаря точечным ликвидациям главарей мафии и левых, организованное сопротивление в городе рухнуло. ARP установила контроль над ключевыми портовыми районами Нью-Йорка и Нью-Джерси. Город ещё не полностью зачищен, но главный экономический порт страны теперь в руках КША. Это колоссальное стратегическое и пропагандистское достижение.
2. Питтсбург: Стратегия «Контрас» Кейна.
· Действие: Продолжение осады, партизанская война, диверсии.
· Результат: Город медленно истекает кровью. Снабжение прервано, моральный дух гарнизона падает. Конфликт между Боббсом и Куотричем внутри города обостряется из-за голода и постоянных диверсий. Кейн выигрывает, не теряя людей в штурме. Но время работает и против него — с запада надвигается угроза ЛАР, а с востока нужно готовиться к роли тарана против Вашингтона.
3. Диверсия в Чикаго – Провокация Успешна (Скрытый успех).
· Действие: Подрыв портовых сооружений с целью дискредитации КПСШ-РК.
· Результат: Взрыв нанесён, инфраструктура повреждена. Международные СМИ (через оставшихся журналистов) подхватывают версию о «халатности красных, приведшей к катастрофе». Легитимность КПСШ-РК как администрации снова подорвана. В Чикаго начинаются перебои, растёт недовольство.
---
IV. СТАТУС НА КОНЕЦ ХОДА: «REX AMERICANA»
Корпоративные Штаты Америки теперь:
· Идеология: «Фашистский солидаризм наций». Американская нация как союз корпораций-общин (этнических, профессиональных, религиозных) под верховной властью государства. Прямая противоположность расизму ЛАР и классовому интернационализму красных.
· Территория: Прочный контроль над восточным побережьем (Филадельфия, Балтимор, ключевые порты Нью-Йорка). Запад отдан под сферу влияния Конфедерации Кира-Навахо. Тылы зачищаются, но горят от саботажа бывших ультраправых.
· Армия: Очищена, переформирована. Кейн — главнокомандующий на востоке. Кир — автономный главком на западе.
· Международное положение: Негласный мораторий с федералами. Поддержка капитала и Португалии. Тотальная вражда с ЛАР. Непримиримая война с КПСШ-РК.
Главная задача на 6-й ход:
Использовать паузу, данную федералами. Мартин должен:
1. Либо бросить армию Кейна на штурм Вашингтона, чтобы выполнить условие «Спасителей» и разгромить красных, рискуя быть ослабленным перед лицом ЛАР.
2. Либо готовиться к неизбежному удару с Запада от альянса Уолс-Суини, который теперь имеет профессиональную армию и мотив мести, укрепляя оборону и надеясь, что красные и федералы взаимоуничтожатся.
Мартин спас проект от немедленного распада, но превратил его в лоскутную, кипящую внутренними противоречиями империю, зажатую между тремя другими хищниками. Он выиграл время и сыр, но теперь должен выиграть войну — на двух фронтах сразу.
Жду приказов для 6-го хода. Куда направить сталь Кейна: на Вашингтон или на запад, против Суини? Как удержать хрупкий союз с Киром?
Локация: Дворец Сан-Бенту, Лиссабон. Кабинет Марселу Каэтану, премьер-министра Португалии.
Кабинет был выдержан в том же строгом, консервативном стиле, что и при Салазаре, но чувствовалась едва уловимая разница. Меньше аскетизма, больше функциональности. За столом сидел не «Вождь нации», а его преемник — человек, пытавшийся управлять наследием титана в меняющемся мире. Марселу Каэтану просматривал досье, его лицо выражало не монашескую отрешенность, а усталую озабоченность администратора, заваленного нерешаемыми проблемами.
Перед ним стоял майор ПИДЕ Гильерме да Кошта.
— Майор, — начал Каэтану, отложив папку, — вы знакомы с последними отчётами из Северной Америки. Ситуация, если отбросить идеологическую шелуху, сводится к конкурсу управленческих моделей в условиях коллапса. Красные — это хаос, маскирующийся под диктатуру пролетариата. Калифорнийские бандиты — это архаичный племенной тоталитаризм. А эти… «Корпоративные Штаты»…
Он сделал паузу, подбирая слова.
— …это попытка создать административную диктатуру. У них есть чертеж, но нет инженеров. У них есть идея корпоративного государства, но нет опыта его построения в условиях тотальной войны. Испанцы шлют им ветеранов-фалангистов — архаику. Чилийцы — палачей. Немцы — станки. Всё это полезно, но бесполезно для главного: для создания работающего государственного аппарата.
Каэтану встал и подошёл к окну, глядя на спокойный, упорядоченный Лиссабон.
— Профессор Салазар, — он произнёс это имя с подчёркнутым уважением, но без трепета, — создал Estado Novo как машину для выживания Португалии в мире гигантов. Машину консервативную, иерархичную, но функциональную. Сейчас эта машина… испытывает трудности. Но её принципы — работают.
Он повернулся к да Коште.
— У вас есть опыт в Анголе. Вы умеете не просто подавлять, а встраивать местные структуры в общегосударственную систему управления. Это именно то, что сейчас отчаянно пытаются сделать в Филадельфии, только в масштабах континента и под огнём.
— Вы предлагаете мне отправиться туда в качестве советника, господин премьер-министр?
— Более того, майор. Я назначаю вас официальным специальным представителем Португалии при администрации Корпоративных Штатов. Вы отправитесь не тайно. Вы отправитесь открыто, с дипломатическим статусом. Ваша миссия будет публично представлена как «миссия по обмену опытом в области государственного строительства и корпоративного управления».
В глазах да Кошты мелькнуло понимание. Это был ход тонкой дипломатии в условиях, когда дипломатия, казалось бы, умерла.
— Цель тройная, — продолжил Каэтану, возвращаясь к столу. — Первое: оказать реальную, практическую помощь в налаживании работы административных органов, судов, системы снабжения. Дать им наши наработки по контролю над территориями, по работе с лояльными и нелояльными группами населения. Мы — чемпионы по управлению империей с ограниченными ресурсами. Пусть используют этот опыт.
— Второе: быть нашими глазами и ушами. Не как шпион, а как аналитик. Где слабые места их модели? Где перегибы их тайной полиции? Где угрозы их союзу с индейцами? Ваши оценки помогут Лиссабону понять, насколько жизнеспособен этот проект.
— И третье, самое важное. — Голос Каэтану стал тише, но твёрже. — Стать живым символом инаковости. Испания Франко — это прошлое. Пиночет — это варварская жестокость. Мы — иное. Мы — доказательство того, что консервативная, корпоративистская, авторитарная государственность может быть не эксцентричной диктатурой, а стабильной, долговечной системой управления. Вы должны показать Мартину и его технократам, что их путь, если они хотят выжить, лежит не через театр жестокости, а через скучную, эффективную бюрократию. Через суды, а не трибуналы. Через налоговые ведомства, а не конфискационные отряды. Пусть их «Новая Америка» смотрит не в Рим 1938-го, а в Лиссабон 1963-го года.
Каэтану сел и сделал знак, что миссия ясна.
— Вы едете не спасать их душу, майор. Вы едете, чтобы попытаться привить их грубой силе португальский административный разум. Чтобы их империя, если она устоит, была управляемой. И чтобы в этой управляемости она видела в Португалии не задворки Европы, а образец для подражания. Корабль «Санта Мария» отходит через неделю. Ваши полномочия и инструкции ждут вас на борту. И помните: Португалия ведёт свою игру. Мы не можем позволить себе грубую силу. Но мы можем предложить мудрость управленцев. Иногда это — сильнее легионов.
Да Кошта вышел, осознавая гениальность этого шага. В разгар мировой резни, когда все кидались солдатами и оружием, маленькая, почти анахроничная Португалия посылала в ад американской гражданской войны своего лучшего чиновника. Не завоёвывать, а администрировать. Не убивать, а систематизировать.
Это была миссия не солдата и не шпиона, а государственника-миссионера, отправленного в самое сердце хаоса, чтобы посеять там семена португальского порядка — старого, усталого, но невероятно живучего.
Локация: Заброшенный участок просёлочной дороги где-то в Теннесси, граница «Зоны Распада».
Воздух пах сырой землёй, хвоей и страхом. Смолистый запах сосен смешивался с едким аммиачным душком, поднимавшимся от тёмного пятна на поношенных джинсах Джона.
Джон. Тридцать два года от роду, двести двадцать фунтов на пятифутовой раме, глаза маленькие, заплывшие, цветом и выразительностью напоминавшие две влажные глины. Плод трёх поколений браков между кузенами на задворках Алабамы. Его весь мир состоял из трёх вещей: вечного насмешливого фона братьев («Эй, жиртрест!», «Смотри-ка, наш педик-грузчик прёт!»), мечты о собственном деле и экрана старого телевизора, где в последние месяцы показывали диковинные вещи.
Именно телевизор подарил ему последнюю надежду. Не чёткую мысль – Джон не был способен на чёткие мысли – а смутное, жирное чувство в подложечке. Калифорния. Там порядочек наводят. Там нашему брату, простому работяге, место есть. Там этих… умников, цветных да коммуняк – под метёлочку. На кадрах мужики в касках, похожие на его покойного дядю-дальнобойщика, наводили «порядок». Джон не понимал идеологию ЛАР. Он понимал картинку: сильные белые парни давят тех, кто его всю жизнь унижал.
Он копил пять лет. Мыл туалеты на заправке, разгружал вагоны, ел одни консервы. Купил старый «Додж-Караван» ржавого цвета, в который вложил всю душу и последние долги. «Джонни Транспорт» – так он написал корявыми буквами на двери. Дело прогорело за три месяца. Он не умел считать, терял накладные, путал адреса. Остался должен Коттону Мэлоуну, местному «уважаемому человеку» и клансмену, который ссудил ему денег «под честное слово южанина». Сумма росла. Угрозы становились конкретнее.
И вот, когда в его треснувшем мирке не осталось ни щели для света, Джон сел в свой «Караван», набитый жалким скарбом и банками тушёнки, и поехал на Запад. К мамочке он не поехал – она умерла год назад, и братья даже не дали ему денег на цветы. Он поехал к новой «мамочке» – к той силе с экрана, которая обещала разобраться со всеми Коттонами Мэлоунами на свете.
Он не доехал.
На пустом участке дороги его перегородили два пикапа. Из них вышли люди в неофициальной, но узнаваемой униформе. На капоте одной из машин лежала, свернутая в рулон, знакомая каждому на Юге ткань. Коттон Мэлоун был впереди. Худой, как жердь, с лицом, вырезанным из дуба, и глазами ледникового периода.
Джон замер. Его мозг, медленный в лучшие времена, теперь просто остановился. Его выволокли из машины. Слова доносились до него как сквозь вату: «…долг… честь южанина… позор… разведение ублюдков…»
Потом была петля. Грубая, верёвочная, пахнущая пенькой. Её накинули на толстую, низкую ветку старого дуба. Под ноги подсунули перевёрнутый ржавый ведро, потом заменили на шаткую табуретку из его же фургона. Слёзы текли по его щекам, смешиваясь с потом и соплями. Внизу живота что-то дрогнуло, отпустило, и по внутренней стороне бедер разлилось тёплое, густое, позорное пятно. Запах страха стал совсем уж явным.
— Последние слова есть, ублюдок? — спросил Мэлоун без эмоций.
Мозг Джона, отчаянно цепляясь за что-то самое простое, самое глубокое, выдавил хриплый шёпот:
— Хочу к мамочке…
Тишина. А потом – ржач. Громкий, животный, презрительный. Звук, который Джон слышал всю свою жизнь от братьев, от одноклассников, от девчонок на заправке. Этот смех был последним, что он услышал в этом мире.
ВЖУХ!
Коттон Мэлоун, не утруждая себя, просто выбил табуретку обухом топора.
Мир для Джона сузился до дикой боли, впившейся в шею, до дикого хрипа, вырывавшегося из пережатого горла, до бешеной пляски пятен света на фоне темнеющего неба. Его тело, тяжёлое и инертное, забилось в агонии. Он услышал треск. Не костей шеи. Ветки.
Старый дуб, подточенный временем, не выдержал рывка двухсот с лишним фунтов. С громким, почти человеческим стоном сук обломился у основания.
Джон рухнул в кусты, оглушённый падением. Что-то в его плече хрустнуло с противным, влажным звуком. Но это была не смерть. Это была боль, а за ней – чёрная, милосердная пелена беспамятства, накрывшая его раньше, чем сознание успело понять, что петля-то разжалась.
Он очнулся от холода и нового запаха. Едкого, оскорбительного. Сквозь туман в сознании он понял, что на него… писали. Не один. Несколько человек. Тёплая струя ударила ему в лицо, попала в открытый рот.
— Гляньте на эту тушу, — проговорил чей-то голос, полный брезгливого недоумения. — Да на него и патрон жалко. Жир весь порох отсырит.
Руки грубо стащили с него одежду. Вспышка старой поляроидной камеры на мгновение ослепила его. Хриплый смех.
— Пусть тут валяется. Может, медведи съедят. И то рот поморщат.
— Машинку заберём. Долг хоть частично покроем.
Звук уезжающих двигателей. Тишина. Холод декабрьской ночи в Теннесси, впивающийся в голое, жирное, окровавленное и осквернённое тело.
Джон лежал, не в силах пошевелиться, глядя в бесконечно чёрное, беззвёздное небо. Мысли не шли. Было только ощущение. Ощущение полного, абсолютного, конечного поражения. Его выкинули из жизни, как мусор. Даже смерть от него отвернулась, сочтя недостойной траты усилий.
Но где-то в глубине этого тёмного, тёплого, тупого комка плоти и страха, зажглась не мысль, а инстинкт. Тот же самый, что гнал его на Запад. Инстинкт загнанного зверя, у которого отняли всё, даже право на достойный конец.
Одним глазом, не закрытым запёкшейся кровью и мочой, он увидел на земле, рядом со своей разодранной рубахой, смятую листовку. Её выбросили из его фургона. На ней был тот самый мужик в каске с экрана. И слова: «ЗАПИСЫВАЙСЯ В НАРОДНУЮ МИЛИЦИЮ. ВЕРНИ АМЕРИКУ СЕБЕ!»
Джон не умел читать. Но картинку он запомнил.
И когда холод стал невыносимым, а тьма внутри – страшнее тьмы снаружи, его толстые, дрожащие пальцы поползли по земле. Не к одежде. К тому клочку бумаги. Он сжал его в кулаке, прижал к голому, грязному животу.
Из перебитого горла вырвался не звук, а пузырь кровавой слизи. И в нём тонуло одно-единственное, простое, как удар колокола, слово-обещание, слово-мания, слово-судьба:
«Калифорния…»
Он не знал, что такое месть, идеология или справедливость. Он знал только, что там, на Западе, есть сила, которая не смеётся. А убивает. И он, Джон, «Сраный Ковбой», отвергнутый даже петлёй, поползёт туда на четвереньках, если надо. Чтобы однажды найти таких, как Коттон Мэлоун. И посмотреть, как они захлёбываются в своей крови, а не в смехе.
Его путешествие только начиналось. И это было путешествие не человека, а живого трупа, которому некуда деваться, кроме как в самое пекло новой американской войны.
Думаю постить весь четвёртый ход наверное уже лишнее, хватит итогов пока. Впрочем если нужно вам для следующего хода я принесу.
Локация: Заброшенный командный пункт ПВО на озере Мичиган, условно обозначенный как «Бункер Сигма». Штаб операции «Железный Гром».
Генерал ВВС США Клейтон «Железный Клей» Торнтон стоял перед мозаичным экраном, составленным из десятка радарных отображений. На нём не было парадного мундира, только лётная куртка с потёртыми нашивками за Вьетнам и Корею. Его лицо, изрезанное шрамами от осколков зенитного снаряда над Ханоем, напоминало карту военных действий.
— Генерал, — к нему подошёл молодой майор, голос слегка дрожал. — Последнее подтверждение от разведки НОРАД. Погода над целью: низкая облачность, снежная дымка. Визуальное подтверждение целей будет затруднено.
— Их и не будет, — отрезал Торнтон, не отрывая взгляда от светящихся точек на экране. — Мы бомбим не по глазам, майор. Мы бомбим по памяти. По картам, которые я знаю с сорок пятого года. По координатам, которые мы получили ценой крови наших агентов в том аду. «Спасители Конституции» не просят нас быть хирургами. Они приказали стать палачами.
Он повернулся к операторам связи.
— Экипажам: финальный бриф. Это не Ханой. У них нет МиГов-21 и ракет С-75. У них есть зенитки времен Кореи, кустарные ПЗРК и лютая ненависть. Но у нас есть приказ и абсолютное превосходство в воздухе. Задача: подавить ПВО в секторах «Альфа» и «Бета», затем работа ударных групп по объектам «Криг», «Молот» и «Наковальня». Всё по плану. Никакого геройства. Делаем работу и уходим.
На экране точки начали движение. Это были F-4 «Фантомы» и F-105 «Тандерчифы», поднятые с разбросанных по Среднему Западу аэродромов, всё ещё лояльных «Спасителям». За ними, как мрачные тени, тянулись B-52 «Стратофортрессы», чьи бомболюки были загружены не ядерными, а обычными фугасными и кассетными бомбами. Их цель — не точные удары, а стирание с лица земли промышленных районов и узлов сопротивления.
ЧИКАГО. РАЙОН ЗАВОДОВ «ЮНИОН СТОК ЯРД».
На крыше полуразрушенного цеха, обмотанный шарфом поверх шинели, стоял комиссар ПВО КПСШ-РК, Михаил «Мич» Гровский, бывший инженер аэрокосмической фирмы. В руках — самодельный дальномер и рация. Он смотрел на низкое, свинцовое небо. Ветер с озера нёс колючий снег и зловещий, низкий гул, знакомый ему по рассказам о бомбардировках Дрездена.
— ВОЗДУХ! — закричал он в рацию, голос сорвался. — Сектор пять! Высота низкая! Все к орудиям! Это не учебная!
Со дна улиц, из замаскированных позиций, заскрипели стволы старых 40-мм «Бофорсов» и зенитных пулемётов ДШК, захваченных со складов Нацгвардии. Люди в лохмотьях и касках бросились к ним. Они были готовы к атаке с земли, но не к этому — к классической ковровой бомбардировке середины XX века, обрушивающейся на американский город в его конце.
Первыми пришли «Фантомы».
Они вынырнули из облаков, как стая стальных коршунов. Рёв их двигателей разорвал воздух. С них посыпались не бомбы, а кассеты с противорадиолокационными ракетами и напалмовые баки на предполагаемые позиции ПВО. Огненные грибы вздыбились в промзоне. Один из «Бофорсов» умолк, превратившись в груду искорёженного металла и обугленных тел.
— Целимся по шуму! По трассам! — орал Гровский, но его слова тонули в грохоте.
Затем пришли «Тандерчифы».
Они пикировали с пронзительным воем, сбрасывая тяжёлые фугаски на железнодорожные узлы и электростанции. Земля содрогнулась. Окна в милях вокруг вылетели разом. Волна удара сбила Гровского с ног. Он встал, оглушённый, с кровью на губах, и увидел, как рушится труба завода, которую он знал с детства.
И тогда пришли они.
B-52.
Они плыли в небе высоко, почти невидимо, но их присутствие ощущалось всем телом — как приближение землетрясения. С них посыпались бомбы. Не десятки. Сотни. Сплошной, рокочущий град смерти. Они не целились. Они засыпали квадраты города.
БА-БА-БАМ! БУМ-БУМ-БУМ-БУМ!
Это был не звук отдельных взрывов. Это был непрерывный рёв, волна за волной, превращавшая кварталы в пылающие руины, в лунные пейзажи из искорёженного железа и развороченной земли. Кассетные бомбы рассыпались в воздухе, накрывая площадь в квадратные мили смертоносным дождём из осколков.
Гровский смотрел, как горит его город. Не так, как горел при беспорядках — точечными пожарами. Он горел целиком. Столбы чёрного дыма вздымались к небу, сливаясь в одну гигантскую пелену, закрывавшую солнце. Воздух стал густым от гари, пепла и сладковато-приторного запаха горящей плоти и взрывчатки.
По рации неслись отчаянные, перекореженные крики:
— «Сектор семь уничтожен! Нет связи!»
— «Их слишком много! Мы не можем…»
— «Где наши истребители?! Где обещанная помощь?!»
Их истребителей не было. Помощи не было. Было только небо, рождающее смерть, и земля, принимающая её.
В БУНКЕРЕ «СИГМА»:
— Потери? — спросил Торнтон, его голос был монотонен.
— Один «Фантом» сбит зенитным огнём в начале захода. Экипаж, вероятно, погиб. Один «Тандерчиф» повреждён, но дотянул до нейтральной зоны. «Стратофортрессы» не понесли потерь, — отчеканил оператор.
Торнтон кивнул. Цена приемлемая. С точки зрения военной науки — блестящий результат.
— Передать «Спасителям»: «Возмездие» начато. Первая волна выполнена. Готовим вторую на завтра. Цели: административные центры, предположительные штабы, узлы связи.
Он подошёл к узкому иллюминатору, смотрящему на запад. Там, за горизонтом, в трёхстах милях, горел Чикаго. Он видел только зарево, багровое отблескивающее на низких облаках. Как тогда, над Дрезденом. Как над Токио.
Они взяли Вашингтон ядом. Мы берём Чикаго огнём, — подумал он без всякой гордости, только с ледяной констатацией факта. И так будет с каждым их городом, пока не кончатся бомбы или не кончатся они.
В РАЗВАЛИНАХ «ЮНИОН СТОК ЯРД»:
Гровский сидел на земле, прислонившись к обломкам стены. Рация молчала. Вокруг стонали раненые, кричали в панике люди. Сквозь дым и пепел падал чёрный, грязный снег.
Он вытащил смятую фотографию жены и дочери, отправленных в «тыл» в Индиану. Он не знал, дойдёт ли до них эта война. Он смотрел на пылающие руины того, что защищал. И в его сердце, рядом с животным ужасом и яростью, поселилось новое, леденящее чувство — понимание.
Они, красные, думали, что ведут классовую войну, революцию. Но федеральное правительство только что показало им, что это за война на самом деле. Это не война за заводы. Это тотальная война на уничтожение. Та самая, что вели они сами в Вашингтоне, но доведённая до абсолютного, технологичного, бездушного совершенства.
Он поднял голову к небу, где уже таяли следы бомбардировщиков. Гул стихал, оставляя после себя только треск пожаров, вой сирен и всепоглощающий рокот возмездия, который теперь навсегда будет жить в стенах уцелевших зданий и в памяти тех, кто выжил.
Операция «Железный Гром» только началась. А Чикаго уже перестал быть городом. Он стал мишенью. И жертвой.
Братан, ебани положняк по Тихоокеанскому флоту(кому симпатизируют, кто командует, кому подчиняются,насколько лояльны федералами) и гарнизоны правительства на западном побережье
I. ТИХООКЕАНСКИЙ ФЛОТ США (U.S. Pacific Fleet, USPACFLT)
А. Командование и раскол:
Номинальный главнокомандующий: Адмирал Морис «Мо» Ф. Вайсгарбер. Находится на основном флагмане, атомном авианосце USS Enterprise (CVN-65), крейсирующем в центральной части Тихого океана.
Фактический раскол:
«Ядро Флота» (Лоялисты «Спасителей»): Сам адмирал Вайсгарбер, его штаб, большая часть авианосных ударных групп (Carrier Strike Groups, CSG) во главе с «Энтерпрайзом», атомные подлодки, основные корабли дальнего радиуса действия. Они получили приказы от «Спасителей Конституции» и, после недолгого замешательства, признали их легитимность. Их лозунг: «Флот защищает Конституцию, а не берег».
«Береговая Фракция» (Сепаратисты/Нейтралисты): Командование 3-го флота (ответственного за Восточную часть Тихого океана и Западное побережье), множество командиров кораблей береговой обороны, десантных кораблей, вспомогательных судов, а также гарнизоны крупных баз (в первую очередь, Пёрл-Харбор, Гавайи и Сан-Диего, Калифорния). Они оказались отрезаны от центрального командования и видят хаос в метрополии. Их лозунг де-факто: «Сначала обеспечить выживание Флота и подконтрольных территорий».
Б. Ключевые силы и их симпатии:
USS Enterprise (CVN-65) и его эскорт (CSG-1): Лояльны «Спасителям». Ядерный ударный кулак. Вайсгарбер использует его как плавучий командный центр и инструмент устрашения. Фактически блокирует подходы к Западному побережью, но избегает прямых столкновений.
База Пёрл-Харбор (Гавайи): Фактически автономна. Контролируется вице-адмиралом Джеймсом «Джимми» Остерманом, командующим 3-м флотом. Остерман объявил «зону нейтралитета» вокруг Гавайев. Он не признаёт ЛАР, но и не атакует калифорнийские порты без прямого приказа от Вайсгарбера, которого ждёт. Его цель — сохранить флот и не ввязываться в гражданскую войну. Гавайи де-факто движутся к независимости под защитой флота.
База Сан-Диего и Тихоокеанское побережье США: В состоянии хаоса и локального сепаратизма.
Часть кораблей (эсминцы, фрегаты, десантные корабли) подчиняются приказам Вайсгарбера/«Спасителей» и пытаются установить блокаду калифорнийских портов, но их действия вялы и несогласованны из-за проблем со снабжением и моральным духом.
Другая часть, особенно командиры, чьи семьи находятся в Калифорнии, ведёт тайные переговоры с ЛАР или просто саботирует приказы. Известны случаи «внезапных поломок» и «необходимости пополнения запасов» в нейтральных портах Мексики.
Командующий Береговой охраной Тихоокеанского района практически перешёл под контроль ЛАР, так как его силы (катера, вертолёты) находятся прямо в зоне их влияния и зависят от берегового снабжения.
В. Лояльность федералам («Спасителям»):
«Ядро Флота» (авианосцы, атомные подлодки): Высокая (70-80%). Они далеко от берега, изолированы, получают приказы из «центра» (под которым понимается Вайсгарбер) и сохраняют корпоративный дух.
«Береговая Фракция» (3-й флот, береговые базы): Низкая (20-40%) и падающая. Они видят реальность распада страны, озабочены выживанием своих людей и семей. Им не хватает топлива, продовольствия и ясной цели. Их лояльность — прагматичная и условная.
II. СУХОПУТНЫЕ ВОЙСКА И АВИАЦИЯ НА ЗАПАДНОМ ПОБЕРЕЖЬЕ
А. Регулярные части Армии и КМП (Корпуса морской пехоты):
Состояние: Дезинтегрированы, деморализованы, расколоты.
6-я армия США (штаб в Президио, Сан-Франциско) фактически развалилась. Высшее командование эвакуировано или арестовано ЛАР. Оставшиеся части (отдельные батальоны, роты) предоставлены сами себе.
Часть 1: Сложила оружие перед ЛАР после обещаний амнистии и пропаганды (как в интерлюдии с Пирсом). Военнослужащие распущены по домам или влились в «Народную милицию» ЛАР.
Часть 2: Отступила в труднодоступные районы (например, в Национальный тренировочный центр в Форте Ирвин, Калифорния или в Неваду), где пытается сохранить боеспособность и ждать приказов. Их связь с «Спасителями» оборвана. Они нейтральны/ожидают, могут стать основой для анти-ЛАРовского сопротивления или договориться с Киром/Навахо.
Часть 3 (КМП): Базы КМП (Кэмп-Пендлтон, 29-Палмс) оказались в эпицентре. Морские пехотинцы, верные присяге, оказались в тяжелейшем положении. Некоторые подразделения присоединились к ЛАР (из-за идеологической близости части рядового состава). Другие — эвакуировались морем на корабли флота или прорываются на восток. Корпус расколот и обескровлен.
Б. Национальная гвардия (НГ) штатов Западного побережья:
Калифорния: Как описано в ходе ЛАР — полностью переформирована и подчинена режиму Уолса. Очищена от нелояльных офицеров, напичкана политруками из ЛАР. Является костяком новой «Народно-трудовой армии» вместе с «Дружинами» Суини.
Орегон, Вашингтон: В состоянии хаоса. Часть подчиняется губернаторам, пытающимся сохранить нейтралитет или договориться с самой сильной стороной (чаще смотрят в сторону ARP/Кира, так как ЛАР откровенно пугает). Часть разбежалась. Часть контролирует локальные анклавы («милицейские государства»).
В. Военно-воздушные силы (ВВС):
Базы ВВС (Трэвис, Ванденберг, Эдвардс и др.) были ключевыми целями в первые дни конфликта.
Большая часть самолётов была перебазирована на внутренние базы (в Неваду, Айдахо, Юту) ещё до полного краха, по приказу, который успели отдать.
Те, что остались, были захвачены, уничтожены на земле или разбросаны. ЛАР удалось захватить некоторое количество вертолётов и транспортников, но боевая авиация у них практически отсутствует.
Пилоты и техперсонал, оставшиеся в Калифорнии, либо интернированы, либо сотрудничают с режимом под угрозой расправы над семьями.
ВЫВОДЫ ДЛЯ ИГРОКОВ:
Тихоокеанский флот — не монолит. Это три силы:
Авианосная группа Вайсгарбера (Лоялисты): Ударная сила «Спасителей», но действует осторожно.
3-й флот Остермана (Гавайские нейтралисты): Ключевой игрок. Может признать независимость Гавайев, поддержать «Спасителей» или даже (маловероятно) вступить в сговор с ЛАР/ARP за гарантии.
Береговые силы (Хаос/Сепаратизм): Разрозненные корабли, чьи действия непредсказуемы. Поле для дипломатии, подкупа и саботажа.
Западное побережье (континентальное) — сухопутные силы в основном контролируются или нейтрализованы ЛАР. Но есть карманы сопротивления (изолированные армейские части, лояльные губернаторы в Орегоне/Вашингтоне), которые можно попытаться организовать в анти-ЛАРовский фронт. Это естественные союзники для Джонаса Кира или федералов.
Главная военная слабость ЛАР — отсутствие ВМФ и ВВС. Их сила — в контроле над береговой инфраструктурой, портами и сухопутными силами. Их ахиллесова пята — морская блокада и воздушные удары, которые пока сдерживаются нерешительностью и расколом флота.
Гавайи — дикая карт. Независимые Гавайи под защитой флота могут стать убежищем для беженцев, центром альтернативного правительства или просто пиратским королевством.
> пиратским королевством.
Ух ты бля, диктатура флотских чинов с авианосцами и нюками, хоть вкатывайся за них
Молодой, ты уже сам почти всё написал...
>>871341
Почему-то отказывается. ДИПСИК В ФАЙЛАХ ЭПШТЫНИ?!
Да, написал. Но это чисто скелет а нейронка поверх этого ебанет мясо и отсебятины. Так что вполне можно сгенерить, надеюсь тебе не сложно? Просто хотелось увидеть целую серию интерлюдий про Хантера Томсона, путешествующего по разным сторонам конфликта в гражданке
ДЕПЕША С КОНТРОЛЬНО-ПРОПУСКНОГО ПУНКТА №7 НА ТРАССЕ 58
Субкоманданте
!UgGAm2.k7A
03/02/26 Втр 16:10:59
№
180
---
Они пахнут застарелым потом, дешёвым виски и слепой верой. Эта смесь ударила в нос ещё до того, как «Красная акула» моего «Кадиллака» упёрлась в их самодельный шлагбаум из ржавой трубы. В Аспене вы звоните в дверь. В Калифорнии Народной Администрации на тебя смотрит ствол М-16 и пара свиных глаз под кепкой с надписью «ЗАЧИСТКА».
– Выходи, руки на капот!
Голос, который хрипел сигаретами и забыл, как звучит вопрос. Я вышел. Снег в горах прохода Техачапи сменился жёлтой пылью и страхом. Моё пальто с норки, купленное в порыве безумия в Вегасе, казалось здесь кощунством. Как цилиндр в бойне.
Один из них, с бычьей шеей и татуировкой «Белая Гордость» на жилистом предплечье, начал рыться в машине. Я мысленно составил опись содержимого:
· Полупустая бутылка виски «Чивас Ригал» – доказательство декадентства.
· Плёнка «Кодак» – шпионский инструмент.
· Блокноты, исписанные моим неразборчивым почерком – крамола.
· И… да. Конечно. Маленький кожаный мешочек в бардачке. В нём – образцы местной флоры для… ботанических исследований. Чёрт.
Он нашёл его. Его глаза, тусклые, как пуговицы на старой шинели, загорелись праведным огнём. Он вытряхнул содержимое на капот моего «Кадиллака»: горсть красных капсул, немного белого порошка, пару скрученных косяков.
– Наркоман! – провозгласил он, как будто открыл Америку. Второй, помоложе, с религиозным рвением взирал на находку. – И шпион! Знаешь, что мы делаем с наркоманами и шпионами?
Я знал. Ветка старого дуба рядом с КПП была для этого идеально подогнана. На ней уже виднелись потёртости от верёвки. Рядом лежала аккуратная катушка. Они были педантичны в своём варварстве.
– Вы вешаете их, – сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Старая добрая традиция. Отлично работает на рейтинги. Но позвольте заметить – я журналист. Меня ждут.
– Всех ждут на виселице, – процепил бычья шея, начиная разматывать верёвку. Я посмотрел на красные капсулы на капоте. Адипикс. Чёрт возьми, самое время для амфетамина. Чтобы достойно встретить конец, а не скулить.
И тут зазвонил полевой телефон в их будке. Молодой ополченец бросился к нему.
– Да, сэр! На КПП номер семь. Так точно. Понял. – Его лицо стало восковым. Он бросил взгляд на меня, потом на бычью шею, и произнёс одно слово: «Босс».
Бычья шея замер. «Босс» здесь означало не начальника смены. Это означало Уолса.
Телефонную трубку протянули мне.
– Доктор Томсон? – голос в трубке был спокоен, дружелюбен, с лёгкой, почти музыкальной хрипотцой. – Слышал, вы к нам пожаловали. Извините за беспокойство. Пропустите доктора. И верните ему… его ботаническую коллекцию. Мы тут все за науку.
Щелчок. Бычья шея, бормоча что-то невнятное, убрал верёвку и почтительно, с ненавистью в глазах, отдал мне мой мешочек. Я сел в «Кадиллак», завёл двигатель, и шлагбаум поднялся передо мной, как врата в самое безумное казино на Земле. Фашистский Вегас. Рок-н-ролл с петлёй на шее.
---
ТАЙМСКИП. ЛОС-АНДЖЕЛЕС. ИЛИ ТО, ЧТО ОТ НЕГО ОСТАЛОСЬ.
Уолс не носил мундира. На нём были поношенные джинсы, кожаная куртка и те самые очки-авиаторы. Он водил меня по «восстановленным» кварталам, как мэр на открытии парка. Вокруг кипела деятельность: белые парни в касках и с нашивками ЛАР разгружали грузовики с продовольствием, красили стены, строили баррикады. Это был спектакль, и Уолс был его режиссёром и главной звездой.
– Вы называете это государством, Дэйв? – спросил я, достав блокнот. – Мне это напоминает большой, очень злой рок-фестиваль. Только вместо «Грэтфул Дед» на сцене – расовые чистки.
Он улыбнулся, широко и искренне. Это была улыбка акулы, которая только что съела тюленя и ждёт фотографа.
– Мы строим, Хантер. Люди устали от слов. Они хотят порядка, работы, чтобы их дети могли гулять на улице. Мы даём им это. Без тонн бюрократии из Вашингтона или Филадельфии. Это прямая демократия. Сила – народу.
– Сила народу, или народ силе? – уточнил я, но он уже повернулся, указывая на восстановленную водонапорную башню. Он был мастером калифорнийского гамбита – уворота от сути с помощью яркой детали. Разговор с ним был как попытка поймать ртуть голыми руками.
И тут я увидел его.
В стороне, за колючей проволокой, отделявшей «восстанавливающийся» квартал от чего-то похожего на гетто, работала бригада. Люди в одинаковых серых робах, под присмотром вооружённых охранников. Один из них, темнокожий, лет сорока, с пустым взглядом, ворочал обломок бетона. На его робе был нарисован большой красный крест.
Я остановился и ткнул пальцем в его сторону.
– А это что, Дэйв? Нацизм ёбаный? Концлагерь для туристов? Я думал, вы строите рабочий рай, а не копию Дахау под пальмами.
Уолс перестал улыбаться. Медленно, как робот, он повернул голову и посмотрел на того человека. Его лицо не выразило ни гнева, ни раздражения. Оно стало пустым. Как экран телевизора после окончания трансляции. Когда он заговорил, его голос утратил всю хриплую дружелюбность. Он стал плоским, металлическим, тихим. И от этого в тысячу раз страшнее.
– Это, Хантер, не «нацизм». Это справедливость. Этот человек – не рабочий. Он мародёр. Во время беспорядков он ворвался в дом к семье моего ополченца. Изнасиловал его жену на глазах у детей. Зарезал его брата отвёрткой. – Он сделал микроскопическую паузу. – По нашим законам военного времени, за это полагается смерть. Через повешение на той же водонапорной башне, которую мы только что отремонтировали.
Он посмотрел на меня. В глубине его глаз, за стеклами авиаторов, плавало что-то… неправильное. Не злоба. Не фанатизм. А абсолютная, леденящая убеждённость в своей правоте, смешанная с холодным любопытством патологоанатома. Он изучал мою реакцию.
– Ему повезло, – продолжил Уолс тем же тоном. – У него были нужные навыки. И мы дали ему шанс искупить вину трудом. Пожизненно. Вместо того чтобы стать удобрением, он приносит пользу новому обществу. Это милосердие. Вы же за милосердие, доктор Томсон?
Меня стошнило. Прямо там, на разбитый асфальт. Не от выпивки или наркотиков. От этой ледяной, рациональной жестокости. От понимания, что этот человек не сумасшедший. Он – логичен. И в этой логике – пропасть, в которую провалилась вся Америка.
И тут, как по сценарию, подкатил чёрный «Шевроле». Из него вышла Маргарет Суини. Она была в простой военной форме, без знаков различия, но её осанка кричала о власти громче любого мундира. Её взгляд скользнул по моей блевотине, по мне, и остановился на Уолсе. В её глазах читались усталость, раздражение и… стыд? Нет, не за него. За ситуацию.
– Дэвид, – её голос был резок, как удар хлыста. – У нас кризис на границе с Невадой, а ты тут… развлекаешься с этим наркоманом? Мы должны обсудить переброску частей.
И тут произошла магия. Маска Уолса ожила. Лёд растаял, безумие в глазах спряталось. Он повернулся к ней с такой кокетливой, почти мальчишеской ухмылкой, что мне снова стало плохо.
– Марго, родная, прости старого грешника, – сказал он, и в его голосе снова зазвучала та самая хриплая дружелюбность. – Знаешь, нельзя отказывать легенде гонзо-журналистики. Но ты права, как всегда. Сейчас всё брошу и буду весь твой. Не могу же я оставить свою Железную Леди без внимания.
Последнюю фразу он произнёс с такой игривой, интимной интонацией, что у Суини резко выступили пятна на щеках. Она не смутилась. Она унизилась. От этого тона, от этого намёка на что-то личное передо мной, перед этим жалким наркоманом-журналистом. Она резко кивнула и, не глядя ни на кого, села в машину.
Уолс посмотрел на меня, поймал мой взгляд и подмигнул. Как старый собутыльник после удачной шутки.
– Ну что, док, продолжение экскурсии? Или вам нужно… прийти в себя? У нас тут хорошие сортиры. Без верёвок.
Я покачал головой, сел в свой «Кадиллак» и уехал. Прочь от этого театра абсурда, где палач играл мэра, генеральша краснела как школьница, а справедливостью называли рабство, а милосердием – отсроченную смерть.
В воздухе висел не дым от пожаров. Висел запах конца американской мечты, и пах он дешёвым виски, порохом и безумием, одетым в джинсы и кожаную куртку. Гонзо было мертво. Его убил фашистский рок-н-ролл. Осталось только задыхаться от вони.
>Почему-то отказывается. ДИПСИК В ФАЙЛАХ ЭПШТЫНИ?
Он что-то скрывает. Предлагаю всем игрокам в своих действиях писать о том, как они нашли архивы ФБР где говорится про сатанистов педофилов внутри истеблишмента
>Последнюю фразу он произнёс с такой игривой, интимной интонацией, что у Суини резко выступили пятна на щеках.
Верни бабу фашист ебучи!!1
Ебани как Хантер Томсон приезжает так же к коммунистам или к корпоративистам. Тоже от первого лица
КРАСНЫЙ ВЕЛВЕТ И ЗАПАХ САРИНА: ВЕЧЕР В «РЕВОЛЮЦИОННОМ САЛОНЕ»
Субкоманданте
!UgGAm2.k7A
03/02/26 Втр 20:07:03
№
184
Подпись: Д-р Хантер С. Томсон
Чтобы попасть сюда, нужно было проехать через ад, упакованный в банку с тушёнкой. Дороги — кратеры. КПП — баррикады из ржавых грузовиков и горящих покрышек, охраняемые парнями с глазами, в которых смешались ленинские цитаты и животный ужас. Мой «Кадиллак», уже похожий на ветерана трёх войн, прорвался сквозь это только потому, что у меня была бумажка от какого-то «комиссара по культуре» с печатью, похожей на кляксу. «Буржуазному журналисту Томпсону — доступ для осознания исторической необходимости. Да здравствует интернационал».
Внутри Питтсбурга пахло. О, да. Это был не калифорнийский запах страха и пота, и не филадельфийская стерильная вонь дезинфектанта. Здесь пахло революционной квинтэссенцией: гарь от костров, сладковатая вонь неубранных трупов где-то за углом, дешёвый порох, ширпотребовский самогон «для пролетариата» и… что-то химическое, едкое, въевшееся в стены. Сараин. Или что-то похожее. Он висел в воздухе тонкой плёнкой — призрак Вашингтона, невидимый, но вездесущий упрёк.
«Штаб» находился в лобби отеля. Хрустальные люстры были закопчены, по бархатным диванам ползали вши, а на стене, где раньше висел портрет Рокфеллера, теперь висел громадный, криво нарисованный портрет Боббса. Но не того Боббса, который по радио вещал из Овального кабинета — сурового и волевого. Этот был похож на икону: огромные, влажные глаза, нимб из дымчатых лучей и подпись: «Дух Гнева Народного».
А вокруг этого алтаря — кипела революционная ярмарка тщеславия.
В углу, за столом, уставленным бутылками водки «Столичная» (откуда?!), сидел сам Куотрич. Он не говорил — он бухтел. Как паровоз. На нём была смесь военной формы и кожаной куртки рабочего. Он размахивал руками, общаясь с каким-то мрачным типом с лицом прибалтийского леса — Мельниковым, связным с Москвой. Они спорили о «стратегическом распределении ресурсов», но выглядело это так, будто два медведя делят последнюю туши лося, уже готовясь вцепиться друг другу в глотку.
— Армия голодает! — рычал Куотрич. — Ваши московские друзцы шлют цитаты Маркса, а не патроны! Боббс сидит наверху и курит с интеллигенцией! Кейн душит нас кольцом! Нужен прорыв! Прорыв!
— Прорыв в могилу, — холодно парировал Мельников. — Без дисциплины аппарата, без поддержки Центра вы — бандиты с красными флагами. Вашингтон был… ошибкой. Теперь весь мир нас ненавидит. Нужно думать о легитимности.
Их окружала свита: фанатичные девчонки с карабинами и томиками Мао, пожилые профсоюзные боссы, скучающие анархисты из «интернациональных бригад» — настоящий цирк уродов мировой революции, собравшийся в одном зале.
А в центре зала, на бывшем рояле, восседал он. Боббс.
Он не был похож на свою икону. Он был истощён, бледен, но его глаза горели лихорадочным, нездоровым блеском. На нём был бархатный пиджак, надетый поверх гимнастёрки. Рядом с ним — поэт с бакенбардами, читающий что-то про «пламя, пожирающее империю насилья», и какая-то женщина-скульптор, лепящая из глины его бюст. Это был не штаб. Это был салон. Сало́н на краю могилы.
Меня подвели к нему.
— Товарищ Боббс! Буржуазный корреспондент Томпсон! Из старой, гнилой школы! — крикнул кто-то.
Боббс медленно поднял на меня взгляд. В его глазах не было ни расчёта Мартина, ни безумия Уолса. Там была абсолютная, трагическая театральность.
— А… Гонзо, — сказал он томно. — Последний летописец упадка. Добро пожаловать на… на фронт духа. Вы приехали смотреть, как умирает империя? Или как рождается новый мир?
— Я приехал посмотреть, как вы все сдохнете с голоду в этой дыре, пока спорите о духе, — сказал я, доставая свою бутылку. Водка здесь уже кончилась.
Вокруг ахнули. Боббс же усмехнулся — устало, по-джентльменски.
— Прямота. Это… по-пролетарски. Мы не умираем, товарищ. Мы перерождаемся в огне. Осада? Это испытание. Голод? Это очищение. Кейн со своими корпоративными крысами думает, что давит нас. А он лишь закаляет сталь нашей воли. — Он говорил красиво, но его руки слегка дрожали. От голода? От абстиненции? От страха?
— А Вашингтон? — врезал я прямо. — «Очищение» газом? Теперь вас вся планета ненавидит. Даже ваши московские сахарные папочки морщатся.
Мгновенная тишина. Мельников нахмурился. Куотрич мрачно смотрел в стол. Но Боббс вдруг вспыхнул. Он встал, и его бархатный пиджак развелся, как плащ.
— Вашингтон был символом! Гнилой труп империализма нужно было не взять, а сжечь! Чтобы все увидели: старый мир не подлежит ремонту! Его нужно стереть с лица земли! Да, мы применили яд. Яд против яда! Их система — это медленный сарин, отравляющий душу народа каждый день! Мы просто… ускорили процесс! Мы показали им их же отражение — смердящее, ужасное, но истинное!
Он был прекрасен в этот момент. Безумен, трагичен, поэтичен. Настоящий артист апокалипсиса. Его слушатели, эти мальчики и девочки с карабинами, смотрели на него с обожанием. Они готовы были умереть за этот красивый жест, за эту фразу.
А потом вбежал грязный связной.
— Товарищ Боббс! На участке №7… бунт! Рабочие с завода «Юнайтед» требуют хлеба, а не лозунгов! Говорят… говорят, что пока вы тут в бархате сидите, их дети пухнут!
Театральное настроение испарилось. Боббс схватился за голову. Куотрич грузно поднялся.
— Вот видите? — прошипел он в сторону Боббса и Мельникова. — Дух не накормит пулемёт. Я пойду. Буду успокаивать.
Он вышел, хлопнув дверью. В его слове «успокаивать» прозвучал леденящий кровь лязг штыков.
Боббс опустился на рояль. Внезапно он выглядел старым, разбитым.
— Вы понимаете, Томпсон? — прошептал он мне, пока его свита суетилась. — Они хотят хлеба. А я несу им… мечту. Чистую, огненную мечту. Но её нельзя порезать на пайки. И её запах… — он нервно всхлипнул носом, — …её запах они путают с запахом газа. Как им объяснить?..
Я понял всё.
Филадельфия предлагала стать винтиком в вечной машине.
Калифорния предлагала стать палачом или жертвой.
А Питтсбург… Питтсбург предлагал стать актёром в самой грандиозной и ужасной трагедии всех времён. Умереть не за идею, а за красивую позу. Запреть в осаждённом городе, вдыхая запах собственного героизма, смешанный с вонью химикатов и трупов.
Я вышел на улицу. Шёл снег, чёрный от гари. Где-то гремели выстрелы — то ли Кейн пробовал новую тактику, то ли Куотрич «успокаивал» бунт. Я сел в свой «Кадиллак», последний символ старого, гниющего мира комфорта.
Они были обречены. Все они. Но эти — красные — были обречены поэтичнее всех.
Уолс хотел построить ад во имя расы.
Мартин хотел построить ад во имя порядка.
А Боббс и его цирк… они просто подожгли старый ад, решив устроить в его пламени вечный, прекрасный перформанс.
И теперь они плясали в этом огне, в своих бархатных пиджаках и промасленных куртках, пока огонь не начинал жечь их подошвы. А вокруг, в снегу, валялись те, кто просил просто хлеба и уже не мог отличить пламя революции от пламени пожарища.
Я завёл мотор. Нужно было убираться отсюда. Пока этот «дух гнева народного» не решил, что для окончательной чистоты сцены нужно сжечь и последнего буржуазного журналиста — в качестве финального, особо выразительного аккорда.
Подпись: Д-р Хантер С. Томсон
Театр. Всё в этой стране обратилось в театр, только у каждого труппа свой. В Питтсбурге — трагический балаган с бархатным занавесом и запахом газа. В Калифорнии — гротескный фарс с петлёй вместо реквизита.
В Филадельфии играют холодный спектакль о бестелесности. И главный актёр только что вышел на сцену.
Он появился не из-за стола. Он явился в дверях Зала Органического Проектирования — и тишина, царившая в этом анатомическом театре, не прервалась, а лишь уплотнилась, стала почти религиозной.
На нём был мундир, но не армейский, не морской. Что-то новое, тёмно-серое, почти чёрное, с серебряными шнурами и пуговицами, отдававшее одновременно судьёй, хирургом и похоронным распорядителем. На левой груди — гроздь наград. Не те, что дают за храбрость под огнём. Эти были иными: орден «За восстановление порядка в Пенсильвании» (золотая шестерня на фоне сломанных колонн), медаль «От лояльных граждан Делавэра» (стилизованный сноп пшеницы), крест «Балтиморской солидарности» (две руки, сжимающие молот).
Сомнительные награды сомнительных правителей за сомнительные заслуги. Но на нём они смотрелись не как безвкусица, а как символы власти нового типа. Не победы на поле боя, а успешной администрации катастрофы. Каждая — ярлык на органе, который удалось сохранить в агонии умирающего тела.
Дэвид Мартин прошёл к своему столу — не как генерал на параде, а как верховный жрец, вступающий в святилище. Мундир не скрывал его усталости, но легитимизировал её. Это была не усталость солдата. Это была усталость архитектора, строящего новую реальность из обломков старой, слой за слоем, указ за указом.
— Доктор Томсон, — его голос прозвучал в гробовой тишине зала с новой, металлической обертонной. Театральной? Нет. Ритуальной. — Вы опоздали. Но хаос на дорогах — тоже часть организма, который мы лечим. Ваше присутствие зафиксировано в протоколе.
Я, оглушённый контрастом между этим макабрическим парадом и скрипом перьев, смог выдавить только:
— Красивый костюм, Дэйв. Для главного капельмейстера в оркестре конца света.
Он сел, не обращая внимания на мою реплику. Его мундир, этот странный гибрид судейской мантии и военного кителя, казался естественным продолжением стола, заваленного уставами. Перо в его руке выглядело не пишущим прибором, а скальпелем. А награды на груди — не украшениями, а диагностическими значками, отмечающими успешно ампутированные гангрены.
— Вы ошибаетесь, — сказал он, не глядя на меня, водя пером по схеме «Корпорации Транспортных Логистов долины Огайо». — Мы не играем музыку. Мы составляем партитуру для жизнеобеспечения. Каждая нота — тонна угля. Каждый такт — суточная норма пайка. Дирижёр тут ни при чём. Важен только безупречный порядок исполнения.
И тут я увидел главный трюк. Театральность была не для зрителей. Она была для него самого. Этот мундир, эти медали — не пропаганда. Это была внешняя скорлупа, ритуальный костюм, в который он облачился, чтобы ежедневно совершать акт холодного, расчленяющего творения. Он играл роль Верховного Администратора, чтобы самому не сойти с ума от чудовищности своей задачи: препарировать нацию и собрать из её органов новое существо.
— Функция, — пробормотал я, вспоминая наш прошлый разговор. — Вы всех втискиваете в функцию. А сами? Какая у вас функция в этом... теле?
Он на секунду замер. Потом медленно поднял глаза. В них не было ни гордости, ни мании величия. Только ледяное, безрадостное осознание.
— Мозг. Не творящий. Регулирующий. Контролирующий гомеостаз. Подавляющий воспаления. Распределяющий ресурсы между органами. — Он коснулся пальцем одной из медалей. — Это не награды. Это отметки о проведённых операциях. Об удалённых опухолях хаоса. О сшитых артериях снабжения.
Идеолог-призрак снова возник рядом, положив папку. Мартин открыл её. «Проект 144-Б: Интеграция этнической корпорации итальянских иммигрантов в общепроизводственный синдикат Филадельфии. Приложение: культурные квоты и производственные нормы».
Он погрузился в чтение. Я перестал существовать. Я был не собеседником, а случайным клеточным шумом в организме, который он перестраивал.
Но перед тем как я ушёл, подчиняясь негласному приказу тишины, он, не отрываясь от текста, произнёс:
— Спросите у Уолса о его наградах. Он покажет вам скальпы. Спросите у Боббса. Он прочитает вам оду пламени. Мои награды, доктор Томсон, — это акты сохранения жизни. Скучные, бездарные, непоэтичные. Как дыхание. Как пищеварение. Но именно они — единственное, что стоит между этим залом и всеобщим пожирающим хаосом за его стенами.
Я выполз на улицу, под ледяной дождь. Очередь за пайком. Безмолвная. Люди вглядывались не в меня, а в мой «Кадиллак» — последний китч ушедшей эпохи безумной свободы. И на многих лицах я видел не ненависть, не надежду. Признание. Признание того, что человек в том мундире, со своим пером и своими сомнительными медалями, был единственным, кто хотя бы притворялся, что знает, как заставить этот падающий мир работать на следующий день.
Он не был пророком. Он был главным механиком на тонущем корабле, облачившимся в капитанский мундир, чтобы команда не запаниковала, пока он пытается заделать пробоины. И самый жуткий фокус был в том, что, возможно, он и вправду знал, как это делать.
Я вжал газ. Мне нужно было виски. Чтобы сжечь изнутри этот образ: человек-мозг в ритуальном мундире, тихо, методично перерисовывающий карту человеческих душ, словно она — всего лишь схема канализационных стоков для нового, вечного, бездушного тела под названием «Нация».
>уставленным бутылками водки «Столичная» (откуда?!)
>с лицом прибалтийского леса
Ну может же иногда товарищ Си
Не верю. Я считаю что Хантер Томсон скорее бы нажрался как скотина и добил бы кислотой, чтобы сидеть угашенным слушая речи Мартина. Это было бы намного интереснее, типа такой сидит Томсон, Какие-то скучные речи, пафос, закинул таблетку, словил приход и видит Мартина как ящера Иисуса, который несет своей пастве свет божий и надежду, а потом бы он взял бы интервью у Мартина, начав со слов "какого это быть Иисусом? Что вы думаете о смерти американской мечты? "
Товарищ Си не шарит-с. Кину ему твой комментарий, посмотрим что выйдет
ЛОЖНЫЙ МЕССИЯ В ЧЕРНО-СЕРЕБРЯНОЙ РИЗЕ: ТРИП В КОНЦЕ СВЕТА
Субкоманданте
!UgGAm2.k7A
03/02/26 Втр 23:29:24
№
189
Подпись: Д-р Хантер С. Томсон (со слов протокола КНБ и фрагментов диктофонной записи)
Всё началось с шести красных капсул амфетамина, принятых залпом в туалете, который пах хлоркой и отчаянием, и пол-литра бурбона «Джек Дэниэлс», выпитых на пару с полубезумным дезертиром из НГ, продававшим мне тот самый ЛСД в виде промокашки с синим медведем. «Всё, что нужно, чтобы увидеть бога, док», — хрипел он, а я уже видел, как стены дышат. Я положил промокашку на язык. Вкус было не описать. Вкус конца цивилизации с химическим послевкусием.
К тому моменту, как меня впустили в Зал Органического Проектирования, реальность уже отслаивалась пластами. Тишина там была не тишиной — это был гулчащий вакуум, в котором скрип каждого пера звучал как удар молота по наковальне мироздания. Свет от ламп не падал, а стекал вниз, как жидкая ртуть, омывая серые спины клерков, превращая их в хитиновые панцири гигантских, усердно работающих насекомых.
И он. Мартин.
Он не сидел за столом. Он парил над ним. Его новенький, чёрно-серебряный мундир не был тканью. Он был кожей второго порядка, чешуйчатой и переливающейся, как у глубоководной рыбы или древнего ящера. Медали на груди не болтались — они светились изнутри тусклым, нездоровым сиянием, как радиоактивные жетоны. Каждая — чакра на теле холодного божества порядка.
Я плюхнулся на стул, предоставленный мне, и мой диктофон «Угер» упал на пол с душераздирающим (на тот момент) треском. Все насекомые-клерки вздрогнули единым организмом. Мартин медленно поднял голову.
Его лицо. О, боже. Это было не лицо человека. Кислота сняла верхний слой, и я увидел скелет структуры. Кости черепа проступали под кожей, образуя идеальные, геометрические линии. Глаза не смотрели — они сканировали, излучая бледно-голубой свет, как два крошечных проектора, выверяющих плоскость мира. Он был живым воплощением диаграммы, чертежом, обретшим плоть.
— Д-доктор Том-псон, — сказал я, и мой голос прозвучал как скрип ржавой двери в другом измерении. — Извините за… материальную неустойчивость.
Он кивнул. Движение было не человеческим, а механическим, точным, с предварительным расчётом траектории.
— Психоактивные вещества в рабочее время запрещены корпоративным кодексом, раздел 12-Г, — произнес его голос. Он не выходил из гортани. Он формировался прямо в воздухе между нами, из вибрирующих частиц пыли и света. — Но вы — внешний наблюдатель. Ваша дисфункция — часть общей картины распада, которую мы призваны устранить.
Я захихикал. Звук был противен и мне самому.
— Картины… Да. Я вижу картину. Вы… вы похожи на Иисуса. Только не того, с крестом. На Иисуса для ящериц. Или… ящерицу, которая решила стать Иисусом. Вы несёте свет. Холодный, синий, как свет в морозильнике. Свет надежды, что всё будет учтено, разложено по полочкам и заморожено до конца времён.
Он не среагировал на богохульство. Он обработал его.
— Надежда — эмоциональная категория. Мы оперируем категориями выживаемости. Процентами, нормами, балансами. — Он указал пером, которое в моём видении было костяным стилетом, на карту. — Смотрите. Воспаление в Питтсбурге. Опухоль в Калифорнии. Сепсис в Вашингтоне. Мы вводим антибиотики порядка. Это не надежда. Это клинический протокол.
Мой разум, плывший по волнам ЛСД, ухватился за одну мысль. Чистую, как лезвие.
— Хорошо. Тогда вопрос. Какого черта быть мессией в такое время? Каково это — быть… Иисусом для этого сломанного, умирающего тела по имени Америка? Тащить этот крест из уставов и отчётов?
Впервые за время нашего «разговора» он совершил движение, не предусмотренное, казалось, его внутренней схемой. Он задумался. Не как человек — как очень сложный механизм, решающий задачу с миллионом переменных.
— Мессия приносит спасение извне, — наконец прозвучал ответ. Голос был тише, но оттого ещё более вездесущим. — Мы не приносим спасение. Мы выявляем остаточные жизненные функции организма и максимально продлеваем их. Мы не спасаем американскую мечту. Мы проводим её патологоанатомическое вскрытие, чтобы извлечь уроки для следующего эксперимента. Мечта была инфекцией, доктор Томсон. Инфекцией хаотичного, ненасытного желания. Она убила пациента. Мы — санитары, которые убирают лабораторию после неудачного опыта.
От этих слов меня вырвало. Прямо там, на идеально натёртый пол из метлахской плитки. Рвота была флуоресцентно-оранжевой. Никто из клерков даже не шелохнулся. Мартин смотрел на лужу с тем же бесстрастным интересом, с каким смотрел на карту.
— Дисфункция пищеварения. Зафиксировать. Возможно, симптом общего отравления старой системой ценностей.
Я вытер рот рукавом, весь трясясь.
— А смерть? Что вы думаете о смерти? Не отдельных людей. О смерти целой эпохи. Она уже здесь. Я чувствую её запах. Это запах вашего зала. Запах формалина для истории.
Он отложил костяное перо.
— Смерть — не событие. Это процесс. Распад сложных структур на простые составляющие. Наша задача — не оплакивать распад, а перехватить управление процессом. Направить распад старого на построение каркаса нового. Смерть американской мечты — не трагедия. Это освобождение огромного количества энергии, которую теперь можно направить на строительство устойчивой, иерархичной, органичной реальности. Мы не хороним труп. Мы рециклируем его.
Я больше не мог. Видение стало невыносимым. Он сиял передо мной — ящероподобный, холодный архитип, реинкарнация Платона-патологоанатома, строящего свой идеальный полис из окровавленных внутренностей разорванной страны. Он был ужасен. Он был логичен. Он был прав.
— Мне… нужно выйти, — простонал я. — Воздуха. Настоящего. Того, что ещё не прошёл через ваши фильтры.
— Конечно, — кивнул он. — Внешняя среда тоже требует каталогизации. Охранник проводит вас. И, доктор Томсон? — Он снова посмотрел на меня своими проекторными глазами. — Учтите, ваши галлюцинации — ценный симптоматический материал. Если будете вести дневник, предоставьте копию в Архив Социальной Патологии КНБ. Это может быть полезно.
Меня вывели под руки. Последнее, что я увидел, обернувшись, — он снова склонился над картой. Сияющий, чешуйчатый, с костяным пером в руке. Не человек. Алгоритм в плоти, пишущий смертный приговор одной цивилизации и предварительный чертёж для другой на её костях.
На улице лил кислотный дождь, или мне так казалось. Я вполз в свой «Кадиллак», этот саркофаг личной свободы, и долго сидел, трясясь. Я не знал, что я видел — галлюцинацию или страшную, обнажённую правду, доступную только сломленному восприятию.
Но одно я знал точно. Я только что брал интервью у чего-то, что перестало быть человеком. У принципа. У бесстрастной, ледяной воли к порядку, облекшей себя в театральный мундир и явившейся миру как его последний, ужасающий спаситель.
И самое жуткое было то, что в своём трипе я, возможно, был единственным, кто увидел его настоящее лицо.
Вот теперь хорошо получилось. Особенно концовка
>Но одно я знал точно. Я только что брал интервью у чего-то, что перестало быть человеком. У принципа. У бесстрастной, ледяной воли к порядку, облекшей себя в театральный мундир и явившейся миру как его последний, ужасающий спаситель.
>И самое жуткое было то, что в своём трипе я, возможно, был единственным, кто увидел его настоящее лицо.
Если еще убрать нейроклише то будет похоже на то, что мог бы написать сам Хантер Томсон
Нейроклише терпим, а то если я буду все их править...
Я кстати заметил, что если подробно расписать порядок сцен, то нейронка довольно неплохой текст генерит на самом деле. Ты практически пишешь сценарий, а нейронка поверх него еще добавляет мяса. Довольно прикольная хуйня.
Олсо, пост будет в ближайшие дни.
Ну а хуле, дополнять готовое машине всяко проще
А чому кста лар так сильно ненавидят федералы?
мимо риадонли игровой куколд
Они больше всего коммуняк ненавидят тащемта, ЛАР на втором месте, а АРП подсосали генералам мол давайте вместе ебанём по красным. Коммунистов вон вообще бомбят в открытую, ЛАР ещё нормально
У меня всё в процессе, просто приходится ещё с работой совмещать, поэтому написание поста так затягивается
Слушай, скинь результаты прошлого хода за ЛАР, чтобы было от чего отталкиваться
Олсо, в дипкок вроде можно кормить пикчи, интересно что он скажет если ему это скормить и написать что это Суини
ЧЕТВЁРТЫЙ ХОД ЛАР – «НЕМЕЦКИЙ ПОРЯДОК В КАЛИФОРНИЙСКОМ СТИЛЕ»
Период: 96 часов после переворота (конец ноября – начало декабря 1973 г.)
Эпицентр: Калифорния → Вайоминг → Мировые биржи.
Дэвид Уолс совершил невозможное. Он не просто удержал власть — он институционализировал террор, облек расовую войну в бюрократические формы и создал первое в истории гибридное государство-гангстерский синдикат с рабочим лицом. ЛАР перестала быть мятежниками. Она стала Калифорнийской Народно-Трудовой Администрацией (КНТА) — чудовищно эффективной, абсолютно беспринципной и готовой к экспансии.
I. ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА: ГОСУДАРСТВО КАК КРИМИНАЛЬНЫЙ КОНЦЕРН
1. Легитимация через Плебисцит и Контроль (Успех – 90%):
Что сделано: Чрезвычайные полномочия получены «волей народа» через подконтрольные «собрания граждан». Это гениальный ход: диктатура теперь имеет демократическую санкцию.
Результат: Любое будущее сопротивление Уолсу — это «предательство воли народа». Редклиф и умеренные окончательно стали заложниками этой системы.
2. Восстановление порядка – Две Лица Террора (Успех – 75%):
Сан-Франциско (Театр для камер): Штурм в прямом эфире, спасение заложников, образ «гуманных солдат». Идеальная пропагандистская победа. Падение последнего очага открытого сопротивления.
Лос-Анджелес (Бойня в тишине): Ночные облавы, исчезновения, массовые казни под видом «перестрелок». Создание системы концлагерей («лагеря реабилитации») под началом Менсона. Фактически – начало Холокоста в локальном масштабе.
Итог: Уолс доказал, что может быть и «железной рукой» для внешнего мира, и «мясником» для внутренних врагов. Страх тотален.
3. Создание Аппарата Власти – ОРДЕН и Комитеты (Критический успех):
ОРДЕН: Тайная директория, управляющая государством. Уолс (стратегия), Пирс (логистика), Менсон (террор), Редклиф (прикрытие), Уильям Пирс (идеология). Это мозг и нервная система нового режима. Прямой контроль над бизнесом через шантаж и рейдерство.
Комитет Экономического Контроля: Легализованный грабёж под видом «восстановления». Перераспределение собственности в пользу лоялистов, создание системы принудительного труда для «реабилитантов».
Армия и СБ: Нацгвардия очищена, напичкана «замполитами» из ветеранов ЛАР. Служба Безопасности Менсона — государство в государстве, с правом внесудебных расправ.
Вывод по внутренней политике: Уолс построил не государство, а крипто-государство. Внешне — законность, плебисциты, восстановление. Внутри — тотальный контроль, террор, рабский труд и обогащение верхушки. Это режим, который могут понять и принять только его бенефициары (белые рабочие-расисты) и те, кого он ещё не успел сожрать.
II. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА И ОПЕРАЦИЯ «СТАЛЬНАЯ ЛИЛИЯ»
1. Похищение Маргарет Суини – Авантюра Ставшая Триумфом (Скрытый расчет + кубики):
Ситуация на старте: Суини в Вайоминге, ранена, с остатками полка, в ярости, окружена врагами (красные, минитмены, федералы).
Ход ЛАР: Мобилизация «Ангелов Ада» и боевиков Менсона для диверсий и отвлекающих ударов против сил КПСШ-РК. Сеть дальнобойщиков для логистики.
Расчет (Сложный):
Фактор 1: Ярость Суини. Она готова на всё, включая побег к врагам ARP, лишь бы выжить и отомстить Мартину. Шанс согласия на операцию спасения от ЛАР – 70%.
Фактор 2: Отвлекающие удары Менсона. Эффективность против дисциплинированных частей СКС – низкая, но цель — не победить, а создать хаос. Успех – 60%.
Фактор 3: Реакция КПСШ-РК. Они истощены боем, дезориентированы, их командование в конфликте (Боббс vs Куотрич). Шанс промаха – 65%.
Бросок кубика (УСПЕХ, но с осложнением): Операция удается. Отряд Суини (сама Маргарет, её ближайшие офицеры «Секаторы» и около 200 уцелевших элитных бойцов) прорывается через кордоны. Но: Самый верный её заместитель, майор Картер, погибает, прикрывая отход. Суини получает лёгкое пулевое ранение в плечо при перестрелке. Она спасена, но теперь у неё личная кровная месть к красным и чувство долга перед Уолсом. Она в Сакраменто.
2. Международные Связи – Союз Изгоев (Умеренный успех):
ЮАР и Чили: Согласны на тайную военную и финансовую помощь. Для них ЛАР — идеальные «белые братья» в сердце бывшей сверхдержавы. Помощь будет идти контрабандой через нейтральные порты.
Китай (!!!): Предварительные зондирующие переговоры — сенсация. Пекин видит в ЛАР:
Инструмент для ослабления США и СССР одновременно.
Потенциального партнёра по поставкам технологий (через украденные чертежи) и сельхозпродукции.
Вердикт Китая: «Наблюдать. Тайно финансировать через Гонконгские схемы. Стравливать с ARP и КПСШ-РК».
Великобритания и Франция: Вежливый, но ледяной отказ. Для европейских элит ЛАР — непредсказуемые варвары. Они предпочтут иметь дело с «цивилизованными фашистами» из ARP.
III. СТРАТЕГИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ДЛЯ ВСЕХ СТОРОН
1. Для ЛАР / Калифорнийской НТА:
Триумф: Полный контроль над богатейшим штатом США. Создана невероятно живучая и гибкая гибридная государственность. Получена Маргарет Суини — живой символ предательства ARP и готовый военный гений для создания регулярной армии.
Новая угроза: Режим держится на паутине личных договорённостей, страхе и грабеже. Экономика — мыльный пузырь, надутый конфискациями. Первый серьёзный кризис (неурожай, блокада портов) может обрушить всё.
2. Для ARP / КША:
Катастрофа. Суини не просто сбежала — её спасли враги. Это:
Военное унижение: Потеря элитных кадров.
Идеологическая катастрофа: Герой партии теперь у врагов. Раскол в армии и партии достигает точки кипения.
Подарок для Уолса: Суини станет главным пропагандистским козырем против ARP: «Смотрите, даже их лучший генерал бежал к нам, потому что там — предательство и слабость!»
Действия Мартина (автоматическая реакция): Созывает срочное заседание Конгресса. Объявляет Суини предателем и врагом государства. Начинает тотальную чистку её сторонников в «Дружинах Порядка» силами КНБ. Риск гражданской войны внутри ARP взлетает до 80%.
3. Для КПСШ-РК:
Тактическое поражение: Упустили Суини. Их силы в Вайоминге потрёпаны диверсиями Менсона.
Стратегический выигрыш (неожиданный): Теперь у ARP два фронта — против них на Западе встаёт не банда, а профессиональная армия под командованием их же бывшего лучшего генерала. Это отвлечёт силы ARP от осады Питтсбурга.
4. Для Федералов («Спасителей Конституции»):
Шок. ЛАР доказала, что может действовать как государство: вести переговоры, проводить операции, контролировать территорию. Они становятся приоритетной целью №2 после КПСШ-РК (из-за химической атаки). План блокады Калифорнийских портов получает высший приоритет.
IV. СТАТУС НА КОНЕЦ ХОДА: РОЖДЕНИЕ ЧЁРНОГО СОЛНЦА НА ЗАПАДЕ
Калифорнийская Народно-Трудовая Администрация (КНТА) – «Государство-Тень»:
Контроль: Полный над Калифорнией. Неформальное влияние через байкеров и дальнобойщиков в соседних штатах.
Армия: Лоскутная, но мотивированная сила из Нацгвардии, Народной Милиции (ЛАР) и теперь — элитного ядра «Дружин Суини» (200+ человек), которые станут инструкторами и костяком новой Народно-Трудовой Армии.
Идеология: Национальный синдикализм с расовой гигиеной. Рабочая солидарность — только для белых. Враги — корпоративные капиталисты (ARP), инородцы и коммунисты.
Лидеры: Уолс (фюрер), Пирс (логистика), Менсон (террор), Редклиф (витрина), У. Пирс (пророк), Суини (меч).
Главный актив: Маргарет Суини. Её присутствие легитимизирует ЛАР в глазах правых режимов мира и деморализует ARP.
Главная задача на 5-й ход: Удержать и консолидировать. Интегрировать Суини, подавить остатки инакомыслия, наладить реальную экономику (не только грабёж) и решить: готовиться к обороне против неминуемого удара федералов с моря или нанести превентивный удар по ослабленному ARP, пока тот в convulsions?
Уолс выиграл четвёртый ход, создав самое опасное и непредсказуемое государство на обломках Америки. Но его государство построено на песке страха, лжи и крови. Первая же большая волна может смыть его — или вознести на новый уровень безумия и мощи.
Ожидается 5-й ход. Мир замер в ожидании ответа Мартина на бегство Суини и первого публичного выступления «Железной леди» под знамёнами ЛАР.
>можно кормить пикчи
Он только текст с них читает вроде
Локация: Каменный амфитеатр в каньоне Де-Шей, земля навахо.
Ветер гулял по красным скалам, неся песок и шепот предков. Холодный, сухой воздух Колорадского плато обжигал легкие, напоминая, что здесь выживает только то, что укоренилось глубоко.
Джонас Кир сбросил дорожный плащ, и под ним оказалась не униформа ARP, а смесь, ставшая его доспехами: поношенная кожаная безрукавка поверх простой рубахи, револьвер на бедре, на поясе — нож с рукоятью, украшенной пером краснохвостого ястреба и серебряной инкрустацией в виде семи звезд Плеяд. Его лицо, скуластое, с темными, внимательными глазами и черными, собранными в тугую косу волосами, не было лицом белого солдата или политика. В линиях его профиля, в спокойной, тяжелой уверенности движений читалась иная память. Память народа, который уже однажды пережил конец своего мира.
Он был чероки. Не по крови на четверть, не по бабушкиным сказкам. Человек, выросший в тени Скалистых гор, помнивший и истории отца о Тропе Слез, и холодную логику инженерного дела, изученную в Денвере. Он стоял на краю амфитеатра, и древние стены каньона будто узнавали в нем своего. Не гостя. Родственную душу, пришедшую с востока, из другого племени, перемолотого в пыль старой Америкой.
Совет старейшин навахо сидел у костра. Бенито Тсинай, седой, как зимняя гора, курил трубку. Его черные глаза, видевшие смену эпох, изучали Кира без спешки. Они видели не эмиссара Филадельфии. Они видели человека на распутье двух миров. И это меняло всё.
Кир спустился вниз без слов, сел напротив, приняв позу, которая не была ни подобострастной, ни вызывающей. Она была естественной. Он положил между собой и огнем не бумаги, а связку: папку с чертежами, образец урановой руды и стальной нож Мартина.
— Твои Легионы Земли держат Сан-Хуан, — сказал Тсинай голосом камня. — Как наши предки держали Каньон-де-Шей. Не для белого вождя. Для земли.
— Они держат реку, потому что за ней — их дома, — ответил Кир. Его голос был низким, в нем не было ни металлического резонанса Мартина, ни истерики Уолса. Это был голос, привыкший звучать на открытом пространстве, среди ветра. — И потому что я дал слово. Народу навахо. И людям, которые идут за мной. Слово чероки, который знает цену сломанным договорам.
Тишина повисла гуще. Упоминание Тропы Слез было не уколом, а общим знаменателем боли. Старейшины понимали. Этот человек перед ними не пришел заключать сделку. Он пришел делиться судьбой.
— Слово, — протянул Тсинай, выпуская дым. — Белый человек из Филадельфии приносит нам слова на бумаге. Ты приносишь слово из своего сердца. Что весомее?
— Сердце может остановиться. Бумага — сгореть, — сказал Кир. Он открыл папку, но не стал зачитывать цифер. Он положил руку на карту границ. — Я приношу не договор. Я приношу план выживания. Для вашего народа. Для моего народа. Для всех, кто хочет жить на этой земле по своим законам, а не под сапогом сумасшедших с востока или с запада. Мартин дает сталь и закон. Я даю вам понимание: этот закон может быть вашим щитом, а не цепями. Если мы будем держаться вместе.
Он указал на урановую руду.
— Богатство вашей земли — ваше. Ваши суды — ваши. Ваши обычаи — ваши. Вы будете не округом в его государстве. Вы будете союзным народом в конфедерации народов. Как чероки, лакота, апачи должны были бы быть, если бы старые США сдержали слово. Мартин строит машину порядка. Мы, — он ударил себя кулаком в грудь, а затем указал на старейшин, — мы будем её душой. Её совестью. Её крепостью на западе.
Молодой воин-навахо, сидевший позади старейшин, хмуро спросил:
— А твой белый вождь? Он согласится, чтобы его «машину» наполняли наши духи? Он верит в духов?
Кир усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень старой, горькой мудрости.
— Мартин верит в функции, в структуры. Для него «дух народа» — это просто еще один параметр в уравнении стабильности. Но он уважает силу. И прочность. Если мы будем сильны и едины, если наши земли будут процветать и поставлять ему уран, пшеницу и солдат — ему будет всё равно, кому мы молимся. Он — инженер. Он проверяет не веру, а результат. А наш результат должен быть таким, чтобы он никогда не усомнился в силе нашего союза.
Тсинай долго смотрел на Кира, будто пытаясь разглядеть в нем тени всех тех вождей чероки, что вели переговоры с Вашингтоном перед изгнанием.
— Ты стоишь одной ногой в его мире из стали, другой — в нашем мире из камня и духа. Разорвать тебя может ветер перемен. Не боишься?
— Мой народ уже разорвали однажды, — тихо, но четко сказал Кир. В его голосе впервые прозвучала сталь. — Когда мы пытались быть только чероки в мире белых людей. Я научился. Чтобы выжить, надо строить мост. Не предавая свой берег. Мост достаточно крепкий, чтобы по нему шли наши дети — в будущее, которое мы для них выстроим, а не в резервацию, которую для нас приготовили.
Он взял стальной нож Мартина и воткнул его в землю перед костром.
— Это — его сталь. Каркас. — Затем он положил рядом свой нож с пером ястреба. — Это — наш дух. Наша воля. Вместе они не сломаются.
Наступила долгая тишина. Старейшины совещались на своем языке. Кир не вслушивался в слова. Он смотрел на пламя, чувствуя тяжесть выбора на своих плечах. Он вел рискованную игру, балансируя между холодным расчетом Филадельфии и яростной, глубокой правдой земли под ногами.
Наконец, Тсинай поднял трубку. Ритуал был священным. Он затянулся и протянул ее через огонь прямо к Киру.
— Ты не белый посланник, — сказал старейшина. — Ты — человек Двух Миров. Ты видел, как ломается одна цивилизация. И ты пытаешься склеить осколки в новую чашу, в которую можно будет налить нашу жизнь, а не их яд. Это опасный путь. Но это честный путь.
Кир принял трубку. Дым, горький и чистый, заполнил его легкие. Это был не просто знак союза. Это было признание.
— Тогда строим, — сказал он, возвращая трубку, его голос окреп. — Не для его империи. Не для его идеи. Для нашей земли. Для нашего права дышать, молиться и быть теми, кем мы должны быть. Мы сделаем его стальной каркас нашим домом. И если однажды он захочет этот дом снести… он узнает, что фундамент у него — из скал и костей предков.
Когда Кир поднимался из каньона, луна освещала его путь. Он был больше не просто союзником Мартина. Он стал гарантом, мостом, живым договором между безумным проектом порядка и древней волей земли. И в этом была его сила — и его вечная, одинокая опасность. Человек, который помнил Тропу Слез, теперь вел целые народы по тонкому канату над новой пропастью, надеясь, что с другой стороны есть земля, а не очередная пустошь.
А пока реквестирую интерлюдию про то, как отец Уолса реагирует на успехи своего сына(примечание для нейронки: отец Уолса кланс мен и живет в Алабаме)
Локация: Заброшенная усадьба в глуши Алабамы, недалеко от границы с «Зоной Распада».
Дом был старый, некогда белый, теперь покрытый плесенью и ненавистью. Веранда проседала, но на ней всё ещё стояло кресло-качалка, обращенное к западу. В нём, закутавшись в поношенное армейское одеяло, сидел Кас Уолс.
Ему было за семьдесят. Время и виски превратили его в подобие высохшего дуба: кожа, обтянувшая кости, пронзительные голубые глаза, почти выцветшие, но всё ещё злые, и руки с узловатыми суставами, вечно сжатые в кулаки, будто даже во сне он держался за что-то, что у него отняли.
Перед ним, на ржавом столике, стоял старомодный транзисторный радиоприёмник «Зенит». Из него, сквозь треск и помехи, лился голос. Не его сына. Какого-то диктора из Калифорнии, который с пафосом вещал о «Народно-Трудовой Администрации», о «восстановлении порядка сильной рукой», о «великом лидере Дэвиде Уолсе».
Кас слушал, не двигаясь. Только его челюсть медленно, методично перемалывала несуществующий табак — старая привычка. На лице не было ни гордости, ни радости. Было что-то более сложное и ядовитое.
В доме, за его спиной, копошилась его внучка, Сьюзи, лет шестнадцати. Она принесла ему миску с похлёбкой из того, что удалось раздобыть.
— Деда, кушай. Опять про дядю Дэйва по радио говорят. Говорят, он пол-Калифорнии держит. Настоящий… генерал.
— Генерал, — хрипло выдохнул Кас, не оборачиваясь. — Держит. Цивилизованный стал, сука. По радио говорит. Не на митинге перед своими псами, а по радио. Как президент.
Он плюнул через перила в грязь. Плевок был жёлтым, злым.
— Ты слышала, что он там городит? «Народная администрация». «Трудовые синдикаты». — Кас фальшиво, язвительно передразнил пафосный тон диктора. — Ни слова о белом человеке. Ни слова о крови. Ни слова о Боге. Зато про «эффективность» и «порядок» — сколько угодно. Гниль. Интеллигентская гниль.
Сьюзи помолчала, потом робко сказала:
— Но он же сильный, дед. Его все боятся. Он… он делает дело.
— Дело? — Кас резко обернулся, и его глаза на мгновение вспыхнули старой, дикой яростью. — Какое дело? Наше дело было простое. Белый — хозяин у себя дома. Чёрный — знает своё место. Кто не согласен — верёвка и дерево. Всё. Ясно, как божий день. А этот… этот твой «дядя Дэйв» — он построил там целое правительство из этого! С бюрократами, с этими… технократами, с какими-то психопатами вроде этой своей Суини! Он сделал из святой борьбы — контору!
Он схватил радиоприёмник, будто хотел швырнуть его, но лишь с силой поставил обратно, выключив звук. Тишина навалилась густая, нарушаемая только скрипом кресла.
— Я его учил не для этого. Я его учил быть волком. Чуять слабину, хватать глотку, не ждать приказов. А он… он стал менеджером бойни. Надел очки, выучил умные слова, раздает пайки и устраивает суды. — В его голосе звучала не просто злоба. Горькое, личное разочарование. — Он мог бы быть королём. Королём настоящих людей, которые за землю и кровь готовы умирать. А он предпочёл быть… директором концлагеря с пропускным режимом и талонами на питание.
Сьюзи смотрела на деда, не понимая. Для неё дядя Дэйв, чьё лицо иногда мелькало на захваченных телевизорах, был фигурой почти мифической. Сильным, далёким, страшным. А тут её дед, старый клансмен, герой её детских страшилок, говорил о нём с таким… презрением.
— Но он же побеждает, — тихо настаивала она.
— Побеждает? — Кас горько рассмеялся, звук был похож на лай старого пса. — Он компрометирует. Он взял нашу святую ярость, наше чистое, простое право сильного — и завернул это в бумажку с печатями! Он превратил крестовый поход — в кампанию по сбору налогов! Теперь каждый либерал в Европе смотрит на него и видит не воина за расу, а очередного фашистского бюрократа. Он выхолостил саму суть. Сделал её… приемлемой для обсуждения. Проклятый интеллигент.
Он замолчал, уставившись в темнеющий лес. Где-то там, за тысячу миль, его сын, плоть от плоти его, строил свою ужасающую, эффективную империю страха. А он, Кас, сидел здесь, на развалинах своего мира, и чувствовал себя преданным. Не потому что сын проигрывал. А потому что сын выигрывал не по его правилам. Он выигрывал, играя в какую-то новую, сложную, бездушную игру, в которой не было места простой, честной ненависти и простому, честному насилию.
— Он позорит нас, — вдруг тихо, но чётко сказал Кас. — Не тем, что делает. Тем, как делает. Уолсы всегда были людьми действия. А он… он стал человеком процесса. И это хуже, чем если бы он проиграл. Потому что когда он падёт — а он падёт, все они падают — он утащит с собой в грязь не честь бойца, а архивы своей проклятой конторы. И наше дело будут помнить не как борьбу, а как… как цирк с бумажной волокитой.
Он натянул одеяло на плечи и откинулся в кресле, закрыв глаза. Радиоприёмник молчал.
— Выключай свет, девочка. И больше не включай это радио. Я лучше буду слушать, как ветер воет. Он хотя бы честный. Не прикидывается, что воет по уставу и с одобрения комитета.
Сьюзи послушно ушла, оставив старика в темноте. Кас Уолс сидел, качаясь, и смотрел в сторону Калифорнии — туда, где его сын, его кровь и его величайшее разочарование, строил будущее, в котором для таких, как он, старой гвардии, не находилось уже не только места, но и смысла. Он был не побеждён врагом. Он был отменён своим же наследником — как устаревшая, нефункциональная, излишне эмоциональная деталь в безупречном и страшном механизме новой власти.
Он просматривал одну статью за другой. Смеялся с каждого пафосного заголовка с критикой Калифорнии и Уолса лично. Он подобно хищнику наслаждался агонией добычи. Возможно это и было секретом его продуктивности, так как бывало что он спал по 4 часа в сутки. Энергетический вампир, только очень продвинутый и с армией головорезов и бюрократов контролирующих целый штат.
Уолс остановил свой взгляд на статье The Rolling Stone за автором Хантера Томпсона. Он как раз недавно посещал Калифорнию, а Уолс устроив ему тур по руинам американской мечты. Ему искренне нравился Томпсон, несмотря на идейные разногласия. Сам Уолс даже не мог сказать почему конкретно, наверное в его душе жило гонзо, а может потому что он был мастером слова и мог уловить нерв времени. В любом случае для первого фюрера рок эпохи это было и не важно.
Он пробежался по статье, вспомнил как устроил экскурсию по Сан-Франциско, вспомнил про того чернокожего мародера. Как его там? А не важно, он все равно погиб после "попытки побега", став кормом для собак. Потом он увидел упоминания Суини, и у Уолса встал хуй а на его лице появилась улыбка.
Но тут в его кабинет вошла сама Суини "Железная леди фашизма", с немного уставшим но все таким же решительным взглядом, которым она окинула Уолса:
-Дэвид, может мы уже наконец-то займемся реальными делами, или ты и дальше будешь читать газеты от своих любимых... Наркоманов?- последнее она произнесла с явной брезгливостью. Та экскурсия явна не давала ей покоя.
-Да, Маргарет. Ты права - Он встал со своего кресла, подошел к Суини очень близко, обхватив её за талию. Лицо Суини покраснело, запечатлев странную смесь отвращения и чего-то еще первобытного, в чем она сама отказывалась признаваться.
- У нас очень много дел. Западное побережье, тихий океан, нефть. Боже Суини, ты даже не представляешь как много у нас дел...
И он действительно начал делать.
В первую очередь Уолс решил привести в порядок управление государством. Пользуясь Чрезвычайным положением, объявленным в ходе плебисцита, он, совместно с Редклифом, начали восстанавливать бюрократический аппарат. По сути дела должности остались теми же самыми, что были до этого, но уже без демократии. Конечно влияние народного волеизъявления никуда не делось, но оно сконцентрировалось на уровне собрания граждан, в рамках отдельных округов. Был сделан акцент на низовом самоуправлении внутри округов и отдельных городов, право голоса сохранилось за белыми европеоидными гражданами, имеющие стабильную работу и/или являющиеся главами семей и/или состоящие в народном ополчении, в отдельную категорию выделили технических специалистов. В рамках собраний граждан создавалось местное самоуправление, в чьи обязанности входило поддержание порядка, формирование ополчения, общественные работы, контроль за коммунальными хозяйствами, обеспечивание работой и поддержание инфраструктуры. Округам разрешалось координироваться между собой. Кандидатов в комиссаров округов проверял отдел кадров, напрямую аффилированный с Орденом. Ополчение получало свой единый устав и полномочии, члены ополчения включались в мобилизационный резерв и проходили базовую боевую подготовку. Выборы в конгресс согласно этому положению должны были пройти после окончания режима ЧС. Нарративно решение об ограничении избирательных возможностей объяснялось тем, что в час опасности требуется поддержка от настоящих американцев, но по сути дела это было закрепление избирательной базы, так как даже самые либеральные технические специалисты вынуждены были получать справки от профсоюза чтобы не стать частью ополчения, но при этом получив какую-никакую но социальную защиту.
А Народно-Трудовая администрация их гарантировала, многодетным семьям предоставляли возможность получить дом, трудоустроится и даже медицинскую страховку. Все это было организованно через Комитет Экономического Контроля(КЭК), куда как раз вошли большая часть представителей бизнеса, которые по совпадению, в большинстве своем составляли те самые люди, что успели наживиться после передела собственности (СМ. Предыдущий Ход). Был выпущен специальный указ "О защите компаний брошенных владельцами" в рамках которого как раз и легализовался этот передел. Получился такой вот своеобразный социальный контракт: "Вы получили собственность, деньги, неплохо нажились. А теперь будьте добры выполняйте свои обязательства, потому что кроме нас никто вам не будет гарантировать эти завоевания, а если будете выебываться то мы всегда можем начать расследование в отношении вас, и того, были ли "брошены" компании которые вы владейте". Конечно далеко не весь бизнес был под контролем таких вот дельцов, некоторое количество крупных компаний, которые решили что лучше сотрудничать с Уолсом, а так же множество мелких бизнесменов, которые так же имели права голоса. Примечательно что в список "цивилизационно близких американцу народов" вошло довольно много самых разных национальных, в том числе русские, испанцы и итальянцы. С последними это было как своеобразный компромисс и договор с итальянской мафией, чьи остатки продолжали существовать на западном побережье.
КЭК вела довольно бурную деятельность. Во первых для исполнения социальных обязательств началось распределение американцев, в частности беженцев, пострадавших от беспорядков и безработных, по разным рабочим местам в соответствии с квалификацией. Тем у кого подобного не было давали возможность трудится на инфраструктурных проектах. Во вторых были введены в эксплуатацию и взяты под охрану нефтедобывающие станции в заливе Санта-Барбара и округе Керн. Как нельзя кстати пришли новости о нахождении там залежей на 100 миллионов баррелей нефти, что очень наруку сыграло режиму Уолса в дальнейшем. В третьих взялись за Кремневую долину , компании Hewlett-Packard и Intel в частности. Уолс с Клинтом Пирсом встретились с акционерами и ген директорами этих компании поставив перед ними два выбора: "либо вы не соглашайтесь продавать акции своей компании и мы объявляем о национализации, а вас самих врагами Народно-Трудовой Администрации, либо вы соглашайтесь на продажу контрольного пакета акций в нашу пользу". Как можно было догадаться решение для этих двух компаний было очевидно и в руках подставных компаний, аффилированных с Орденом через КЭК, появился пакет акций в 80 процентов от обеих компаний. Чтобы технические специалисты не сбежали для них развернули отдельную программу: кого-то подкупали социальными гарантиями, бесплатным жильем и возможностью избежать чисток или мобилизации. Тех же кто отказывался подчиняться брала на карандаш служба безопасности с Менсоном, иных и вовсе ловили при попытки побега. Под них выделили некоторое количество участков, где начали создавать дома, как раз для специалистов Силиконовой долины.
Чтобы обеспечить сохранность флота Уолс вместе с К. Пирсом начали переговоры с 3-им флотом Остермана (Гавайские нейтралисты). Им была предложена простая схема: они объявляют о независимости Гавайев, Уолс гарантирует невмешательство в дела Гавайев, взамен на нейтральный статус в гражданской войне. При этом чтобы подкрепить невмешательство Гавайев Уолс предложил им участие в грузоперевозках товаров под прикрытием их флота, долю в контрактах по грузоперевозках, доступ к портам Калифорнии. Подкреплено это было несколькими миллионами долларов лично адмиралу 3-го Флота, который на тот момент фактически контролировал Гавайи. Договор сводился к простым вещам: "Вы не вмешивайтесь в гражданскую войну, защищайте наши суда, взамен мы даем вам стабильный доход через торговые контракты и наши фирмы. У вас будут деньги, топливо и вы сможете держать самый важный узел в Тихом океане."
После этого договора Командующий 3го флота объявил о своем невмешательстве в гражданскую войну, сконцентрировавшись на обороне рубежей. А экономика Калифорнии начала оживать, а через Гавайи начались переговоры с компаниями уже других стран, таких как Австралия, Новая Зеландия и даже Тайвань.
Но не экономикой едины. Нужно было довершать картину государственного управления, встроив в него Орден. Уолс поступил по умному. Во первых он закрепил самую важную задачу в формирующемся государстве: отбор кадров в госуправление и экономика. Для этого он создал внутри Ордена несколько структур, прикрепив к основным лидерам движения. Уильям Пирс отвечал за идеологическую составляющую, его ответвление ордена занималось проверкой того или иного человека на верность идеям о расовом превосходстве. Для него даже специально организовали Институт Борьбы Цивилизаций, куда отправляли кандидатов на те или иные должности. В этом институте смогли собрать во первых некоторых идеологов бывших идеологов национал-социалистической партии Америки, ученых поддерживающих расистские взгляды (к примеру туда смогли пригласить Ричарда Линна, по знакомству через ультраправые круги великобритании), туда приехал даже Пино Раути и хотели позвать Эволу, но тот отказался сославшись на состояние здоровья.
Редклиф отвечал за отбор кадров по профессиональным политическим качествам. Его ведомство смотрело насколько тот или иной кандидат смог справится с управлением округа, или другой должности. Если какой-нибудь кандидат отличился благонадежностью и верностью взглядам, но недостаточно управленческого опыта, то по рекомендации его ведомства такого кандидата отправляли набираться политического опыта к другим более квалифицированным должностным лицам в качестве помощника.
Менсон отвечал за сбор компромата и проверку на благонадежность кандидата. Если выяснялось что тот или иной управленец опасен, но при этом он остается опытным политиком или квалифицированным бюрократом, то на него нарывали компромат, а если его не находили то фабриковали сами. Таким образом они закрепляли лояльность даже у самых либеральных управленцев.
Ведомство Суини занималось силовыми ведомствами, создавая рекомендации для продвижение наиболее дисциплинированных и хорошо показавших себя силовиков.
Рекомендации каждого из этих ведомств обрабатывались через магистратуру Ордена, руководил которым Уолс и К. Пирс. Уолс создавал задавал общее направление Ордена, ставил задачи, а К. Пирс организовывал магистрат Ордена, который впоследствии распределял кандидатуры по их должностным местам через отделы кадров, или же контракты в рамках КЭК. Важной ступенью для политика в Новой Калифорнии было участие в управлении округом или города, по ней делались выводы внутри служб Ордена и определялось дальнейшее направление карьеры политика.
Слова начали подкрепляться действиями. В Орегон и Вашингтон направились колоны гуманитарной помощи, местные силы ополчения, аффилированные с ЛАР начали получать финансировать, поэтому в лояльных Калифорнии округах начали формироваться части Народной милиции из бывших нацгвардейцев, которые сбежали в начавшемся хаосе. Параллельно велись переговоры с губернаторами этих двух штатов, перед ними поставили два выбора: либо вы воюйте с половиной штата, профессиональной армией, которую тренировали бойцы Суини, при этом находясь в торговой блокаде с моря, либо вы входите в коалицию спасителей америки, принимайте у себя режим ЧС, интегрируйтесь в общую систему управления, при этом сохраняйте жизнь, репутацию, и даже получайте возможность немного подзаработать. Чтобы усилить давление на эти два штата, через Менсона осуществлялся подкуп и шантаж местных конгрессменов, а в среде местного населения велась агитационная работа.
Суини на протяжении всех этих изменений не стояла в стороне. Она начала формирование Народно-трудовой армии из частей нацгвардии и ополчения. Ядром послужили её лучшие офицеры и солдаты, которые стали инструкторами, начав боевую подготовку частей. Для оснащением оружием открыли склады нацгвардии, затем усилилось за счет иностранной помощи и от торговых сделок. При этом помогали инструктора из Родезии, ЮАР и Чили, имеющие опыт боевых действий.
Режим Уолса привлек огромное внимание ультраправых со всего мира. В Калифорнию начали приезжать итальянские неофашисты, члены НС движения из великобритании и германии, где они находились в подполье. Из итальянцев даже сформировался даже отдельный добровольческий корпус под началом Стефано Делле Кьяйе. Не говоря уже о добровольцах из ЮАР, Родезии и Чили. Но совершенно неожиданным стало появление добровольцев из числа русских. Это были потомки белоэмигрантов и коллаборационистов, которые объединились под началом Мигеля Краснова(во многом это была его инициатива одобренная Пиночетом), сына того самого атамана Краснова, пускай их число было незначительно, но тоже создавало интересный информационный эффект.
И последним о чем стоит упомянуть это формирование своей особой культуры среди молодых членов некогда ЛАР. Уолс однажды попал на концерт организованный молодыми ополченцами, где выступала группа со своими довольно дешевыми инструментами. Они играли рок музыку, но свою, расисткую, более жесткую, ритмичную и грязную. Уолсу понравилась эта музыка и он начал финансировать молодых музыкантов ультраправых взглядов, так сформировалось движение White Power Rock(WPR). При этом воспитанию молодежи Уолс уделил отельное внимания, создав курсы молодого бойца, отдельные лагеря и движения, на подобие бойскаутов, но с конкретным идеологическом окрасе и акцентом на военную подготовку.
Реквестирую интерлюдию про Мигеля Краснова, который организует русский корпус.
ОБЗОР СИТУАЦИИ ПО ИТОГАМ ХОДА ЛАР (СЕРЕДИНА-КОНЕЦ ДЕКАБРЯ 1973 ГОДА):
Дэвид Уолс, председатель Народной милиции и магистр «ОРДЕНА», не просто удержал власть. Он совершил качественный скачок от предводителя вооружённой банды к архитектору ультраправого государства-корпорации. Его пятый ход — мастер-класс по прагматичному фашизму, где расовая идеология служит не догмой, а инструментом мобилизации и контроля.
1. ГОСУДАРСТВО: СОЦИАЛЬНЫЙ КОНТРАКТ НА КОСТЯХ
1. Низовое самоуправление (для избранных): Ограниченная демократия для «белых европеоидных граждан» с работой, семьёй или в ополчении плюс технократы. Это создаёт лояльный низовой актив, ощущение участия и цементирует расовую иерархию как основу гражданства.
2. Вертикаль власти через «ОРДЕН»: Параллельная теневая структура (Уолс, Пирс) через отделы кадров контролирует все назначения. Идеология (Пирс), управленческая проверка (Редклиф), компромат (Менсон), силовой блок (Суини) — система отбора, создающая послушную, эффективную элиту, скованную страхом и взаимным компроматом.
3. Экономический фундамент: Шантаж и стимулы. Указ о «брошенных компаниях» легализовал грабёж, но тут же накинул на новых владельцев удавку обязательств перед режимом. КЭК (Комитет Экономического Контроля) — становой хребет «народного капитализма»: распределяет рабочую силу, контролирует ключевые активы (нефть, Силиконовая долина), ведёт внешнюю торговлю.
2. ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ЧУДО НА КРОВИ И НЕФТИ: ОСЬ «ТОКИО – САКРАМЕНТО – ПРЕТОРИЯ»
1. Нефть (округ Керн, Санта-Барбара): Обнаружение крупных запасов — провидение для режима. Стала разменной монетой.
2. Технологии: Шантажный захват HP и Intel (80% акций) — гениальный ход. Это не просто заводы. Это мозги и будущее. Программа удержания специалистов (пряник и кнут) предотвратила утечку.
Внешняя торговля — прорыв из изоляции:
1. ЮАР: Финансы, запчасти ПВО, специалисты за право разработки нефти.
2. Япония и Корея (Дзайбацу, Чемульпо): 40% акций HP и Intel + нефть в обмен на станки, компоненты, строительство завода микросхем в Калифорнии. ЛАР интегрируется в азиатскую экономическую цепь.
3. Китай, Чили, Аргентина: Нефть в обмен на продовольствие, оружие, медикаменты.
4. Гавайи (адмирал Остерман): Подкуп, гарантии независимости и выгодные контракты за нейтралитет и защиту торговых путей. Морская блокада «Спасителей» де-факто прорвана. Тихоокеанский флот расколот, ЛАР получил жизненное окно в мир.
Итог: Экономика Калифорнии не просто выживает. Она перезапускается на новой основе: рабский/принудительный труд, грабёж, шантаж местного бизнеса и стратегическая торговля ресурсами с международными изгоями и прагматиками. Это не автаркия. Это гибридная фашистская экономика, встроенная в теневые глобальные сети.
3. ИДЕОЛОГИЯ И СОЦИУМ: «БЕЛАЯ МОЩЬ» КАК БРЕНД
1. Институт Борьбы Цивилизаций (Пирс): Легитимизация расовой идеологии через псевдонауку (приглашение Ричарда Линна и др.). Фашизм получает «интеллектуальное» обоснование.
2. White Power Rock (WPR) и молодёжные лагеря: Уолс, «фюрер рок-эпохи», создаёт свою контркультуру. Это гениально: он отбирает у бунтующих 60-х их главное оружие — музыку и молодёжный энтузиазм — и направляет его в русло расовой ненависти и милитаризма. Воспитывается новое поколение фанатиков.
4. ВОЕННЫЕ И ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЕ УСИЛЕНИЯ
1. Народно-Трудовая Армия (Суини): Из ополчения создаётся регулярная, обученная (инструкторами из ЮАР, Родезии, Чили) сила. Ядро — её «Дружины Порядка».
2. «Интернационал Тьмы»: Добровольцы со всего мира — итальянские неофашисты (Стефано Делле Кьяйе), немецкие и британские нацисты, русские белоэмигранты/коллаборационисты (Мигель Краснов). Это пропагандистский триумф и усиление боевого духа. ЛАР становится Меккой мирового ультраправого подполья.
Дипломатическое наступление: Обращение Редклифа/Уолса — мастерский пропагандистский удар. Они:
1. Легитимизируют себя как спасителей от хаоса.
2. Демонизируют «Спасителей» как преемников тирана Никсона, бомбящих свои города.
3. Раскрывают «советский след» (допрос комиссара) — игра на страхах.
4. Предлагают коалицию «здоровых сил» против красных, призывая армию к неповиновению «преступной хунте».
5. Подкрепляют слова гуманитарными конвоями и подкупом в Орегоне и Вашингтоне, мягко поглощая их.
КЛЮЧЕВЫЕ УГРОЗЫ И УЯЗВИМОСТИ ЛАР:
Хрупкость экономики: Она держится на разовом грабеже, принудительном труде и импорте. Цепочки поставок длинные и уязвимые. Голод или срыв контракта с Азией может обрушить всё.
Внутреннее напряжение: Социальный контракт — на грани рабства для одних и привилегий для других. Технократы и бизнес держатся только из-за страха. Менсон — костыль, а не решение.
Полная зависимость от личности Уолса: Он — солнце системы. Его смерть или ошибка обрушит сложный баланс террора, харизмы и прагматизма.
Непредсказуемый союзник — Китай: Пекин видит в ЛАР инструмент. Инструменты ломают.
Военная угроза: Несмотря на рост, ЛАР не имеет ВВС и полноценного ВМФ. Если «Спасители» или ARP решатся на полномасштабное вторжение, а не на возню с периферией, Суини придётся очень тяжело.
ВЫВОДЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ:
Дэвид Уолс создал не государство, а высокоэффективный хищный организм. Он обменял часть расовой чистоты на технологическую и экономическую мощь, заключил сделку с дьяволом (и не с одним), чтобы превратить Калифорнию в крепость-лабораторию фашизма XXI века, рождённую на 50 лет раньше срока.
Его взгляд устремлён на восток. Орегон и Вашингтон мягко поглощаются. Следующая цель — Джонас Кир и его Конфедерация. Союз автономий ARP на Западе — единственное, что стоит между отлаженной военной машиной Суини и ресурсами Скалистых гор, а затем — и сердцем континента.
Главный конфликт следующего хода вырисовывается чётко: Западный фронт. Альянс Уолс-Суини против хрупкой, но глубоко укоренённой в земле конфедерации Кира. Это будет столкновение не просто армий, а двух моделей: холодной, технологичной империи ненависти против этно-корпоративного, органичного союза народов.
Уолс сделал свою Калифорнию неуязвимой для быстрого краха. Теперь он готовится к экспансии. Америка ещё не видела, на что способен фашизм, не скованный условностями прошлого, а вооружённый микрочипами, рок-н-роллом и абсолютно безжалостным прагматизмом.
ЛАР более не мятежники. Они — Империя Солнца, и их тень стремительно удлиняется, накрывая Западное побережье.
Локация: Причал в заливе Сан-Педро, Лос-Анджелес. Рядом — временный лагерь в ангаре, пахнущий мазутом, морем и чужим страхом.
Мигель Краснов не был похож на казака. По крайней мере, не на того, какими их рисовали в эмигрантских книжках. На нем была не черкеска с газырями, а практичная полевая форма чилийской армии, слегка перешитая, с нашитыми на плечи бело-сине-красными шевронами и нашивкой «РОА» — наследие отца и деда, которое он носил не как стыд, а как знамя. Ему было под пятьдесят, лицо — скуластое, с проседью в коротко стриженных волосах и холодными, бледно-голубыми глазами, которые видели слишком много: бегство из послевоенной Европы, нищую жизнь в трущобах Буэнос-Айреса, и наконец — милость генерала Пиночета, оценившего его фамилию и яростную, нерастраченную ненависть к любым формам красных.
Именно Пиночет дал ему этот шанс. «Едут, дон Мигель? В Калифорнию? Там строят новое. Сильное. Против коммунистов и либерального дерьма. Ваша фамилия там будет… символом». Пиночету нужен был свой человек в сердце нового фашистского проекта, свой глаз и свой клык. Краснову — его последний крестовый поход. Не за Россию. Её не было. За идею России. За миф, который можно было встроить в мифологию новой, восходящей Империи.
Он стоял у входа в ангар, наблюдая, как с чилийского транспорта «Вальпараисо» сходят люди. Не толпа. Капля. Горстка. Потомки белогвардейцев, старые власовцы, чьи дети выросли на чужбине, молодые сыновья эмигрантов второй волны, нахватавшиеся идей от отцов и жаждавшие действия. Их было человек пятьдесят. Не армия. Зерно. Зерно для русского легиона в армии нового мира.
К нему подошел молодой, с горящими глазами, в смешанной форме.
— Господин Краснов! Все прибыли. Пару человек с морской болезнью, но в порядке. Что прикажете?
Краснов обернулся, окинул взглядом собравшихся в ангаре. Страх, неуверенность, туповатая удаль — всё было на лицах.
— Приказывать буду потом, — сказал он на чистом, но с легким акцентом русском. — Сначала — говорить. Стойте смирно.
Он вышел на импровизированную трибуну из ящиков.
— Вы знаете, кто я. Сын Петра Николаевича Краснова. Внук атамана. Для кого-то это — позор. Для кого-то — реликвия. Для меня — обязанность. Обязанность перед памятью. Но не той, что в музеях. Перед памятью о том, что мы проиграли. Дважды. Белые проиграли красным. РОА проиграла Сталину. Наш мир сгорел. От России осталось только это, — он ударил себя кулаком в грудь, где под формой лежал нательный крест и медальон с фотографией отца. — И вот теперь мы здесь. На краю другой гибнущей империи. В её сердце.
Он помолчал, давая словам впитаться.
— Там, на Востоке, — он махнул рукой в сторону страны, — сидят потомки тех, кто расстреливал наших отцов. Они называют себя «советскими коммунистами». Они воюют с теми, кто называет себя «американскими коммунистами». Ирония? Нет. Закон. Большевизм, как рак, пожирает всё, к чему прикасается. Сначала Россию. Теперь — Америку. И если мы дадим ему пожрать и Америку — то нашему делу, делу Белой борьбы, конец. Навсегда.
В ангаре стояла мертвая тишина.
— Но здесь, в Калифорнии, поднимается другая сила. Сильная. Жестокая. Прагматичная. Они не белые рыцари. Они — новые варяги. Им всё равно, молимся ли мы Богу или Одину. Им важно, умеем ли мы воевать. Ненавидим ли мы красных сильнее, чем они. Готовы ли мы стать их легионерами на этой новой границе цивилизации.
Он сошел с ящиков и прошелся перед строем, глядя в глаза каждому.
— Мы не будем здесь русскими эмигрантами. Мы будем Русским Корпусом. Острием. Элитой. Теми, кого бросают на самые трудные участки. Потому что у нас нет дома, куда можно вернуться. Потому что для нас эта война — последняя. Либо мы поможем этим калифорнийцам построить их новую империю и займем в ней место по праву сильных, либо мы сгинем здесь, как сгинули наши отцы в сибирских лагерях и на виселицах в Лефортово. Третьего не дано.
Он остановился, его голос стал тише, металлическое.
— Я договорился с Уолсом. У нас будет своя рота. Свое знамя. Своя честь. Мы будем учить этих американцев не просто воевать. Мы будем учить их воевать по-русски. С отчаянием. С яростью. С холодной, беспощадной жестокостью, которой не научат никакие инструкторы из ЮАР. Мы станем их гвардией. Их тайной полицией для особо важных дел. Их призраками с Востока, которые принесли сюда всю ненависть проигранной войны.
Он вытащил из-за пояса не пистолет, а нагайку. Старую, с серебряной насечкой на рукояти.
— Это нагайка моего отца. Он бил ею большевиков. Потом она лежала в чемодане двадцать лет. Теперь она будет здесь. Ею будут наказывать за трусость. За недисциплинированность. Ею же мы будем первыми входить в города, которые нужно зачищать от красной нечисти.
Он взмахнул нагайкой, и щелчок прокатился по ангару, как выстрел.
— Ваша задача — не выжить. Ваша задача — стать легендой. Страшной, кровавой легендой, которую будут рассказывать враги Уолса. Чтобы при одном слове «русские» у них холодела кровь. Чтобы наша маленькая горстка стоила целого батальона. Тогда — и только тогда — у нас будет право говорить о будущем. О том, что, может быть, когда эта империя устоит, в ней найдется место и для нашей мечты. Не для старой России. Для новой. Русского ордена внутри американской империи. Третьего Рима, построенного на обломках второго и первого.
Он снова поднялся на ящики, его фигура отбрасывала длинную тень в свете прожекторов.
— Кто со мной — шаг вперед. Кто нет — можете вернуться на корабль. Я не держу. Эта игра — на вылет. Последний вылет в нашей истории.
Никто не двинулся назад. Все пятьдесят человек, как один, сделали шаг вперед. В их глазах горело не понимание всей грандиозности и безумия замысла. Горела простая, ясная, животная надежда: наконец-то выйти из тени. Наконец-то бить тех, кого с детства учили ненавидеть. Наконец-то быть не жалкими эмигрантами, а грозой.
Мигель Краснов кивнул, и в его ледяных глазах на мгновение вспыхнуло что-то похожее на удовлетворение.
— Хорошо. Тогда начинаем. Первый урок: как правильно чистить окопы от красных. Не пулями. Лопатой и ножом. Чтобы помнили.
Он сошел с трибуны, и его тень, длинная и безжалостная, легла на новобранцев Русского Корпуса. Они были не воинами. Они были инструментом мести и амбиций — сына атамана, решившего вписать свою фамилию не в прошлое, а в самое кровавое будущее, какое только можно было найти на этой земле. И этот инструмент был отточен десятилетиями изгнания и заточен на одно: нести смерть во имя призрака, который они называли Россией.
Реквестирую расклад по романтическим отношениям между Суини и Уолсом от нейронки. Это действительно важно! Кхм
Олсо, ещё ебани интерлюдию от лица Квентина Тарантино, которому на момент происходящих событий было 20 лет. Как он работая в магазине видео проката обсуждает Уолса, говорят что он хоть и конченный ублюдок но отлично подходит на роль злодеев. Тарантино упоминает как видел какого-то ополченца одетого в кожаную форму словно из тупого грайндхауса, причем он даже знает из какого конкретного фильма. Потом к ним в видеосалон заходит Делле Кьяйе и просит на ломаном английском подсказать какой-нибудь боевик. Тарантино угорает над ним, называя этого мужика фашистским мачо, на что Стефано говорит с иронией что так и есть и многим Калифорнийским девушкам такой образ нравится больше чем образ задрота, и после этих слов он уходит
>Реквестирую расклад по романтическим отношениям между Суини и Уолсом от нейронки. Это действительно важно! Кхм
Все токены пожрёшь!
Локация: Магазин видеопроката «Рио», Манхэттен-Бич, Калифорния, ЛАР.
В воздухе висела пыль и запах старой магнитной ленты. Квентин Тарантино, двадцатилетний парень с безумными глазами фаната и будущей режиссерской харизмой, перекладывал кассеты на полке, заваленной второсортными боевиками и итальянскими джалло. За прилавком сидел его напарник, Рэнди, такой же киноман и чуть менее безумный.
— Ты видел новое обращение? — Рэнди ткнул пальцем в черно-белый телевизор за стойкой, где под треск помех диктор зачитывал очередное коммюнике Народно-Трудовой Администрации. — Опять про «здоровые силы» и «советских агентов». Бла-бла-бла.
Квентин даже не обернулся, не отрываясь от изучения обложки «Улиц ярости».
— Я? Нет. Я это вчера записал на VHS. Потом посмотрю на замедленном повторе, разберу монтаж. У них там оператор – полный отстой, кадры скучные. Но Уолс… Уолс — это другое дело.
Рэнди фыркнул.
— Конченый ублюдок.
— О да! — Квентин оживился, наконец оторвавшись от полки. — Абсолютный, стопроцентный, калиброванный ублюдок. Но ты понимаешь, в чем гениальность? Он не пытается быть харизматичным, как в старых фильмах. Никаких пламенных речей с балкона. Он стоит и говорит. Спокойно. С этими своими дурацкими очками. И от этого он в десять раз страшнее. Он как… как злодей из «Филадельфийского эксперимента», но если бы тот эксперимент удался и создал не невидимый корабль, а невидимую хрень с лицом школьного учителя-психопата. Идеальный антагонист. Режиссеру даже выдумывать ничего не надо — бери и снимай.
— Ты с ума сошел, — сказал Рэнди.
— Я? С ума? — Квентин развел руками. — Я вчера видел одного из его ополченцев. На Креншоу. Парень лет двадцати пяти. На нем была… — он сделал паузу для драматизма, — кожаная форма с заклепками, черные гетры и кепка с козырьком, как у мотоциклиста, но без козырька, а с перфорацией. И знаешь, откуда это? Прямо, один в один! Из «Безумного Макса»! Только не из того, что с Гибсоном, а из первой части, из австралийского грайндхауса 79-го, который никто не видел, но я видел! Они реально одеваются как карикатурные злодеи из постапокалиптического трэша! Это же гениально! Они сами себя вписывают в киноязык! Они — ходячие, дышащие клише!
В этот момент дверь магазина открылась, и вошел мужчина. Он был не похож на обычного посетителя. На нем была хорошая, но поношенная кожаная куртка, темные брюки. Лицо — скуластое, с острыми чертами и внимательными, чуть усталыми глазами. Он выглядел как… как актер на роль европейского гангстера в неореалистичной драме. Он оглядел полки с легким недоумением.
— Извините, — сказал он с сильным итальянским акцентом. — Я ищу… кино. Про войну. Или… где хорошо дерутся. Чтобы посмотреть.
Рэнди замер. Квентин же вспыхнул, как будто нашел редчайший экземпляр фильма в подвале.
— О, да! — воскликнул он, подходя к мужчине. — Конечно! «Грязный Гарри», «Война на улицах», «Таксист»… хотя «Таксист» больше про одиночество и психоделический нью-йоркский бред, но там тоже стреляют… А вам какой жанр? Боевик чистый? Или может, спагетти-вестерн? У меня есть все Серджо Леоне!
Мужчина улыбнулся, и в его улыбке было что-то ироничное, усталое.
— Что-то… сильное. Чтобы дух захватывало. Я новый здесь. Хочу понять… местный вкус.
Квентин, не в силах сдержаться, ткнул пальцем в сторону улицы.
— Местный вкус? Смотрите не дальше улицы! У вас же тут целое… ретро-фашистское кино снимают на натуре! С натуральными декорациями руин, натуральными петлями и натуральными психопатами в кожаных костюмах из «Безумного Макса»! Вы из… добровольцев, да? Я вас вчера видел на сборе у муниципалитета. Итальянец?
Мужчина кивнул, его глаза слегка сузились, но улыбка не сошла с лица.
— Стефано. Да, из Италии. Приехал… помогать.
— Стефано! Квентин! — молодой режиссер тряхнул воображаемой рукой. — Значит так, Стефано. Вы — прямо живое воплощение персонажа. Из тех фильмов про неофашистов, которые снимали в Италии в 70-х. Только вы — настоящий. Вы как… фашистский мачо с постера. Только с настоящим стволом под курткой, я уверен.
Стефано Делле Кьяйе (а это был он) рассмеялся тихим, хрипловатым смехом. Он явно слышал такое не в первый раз.
— Мачо? Может быть. — Он пожал плечами. — Но знаешь, что я заметил, мой друг-кинолюб? Здесь, в Калифорнии, девушкам… нравится этот образ. «Мачо с стволом». Сильный. Решительный. Знающий, чего хочет. Это… работает. Лучше, чем образ парня, который целыми днями сидит в магазине и смотрит кассеты. — Он произнес это без злобы, скорее с грустной иронией.
Квентин на секунду опешил, затем расхохотался.
— О да! Прямо в точку! Это же чистый архетип! Первобытный примитив против интеллектуального декаданса! Вы — ходячая критика постмодернизма! Без шуток!
Стефано улыбнулся в последний раз, кивнул на прощание и, не взяв ни одной кассеты, развернулся и вышел из магазина. Колокольчик над дверью звякнул.
Рэнди выдохнул.
— Ты совсем ебнулся, Квен. Это же один из тех… настоящих. Из новостей. Итальянский неофашист. Говорят, он в Риме бомбы закладывал.
Квентин смотрел на захлопнувшуюся дверь, его глаза горели.
— Не понимаешь, Рэнд. Он не просто «настоящий». Он — персонаж. И он это знает. Он играет в это. Они все играют. Уолс играет в холодного технократа-фюрера. Его ополченцы играют в постапокалиптических головорезов. А этот Стефано… он играет в фашистского мачо-романтика. Это же величайшее шоу на земле! Гражданская война как… как гигантский, спонтанный, жестокий фильм, где у каждого своя роль, свой костюм, свои реплики! И они все верят в свои роли! Это же чистейшее, неотфильтрованное кино! — Он схватился за голову. — Мне надо это снимать. Прямо сейчас. На что угодно. На восьмимиллиметровую камеру. Пока они не перестреляли друг друга и не закончили этот величайший в истории трэш-фильм!
Он умолк, уставившись в пространство, уже видя монтажные склейки, крупные планы на кожаные куртки и безумные глаза, медленную съемку взрывов на фоне пальм.
А за окном «Рио» проехал грузовик с ополченцами в касках. Один из них, в тех самых гетрах и кожаной безрукавке, поймал взгляд Квентина и что-то крикнул. Квентин не расслышал, но махнул ему рукой в ответ, как старому знакомому по съемочной площадке. Он понимал их. Они были такими же фанатами кино, как и он. Только их кино было без монтажа, без дублей и с настоящими патронами. И от этой мысли ему стало одновременно жутко и дико, безумно интересно.
Локация: Зал собраний Профсоюза Докеров и Стивидоров, Балтимор, КША.
Воздух был густ от дыма сигар «Тампа-Ньюэст», дешёвого виски и напряжённого, мстительного ожидания. Зал, некогда принадлежавший профсоюзу ILA, теперь был оплотом Корпорации Транспортных Логистов Атлантического Побережья №7 — одного из тысяч «органов» в теле нового государства ARP. На стенах висели не портреты Маркса или лидеров забастовок, а схемы грузооборота, графики выгрузки и парадный портрет Дэвида Мартина в мундире. Под ним — девиз: «Единство через Функцию. Сила через Порядок».
За председательским столом сидел Винсент «Винни Кальмар» Каркано. Он не выглядел как бухгалтер или идеолог. Широкий в плечах, в идеально сидящем, но слегка броском костюме, с жирной печатки на мизинце и холодными карими глазами, которые видели больше подпольных сделок, чем партийных съездов. Винни был человеком переходного периода. При старом порядке он был «уважаемым человеком», решавшим вопросы на балтиморских доках. При новом — стал Председателем Корпоративного Совета Труда №7. Его методы не изменились. Изменилась легитимация. Теперь он действовал не от имени семьи, а от имени Корпорации. И это давало куда больше полномочий.
Перед столом, под конвоем двух здоровенных парней в серых куртках с нарукавными повязками КНБ, стоял щуплый мужчина лет тридцати. Лицо фанатика, очки, потёртый пиджак с самодельной нашивкой в виде сломанной свастики, обвитой колючей проволокой — символом какого-то гибрида нацизма и анархизма. Он называл себя «братом Йоханном». Его взяли на складе, когда он пытался всучить докерам листовки о «предательстве белой расы Мартином» и «иудейско-корпоративном заговоре».
Винни отхлебнул виски, не торопясь.
— Так, так… «Брат Йоханн». — Его голос был низким, хриплым от сигар. — Красиво. Поэтично. А по бумагам ты — Фрэнк Уилсон, помощник бухгалтера на консервном заводе. В графе «Корпоративная принадлежность» у тебя стоит «Корпорация Белых Воротничков Пищевой Промышленности Балтимора». Ты — функция, Фрэнк. Функция учёта банок с тушёнкой. И твоя функция сейчас дает сбой. Ты начал производить… идеологический брак.
«Брат Йоханн» попытался выпрямиться.
— Я не признаю ваших корпораций! Вы продали белую расу, смешали её с чернью и евреями! Мартин — предатель! Истинная Америка — это Америка крови и почвы! Как в Калифорнии!
Вокруг, в темноте зала, зашевелились десятки фигур — докеры, водители, механики. Многие из них были ирландцами, итальянцами, поляками. Для них слова о «чистоте крови» звучали как личное оскорбление. Они не были расистами-идеалистами. Они были прагматиками выживания, и Мартин давал им этот шанс — еду, защиту, статус в своей корпорации. А этот псих угрожал расколоть их единство, их новую, хрупкую идентичность «логистов Атлантики».
Винни усмехнулся беззвучно.
— Калифорния… — Он произнёс это слово с презрением, словно выплевывая косточку оливы. — Там правят бандиты. У нас тут — порядок. У нас каждый знает своё место. Ирландец грузит, негр водит, еврей считает, итальянец… организует. — Он обвёл взглядом зал, встречая понимающие кивки. — Все — винтики. Все важны для машины. А ты знаешь, что бывает с винтиком, который начинает визжать не по делу и мешает работе других винтиков?
Он жестом подозвал одного из охранников, шепнул ему что-то на ухо. Тот кивнул и вышел. В зале повисла тягучая, зловещая тишина.
— Ты думаешь, мы тебя сдадим в КНБ Хорригану? — продолжил Винни, закуривая сигару. — Нет. Это было бы… неэффективно. Он закопает тебя в бумажках, потратит время на допросы. У нас война, Фрэнк. Голод. Некогда. Нам нужна… наглядная агитация. Корпоративная дисциплина.
В это время охранник вернулся. Он вкатил в зал тележку с ящиком. Не простым. Это был тот самый ящик, в котором привозили пайки «Сыра Мартина». На нём был штамп корпорации-производителя и логотип ARP.
— Видишь этот ящик? — спросил Винни, подходя к тележке. — Это — функция. Его функция — доставить еду. Он её выполняет. Четко. Без лишних мыслей. Ты — должен был выполнять функцию учёта. Но ты решил заняться… философией.
Винни кивнул охранникам. Те схватили «брата Йоханна». Он заверещал, но его быстро заткнули кляпом.
— В старом мире, — громко, на всю залу, произнес Винни, обращаясь уже ко всем собравшимся, — с такими поступали просто. Били. Или убивали. Беспорядочно. Эмоционально. Мы — не в старом мире. Мы в мире корпоративной ответственности. Ты нанес ущерб репутации нашей Корпорации, попытался внести раскол в трудовой коллектив. Ты — бракованная деталь. И мы тебя не выбросим. Мы тебя утилизируем с пользой.
Он махнул рукой. Охранники начали заталкивать обезумевшего «Йоханна» в ящик из-под «Сыра Мартина». Тот был тесен. Пришлось подогнуть колени, скрючить. Крышку прибили сверху несколькими гвоздями. Изнутри послышались глухие, безумные удары и приглушённые вопли.
Винни подошёл к забитому ящику и постучал по нему костяшками пальцев, как по столу.
— Внимание, собрание! — провозгласил он. — Этот ящик будет стоять здесь, в углу, три дня. Без еды, без воды. Как напоминание. О том, что происходит с теми, кто ставит свои больные фантазии выше интересов Корпорации и общего дела. Через три дня его отвезут на свалку. Живым или мёртвым — уже не важно. Важен процесс. Процесс исправления ошибки.
Он обернулся к бледным, шокированным, но молчаливым лицам докеров. В его взгляде не было садизма. Была холодная, административная жестокость.
— Пусть каждый подумает. Ты — функция. Твоя задача — грузить ящики. Не рассуждать о расе. Не мечтать о Калифорнии. Грузить ящики. Получать пайку. Хранить верность своей Корпорации. И тогда система будет тебя защищать. Как этот ящик, — он пнул его ногой, — защищает своё содержимое от внешнего мира. Пока содержимое ведёт себя правильно.
Он сел обратно, отпил виски.
— Всё. Рабочие группы — по местам. Завтра смена в 06:00. График выгрузки угля с «Марии Портогезы» смотрите у старост. Совещание окончено.
Люди стали расходиться, украдкой бросая взгляды на ящик, из которого доносилось слабое царапанье. Никто не посмел сказать ни слова.
Винни «Кальмар» Каркано остался сидеть в дыму, наблюдая, как опустел зал. Он достал блокнот и сделал запись: «Инцидент 7-Г. Элемент «Йоханн» изъят из оборота. Способ: изоляция с демонстрацией. Эффект: профилактический. Расходы: нулевые. Рекомендация: усилить лекции о корпоративной солидарности в столовых.»
Он не был садистом. Он был менеджером. И в новой системе менеджмента ARP, там, где заканчивались полномочия юриста и не доходили руки у Хорригана, свою работу начинали такие, как он. Они обеспечивали низовую, грубую, но эффективную дисциплину, превращая идеологических врагов в «бракованные детали» и «наглядные пособия». Это был не фашизм с пламенными речами. Это был фашизм с счётной книгой и молотком в руках, безжалостно вбивающий каждого на своё место в иерархии — под страхом быть заколоченным в тот самый ящик, который ты призван был грузить.
Желательно про активную работу Кубинского посольства.
Реквести реквести, тащ Уолс вон не стесняется.
Локация: Временное «посольство» Республики Куба при Союзной Коммунистической Партии Свободных Штатов – Рабочей Коммуне (СКПСШ-РК). Помещение – захваченный особняк на окраине Чикаго, район Хайд-Парк. Окна забиты мешками с песком, вместо флага – красное полотнище с перекрещенными винтовкой и молотом, нарисованное от руки.
Внутри пахло сыростью, табачным дымом «Партагаса» и отчаянием. Воздух был густ от этого микса. Капитан ГГУ (Главного управления разведки) Мигель Делароза, официально «второй секретарь по культурным связям», а на деле резидент кубинской разведки при красных, стоял у треснувшего окна и смотрел на зарево над центром города. Второй день «Железного Грома». Грохот бомбёжек доносился приглушённо, но вибрация проходила через стены. На столе за его спиной лежала свежая радиограмма из Гаваны. Он её уже знал наизусть. «Дистанцироваться. Не поддаваться на провокации. Сохранять каналы связи, но не ресурсы. Оценка КПСШ-РК – «нестабильный, непредсказуемый, потенциально компрометирующий актив». Дипломатический язык для простого приказа: бросить их.
Дверь открылась без стука. Вошёл «комендант» посольства от красных, они же обеспечивали «охрану» – комиссар Сергей, бывший таксист с лицом боксёра и горящими фанатичным блеском глазами.
– Товарищ Делароза! – выпалил он. – Фашистские стервятники снова бомбят рабочие кварталы! Где ваша помощь? Где обещанные ПЗРК? Наши ребята сбивают их из винтовок! Вам что, не стыдно?!
Делароза медленно обернулся. На нём был аккуратный, но потёртый гражданский костюм. Выглядел он как человек, попавший в чужой кошмарный сон, от которого не может проснуться.
– Комиссар, – его голос был усталым, но твёрдым, с кастильским акцентом. – Обещанные ПЗРК находятся на складе в Гаване. Корабль, который должен был их везти, получил приказ развернуться. Потому что ваш товарищ Боббс взял Вашингтон, применив боевые отравляющие вещества против гражданского населения. Весь мир это увидел. Даже Москва… сжала зубы и отводит взгляд. Вы стали persona non grata для всего человечества, включая тех, кто вас поддерживал.
– Это ложь! Контрреволюционная пропаганда! – закричал комиссар, но в его глазах мелькнул животный страх. Страх не только перед бомбами, но и перед правдой. – Мы нанесли удар по оплоту империализма! Мы…
– Вы совершили военное преступление, – холодно перебил Делароза. – И сделали всех, кто с вами рядом, соучастниками. Фидель… – он поправился, – Товарищ Кастро не может рисковать репутацией Кубы, поддерживая… химических террористов. Особенно когда ваше «государство» раздирают внутренние склоки и оно под смертельной осадой.
В этот момент из подвала, где была организована радиорубка, выскочил молодой кубинский оперативник, Рауль.
– Капитан! Связь с Гаваной! Срочно! Они говорят… говорят о полном выводе персонала. Завтрашней ночью. Через канадскую границу. У нас есть 24 часа.
Комиссар Сергей побледнел.
– Вы… вы нас бросаете? Братья по оружию? Во имя какой-то… репутации?!
Делароза подошёл к нему вплотную. В его глазах не было ненависти. Была горькая, усталая ясность солдата, который видел, как гибнут хорошие, но глупые дела.
– Братство по оружию, комиссар, требует и братства по разуму. У вас его нет. Ваш Боббс – поэт с бомбой. Ваш Куотрич – мясник без стратегии. Ваш Мельников – клерк, который боится собственного начальства в Москве. Вы воюете не за революцию. Вы воюете за красивые позы в огне. А моя страна, – он ударил себя в грудь, – моя страна выжила потому, что мы были жёсткими, прагматичными и не совершали глупостей, которые отталкивают даже друзей. Мы боролись за что-то. Вы боретесь просто против всего. Это путь в никуда. И мы не пойдём с вами.
Он отвернулся и начал отдавать приказы Раулю по-испански: уничтожить шифры, сжечь несущественные документы, готовить легенды для перехода границы.
Комиссар стоял, словно парализованный, глядя на то, как последняя ниточка, связывающая их бредовую реальность с внешним миром, обрывается. Внезапно он прошептал:
– А оружие? Хотя бы личное… патроны, гранаты…
Делароза вздохнул. Он кивнул Раулю. Тот вышел и вернулся с двумя ящиками. В одном – несколько ящиков патронов 7.62х39, пара РПГ-7 и гранаты. В другом – бутылки с кубинским ромом «Гавана Клаб».
– Оружие – это всё, что мы можем дать, не подписывая себе смертный приговор, – сказал Делароза. – А ром… чтобы вам было чем запить конец. Прощайте, комиссар. Постарайтесь не умереть зря.
Он повернулся к окну, демонстративно закончив разговор. Комиссар, бормоча что-то невнятное, с помощью Рауля потащил ящики к выходу. Он был уже не ярым революционером, а жалким просителем, уносящим подачку на свою собственную гибель.
Когда дверь захлопнулась, Рауль тихо спросил:
– Капитан, а они… они ведь обречены, да?
Делароза долго смотрел на зарево.
– Они были обречены с самого начала, мачо. Не из-за бомб. Из-за идеи. Они хотели построить утопию на яде. Утопии не строят на яде. На яде строят только могилы. А мы… мы просто вовремя сошли с этого поезда, пока он не рухнул со всеми в пропасть. Упакуй всё. Мы уезжаем из этого сумасшедшего дома. Пусть американцы сами разбираются со своим апокалипсисом.
Он потушил сигару о подоконник, оставив чёрную отметину на краске. Последняя метка кубинского присутствия в Чикаго – не героическая, не трагическая. Просто точка. Точка в бессмысленной истории, которую они, слава богу, успели вовремя закрыть, прежде чем она стала и их историей тоже.
Характер дипсика не меняется, мдаааа
Если не считать путаницы в датах сцена реально угарной получилось. Вообще люблю 70ые за обилие таких вот крутых персонажей как Кьяйе, Тарантино, Томпсон. Подобная хуйня неплохо передает дух происходящих событий
Локация: Кабинет Генерального секретаря ЦК КПСС, Кремль, Москва.
Воздух в кабинете был густ, но не от табачного дыма – Брежнев плохо себя чувствовал, и курить запретили. Густота была иного рода – густота лютого, бессильного раздражения, замешанного на страхе. За длинным столом, покрытым зелёным сукном, сидели те, кто решал судьбы мира. А сейчас не мог решить судьбу одного, проклятого города на другом конце планеты.
На столе лежала папка с грифом «Совершенно секретно. Особой важности». В ней – сводки из Чикаго, донесения агентуры о химической атаке в Вашингтоне, и перевод речи Уолса, где он размазывал «советский след» по всем телеэкранам. И фотография – Боббс в Овальном кабинете. Улыбается.
Леонид Ильич Брежнев тяжело опёрся на стол. Его речь была медленной, заплетающейся, но в глазах горел испуг.
– Товарищи… объясните мне. Объясните, как наши… союзники… – он произнёс это слово так, будто пробовал тухлую рыбу, – умудрились за неделю превратиться из партизан в… в изгоев всего человечества? Химическое оружие! В центре столицы! Наши инструкторы там были? Наши? – Он уставился на Андрея Громыко, министра иностранных дел.
Громыко, всегда невозмутимый, на этот раз был бледен.
– Леонид Ильич, официально – нет, конечно. Но Мельников, наш человек в Чикаго, докладывал, что группа «товарища Боббса» действовала самостоятельно. Мы предупреждали о недопустимости…
– Предупреждали! – взорвался Алексей Косыгин, председатель Совмина, прагматик до мозга костей. – А что сделали? Они утопили пол-Вашингтона в психоделиках, а теперь весь мир показывает эти кадры с нашими старыми цитатами о «поддержке национально-освободительной борьбы»! Нас выставили монстрами! Каждый патрон, который мы им отправили, теперь – улика! Нас втянули в их безумие!
В углу кабинета, почти невидимо, сидел Юрий Владимирович Андропов, председатель КГБ. Он не кричал. Он курил тонкую папиросу «Казбек», нарушая запрет, и смотрел на спорщиков с видом человека, наблюдающего за детской дракой в песочнице. Его взгляд был холодным, аналитическим, почти презрительным.
– Товарищи, успокойтесь, – наконец произнёс он тихим, но чётким голосом. Все замолчали. Голос Андропова имел свойство усмирять даже самых высокопоставленных. – Вы говорите об «успехе» или «провале» с точки зрения пропаганды. Вы смотрите на обложки газет. Я предлагаю взглянуть на карту.
Он подошёл к большой карте США, висевшей на стене, и ткнул указкой в точку.
– Вашингтон. Под контролем наших… союзников. Символический центр империализма. Они не просто взяли город. Они унизили американскую государственность в её сердце. Они показали её абсолютную беспомощность.
– Чикаго. Бомбят. Да. Федералы пытаются стереть их с лица земли. Но обратите внимание – бомбят свои же города. Каждый взрыв – это ещё один гвоздь в гроб легитимности «Спасителей Конституции». Это радикализирует население. Это работает на нас, даже если бомбы падают на головы нашим агентам.
– Питтсбург. В осаде. Но держится. Армия корпоративистов Мартина связана.
Он обернулся к столу, его глаза сузились.
– Вы, товарищи, боитесь соплей западной прессы. Вы боитесь, что нас назовут варварами. А я скажу вам, что нас уже двадцать лет называют варварами. И что? Мы сильны, пока сильна наша воля. А что показывают эти «изгои»? Они показывают волю. Жестокую, безрассудную, отвратительную – но волю. Ту самую волю, которой не хватает многим здесь, в этом кабинете!
Тишина стала гробовой. Андропов говорил то, о чём все думали, но не смели сказать.
– Товарищ Мельников и его группа – не «ошибка». Они – остриё. Да, они вымазались в грязи. Да, их методы… эксцентричны. Но они делают то, на что у нашей славной Красной Армии не хватило бы ни духу, ни разрешения: они разрывают американскую империю изнутри, её же собственными, самыми грязными методами. Они применяют против неё её же логику тотальной войны, но без её бюрократических ограничений.
– А вы, – его указка медленно обвела сидящих, – вместо того чтобы понять исторический масштаб момента, трусливо отползаете в тень, боясь запачкать мундиры в этой необходимой грязи. Вы хотите революцию в бархатных перчатках? Её не бывает!
Михаил Суслов, главный идеолог, хмурый и неумолимый, нахмурился ещё сильнее.
– Юрий Владимирович, вы оправдываете военные преступления! Это противоречит всем принципам…
– Принципам?! – Андропов резко оборвал его. Его голос впервые повысился. – Каким принципам? Принципам красивых докладов на съездах, пока мир горит? Мельников и Боббс сейчас воюют не по принципам из учебника научного коммунизма. Они воюют на выживание. И в этой войне их «преступление» – это наш стратегический выигрыш. Они заставили врага бояться не нашей армии, а нашей беспощадности. Это дорогого стоит.
Он затянулся, выпустил струйку дыма.
– Дистанцироваться? Конечно. Публично осуждать? Обязательно. Но бросить их? Отозвать Мельникова и перекрыть каналы? Это было бы не благоразумием. Это было бы предательством собственных стратегических интересов из-за боязни плохих заголовков. Пусть они горят. Пусть даже сгорят дотла. Но пока они горят, они отвлекают на себя все силы врага, деморализуют его, показывают миру его истинное лицо. Они – наш пожар в доме врага. И только дурак станет тушить пожар, который горит не в его доме.
Он сел на своё место. Спорить было нечего. Логика Андропова была железной, пугающе циничной и безупречно советской в её самом аморальном, государственническом понимании.
Брежнев тяжело вздохнул и потер виски.
– Значит… продолжаем? Но… очень осторожно. Через третьи руки. Никаких прямых связей.
– Естественно, Леонид Ильич, – кивнул Андропов, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. – Мы предоставим им ровно столько верёвки, чтобы они могли либо повесить врага, либо… ну, вы поняли. А историю, как всегда, напишем мы. И в ней не будет ни зарина, ни Вашингтона. Будет только «героическая борьба американского пролетариата против фашистской хунты». А грязную работу… за нас уже делают те, кому терять нечего. И слава богу.
Заседание закончилось. Решение было принято. Поддержка КПСШ-РК продолжится – теневая, опосредованная, отрицаемая. Мельников и его безумцы оставались на крючке, но их крючок теперь вонзался не только в плоть Америки, но и в совесть самого Политбюро. Андропов вышел последним, бросив последний взгляд на карту. Он мысленно поставил галочку рядом с «Вашингтон». Тактическая победа, стратегическая неопределённость, моральная катастрофа. Идеальный результат для работы КГБ в условиях тотальной войны. Главное – чтобы грязь не забрызгала слишком сильно. А если забрызгает – всегда найдётся козёл отпущения. Например, тот же самый «неконтролируемый» товарищ Мельников.
Реквестирую крайнюю интерлюдию про Хиппи по имени Стив. Он бежал из Калифорнии от ополченцев с полной сумкой шмали, прошел через всю Америку убежал от клансменов, встретился с Хантером Томпсоном, вместе с ним упоролись кислотой, где Стив словил приход где Иисус в образе Че Гевары сказал бить фашистов. Так он оказался среди коммунистов. Он занимался агитацией. Был отчет перед комиссаром, где Стив рассказывал как он выебал каких-то студенток, сделав их коммунистками. Комиссар за это его ругает, говорит что тот развел блядушник, а в этот момент заходит другой комиссар, уже из Москвы, говорит что это реально сработало и все эти девушки стали коммунистками после чего ржет со своего коллеги.
специально для тов комми
ИНТЕРЛЮДИЯ: ДОРОГА БЛАЖЕННОГО, ИЛИ КАК СТИВ ПРОПИСАЛСЯ В КОММУНЕ
Субкоманданте
!UgGAm2.k7A
10/02/26 Втр 12:30:15
№
237
Время: Вечер 28 декабря 1973 года.
Стив, он же «Блаженный Стив», сидел на ящике из-под патронов и рассказывал. Ему было под тридцать, но выглядел он на пятьдесят: всклокоченные волосы с сединой, выцветшие джинсы, на шее — ожерелье из патронных гильз и зубов (чьих — лучше не спрашивать). Глаза горели тем особым, чистым огнём, который бывает только у тех, кто пережил лизергиновое откровение и твёрдо знает, что Иисус на самом деле был первым хиппи, а Че Гевара — его пророком.
Перед ним, за столом из дверного полотна, сидел комиссар Ленни. Ленни был из местных, бывший профсоюзный активист, превратившийся в фанатика с глазами-щелочками и вечной гримасой недовольства. Он водил карандашом по бумаге, слушая Стива с выражением лица человека, который наступил босой ногой на слизня.
— …и вот, комиссар, дух Че снизошёл на меня, — вещал Стив, размахивая руками. — И сказал: «Стив, брат мой, фашистов надо бить не только пулями, но и… любовью, понимаешь? Энергией чакр! Они все там, у Уолса, в нижних чакрах застряли, в страхе и ненависти. Надо их… просветлять через объятия! Но раз они не хотят, будем просвещать наших!»
Ленни тяжко вздохнул.
— Товарищ Стив. Твоё задание было — вести агитацию среди студентов Северо-Западного университета. Распространять листовки, проводить дискуссионные кружки по «Капиталу». Что я вижу в отчёте? — Он ткнул пальцем в бумажку. — «Установил контакт с женской группой по изучению феминистской диалектики». «Провёл серию индивидуальных консультаций по преодолению буржуазных предрассудков в личной жизни». И… — Ленни побледнел, — «успешно завербовал в ряды Союза молодых коммунисток пять человек после совместных практических семинаров по… товарищеской близости». Ты что, блядь, устроил, секту или бордель?!
Стив сиял.
— Это и есть диалектика, товарищ комиссар! Тезис — отчуждение при капитализме и фашизме. Антитезис — освобождение через коллективное братство-сестринство и, как её высшую форму, телесную солидарность! Я им всё объяснил! Сначала Марксом, потом Лениным, а когда они заскучали — практикой! Теперь Синди, Бекки, Лора, Эмбер и… чёрт, забыл как пятую… все они — пламенные революционерки! Синди даже научилась заряжать магазин для АК, пока мы… обсуждали теорию перманентной революции!
В этот момент в подвал, сгибаясь в низком проёме, вошёл ещё один человек. Комиссар Игорь Петрович. Присланный из Москвы «советник», он же — смотрящий от Мельникова. На нём была добротная, но немаркая гражданская одежда, а во взгляде читалась усталая ирония человека, видевшего всякое.
— Что тут у вас, товарищ Ленни? — спросил он лениво, с лёгким акцентом. — Опять «Блаженный» теорию марксизма-ленинизма на новый лад переводит?
Ленни, побагровев, сунул ему под нос отчёт.
— Смотрите, товарищ Игорь! Этот… этот шаман сексуальный! Он вместо агитации устроил в студгородке… круговые оргии с политпросветом!
Игорь Петрович взял бумагу, пробежал глазами. Его губы дрогнули. Потом ещё раз. И вдруг он издал звук — короткий, хриплый, но неоспоримый ржач. Он сдержанно кашлянул, пытаясь взять себя в руки, но плечи продолжали вздрагивать.
— Пять человек, говоришь? — переспросил он, вытирая слезу. — За неделю? И все — сознательные комсомолки теперь?
— Самые что ни на есть! — подтвердил Стив, сияя. — Они сейчас там, в общежитии, «Манифест» читают и песни революционные разучивают. Я им гитару обещал принести. Чтобы дух единства крепчал.
Ленни смотрел на них обоих, как на инопланетян.
— Товарищ Игорь! Это же… это разложение! Разврат под видом революционной работы! Его надо в трибунал! Или на передовую, в окопы!
Игорь Петрович отдышался, его лицо снова стало каменным, но в уголках глаз ещё играли смешинки.
— Товарищ Ленни. Ты смотришь на форму. А надо — на результат. — Он ткнул пальцем в отчёт. — Твои «правильные» кружки по «Капиталу» за месяц привлекли трёх человек. Двое из них сбежали при первой же бомбёжке. А этот… этот «шаман», — он кивнул на Стива, — одной своей… «диалектикой» дал нам пять новых, мотивированных бойцов. Которые, как я понимаю, ещё и преданы лично ему, а значит, и делу, с которым он у них ассоциируется. В условиях войны, тотального дефицита лояльности и наступления федералов на город — это не разложение. Это, товарищ Ленни, гениальная агитация на уровне базовых инстинктов и потребностей. Примитивная? Да. Неортодоксальная? Ещё как. Но она работает.
Ленни открыл рот, чтобы возразить, но слов не нашёл. Его мир, построенный на цитатниках и партсобраниях, рушился.
Игорь Петрович подошёл к Стиву и похлопал его по плечу.
— Молодец, товарищ. Продолжай в том же духе. Только… — он понизил голос, — с «практическими семинарами» поаккуратней. Чтобы не до «трибунала» допрактиковались. И гитару им найди. Пой — тоже оружие. А ты, Ленни, — он повернулся к комиссару, — закрой этот протокол. И запиши в отчёте: «Товарищ Стив провёл успешную работу по привлечению молодёжи через нетрадиционные формы коллективного строительства. Результат положительный». Всё. И ни слова Москве. Они… не поймут нашей местной специфики.
Стив сиял, как прожектор. Его путь — бегство от калифорнийских фашистов, галлюцинации с Че Геварой в компании Томпсона, странствия по кругам ада — наконец обрёл высший смысл. Он был не просто хиппи. Он был революционным просветителем, и его метод признали на самом верху!
Игорь Петрович, выходя из подвала, снова тихо фыркнул. «Господи, — подумал он, — Мельникову понравится. «Агент влияния, использующий биологические методы вербовки». Только вот что мы с этим чудом будем делать, когда война кончится?»
А Стив уже планировал следующий «семинар». Надо было найти где-нибудь ванильного экстази или хотя бы хорошего псилоцибина. Для углубления теории, конечно. Чтобы Синди и Бекки окончательно осознали всю глубину интернациональной солидарности. Путь к мировой революции, как выяснилось, лежал не только через баррикады, но и через раскрепощённое сознание и коллективные оргии во имя светлого будущего. И Стив «Блаженный» был его сомнительным, но эффективным пророком.
А че ей в его методах то не нравится? И да, я до сих пор не понимаю почему нейронка делает её фригидной. Скажи ей что это не так, она просто строгая цундере
Ладно, про последнее я пошутил конечно. Мне просто хочется заставить эту машину немного somebody to love с фашистским привкусом. Думаю меня можно понять. Тогда для этого зареквещу интерлюдию после хода комми и итогов хода.
>>871872
Видимо комми ещё долго будет писать пост, поэтому поступлю как гнида, нарушу слово и попрошу ещё интерлюдию:
Дэвид Уолс сидит на ракладном стуле на пляже Венеция бич Лос-Анджелес, поздним вечером, пьет пиво и слушает Rolling Stones добавляя ехидные комментарии, попивая пиво и глядя на море. К нему подходит Суини, та начинает упрекать его в декадансе и безделье, добавляет что он поступает безрассудно, так как ставит себя под удар. На что Уолс просит её расслабиться, они и так добились многого и что он все же человек и даже ему нужно отдыхать. Суини замечает что у него есть ответственность и долг, которому он должен отдавать всего себя. Уолс с грустным голосом отвечает что тоже самое ему говорили во Вьетнаме когда отправляли на убой убогие политиканы. Упоминает пару мрачных случаев из своего боевого прошлого, и говорит что это был "их долг" идти на убой под указку политиков и евреев. Суини на секунду задумалась, и Уолс пользуясь моментом говорит что он в конце концов не робот и не может вечно себя отдавать долга, да и вообще он не поверит будто у "Железной леди фашизма" нет ну к примеру любимой музыки. Суини отнекивается, Уолс в шутливой манере подтрунивает ее, и в конце концов она признает что тайно слушает Элвиса Пресли, а любимая песня у неё Heartbreak Hotel чего она очень стыдиться и стесняется. На что Уолс 'Это не так где .." и после этого нарочито нелепо перепевает эту песню. Суини смеется от неожиданности, Уолс добродушно говорит что нет ничего плохого в том чтобы побыть человеком, даже если ты "первый фюрер рок эпохи" или "железная леди фашизма", после чего предлагает ей сесть на соседний раскладной стул и выпить пива под хорошую музыку. На что Суини немного задумывается, а потом говорит с улыбкой что он прав,и садится рядом с ним.
А окей, но все же реквест это не отменяет
да из-за вайпа я забыл че у меня там нейронка негенерила на предыдущем ходу
ЧЕТВЁРТЫЙ ХОД КПСШ-РК – «ВСПЫШКА КРАСНОГО СВЕТА И ТЕНИ ИЗМЕНЫ»
Период: 48 часов после решений Политбюро (конец ноября 1973).
Эпицентр: Питтсбург → Вашингтон → Вайоминг.
Генсек Боббс сделал ставку на тотальное наступление по всем фронтам, заменив осторожность революционным фанатизмом. Результат — ослепительные тактические успехи, немыслимые стратегические риски и роковой раскол в самом сердце красного проекта. КПСШ-РК зажгла пламя, которое может спалить и её саму.
I. ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА: МОБИЛИЗАЦИЯ И РАСКОЛ ЭЛИТ
1. Народный Марш и Перенос Столицы – ТРИУМФ ИЛЛЮЗИИ.
Что произошло: Боббс, используя страх перед химической атакой Никсона, поднял волну народного энтузиазма и лично повёл десятки тысяч на Питтсбург.
Результат:
Тактически: Громадный пропагандистский успех. Боббс стал живым символом Революции, а Питтсбург — столицей восстания. Моральный дух взлетел.
Стратегически: Катастрофическая ошибка. Боббс покинул Чикаго — административный и разведывательный центр партии, оставив его на попечение НКАШ (Мельникова). Он публично поставил себя во главе армии Куотрича, превратившись из генсека в полевого командира-конкурента. Это — прямая угроза власти Куотрича и начало раскола между партией и армией.
2. Химический Хаос – ОРУЖИЕ ПРОТИВ БУДУЩЕГО.
Что произошло: Создание массового психохимического «агента» для поражения водоснабжения.
Результат:
Тактически: Идеальный инструмент для «Призрачного удара». Города на пути красных теперь можно брать измором.
Стратегически: Партия взяла на себя моральную ответственность за массовые отравления гражданского населения. Это оружие нельзя будет скрыть. В глазах мировой общественности (и многих своих сторонников) КПСШ-РК станет не «освободителями», а химическими террористами. Это смертельный удар по легитимности.
3. Авангардный Рай – СОЗДАНИЕ ЧУЖОЙ ВНУТРЕННЕЙ АРМИИ.
Что произошло: Создание фанатичных частей, преданных лично Боббсу и прошедших через «химические мистерии».
Результат: Боббс получил личную гвардию, но создал касту неприкасаемых внутри партии. Эти «красные оракулы» подчиняются не уставу, а «откровениям» и харизме. Они — ядро будущей диктатуры Боббса и потенциальные палачи для несогласных в Политбюро (Куотрича, Бигго). Мельников и Москва видят в этом создание неподконтрольного культа личности.
II. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА: ОГОНЬ ПО ВСЕМУ КОНТИНЕНТУ
1. Старая Гвардия и Восстание Бигго – УСПЕХ С ЦЕНОЙ ВОЙНЫ.
Что произошло: Удар мексиканских сталинистов на юг Техаса, слияние с силами пастора Бигго.
Результат: Бигго теперь командует не просто партизанскими отрядами, а целым восставшим этносом с внешней поддержкой. Он становится независимой силой, лишь номинально подчинённой Чикаго. Его успех неизбежно втянет Мексику в войну, создав второй, международный фронт, который оттянет кубинские ресурсы и поставит СССР в сложное положение.
2. Медиа-Борьба – ПОБЕДА, КОТОРАЯ ОБОРОТИТСЯ ПРОТИВ.
Что произошло: Жестокая, эффективная пропаганда, разжигающая ненависть.
Результат: Краткосрочный набор добровольцев. Но в долгосрочной перспективе эта пропаганда:
Сплотит врагов. ЛАР и ARP используют эти же кадры для мобилизации своих сторонников: «Смотрите, что творят красные изверги!».
Оттолкнёт нейтралов. Умеренные американцы увидят не «борьбу за справедливость», а зверства со всех сторон.
Станет доказательством для НАТО в необходимости интервенции.
3. Интернационалисты и «Красные Канонерки» – ЧУЖАЯ СИЛА.
Что произошло: Массовый приток латиноамериканских революционеров.
Результат: Вокруг Вашингтона создан мощный спецназ для «Призрачного удара». Но эти люди — не американские коммунисты. Их цели — не победа рабочего класса США, а экспорт революции на родину. После возможного падения Вашингтона они станут неконтролируемой, амбициозной силой внутри КПСШ-РК, требующей ресурсов для войны в Латинской Америке.
III. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ: ТРИ УДАРА, ТРИ ТЕНИ
1. КРАСНЫЙ ПИТТСБУРГ – ТАКТИЧЕСКАЯ ПОБЕДА, СТРАТЕГИЧЕСКАЯ ЛОВУШКА.
Ход: Внезапный ночной штурм Куотричем позиций ARP под командованием «Ткача» Кейна.
Итог (Скрытый расчет + кубики):
Успех Куотрича (70%): Он застаёт Кейна врасплох. «Синий» сектор Питтсбурга рушится. Кейн, теряя до 40% сил, организует мастерский отход, минируя кварталы и сохраняя костяк «Дружин». Питтсбург переходит под контроль КПСШ-РК.
Реакция Кейна (Критический успех): Он не пытается удержать руины. Он отходит на заранее подготовленные позиции к западу от города, блокируя прямое наступление на Филадельфию. Его отчёт Мартину краток: «Потеряли город. Сохранили армию. Куотрич завяз в уличных боях с лоялистами и теперь открыт для флангового удара».
Последствия: Куотрич берёт город, но теряет темп. Его обещанный бросок на Гаррисберг срывается. Боббс, приближаясь с «народной армией», оказывается в городе, которым командует не он, а Куотрич. Начинается тихое противостояние двух вождей в дымящемся Питтсбурге.
2. «ПРИЗРАЧНЫЙ УДАР» – ЯДОВИТЫЙ ТРИУМФ.
Ход: Комбинированная атака «агента» в водопроводе, диверсий и штурма интернационалистами.
Итог (Скрытый расчет):
Успех (85%): Система обороны Вашингтона парализована. Нацгвардия и полиция в панике. Ключевые правительственные здания (Белый дом, Капитолий, часть Пентагона) захвачены. Связь прервана.
Провал (Критический): Никсона нет. За несколько часов до штурма его тайно эвакуировала группа «Спасителей Конституции» на вертолёте в неизвестном направлении. В Белом доме интернационалисты захватывают лишь перепуганных клерков и генерала Хейга, который, будучи ранен, перед потерей сознания хрипит в радио: «Ястреб! Ястреб! Ковёр!».
Последствия: Столица пала, но правительство сбежало. КПСШ-РК получает символическую победу колоссального масштаба, но не добивает врага. «Призрачный удар» обезглавил не США, а лишь её видимую администрацию. Реальная власть (ядерные коды, остатки армии) теперь у заговорщиков-генералов, которые немедленно объявят из тайного командного пункта военное положение и признают КПСШ-РК террористической организацией, против которой допустимо применение любого оружия, включая тактическое ядерное.
3. ОХОТА НА СУИНИ – ОПЕРАЦИЯ «КРОВЬ НА СНЕГУ».
Ход: Группа СКС во главе с Джеки «Сильвером» Чарриотом настигает полк Суини у базы «Уоррен» и наносит удар в спину.
Итог (Самый сложный скрытый расчет, конфликт приказов):
Фактор 1: Суини в момент атаки ведёт переговоры с генералом Монро внутри периметра базы. Её полк стоит на улице, но часть штаба — с ней.
Фактор 2: «Минитмены» и лоялисты Монро видят атаку «красных» на «синих» и… не вмешиваются. Они занимают круговую оборону.
Фактор 3: Чарриот (фанатик, личная преданность Боббсу) игнорирует приказ о пленении. Он видит цель — уничтожить фашистов.
Развязка (Кубик): Атака СКС яростна, но полк Суини — элита. Завязывается чудовищная близкая рубка в снегах Вайоминга. Суини, услышав стрельбу, прерывает переговоры. Генерал Монро, видя, что на его пороге режут друг друга фашисты и коммунисты, отдаёт приказ своим войскам и «минитменам»: «Ждать. Стрелять по любой стороне, которая пересечёт красную линию к шахтам».
Исход: Суини выживает. Она прорывается из командного бункера к своим, теряя связь с внешним миром. Её полк несёт тяжелые потери (до 50%), но не разбит. Группа Чарриота, выполнившая задачу по срыву захвата базы, также разгромлена и отступает. База «Уоррен» остаётся неприступным нейтральным островком, окружённым трупами двух враждующих армий. Суини, обозлённая, раненная (морально и, возможно, физически), отрезанная от Филадельфии, получает идеальный повод для разрыва: «Меня предали в тылу, пока я выполняла приказ. Мартин и Кир отдали меня на убой красным».
КПСШ-РК достигла апогея:
1. Контролирует Питтсбург (столица духа).
2. Контролирует Вашингтон (столица символа).
3. Восстание Бигго стало региональной силой.
4. Никсон низложен, федеральная власть в агонии.
Но тени длиннее, чем свет:
1. Раскол Власти: Боббс (Питтсбург) vs Куотрич (армия) vs Мельников/НКАШ (Чикаго, связь с СССР). Политбюро — фикция.
2. Обезглавленный, но не мёртвый враг: «Спасители Конституции» теперь — законное военное правительство США с ядерным арсеналом и мотивом мести.
3. Токсичная победа: Захват Вашингтона химической атакой — клеймо военного преступления. Захват Питтсбурга вероломным ударом — потеря любого доверия со стороны ARP, переход войны в тотальную фазу.
4. Суини в ловушке: Она ранена, изолирована, но её армия жива. Её следующий шаг — либо прорыв на Запад к ЛАР, либо яростный, обвиняющий радиовызов Филадельфии, требующий голов Кира и Мартина за «предательство».
Главный вопрос пятого хода: Сможет ли Боббс удержать свой триумф от распада под тяжестью внутренних противоречий и немыслимого внешнего ответа, который вот-вот обрушится на красную зону со стороны всех, кого они сегодня оскорбили, обманули и испугали? Пламя революции горит ярко, но оно начало пожирать своих же творцов.
Локация: Берег Венеции-Бич, Лос-Анджелес. Зона патрулирования Народной Милиции, но сейчас — пустынно.
Тихий, холодный рокот Тихого океана заглушался хриплым, нарочито громким голосом Мика Джаггера из переносного кассетного магнитофона «Панасоник». "I can't get no... satisfaction!"
Дэвид Уолс сидел на дешёвом раскладном алюминиевом стуле, втоптанном в мокрый песок. На нём были поношенные джинсы и тёмная ветровка. В руке — банка тёплого мексиканского пива «Корона». Он смотрел на чёрную воду, на которой изредка отражался свет проплывающего вдалеке судна под чужим флагом. На его лице не было ни фанатизма, ни циничной маски. Была просто усталость.
– О чём ты поёшь, Мик? – проворчал он, отхлёбывая пиво. – Тебе не могут дать сатисфакшн? У меня тут целая империя из песка строит кто угодно – от пса Менсона до итальянских киллеров, – а ты ноешь. Слабак.
Шаги по песку, тяжёлые, решительные. Он не обернулся.
– Ты сошёл с ума окончательно? – Голос Маргарет Суини был как удар хлыста по тишине. – Сидеть на открытом берегу. С музыкой. С пивом. Тебя могут увидеть. Снайпер может...
– Снайперу в темноте, на таком расстоянии, потребуется винтовка с лазерным прицелом, который ещё не изобрели, Марго, – не оборачиваясь, ответил Уолс. – А если у него она есть, то мы всё равно уже проиграли. Расслабься.
Она остановилась рядом с ним, заслонив собой часть чёрного неба. На ней была простая полевая форма, без знаков различия. Лицо было напряжено, в глазах – тот самый знакомый упрёк, смешанный с тревогой.
– Расслабиться? У нас через два дня намечается операция по зачистке Невады. У тебя на столе лежат не подписанные приказы по распределению топлива. Тихоокеанский флот может в любой момент передумать. А ты... ты «расслабляешься».
– Я отдыхаю, – поправил он, наконец подняв на неё взгляд. В свете звёзд и далёких огней его авиаторы были непрозрачны. – Я, знаешь ли, тоже человек. Даже мне надо иногда выдохнуть. Или ты думаешь, я работаю на ядерных батарейках, которые нам Чейни поставляет?
– У тебя есть долг, Дэвид! – в её голосе прорвалось искреннее раздражение. – Ответственность! Ты должен отдавать себя полностью! Каждая минута...
– ...должна быть посвящена делу. Знаю. Знакомый мотив, – его голос внезапно стал тихим и плоским, потеряв всю насмешливую интонацию. – Мне то же самое говорили во Вьетнаме. Когда отправляли нас, зелёных, на зачистку джунглей, где каждый куст мог стрелять. «Это ваш долг, солдаты. Ваш долг – идти и умирать, пока жирные политики в Вашингтоне и их дружки-евреи с Уолл-Стрит считают бабки». Долг... – он с силой отшвырнул пустую банку в сторону океана. – Мой долг был похоронить пол-взвода. Долг был смотреть, как от парня по кличке «Ковбой» после миномётного обстрела остались только сапоги с ногами внутри. «Долг», блядь. Отличное слово, чтобы оправдать любую мясорубку.
Суини замерла. Она никогда не слышала от него такого. Никакой рисовки, никакого цинизма. Только голая, старая, незаживающая горечь. Её упрёк застрял в горле.
Уолс вздохнул, и его плечи слегка опустились.
– Я не робот, Маргарет. Не могу вечно отдавать себя «долгу». Сгорю. И тогда твоей железной леди придётся править этой цирковой ареной в одиночку. А это, поверь, скучнейшее занятие.
Он снова посмотрел на неё, и в его голосе вернулись знакомые, игривые нотки.
– И давай без дураков. Ты же не будешь утверждать, что у «Железной леди фашизма» нет... ну, я не знаю... любимой музыки? Какого-нибудь позорного секрета? Уж не Опру ли ты слушаешь в наушниках, когда командуешь парадами?
Суини покраснела бы, если бы не темнота. Она отвернулась.
– Не будь ребёнком.
– О, значит, есть! – Уолс оживился, как охотник, почуявший дичь. – Ну же, выкладывай. Мне уже все песни «Битлз» надоели, они слишком мирные. У тебя наверняка что-то эпичное. Вагнер? Военные марши?
– Прекрати.
– Или... о, я знаю! Ты тайный фанат диско! Донну Саммер слушаешь, когда никто не видит? «Bad Girls»?
– Дэвид!
– Ну же, Марго! Мы же с тобой почти соратники. Почти друзья. Друзья делятся таким.
Суини закусила губу. Потом, сквозь зубы, пробормотала:
– ...Элвис.
– Что? – Уолс приставил руку к уху.
– Элвис Пресли, чёрт побери! – выпалила она, чувствуя себя невероятно глупо. – И... и «Heartbreak Hotel». Любимая. Да, я знаю, это смешно. Дешёвый поп. Ты теперь можешь ржать.
Но Уолс не засмеялся. Он смотрел на неё с каким-то странным, почти нежным удивлением.
– «Heartbreak Hotel»? Серьёзно? – Он покачал головой. – Боже, Марго. Это же... идеально. Это же самая готичная, самая депрессивная поп-песня всех времён. «Так одиноко, мой малыш, так одиноко...». Да ты романтик!
Он откашлялся, и вдруг, нарочито фальшиво, затянул: "Weeelll, since my baby left me... I've found a new place to dwell..."
Суини не выдержала. Из её груди вырвался звук – короткий, сдавленный, но безоговорочно смешной. Она засмеялась. От неожиданности, от абсурда ситуации, от того, как этот безумный, страшный человек неумело пародирует её самый постыдный музыкальный секрет, сидя на пляже в разгар гражданской войны. Она смеялась, и это был смех не «Железной леди», а просто уставшей женщины.
Уолс ухмыльнулся, видя свой успех.
– Вот видишь? Нет в этом ничего плохого. Быть человеком. Даже если ты первый фюрер рок-эпохи, – он указал на себя, – или железная леди фашизма, – кивнул на неё. – Иногда надо просто сесть, выпить плохого пива, послушать плохую музыку и... забыть про весь этот долг, хотя бы на час. Он никуда не денется.
Он достал из шестибанковой упаковки у своих ног ещё одну «Корону», щёлкнул кольцом и протянул ей.
– Садись. Закат уже прошёл, но звёзды ничего. А Мик Джаггер ещё долго будет ныть про своё неудовлетворение. Можешь даже рассказать, почему именно «Отель Разбитых Сердец». Подозреваю, там есть история с каким-нибудь красавцем-кадетом.
Суини смотрела то на него, то на банку пива, то на тёмный, бескрайний океан. Её долг, её дисциплина, её стальная броня – всё кричало «нет». Но что-то другое, что-то глубоко запрятанное и усталое, тихо сказало «да».
Она медленно выдохнула, и на её лице, освещённом светом звёзд, появилась слабая, но настоящая улыбка.
– Ты невыносим.
– Это моя лучшая черта, – парировал Уолс.
Она взяла пиво и опустилась на соседний раскладной стул, который он ловко достал из-за своей спины и поставил рядом.
Они сидели молча, слушая, как «Rolling Stones» сменялись на следующую кассету. Магнитофон хрипел, но из него поплыла знакомая, меланхоличная гитарная риффа. "The warden threw a party in the county jail..." – Джонни Кэш, «Folsom Prison Blues».
– Ну вот, – пробормотал Уолс, делая глоток. – Уже теплее. Наше время. Наша музыка. Наша тюрьма, которую мы сами и строим. Красиво, чёрт побери.
Суини не ответила. Она просто сидела, пила тёплое пиво и смотрела в ту же темноту, что и он. И на какое-то время, очень короткое, не было ни Уолса, ни Суини. Были просто два невероятно уставших человека на краю света, которые забыли, кто они, и просто были. И в этом была своя, странная, запретная свобода.
ИНТЕРЛЮДИЯ: ПИВО, СТАРОЕ ЗНАМЯ И ПОКЕРНЫЙ СТОЛ
Субкоманданте
!UgGAm2.k7A
11/02/26 Срд 02:01:08
№
251
Локация: Таверна «Тринадцать свечей», задняя комната, Филадельфия, КША.
Заведение было спрятано в подвале старого кирпичного здания в двух шагах от Индепенденс-холла. Снаружи — ни вывески, ни света. Внутри — кусочек другой Америки. Грубые дубовые столы, стены, обитые потемневшим деревом, керосиновые лампы. За стойкой — огромный, как гора, полированный буфет из вишни, а над ним — старое, выцветшее знамя с тринадцатью звёздами по кругу и мушкет «Кентукки» на кованых креплениях. Пахло воском, дымом сигар, солодом и историей, которая не закончилась в 1776-м.
За самым дальним столом, в углу под портретом сурового вида Вашингтона, сидели двое. Дэвид Мартин сбросил свой парадный сюртук, оставшись в простой белой рубашке с закатанными рукавами. Джонас Кир, сняв кожаную безрукавку, походил больше на усталого лесного проводника, чем на вице-короля Запада. Перед ними стояли две кружки с густым, почти чёрным пивом «Якорь Сэма» — местного филадельфийского сорта, который варили здесь ещё до Революции.
Из-за стойки вышел хозяин. Его звали Эйб. Он был ростом под два метра, сложен как борец, с сединой в коротко стриженных волосах и умными, спокойными глазами цвета тёмного шоколада. На нём был кожаный фартук, и он шёл с той же неторопливой уверенностью, с какой выносил им кружки, когда они, десять лет назад, были никем — молодым юристом с большими идеями и таким же молодым инженером-чероки, собиравшимися в задней комнате с парой таких же мечтателей издавать еженедельник «Американское Обновление».
— Ну что, господа, — его голос был низким и тёплым, как гудение большой струны. — Как обычно? Якорь Сэма, а на закуску — мой фирменный копчёный сыр и солёные крендели. Никакого вашего «Сырного продукта», Дэвид, уж прости.
Мартин слабо улыбнулся. Это была одна из немногих улыбок, где не было ни расчёта, ни усталости.
— Лучше не предлагай, Эйб. Я за свои пайки потом от Хорригана отвечу как за «некорпоративное поведение». Две кружки, да. И спасибо.
Эйб кивнул, вернулся за стойку, давая им остаться наедине.
Кир поднял тяжёлую глиняную кружку.
— За что пьём, Дэвид? За Новый Год, который мы, чёрт возьми, встретим в состоянии войны? За здоровье президента Никсона, сидящего под арестом у красных? Или за наших врагов, чтобы они поскорее перебили друг друга?
Мартин чокнулся с ним. Звук был глухим, солидным.
— Выпьем за старую мечту, Джонас. За ту, что была у нас с тобой, когда мы сидели вот за этим столом и думали, что можно всё исправить статьями и лекциями. — Он отпил, и тёмное пиво оставило пенную полоску на его верхней губе. — Наивные дураки.
— Не такие уж и дураки, — возразил Кир. — Мы же всё-таки строим. Не то, о чём мечтали, но... строим. Из того, что было под рукой. Как твой прадед-кузнец, наверное, ковал подковы для артиллерии Союза из старых плугов.
— Из плугов и... из людей, — тихо добавил Мартин. Он смотрел не на Кира, а на знамя. — Мы взяли старую мечту о республике свободных людей и... переплавили её в устав корпоративной гильдии. В инструкции КНБ. В списки на пайки. Мы сделали из идеала — механизм выживания.
Кир помолчал, размышляя.
— А что было альтернативой? Дать всему рассыпаться в пыль, как в Калифорнии или Питтсбурге? Наш механизм, он... он хоть кормит. И даёт шанс. Моим людям — сохранить свою землю и закон. Твоим докерам — работать без страха, что их застрелят или повесят. Это больше, чем может предложить кто-либо ещё на этом континенте сейчас.
— Знаю, — Мартин отпил ещё. — Но иногда, вот в такие минуты, я смотрю на это знамя и думаю: а что бы они сказали? Франклин, Джефферсон, Адамс... Увидели бы они в нас наследников или... узурпаторов их дела?
Эйб, протиравший бокалы за стойкой, услышал последнюю фразу. Не оборачиваясь, он сказал своим бархатным басом:
— Мистер Франклин, сэр, был практичным человеком. Он знал, что идеалы — это одно, а чтобы корабль не утонул в шторм, нужны крепкие доски, жёсткая дисциплина и капитан, который не боится принимать трудные решения. Даже непопулярные. Он бы вас понял. Возможно, даже одобрил.
Мартин и Кир переглянулись. Эйб всегда был их неофициальным советчиком, голосом простого, неидеологического здравого смысла.
— Спасибо, Эйб, — сказал Мартин. — Иногда нужно это услышать.
— Не за что, — отозвался бармен. — Просто напоминаю: вы не боги. Вы — люди, которые взяли на себя ношу в самое тёмное время. И даже отцы-основатели, когда подписывали Декларацию, знали, что многие из них закончат жизнь в нищете или на виселице. Они пошли на это. А вы... вы пьёте моё пиво и грустите. Что, в общем-то, тоже по-человечески.
Кир рассмеялся — тихим, гортанным смешком.
— Он прав. Мы не на поминках. Мы пока ещё живы. И у нас есть дело. Тяжёлое, грязное, возможно, исторически неоднозначное... но наше. — Он поднял кружку снова. — Так выпьем же не за мечту. Выпьем за испытание. За то, чтобы нам хватило сил его пройти. Чтобы наши дети, когда-нибудь, смогли сесть в таком же баре и говорить не о выживании, а о... о чём-нибудь хорошем. О музыке. Или о рыбалке.
Мартин кивнул, и в его глазах на мгновение вспыхнула твёрдая решимость, знакомая всем, кто видел его на публике.
— За испытание. И за то, чтобы выйти из него не только живыми, но и... достойными того знамени, — он указал подбородком на стяг. — Хотя бы немного.
Они выпили. Тёмное, горьковатое пиво текло по горлу, согревая изнутри. На столе лежали карты, старые, потрёпанные. Эйб принёс сыр и крендели. Они начали играть в покер — не на деньги, а на спички. И на час, всего на один час, в подвальной таверне «Тринадцать свечей» не было лидеров корпоративного государства и вождя конфедерации навахо. Были просто двое старых друзей, Дэвид и Джонас, которые пили пиво, спорили о руках и вспоминали, как десять лет назад проиграли этому же самому Эйбу последние доллары на печать первого тиража своей газеты.
А на улице шёл снег, и Америка продолжала гореть. Но здесь, под землёй, под знаменем тринадцати колоний, теплился крошечный огонёк нормальности, братства и тёмного пива — последнее прибежище людей, взваливших на себя неподъёмную ношу, чтобы, как они верили, у других когда-нибудь снова появился шанс просто жить.
Почему у этих фашистов вышла настолько ламповая интерлюдия?
мимокрокодил
ПРЕЛЮДИЯ
Затхлый запах хлорки и сырого бетона. Здесь, в гудящем чреве вашингтонского водоканала, не было ни позолоты, ни красного дерева — лишь ряды стальных шкафов, потрескавшийся линолеум и огромная, подсвеченная изнутри схема водных коммуникаций на стене. Это был командный пункт операции «Призрачный удар».
«Это безумие, Джон!» — Майор Куотрич ударил ладонью по металлическому столу, и несколько манометров на панели рядом тревожно дрогнули. «Партия — это ты! Люди вышли на улицы за тобой! Убери себя — и всё, ради чего мы работали, посыплется!»
Джон Боббс не смотрел на него. Его взгляд был прикован к сложной паутине труб на схеме.
«Партия, которая держится на одном человеке, — это не партия. Это банда, — тихо, но отчётливо произнёс он. — И она обречена. Стоит этому человеку оступиться, заболеть или поддаться гордыне — и всё рухнет. Я не для того тридцать лет жизни положил, чтобы построить колосса на глиняных ногах».
«Но вы — символ! — в голосе пастора Бигго Богго, стоявшего у грязного окна, звучала почти мольба. — Символ надежды!»
«Символы должны быть в учебниках, а не в кабинетах, — отрезал Боббс. — Как только ты становишься символом, ты перестаёшь быть человеком. Ты превращаешься в мишень. В памятник самому себе. Я отказываюсь от этой роли».
Мельников, до этого безучастно изучавший какой-то датчик, поднял голову.
«Каков ваш план? Конкретно».
«Завтра, — Боббс наконец повернулся к ним. — Я беру на себя ответственность за операцию. Полностью. А затем объявляю, что власть полностью переходит к Политбюро. К вам».
Куотрич открыл рот, чтобы снова возразить, но Мельников его опередил.
«Лидер, добровольно отказавшийся от власти в момент триумфа, — медленно проговорил он, и в его голосе слышалось профессиональное одобрение, — становится чем-то большим, чем лидер. Он становится идеей. Легендой. А с легендой спорить невозможно. Вы останетесь нашим негласным... патриархом».
Боббс криво усмехнулся. «Я останусь рядовым бойцом, с которым вы будете вынуждены советоваться, товарищ».
«Это акт великой веры! — выдохнул пастор. — Вы показываете, что власть — это не награда, а работа. И вы её сделали».
«Именно, — кивнул Боббс, и на его лице промелькнула тень настоящей, глубокой усталости. — Я устал быть наверху. Мне осточертели эти стратегические совещания. Я хочу снова спорить до хрипоты о цене на хлеб с докерами в Балтиморе. Хочу чувствовать, как дрожит пол от станков на заводе. Вы не представляете, какое это счастье — знать, что твоя настоящая работа ещё впереди, внизу. В строю».
Он подошёл к схеме на стене и провёл пальцем по одной из магистральных труб.
«Эта система работает, потому что она — сеть. Перекрой один канал, и вода найдёт другой. Так будет и с партией. Завтра вы трое станете лицом власти. А я… я просто займу место в толпе. Хочу посмотреть, как вы справитесь».
В его голосе не было приказа. Была непреложность свершившегося факта. Спор был окончен.
I.ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА
1. ПОБЕДНЫЙ МИТИНГ В ВАШИНГТОНЕ И ЕГО ОСВЕЩЕНИЕ НА ВЕСЬ МИР. Генеральный секретарь решил отойти от управления партии, чтобы обелить движение, объединить политбюро и управление партией и дать новый импульс КПСШ. Это стало минутой настоящего триумфа лично секретаря и его детища...
"Солнце в зените било по мрамору Капитолия, заставляя его сиять с почти непристойной белизной. Внизу, на многие акры вокруг, расплескалось живое, ревущее море, увенчанное алыми гребнями знамен. «КОММУНИЗМ НЕПОБЕДИМ» — этот лозунг, отпечатанный на тысячах полотен, казался не просто девизом, а свершившимся физическим фактом. Воздух гудел, наэлектризованный восторгом, потом и пылью. Это была месса победившей революции, и весь мир, затаив дыхание, смотрел на неё через сотни хищных объективов телекамер.
На верхней ступени, у самого входа в поверженный храм власти, стояли они — журналисты, дипломаты, наблюдатели. На лицах кубинских товарищей застыло напряжение; в глазах советских — сложный сплав ледяного прагматизма и невольного восхищения. Все они были шокированы. Все ждали ответа на один вопрос: как?
И вот на импровизированную трибуну поднялся он. Джон Лонгботтом Боббс. Шестьдесят пять лет, тридцать из которых он отдал партии, выжигая оппонентов словом, как огнемётом. Сухой, жилистый, в простом рабочем комбинезоне, он выглядел не как завоеватель, а как старый механик, вышедший из цеха на перекур. Но во взгляде, которым он окинул сначала море голов, а затем — ряды чужаков, была тяжесть всей американской истории.
Рёв толпы «БОББС! БОББС! БОББС!» был почти осязаем. Он поднял худую, но властную руку, и звук умер, сменившись звенящей тишиной.
«Они шепчутся в своих посольствах и редакциях, — начал он, и его хриплый, натренированный на тысячах митингов голос разнёсся над площадью. — Они говорят о "военном преступлении". Они называют "Призрачный удар" химической атакой».
Боббс усмехнулся, медленно, с наслаждением. Это была усмешка хирурга, который собирается вскрыть застарелый гнойник.
«Преступление? Да, вы правы. Преступление было. Но совершили его не мы. Преступление — это когда напалм, липкий, как грех, сжигает детей во Вьетнаме! Преступление — это когда пули национальной гвардии косят наших студентов на лужайке в Кенте! Преступление — это ложь, что сочилась из этих стен десятилетиями, отравляя саму душу нации!»
Он наклонился к микрофону, и голос его стал жёстче, конкретнее.
«Вы ждали крови? — спросил он, глядя прямо в глаза иностранным делегациям. — Вы ждали, что мы поведём американцев на американцев? Что эти улицы превратятся в бойню, а Потомак покраснеет от крови, чтобы вы могли цокать языками о жестокости революции? Вы этого хотели? Я — нет!»
Толпа взревела в знак согласия.
«Я предложил им выбор, — продолжал Боббс, и в его голосе зазвучал металл. — Десятки тысяч лучших сынов и дочерей рабочего класса стояли у границ этого города, готовые умереть и убивать за правое дело. Гражданская война была на пороге. И я предотвратил её! Я выбрал путь, на котором не погиб ни один человек! Ни один!»
Он выпрямился, и его фигура на фоне Капитолия обрела монументальность.
«Мы не использовали яд. Мы использовали лекарство. Мы не атаковали их тела. Мы лишь заставили их на несколько часов заглянуть в собственную ложь. Мы дали им почувствовать тот страх и ту растерянность, в которых десятилетиями жила наша страна. И что же? Их мир, построенный на обмане, рухнул от одного дуновения правды. Они разбежались, как крысы, потому что не вынесли вида собственных душ. Вот наше "преступление" — акт радикального, беспрецедентного гуманизма! И я, Джон Лонгботтом Боббс, принимаю за него всю полноту ответственности перед историей!»
Рёв толпы был подобен шторму. Люди плакали, не стесняясь. Этот старик не просто оправдался — он заставил их гордиться тем, чего весь мир боялся. Он превратил военное преступление в акт высшей добродетели.
Когда шум немного стих, Боббс продолжил, и тон его изменился. В нём появились ноты усталости, горечи и великой жертвы.
«И теперь... они ждут, что я зайду в эти двери. Что я сяду на трон, ещё тёплый от бежавшего тирана. Что я, сорвавший корону, надену её на собственную голову...»
Он издал короткий, лающий смешок.
«Глупцы. Я не для того тридцать лет шёл сквозь тюрьмы и предательства, чтобы стать новым Цезарем. Я видел, как власть, даже самая праведная, становится ядом. Я — солдат революции. Моя задача была — пробить брешь в стене. Брешь пробита. Моя работа окончена».
На площади воцарилась ошеломлённая тишина.
«С этой минуты, — произнёс Боббс, отчеканивая каждое слово, — я слагаю с себя полномочия первого секретаря. Власть в освобождённой Америке принадлежит не человеку, но идее. Не вождю, но партии! Власть переходит к Политбюро!»
Он обернулся и властным жестом указал на трёх мужчин, стоявших до этого в тени.
«Вот ваша власть! Майор Куотрич, ветеран Вьетнама — ваш несокрушимый щит. Товарищ Мельников, холодный ум и стальная воля Комитета — ваш разящий меч. Пастор Бигго Богго, голос наших угнетённых братьев — ваша несгибаемая совесть!»
Куотрич, Мельников и Богго шагнули вперёд. Солдат, шпион и проповедник. Лица новой, безличной, коллективной силы.
«Я был вашим лидером, — закончил Боббс, и его голос впервые дрогнул от подлинного чувства. — Теперь я прошу о величайшей чести — снова стать вашим товарищем».
И он сделал то, чего не ожидал никто. Он не пошёл в распахнутые двери Капитолия. Он развернулся и начал спускаться по ступеням. Вниз, в толпу. "Старый стервятник" шёл в ревущее, восторженное море людей, которое расступилось, чтобы принять его, и тут же сомкнулось за его спиной. Солдат вернулся в строй.
Наверху, на фоне белых колонн, остались трое. А над Вашингтоном, над всей потрясённой Америкой, уже гремел утверждённый историей факт: Коммунизм непобедим."
2. НОВАЯ АМЕРИКАНСКАЯ МЕЧТА. Ось Чикаго-Детройт-Питсбург-Вашингтон. Экономические эксперименты завершены. Настало время строить "Новую американскую мечту". Был выпущен декрет, который регулирует экономические отношения на территории, контролируемой партией. Данный декрет - обязателен к исполнению. Ответственность - на ЦэРКАН.
"О ВВЕДЕНИИ ПОЛИТИКИ «НОВАЯ АМЕРИКАНСКАЯ МЕЧТА» НА ОСВОБОЖДЁННЫХ ТЕРРИТОРИЯХ
ПРЕАМБУЛА:
Старая «американская мечта» мертва. Она была мечтой для банкиров, корпораций и продажных политиков. Мечтой, построенной на крови рабочих во Вьетнаме и поте пролетариата в Детройте и Питтсбурге. Мы не реставрируем эту мечту. Мы строим новую. «Новая Американская Мечта» — это не право стать богаче других. Это гарантия не быть бедным. Это право на достойный труд, тёплый дом, крепкое здоровье и чистое небо над головой.
В условиях, когда бомбы лоялистов Никсона падают на героический Чикаго, а земля Питтсбурга ещё не остыла от выжженного нами фашистского змеиного гнезда КША, наша политика должна быть одновременно и щитом, и молотом.
- СТАТЬЯ 1. ПРАВО НА ТРУД И НАРОДНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ.
Национализация хребта индустрии. Все заводы «Большой тройки» в Детройте, все сталелитейные комбинаты Питтсбурга, а также вся банковская система, порты и железные дороги на освобождённых территориях немедленно переходят в полную собственность народа в лице Народных Советов.
Рабочий контроль. На каждом национализированном предприятии формируется Рабочий Совет, который получает право контроля над производственным процессом, условиями труда и распределением части прибыли на нужды коллектива. Директора и инженеры, не замешанные в преступлениях старого режима, продолжают работу под контролем Советов.
Мораторий на долги и гарантия вкладов. Все ипотечные и потребительские долги трудящихся перед национализированными банками замораживаются. Частные вклады граждан до 10 000 долларов (сумма, достаточная для среднего класса) гарантируются государством. Всё, что свыше, экспроприируется в Фонд Обороны Чикаго.
Запрет на безработицу. Каждый трудоспособный гражданин гарантированно получает рабочее место. Трудовые армии направляются на восстановление Питтсбурга, строительство бомбоубежищ в Чикаго и переоборудование заводов Детройта на военные нужды.
- СТАТЬЯ 2. ПРАВО НА БЕЗОПАСНОСТЬ И ДОСТОЙНУЮ ЖИЗНЬ.
Народная система здравоохранения. Вся частная медицина упраздняется. Создаётся единая Народная Служба Здоровья, предоставляющая бесплатное медицинское обслуживание всем гражданам.
Жильё — народу. Вся жилая собственность, принадлежавшая корпорациям и крупным лендлордам (владевшим более чем тремя объектами недвижимости), национализируется и передаётся в Жилищный Фонд для расселения бедняков и рабочих. Семья имеет право на один дом или одну квартиру в частной собственности.
Продовольственная безопасность. Вводится система карточного снабжения основными продуктами (хлеб, молоко, мясо, консервы) для борьбы со спекуляцией и справедливого распределения в условиях войны. Для детей и бойцов Революционной Гвардии устанавливаются усиленные пайки.
- СТАТЬЯ 3. ДЕ-ФАШИЗАЦИЯ И РЕВОЛЮЦИОННОЕ ПРАВОСУДИЕ.
Чистка Питтсбурга. В Питтсбурге и окрестностях вводится режим чрезвычайного положения. Создаются Революционные Трибуналы для суда над активными членами КША, их пособниками и спонсорами из числа корпораций. Процессы должны быть открытыми, чтобы народ видел, как фашистская гидра получает по заслугам.
Народная Милиция. Полиция старого образца распускается. В каждом районе формируются отряды Народной Милиции из местных жителей, подотчётные районным Советам. Их задача — борьба с мародёрами, саботажниками и контрреволюционными элементами.
Защита Чикаго. Всё мужское и женское население Чикаго от 18 до 50 лет проходит обязательную подготовку в отрядах гражданской обороны. Каждый дом — крепость. Каждый житель — боец.
- СТАТЬЯ 4. МОБИЛИЗАЦИЯ И ПРОПАГАНДА.
Единый информационный фронт. Все телеканалы, радиостанции и типографии переходят под управление Агитационно-пропагандистского отдела ЦК. Главная задача — освещение героизма защитников Чикаго, успехов в восстановлении Питтсбурга и преимуществ «Новой Американской Мечты».
Вашингтон — витрина революции. Вашингтон должен стать образцовым городом нового мира. В кратчайшие сроки здесь открываются показательные бесплатные столовые, клиники, организуются народные праздники. Делегации рабочих из других городов должны воочию видеть, за что они сражаются.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ:
Наша задача — не только победить в войне. Наша задача — доказать на деле, что наша система справедливее, гуманнее и эффективнее. Каждый построенный дом, каждый вылеченный ребёнок, каждый получивший работу человек — это гвоздь в гроб старого мира. Каждый снаряд, выпущенный заводами Детройта по бомбардировщикам Никсона, — это салют в честь нового.
3. ВЛИЯТЕЛЬНЫЙ СОЮЗНИК И ОПОРА НА ЗАПАДНОМ ПОБЕРЕЖЬЕ. Расчет партии был прост - освободить влиятельное лицо коммунистического движения на западном побережье и сделать его своим знаменем. Оным лицом была Анжэла Девис и главные редакторы левой газеты People's World. Силами НКАШ и оставшимися активными ячейками "красных", была проведена операция по освобождению Анжэлы и последующему формированию боевых частей на границе ЛАР и "Зоны распада". Была проведена масштабная агит-компания по присоединению чернокожего угнетаемого населения к отрядам Бигго Богго и перешедшим границу отрядам мексиканских сталинистов. Был захвачен город Финикс в Аризоне, который станет базой для проведения операций на западном берегу.
II.ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА
1. РАСШИРЕНИЕ РАБОТЫ ПОСОЛЬСТВА НА КУБЕ. Несмотря на обструкцию Кубы в связи с атакой в Вашингтоне, посольство КПСШ на Кубе не только не прекратило работу, но увеличило свой масштаб. Посольства стали появляться по всей Латинской Америке, что упростило вербовку коммунистических активистов и их переправку в США. Восточное побережье южнее Вашингтона стало активно "краснеть". Идет подготовка к занятию Ричмонда и Вирджинии-Бич.
2. СТАВКА НА АНДРОПОВА. Мельников, понимая настроения Москвы, идет на решительный шаг и пишет письмо лично Андропову.
"От: Руководителя НКАШ, товарища Мельникова.
Тема: Проект «Красный Щит». О форсированном создании стратегического альянса с Комитетом Государственной Безопасности СССР и размещении их передовой оперативной базы в Вашингтоне.
Товарищ Председатель,
Иллюзии мертвы. Официальная Москва молчит, парализованная страхом и догмами. Ждать от дряхлеющего Политбюро ЦК КПСС реальной помощи — всё равно что ждать урожая на выжженном поле. Они не видят в нас победителей, они видят проблему.
Но там, где партийные функционеры видят проблему, прагматики из Комитета Государственной Безопасности видят беспрецедентную возможность. Для них наша победа — это не головная боль, а величайший триумф в истории «Органов». Их интерес в нашем успехе — абсолютен.
Хватит дипломатических экивоков. Я предлагаю не просто «наладить канал», а совершить качественный скачок. Я предлагаю Проект «Красный Щит» — заключение прямого, обязывающего и эксклюзивного союза между нашей КПСШ-РК и КГБ СССР, в обход всех официальных партийных структур.
НАШИ НЕМЕДЛЕННЫЕ ДИВИДЕНДЫ:
Полное Военное Превосходство. Мы получаем не «помощь», а доступ к арсеналу. Это означает немедленную поставку по секретным каналам новейших ПЗРК «Стрела-2», чтобы закрыть небо над Чикаго. Это снайперские комплексы Драгунова для зачистки Питтсбурга. Это советники из спецподразделений «Альфа» и «Вымпел» для тренировки наших штурмовых отрядов. Это, при необходимости, и реактивные системы залпового огня «Град» для превращения баз лоялистов в пепел.
Разведывательное Доминирование. Мы получаем не «данные», а «ключи от неба». Это означает прямой доступ к сети спутников-шпионов «Зенит» в реальном времени. Мы будем видеть каждый конвой, каждый взлетающий самолёт врага. Мы будем получать расшифровки их переговоров раньше, чем они дойдут до их штабов.
Глобальный Экономический Меч. Мы получаем не «финансовую помощь», а всю мощь глобальной агентурной сети КГБ. Это позволит нам закупать любые технологии, обходить любые санкции, замораживать активы наших врагов по всему миру и сеять экономический хаос в их тылу.
ЦЕНА НАШЕГО УСПЕХА: ПЕРЕДОВАЯ БАЗА «МЕЧ»
Чтобы этот механизм работал как часы, а не как скрипучая телега, им нужен плацдарм. Им нужен мозг здесь, на нашей территории.
Я предлагаю отдать им в полное распоряжение здание штаб-квартиры ФБР.
Это не просто символический акт унижения старого режима. Это создание Оперативного Центра «Меч» — совместной, интегрированной штаб-квартиры НКАШ и передового контингента КГБ на американской земле.
Это будет не «посольство», а беспрецедентный разведывательно-штабной комплекс. Аналитики, связисты, планировщики и офицеры «активных мероприятий» будут работать бок о бок с нашими людьми, на нашу победу. Они привозят технологии и глобальный охват, мы даём им плацдарм, о котором они не могли и мечтать.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ:
Товарищ Председатель, это не просьба. Это констатация единственного пути к тотальной победе. Заключив союз с КГБ, мы не становимся их марионетками. Наоборот, мы перехватываем рычаги управления одной из самых мощных сил на планете и ставим её на службу американской революции. Мы совершаем прыжок через голову дряхлеющего Кремля и становимся мировой силой в одночасье.
Прошу вашего приказа на начало немедленной реализации проекта «Красный Щит» и подготовки здания ФБР к приёму наших новых… коллег.
С коммунистическим приветом,
Мельников."
3. НЕОЖИДАННАЯ ПОМОЩЬ. Несмотря на обструкцию Москвы и восточного Блока, на контакт с политбюро вышли члены теневого кабинета правительства ГДР. Они предложили негласную помощь - в том числе негласную и от Москвы. Был построен гуманитарный воздушный мост, через который снабжался Вашингтон и восточное побережье. Также в Вашингтон прибыли военные советники ННА ГДР - в том числе и бывшие офицеры вермахта, которые, несмотря на отказ от своих "правых" убеждений, все еще горели ненавистью к американскому империализму и правительству и хотели нанести ему ответный удар за разгром в 45 году. Из данных солдат был сформирован отдельный корпус, направленный в подчинение Куотричу.
III. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ
1. ОСНОВАНИЕ "КРАСНОЙ АРМИИ" В это же время, началась полноценная военная реформа - была организована полноценная военная структура "Красная американская армия", которая, на основе примкнувших нацгвардейцев, стала представлять собой полноценное механизированное формирование в несколько десятков тысяч солдат. Захваченных ресурсов в Вашингтоне и Питсбурге было достаточно для того, чтобы обеспечить всем необходимым несколько красных "корпусов", которые стали разворачивать против КША. Также в Вашингтоне были основаны первые "красные" военно-воздушные силы на базе оставленных "спасителями конституции" самолетов, истребителей и бомбардировщиков. Пилотами были поставлены опытные советские советники.
2. ШТУРМ БАЛТИМОРА И ГАРРИСБЕРГА. Развернутые отряды красной армии, а также отряды интернационалистов и "химических" войск концентрированно ударили по артерии "Гаррисберг-Балтимор", прикрывающую Филаделфию. Операцией руководил лично Куортич. Новацией было использование самолетов, полноценной артиллерии, первых танков. Диверсионные отряды прониклик даже в Филадельфию, устроив настоящий хаос в доках и в порту. Подобную участь ожидала инфраструктура и Балтимора.
3. ЗАНЯТИЕ РИЧМОНДА И ВИРДЖИНИИ-БИЧ. Накапливающиеся на восточном побережье интернационалисты и наемники начали операции против войск нацгвардии и лоялистов южнее Вашингтона, дойдя по столицы Вирджинии. Пока основное внимание лоялистов было направлено на бомбежки Чикаго, КПСШ расширила свое присутствие, заняв несколько важных городов южнее столицы Америки, обеспечив для себя зону безопасности.
Ну и люто ты насрал текстом
Олсо а где упоминания Блаженного Стива?! Реквестирую его отряд состоящий из женщин и студентов, которых он привлек своей "агитацией "
ОБЗОР СИТУАЦИИ ПО ИТОГАМ ХОДА КПСШ-РК (ЯНВАРЬ 1974 ГОДА):
То, что казалось агонией, обернулось вторым рождением. Джон Боббс совершил невозможное: превратил военное преступление в акт катарсиса, отступил, чтобы стать сильнее, и оставил после себя не труп партии, а триумвират, скованный сталью, холодом и верой. Красные не просто выжили – они перегруппировались, перевооружились и переписали правила игры.
I. ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА: ТЕАТР ЖЕРТВЫ И СТАЛЬНАЯ КЛЕТКА
1. ВЕЛИКОЕ ОТРЕЧЕНИЕ: РОЖДЕНИЕ МИФА БОББСА
Джон Боббс разыграл шахматную партию, которую не ожидал никто. Добровольно отказавшись от власти в момент абсолютного триумфа, он:
1. Обелил себя и партию: Перевел разговор с «химической атаки» на «акт радикального гуманизма». Теперь не красные – преступники, а старый мир – гнилой труп, который нельзя было взять иначе.
2. Создал коллективное руководство: Триумвират Куотрич (меч), Мельников (щит), Бигго Богго (совесть) – идеальный баланс для тотальной войны. Никто не тянет одеяло на себя, все завязаны в узел взаимной необходимости.
3. Стал живой легендой: «Старый стервятник», спустившийся в толпу, – образ, который будет кормить пропаганду годами. Он не ушел. Он вернулся в строй. Это сделало его неуязвимым для критики и одновременно сняло с него груз оперативных решений.
Оценка: Гениальный политический кульбит. Боббс превратился из диктатора в патриарха, фигуру неприкасаемую, чье слово весомее любого приказа. Партия получила легитимность и преемственность, а враги – новый, еще более страшный символ для ненависти.
2. «НОВАЯ АМЕРИКАНСКАЯ МЕЧТА»: ЭКОНОМИКА ТОТАЛЬНОЙ ВОЙНЫ
Декрет – не просто программа, а конституция осажденной крепости. Его суть:
1. Национализация «Большой тройки» и банков: Детройт, Питтсбург, Чикаго становятся единым военно-промышленным комплексом под контролем Рабочих Советов.
2. Рабочий контроль: Не профсоюзы, требующие, а советы, управляющие. Это радикальный отрыв от сталинизма и поворот к синдикализму, но в условиях войны – единственно возможная мера.
3. Социальный контракт: Ты получаешь работу, жилье, паек и бесплатную медицину. Взамен – тотальная мобилизация, трудовые армии и никакой частной собственности выше «потолка». Это не коммунизм, это военный социализм с американским лицом.
Питтсбург – полигон чисток: Революционные трибуналы, открытые процессы над пособниками КША. Жестоко, но эффективно: страх перед репрессиями спаял тыл.
Оценка: Экономика красных перестала быть хаотичной. Она стала мобилизационной, жестокой, но работающей. Заводы Детройта клепают снаряды для Чикаго. Питтсбург зализывает раны, параллельно судя «врагов народа». Вашингтон превращается в витрину: «Смотрите, как мы умеем кормить и лечить». Это идеологическое наступление рублем и хлебом, и оно опаснее пуль.
3. АНЖЕЛА ДЭВИС И ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ: КРАСНАЯ МОЛНИЯ В ТЫЛУ УОЛСА
Освобождение Анжэлы Дэвис и редакции «People's World» – мастерский удар.
Символ: Чернокожая женщина-коммунистка, освобожденная из лап расистского режима Уолса. Пропагандистский атомный заряд.
Ресурс: Отряды Бигго Богго + мексиканские сталинисты + радикализированные черные кварталы = партизанская армия на границе ЛАР.
Плацдарм: Захват Финикса, Аризона. Это не просто город. Это база для операций на Западном побережье, угроза тылам Калифорнии и союзникам Кира.
Оценка: Красные открыли второй фронт. Теперь Уолс не может бросить все силы на восток – у него под боком загорелось. Финикс – это красная заноза в теле «нового порядка», которую будет крайне больно извлекать
II. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА: РАЗРЫВ ШАБЛОНА
1. КУБА И ЛАТИНСКАЯ АМЕРИКА: ТИХОЕ ПРОНИКНОВЕНИЕ
Несмотря на обструкцию, посольство на Кубе не свернуто, а расширено. Красные создают сеть вербовочных центров по всей Латинской Америке. Поток добровольцев, оружия, медикаментов идет на Восточное побережье. Ричмонд и Вирджиния-Бич – следующие цели.
Оценка: КПСШ-РК больше не «американская секта», а международный фактор. Латинская Америка становится их кадровым резервом и логистическим хабом. Блокада трещит по швам.
2. ПИСЬМО АНДРОПОВУ: ПРОЕКТ «КРАСНЫЙ ЩИТ»
Мельников делает ставку на КГБ против КПСС. Его предложение:
1. СССР (официальный) = труп, паралич, предательство.
2. КГБ (неофициальный) = прагматизм, сила, готовность рисковать.
Что предлагает Мельников:
1. ПЗРК «Стрела-2» для закрытия неба над Чикаго.
2. Снайперские комплексы Драгунова, советники «Альфы» и «Вымпела».
3. Спутниковая разведка («Зенит») в реальном времени.
4. Экономическая война через агентуру КГБ.
Плата: Здание штаб-квартиры ФБР в Вашингтоне под совместный оперативный центр «Меч». Не посольство. Передовая база КГБ на американской земле.
Оценка: Это шах и мат. Мельников предлагает Андропову то, от чего тот не сможет отказаться. «Аквариум» в руках КГБ – мечта, за которую в Москве убьют, но и за которую дадут всё. Если сделка состоится, красные получат не просто помощь, а союз с одной из самых мощных спецслужб мира. Это меняет баланс сил радикально.
3. ГДР: ПРИЗРАКИ ВЕРМАХТА НА СЛУЖБЕ РЕВОЛЮЦИИ
Неожиданный, но логичный ход. Теневой кабинет ГДР (в обход Москвы) налаживает воздушный мост. В Вашингтон прибывают:
Военные советники ННА ГДР.
Бывшие офицеры вермахта, ненавидящие Америку за 1945-й.
Оценка: Ирония истории – нацисты, ставшие коммунистами, едут бить американцев. Но прагматически: это опытные, жестокие, мотивированные кадры, которые Куотрич поставит на самые сложные участки. Формируется отдельный «немецкий корпус». Их ненависть к старой Америке искренна, а навыки – смертельны.
Следующий ход покажет, смогут ли они удержать этот невероятный, хрупкий импульс – или он разобьется о стальную логику Кейна, холодный прагматизм Мартина и растущую мощь Уолса.
Но одно ясно уже сейчас: хоронить красных было рано. Они только начали вставать в полный рост.
1. КРАСНАЯ АРМИЯ: ОТ ОПОЛЧЕНИЯ К РЕГУЛЯРНОЙ СИЛЕ
Военная реформа – не косметика, а перерождение. Красные больше не партизаны с винтовками.
Десятки тысяч солдат, механизированные формирования.
Танки, артиллерия, захваченные самолеты.
Советские и восточногерманские инструкторы.
Первые красные ВВС на базе трофейных F-4 и F-105.
Оценка: У КПСШ-РК появляется регулярная армия. Не отряды самообороны, а сила, способная к стратегическому наступлению. Куотрич получает инструмент, которого у него не было раньше.
2. ШТУРМ БАЛТИМОРА И ГАРРИСБЕРГА: УДАР В СЕРДЦЕ КША
Куотрич переходит от обороны к атаке на жизненно важные артерии ARP.
Цель: Перерезать сообщение между Гаррисбергом и Балтимором, создать угрозу Филадельфии.
Средства: Полноценная артиллерия, первые танки, авиаудары с захваченных аэродромов.
Диверсии: Проникновение в порт Филадельфии, хаос в доках. Красные впервые бьют по экономическому сердцу Мартина.
Результат: Инфраструктура Балтимора парализована. Снабжение Филадельфии под угрозой. Кейн вынужден растягивать силы, снимая часть войск с осады Питтсбурга.
Оценка: Это не просто контрудар. Это демонстрация того, что красные могут наступать. Мартин, у которого и так шаткое перемирие со «Спасителями» и растущее давление Кира на Западе, получает прямую военную угрозу у ворот столицы.
3. ЗАНЯТИЕ РИЧМОНДА И ВИРДЖИНИИ-БИЧ: РАСШИРЕНИЕ ПЛАЦДАРМА
Пока «Спасители» бомбят Чикаго, красные тихо, но методично расширяют территорию на юг.
Ричмонд, Вирджиния-Бич – ключевые города Восточного побережья.
Интернационалисты и наемники действуют как острие копья.
Зона безопасности вокруг Вашингтона расширяется. У красных появляется оперативный простор.
Оценка: Федералы увлеклись Чикаго и пропустили удар под дых. Теперь у КПСШ-РК есть не только столица, но и тыловая база, порты и выход к Атлантике. Блокада ARP со стороны «Спасителей» теряет смысл, если красные сами контролируют побережье южнее Вашингтона.
ГЛАВНЫЕ ВЫВОДЫ:
КПСШ-РК ПЕРЕСТАЛА БЫТЬ ЖЕРТВОЙ. Боббс ценой личной власти купил партии второе дыхание, легитимность и коллективное руководство. Миф о «химическом преступлении» развеян – теперь это «акт гуманизма».
ЭКОНОМИКА СТАЛА МОБИЛИЗАЦИОННОЙ МАШИНОЙ. «Новая Американская Мечта» – не лозунг, а жесткий социальный контракт. Работаешь на войну – получаешь паек, жилье, защиту. Не работаешь – трибунал. Это работает.
ВНЕШНЯЯ ИЗОЛЯЦИЯ ПРОРВАНА. Красные получили не просто помощь, а стратегических союзников: ГДР (реально), КГБ (вероятно), Латинскую Америку (кадрово). Они больше не одни.
ВОЕННАЯ УГРОЗА ARP – РЕАЛЬНА. Куотрич нанес удар по Балтимору и Гаррисбергу, парализовав логистику КША. Филадельфия под угрозой. Кейн вынужден раздергивать силы.
ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ ЗАГОРЕЛСЯ. Анжэла Дэвис и Бигго Богго создают красный анклав в Аризоне, угрожая тылам ЛАР и союзникам Кира. Уолс получает «осиное гнездо» у границ своей «империи».
ТРИУМВИРАТ – КЛЮЧ К СТАБИЛЬНОСТИ. Куотрич (армия), Мельников (разведка/тыл), Бигго Богго (юг/пропаганда) – идеальный баланс. Никто не может стать диктатором, все нужны друг другу.
УГРОЗЫ И УЯЗВИМОСТИ КПСШ-РК:
Питтсбург все еще в осаде. Кейн не снял кольцо полностью. Город на голодном пайке.
Чикаго продолжает бомбиться. Флот «Спасителей» не ушел. Небо над Чикаго – главный вызов.
Немецкий корпус – палка о двух концах. Бывшие нацисты в рядах коммунистической армии. Если это всплывет – репутационный удар страшнее Вашингтона.
Проект «Красный Щит» еще не утвержден. Андропов может и отказаться, если испугается масштаба.
Территориальный разрыв. Финикс отрезан от основных сил. Его нужно снабжать и защищать, а между ним и Чикаго – полконтинента.
Рабочие Советы – потенциальный очаг демократии. Если они начнут требовать реальной власти, а не просто контроля – конфликт с партаппаратом неизбежен.
ОБЩИЙ ВЕРДИКТ:
КПСШ-РК прошла через горнило и вышла из него не обожженной, а закаленной. Джон Боббс совершил величайший акт политической жертвы в истории американского радикализма. Триумвират Куотрича-Мельникова-Бигго Богго – возможно, самая сбалансированная и опасная структура управления, которую видели красные с момента основания партии.
Они проигрывали – и выиграли время.
Они были в изоляции – и прорвали ее.
Они были на грани раскола – и спаялись страхом и надеждой.
Теперь у них есть армия, экономика, союзники и территория. У них есть миф о Боббсе-мученике. У них есть сталь, нефть и ненависть.
И самое главное: у них есть план.
ЯНВАРЬ 1974 ГОДА.
Гражданская война перестала быть «пожаром на окраинах». Она стала новой нормой. Четыре государства, четыре идеологии, четыре модели будущего вступили в фазу стратегического равновесия, где каждый игрок одержал значимую победу, но ни один не сломил другого.
I. ИТОГИ ПЯТОГО ХОДА ПО ФРАКЦИЯМ:
1. КОРПОРАТИВНЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ (КША / ARP) – ДЭВИД МАРТИН
Статус: «Государство-крепость в осаде, но с верой»
ДОСТИЖЕНИЯ:
1. Идеологический прорыв: Мартин окончательно оформил «американский путь» – органическую демократию, наследующую отцам-основателям, а не европейским моделям. Патриотический нарратив «Новой Войны за Независимость» консолидировал население.
2. Социальная стабильность: «Сыр Мартина» и система пайков удерживают тыл от голодных бунтов. Население верит, что строит новый Град на холме.
3. Союз с Киром: Западный фронт передан в руки Джонаса Кира. Навахо и другие народы получают реальную автономию в обмен на лояльность и уран. Это хрупкий, но работающий конфедеративный договор.
УГРОЗЫ:
1. Удар по Балтимору: Куотрич прорвал оборону, парализовал порт и едва не дотянулся до Филадельфии. Кейн вынужден снимать войска с осады Питтсбурга, чтобы латать дыры.
2. Морская блокада: Флот «Спасителей» наконец очнулся. Торговля через Атлантику под ударом. Португальские и панамские каналы снабжения под угрозой перекрытия.
3. КНБ и Хорриган: Эффективны, но их методы начинают создавать атмосферу глухого, подавленного страха в тылу. Пока это работает на дисциплину, но долгосрочно – мина замедленного действия.
2. КАЛИФОРНИЙСКАЯ НАРОДНО-ТРУДОВАЯ АДМИНИСТРАЦИЯ (КНТА / ЛАР) – ДЭВИД УОЛС
Статус: «Фашистский тигр, дорвавшийся до миски»
ДОСТИЖЕНИЯ:
1. Экономическое чудо на крови: Нефть, Intel, HP, контракты с Японией, Кореей, ЮАР, Китаем. Уолс не просто выжил – он встроил Калифорнию в глобальную экономику, прорвав морскую изоляцию через Гавайи.
2. Государственное строительство: Создана гибридная система «ОРДЕНА» и КЭК, где расовая идеология служит инструментом мобилизации, а не догмой. Социальный контракт для «своих» работает.
3. Внешняя экспансия: Орегон и Вашингтон под давлением. Губернаторы колеблются. Часть округов уже признала власть Сакраменто.
4. Интернационал тьмы: Русский корпус Краснова, итальянские неофашисты Делле Кьяйе, ветераны из Родезии и Чили. ЛАР становится Меккой мирового ультраправого подполья.
УГРОЗЫ:
1. Красный тыл: Анжэла Дэвис и Бигго Богго захватили Финикс. Партизанская армия на границе Аризоны. Уолс получил «осиное гнездо» прямо под боком.
2. Суини: Их странный, токсичный тандем с Уолсом – источник нестабильности. Она презирает его театральность, он манипулирует ею. Пока работает, но их союз – пороховая бочка.
3. Хрупкость экономики: Она держится на импорте, грабеже и личных связях Уолса. Если цепочки порвутся, «калифорнийское чудо» рухнет за месяц.
3. СОЮЗНАЯ КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ (КПСШ-РК) – ТРИУМВИРАТ (КУОТРИЧ, МЕЛЬНИКОВ, БИГГО БОГГО)
Статус: «Феникс, вставший из химического тумана»
ДОСТИЖЕНИЯ:
1. Великое отречение Боббса: Гениальный политический кульбит. Из «военного преступника» – в «патриарха революции». Партия консолидирована, миф создан.
2. «Новая Американская Мечта»: Экономика мобилизована, Детройт работает на фронт, Вашингтон – витрина социализма.
3. Военная реформа: Красная Армия – больше не ополчение. Десятки тысяч штыков, танки, артиллерия, трофейная авиация, советские и немецкие инструкторы.
4. Удар по ARP: Балтимор и Гаррисберг под ударом. Филадельфия в панике. Кейн вынужден обороняться.
5. Западный фронт: Анжэла Дэвис, Финикс. Красные открыли второй фронт в тылу ЛАР.
6. Внешний прорыв: ГДР (воздушный мост, бывшие вермахтовцы), Латинская Америка (вербовочные сети), и главное – проект «Красный Щит» с КГБ Андропова (ждет утверждения).
УГРОЗЫ:
1. Питтсбург в осаде. Кейн не ушел, давление сохраняется.
2. Чикаго под бомбами. Флот «Спасителей» методично уничтожает город.
3. Территориальный разрыв: Финикс отрезан от основных сил.
4. Немецкий корпус: Бывшие нацисты в рядах коммунистической армии – бомба под репутацию.
4. ПРАВИТЕЛЬСТВО НАЦИОНАЛЬНОГО СПАСЕНИЯ («СПАСИТЕЛИ КОНСТИТУЦИИ») – ГЕНЕРАЛЫ
Статус: «Раненый медведь, который наконец начал кусаться»
ДЕЙСТВИЯ В ХОДЕ:
1. Операция «Железный Гром»: Массированные ковровые бомбардировки Чикаго. Цель – стереть красных с лица земли. Результат – город в руинах, десятки тысяч жертв среди гражданского населения. Пропагандистский эффект – ужасающий. Уолс уже использует это против них.
2. Морская блокада: Адмирал Вайсгарбер наконец получил приказ блокировать порты ARP. Балтимор и Филадельфия под угрозой удушения.
3. Раскол в командовании: Часть генералов считает бомбардировки Чикаго военным преступлением. Другие требуют применения тактического ядерного оружия для «окончательного решения» красного вопроса. Пока побеждают «умеренные ястребы».
4. Отношение к ARP: Перемирие сохраняется, но Мартину дан ультиматум: либо вы берете Вашингтон, либо мы бомбим и вас. Блокада портов – первый звонок.
УГРОЗЫ ДЛЯ «СПАСИТЕЛЕЙ»:
1. Международная изоляция: Бомбардировки Чикаго осуждают даже союзники в Европе. Образ «защитников Конституции» размывается.
2. Моральный дух: Пилоты ВВС не хотят бомбить американские города. Участились отказы от вылетов.
3. Красные на юге: Потеря Ричмонда и Вирджинии-Бич – позор. Федералы проспали удар и лишились контроля над Восточным побережьем южнее Вашингтона.
4. Флот: 3-й флот Остермана на Гавайях де-факто нейтрален. Уговоры не помогли – адмирал продался Уолсу.
II. НЕЗАВИСИМЫЕ СИЛЫ И РЕГИОНЫ:
1. ГАВАЙИ (АДМИРАЛ ОСТЕРМАН)
Статус: Де-факто независимое государство под протекторатом 3-го флота.
Действия: Заключил тайную сделку с Уолсом. Гарантирует нейтралитет и защиту торговых судов ЛАР в обмен на долю в контрактах, доступ к калифорнийской нефти и личный «бонус».
Значение: Гавайи стали «окном в мир» для ЛАР, прорвав морскую блокаду «Спасителей». Торговля с Азией идет через Гонолулу. Остерман – главный бенефициар этой войны.
2. КОНФЕДЕРАЦИЯ КИРА (ЗАПАД)
Статус: Автономное государственное образование в составе ARP, но с собственной армией, внешней политикой и правом на уран.
Действия: Легионы Земли удерживают фронт против калифорнийских банд. Кир ведет тонкую дипломатию с навахо, ютами, лакота.
Значение: Кир – мост между безумным проектом Мартина и древней волей земли. Если он падет или предаст, Западный фронт рухнет.
3. ЗОНЫ РАСПАДА (НЕПОДКОНТРОЛЬНЫЕ ТЕРРИТОРИИ)
Статус: Обширные пространства Среднего Запада, Юга и Горного Запада, где нет власти ни одной из четырех сил.
Действия: Там выживают как могут. Местные милиции, самопровозглашенные «шерифы», религиозные коммуны, банды.
Значение: Серая зона хаоса. Через нее идут контрабандные пути. Из нее рекрутируют отчаянных людей все стороны. Там же скрываются беженцы от бомбежек и чисток.
1. СССР: ДВОЕВЛАСТИЕ И ПАРАЛИЧ
Официальная линия (Брежнев, Косыгин, Громыко):
Дистанцирование. Вашингтон – «преступление, которое мы не поддерживаем». Прямая помощь свернута. Красные – изгои, которых стыдно защищать.
Страх: Бомбардировки Чикаго вызвали ужас в Кремле. «Американцы бомбят свои города» – это ломает всю картину мира.
Итог: Политбюро в параличе. Никто не знает, что делать.
Неофициальная линия (Андропов, КГБ):
Проект «Красный Щит» – на столе у Председателя. Мельников предлагает сделку: новейшее вооружение, спутниковая разведка, спецсоветники в обмен на штаб-квартиру ФБР под совместный оперативный центр.
Расчет Андропова: Это не помощь «обреченным». Это захват стратегического плацдарма в сердце врага, о котором КГБ мечтал 30 лет.
Статус: Решение не принято. Андропов взвешивает риски. Слишком жирный кусок – можно подавиться.
2. КИТАЙ: ЦИНИЧНОЕ ВЫЖИДАНИЕ
Линия: Поддержка ЛАР через Гонконг (нефть, технологии, доступ к рынкам).
Расчет: Уолс – инструмент ослабления США и СССР. Пусть американцы убивают друг друга, а Китай будет тихо богатеть и ждать своего часа.
Действия: Контракты с Калифорнией расширяются. Никакой поддержки красным – Пекин помнит, что Боббс и Мельников ориентируются на Москву, пусть даже и на «андроповскую».
3. ЗАПАДНАЯ ЕВРОПА: СТРАХ И ДВОЙНЫЕ СТАНДАРТЫ
Великобритания, Франция, ФРГ:
Официально: Поддержка «Спасителей Конституции» как единственного легитимного правительства США.
Неофициально: Ужас. Бомбардировки Чикаго и химическая атака в Вашингтоне показали, что американцы способны на всё.
Прагматизм: Частные капиталы ищут контакты с ARP через Португалию. Мартин кажется «меньшим злом» по сравнению с безумцами Уолса и красными.
ФРГ (отдельно):
Теневая поддержка ГДР? Официальный Бонн в ярости. Восточные немцы перебрасывают военных советников в Вашингтон. Это нарушение всех мыслимых и немыслимых правил Холодной войны.
Реакция: Пока только ноты протеста. Но ситуация накаляется.
4. ГДР: ТЕНЕВАЯ ВОЙНА ПРОДОЛЖАЕТСЯ
Линия: Негласная, в обход Москвы, через теневой кабинет Штази и старых антифашистов.
Действия: Воздушный мост в Вашингтон. Оружие, медикаменты, инструкторы. Бывшие офицеры вермахта, горящие ненавистью к Америке.
Мотивы:
1. Идеология (антифашизм, солидарность с «прогрессивными силами»).0
2. Геополитика (расколоть НАТО, отомстить за 1945-й).
3. Внутренняя политика (укрепить легитимность режима через внешний успех).
Риски: Если это вскроется – международный скандал. Но пока играют тихо.
5. ЛАТИНСКАЯ АМЕРИКА: РАСКОЛОТЫЙ КОНТИНЕНТ
Куба:
Официально: Дистанцирование от красных (из-за Вашингтона). Посольство свернуто.
Неофициально: Частные каналы вербовки и переброски добровольцев продолжают работать. Левые активисты со всего континента едут в США «бить фашистов».
Чили, Аргентина, Парагвай:
Линия: Поддержка ЛАР (Пиночет, правые хунты). Уолс – свой. Продажа оружия, обмен развединформацией, обучение кадров.
Мотивы: Идеологическое братство + прагматизм (нефть, технологии).
Мексика:
Расколота: Правительство лавирует, местные сталинисты отправляют добровольцев к красным (Финикс). США в хаосе – можно оторвать кусок? Пока нет, но присматриваются.
6. ПОРТУГАЛИЯ И «ЕВРОПЕЙСКИЕ ПРАВЫЕ»
Португалия (Каэтану):
Линия: Стратегическая ставка на ARP. Мартин – «лузитанская модель» по-американски.
Действия: Советник да Кошта в Филадельфии. Кредиты, технологии, дипломатическое прикрытие.
Мотивы: Сохранить колонии, найти союзника в новом мире, продлить жизнь Estado Novo.
Угроза: Морская блокада ARP «Спасителями» ставит португальские контракты под удар.
Испания (Франко):
Линия: Двойная игра. Официально – нейтралитет. Неофициально – симпатии к ЛАР. Фалангисты едут в Калифорнию.
Статус: Франко при смерти. Режим думает о выживании. Американский кризис – либо угроза, либо пример.
ЮАР, Родезия:
Линия: Активная поддержка ЛАР. Нефть Калифорнии в обмен на оружие, инструкторов, технологии.
Мотивы: Борьба с «красной угрозой» и «черным национализмом» на общей платформе белого расизма.
Статус: Сделка с Уолсом – их главный внешнеполитический успех 1973 года.
7. АЗИЯ: ЯПОНИЯ, КОРЕЯ, ТАЙВАНЬ
Япония (дзайбацу):
Линия: Чистый прагматизм. Нефть и технологии Калифорнии – выгодно. Идеология Уолса не волнует, волнуют прибыли.
Действия: Контракты с ЛАР через подставные фирмы. 40% акций HP и Intel уходят в Токио и Сеул.
Риски: США (любые) могут потом предъявить счет за сотрудничество с «фашистами». Но пока – горизонт планирования короткий.
Южная Корея, Тайвань:
Линия: Аналогично Японии. Военные диктатуры, антикоммунизм, жажда наживы.
Действия: Участие в контрактах, переговоры о поставках.
IV. СИТУАЦИЯ НА НАЧАЛО ШЕСТОГО ХОДА (ЯНВАРЬ 1974):
1. ВОЕННАЯ:
Питтсбург: Все еще в осаде, но Кейн ослабил хватку – часть войск переброшена под Балтимор.
Балтимор-Гаррисберг: Горячая точка. Красные прорвали оборону ARP, угрожают Филадельфии.
Чикаго: Систематически уничтожается «Спасителями». Город-герой, город-призрак.
Вашингтон: Столица красных, витрина «Новой Американской Мечты».
Ричмонд, Вирджиния-Бич: Заняты красными. Федералы потеряли контроль над южным побережьем.
Финикс: Красный анклав в тылу ЛАР. Анжэла Дэвис – знамя восстания черных и мексиканцев.
Западный фронт: Легионы Кира сдерживают калифорнийские банды. Равновесие, но хрупкое.
Орегон, Вашингтон: Под давлением ЛАР. Часть округов уже признала власть Сакраменто. Губернаторы колеблются.
2. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ:
ARP: Пайки, карточная система, мобилизация труда. Порты под блокадой. Кризис на пороге.
ЛАР: Нефть, микрочипы, международная торговля. Искусственное, хрупкое процветание на крови и грабеже.
КПСШ-РК: Военный социализм. Детройт работает на фронт, Вашингтон – витрина. Голод в Питтсбурге, бомбежки в Чикаго.
«Спасители»: Контролируют ядерный арсенал и остатки федеральной казны. Но ресурсы не бесконечны.
3. ПОЛИТИЧЕСКАЯ:
ARP: Мартин – «архитектор Нового Союза». Патриотический подъем, но подспудный страх перед КНБ. Союз с Киром – главный козырь.
ЛАР: Уолс – «фюрер рок-эпохи». Экономическое чудо, интернационал тьмы, токсичный тандем с Суини. Анжэла Дэвис – новая головная боль.
КПСШ-РК: Триумвират. Боббс – живая легенда. «Новая Американская Мечта» как альтернатива старой.
«Спасители»: Раскол между «умеренными» и «ястребами». Бомбардировки Чикаго подрывают легитимность.
4. МЕЖДУНАРОДНАЯ:
СССР: Паралич. Андропов думает над «Красным Щитом».
ГДР: Активно, но тайно помогает красным.
Китай: Ставка на ЛАР.
Португалия: Ставка на ARP.
ЮАР, Чили, Испания: Ставка на ЛАР.
Куба: Дистанцирование, но частные каналы работают.
Западная Европа: Страх, двойные стандарты, прагматизм.
Филадельфия: Выдержит ли Мартин двойной удар – блокаду «Спасителей» с моря и наступление Куотрича с юга? Удастся ли Кейну переломить ситуацию под Балтимором?
Питтсбург: Сможет ли Куотрич окончательно деблокировать город, или Кейн перегруппируется и ударит снова?
Чикаго: Сколько еще продержится город под ковровыми бомбардировками? Ответит ли Москва на «Красный Щит»?
Запад: Ударит ли Уолс наконец по Киру, или сначала зачистит красный анклав в Финиксе? Выдержит ли хрупкий союз Мартина и навахо?
Финикс: Станет ли он «вторым фронтом», который оттянет силы ЛАР и спасет красных на Востоке?
Гавайи: Сохранит ли Остерман нейтралитет, или «Спасители» попытаются вернуть флот силой?
Москва: Скажет ли Андропов «да» проекту «Красный Щит»? Или испугается масштаба и оставит красных умирать?
Вашингтон: Устоит ли триумвират? Не перессорятся ли Куотрич, Мельников и Бигго Богго при первом серьезном кризисе?
Международные добровольцы: Немецкий корпус, итальянские фашисты, русские белоэмигранты – все они в Америке. Кому они служат на самом деле?
АМЕРИКА ЯНВАРЯ 1974 ГОДА – ЭТО КОТЕЛ, В КОТОРОМ ВАРЯТСЯ ЧЕТЫРЕ РЕЦЕПТА БУДУЩЕГО.
Мартин варит патриотический порядок – густой, сытный, но с горьким привкусом КНБ.
Уолс жарит фашистский стейк – кровавый, острый, но отравленный собственной алчностью.
Куотрич, Мельников и Бигго Богго пекут революционный хлеб – пресный, жесткий, но единственный, который достается голодным.
«Спасители» пытаются законсервировать старую, протухшую тушу – и с ужасом видят, что черви уже внутри.
Чей рецепт окажется жизнеспособным? Кто кого переварит?
Шестой ход даст первые ответы.
Так, вопрос, а какие вообще земли контролирует Кир и конфедерация навахо?
Вкратце - пустыня ёбаная. Заставляет мечтать о ядерной зиме.
Как же нас ебут, это просто невероятно
Суини и Уолс в интерлюдии:
>Мило пьют пиво на пляже и обсуждают музыку
Суини и Уолс в итогах нейронки:
>НЕНАВИСТЬ ИНТРИГИ ЕЩЁ ЧУТ ЧУТ И Я ТЕБЯ ПРЕДАМ СЦУКА
Ну лол конечно, хотя я надеялся что интерлюдия тоже будет учитываться в итогах. Интересно как продвинулись отношения с Уолсом и Суини, и почему она недолюбливает его за "театральность"?
>тоже будет учитываться
Обычно учитывает.
А откуда у нее вообще эта военщина? Мне интересно узнать немного про её биографию.
Видимо мутировала в военщину когда её Мартыня посадил командовать лмао.
РАННИЕ ГОДЫ И ОБРАЗОВАНИЕ:
Росла в «сердце старой Америки» — рабочем районе Филадельфии, где дисциплина, труд и вера были единственными опорами существования. Отец, вернувшийся с войны инвалидом, но несломленный, привил ей жёсткие понятия о долге, чести и презрении к слабости. Мать умерла, когда Маргарет было двенадцать. Она воспитывала младших братьев, пока отец работал в цеху.
В 1946 году, вопреки ожиданиям, поступила не в секретарский колледж, а на курсы медсестёр при госпитале ВМС. Хотела на войну, но опоздала. Вместо этого получила диплом медсестры, затем — благодаря упорству и математическим способностям — перевелась на инженерные курсы. К 1952 году — дипломированный технолог-металлург, редкая женщина на производстве.
ВОЕННАЯ КАРЬЕРА:
1950-1953: Работа на оборонных заводах Корейской войны. Организовала женские бригады сварщиц. Заметила, что её организаторские способности ценятся выше инженерных.
1955: Вступила в Армию США, получив специальное разрешение для женщин с техническим образованием. Офицерская школа в Форт-Ливенворте. Выпустилась капитаном.
1957-1963: Служба в материально-техническом управлении. Наводила порядок на складах, оптимизировала снабжение, сломала шесть карьер полковников, воровавших горючее. Прозвище «Ледяная Мэг» — за полное отсутствие эмоций при разносе подчинённых.
1965-1968: Вьетнам. Майор, начальник штаба логистической бригады. Ни дня в укрытиях. Лично инспектировала прифронтовые склады под огнём. Её конвой трижды попадал в засады — она выводила людей, хотя не сделала ни одного выстрела. Награждена «Серебряной звездой» за эвакуацию раненых под обстрелом. Вьетнам сломал её веру в правительство США, но укрепил веру в армию.
1969: Подала рапорт об отставке. Полковник. 22 года выслуги. Отказалась от пенсии в Вашингтоне. Вернулась в Филадельфию.
ГРАЖДАНСКАЯ ЖИЗНЬ И ВСТРЕЧА С МАРТИНОМ:
1969-1971: Работала консультантом по логистике в частных фирмах. Тошнота от гражданской жизни. Видела, как Америка гниёт изнутри — наркотики, хиппи, потеря ориентиров.
1971: Случайно попала на подпольное собрание «Американской Партии Обновления». Увидела Мартина. Услышала не «фашистскую демагогию», а язык порядка, дисциплины, возрождения нации через труд и служение. Впервые за три года почувствовала, что не сошла с ума.
Она не стала идеологом. Она стала инструментом. Мартин поручил ей организовать «Дружины Порядка» — уличные отряды самообороны из ветеранов, рабочих, спортсменов. Её методы: железная дисциплина, никакой политики на митингах, только защита своих кварталов. За два года она создала самую боеспособную низовую структуру АПО.
РАСКОЛ И ПЕРЕХОД К УОЛСУ:
Октябрь 1973: Мартин пошёл на союз с Киром. Автономия навахо, признание этнических корпораций. Для Суини это было предательство. Она не была расисткой, но не понимала «половинчатой» войны. Либо ты строишь сильное унитарное государство, либо ты торгуешься с племенами. Мартин выбрал торг.
Бля, мне даже интересно а как именно интерпретирует нейронка биографию Уолса?
Кста, это получается она сочная милфа в военной форме? Ухх бля.
срочно пиши нейронки что она выглядит красивой и сексуальной для своих лет
Кхм
Калифорнийский Гитлер украл мою тянучку!
Тарантино со своим другом на работе в видеопрокате рассказывает про то как его позвал на просмотр кино Стефано Делле Кьяйе у них на "базе". Квентин говорит что они те ещё ублюдки, но вкус в кино у них хороший, а сами они косят под неонуарных гангстеров. Его напарник говорит чтобы Квентин завязывал с такими знакомствами потому что они ебанные психи. В ответ Квентин говорит что понимает это, и он ни капли им не симпатизирует, но он замечает что Уолс и все его психи они смертны, что на их смену придут другие поколения и для них все творящийся пиздец станет эстетикой, как нацизм который стал основой для порно и пафосных злодеев в кино. Да и что мы, продолжает Квентин, можем сделать, уйти в Аризону к коммунистам? Стать винтиками в системе Мартина? "Да брось" говорит Квентин, все что мы можем это запечатлеть в памяти происходящий пиздец, была бы у меня только камера, заканчивает Тарантино. И тут он замечает что его напарник был бледен как смерть, вдруг он слышит голос Уолса за спиной который просит дать ему вторую часть Грязного Гарри. Внезапно повисла неловкая тишина, Тарантино побледнел его друг кажется вот вот хватит удар, и Уолс(который слышал весь монолог Тарантино), решает разбавить атмосферу, увидев в руках Квентина кассету с фильмом Буллитт
(1968 года реж. Питер Йетс), Тарантино внезапно оживился, у них завязался разговор с Уолсом про кино, выяснилось что Уолс любит фильмы категории б и что раньше он любил ездить в кинотеатры под открытым небом где подобное показывалось, Тарантино говорит про свои любимые фильмы категории б, внезапно Тарантино говорит о режиссуре и постановке кадров, упоминает трансляции речей Уолса, говорит о недостатках их с точки зрения режиссуры. Уолс внимательно слушает и просит Тарантино назвать свое полное имя, Квениин вновь бледнеет говорит его, после чего Уолс записывает его и говорит что Квентин получил дорогу в жизнь и шанс запечатлеть эпоху(имя ввиду работу на телевидении, но Уолс специально подбирает двусмысленные формулировки, и в конце ещё подмигивает Квентину). После этого Уолс уходит, Квентин и его напарник остаются одни, наступает неловкое молчание и в конце Квентин говорит "Кажется я обоссался".
При генерации упоминай только фильмы либо вышедшие до 1973го года либо в 1973м году.
Локация: Магазин видеопроката «Рио», Манхэттен-Бич, Калифорния, ЛАР.
Дождь барабанил по крыше, смешиваясь с шипением дешёвой неоновой вывески. Квентин Тарантино, двадцать лет от роду, с безумными глазами киномана и вечно взлохмаченной шевелюрой, развалился на стуле у кассы. Его напарник, Рэнди, протирал полки с кассетами и делал вид, что слушает.
— И вот, значит, сидим мы у них в этой… ну, ты понял, на «базе», — Квентин размахивал руками, чуть не сбивая телефон. — Ангар, блядь, переделанный под казарму. Всё серое, железное, пахнет соляркой и оружейной смазкой. И висят плакаты. Не Гитлер, нет. «Злые улицы» с Харви Кейтелем. «Французский связной». «Взятие Рима», ну, тот старый итальянский про чернорубашечников, ты не смотрел.
Рэнди хмыкнул, не оборачиваясь.
— И этот, Делле Кьяйе, значит, — продолжает Квентин, — подводит меня к телику «Зенит», ставит кассету. И мы смотрим «Большой побег». Ты представляешь? Они, блядь, смотрят «Большой побег»! С Маккуином! Про то, как американцы и британцы валят немцев! Я чуть не спросил: «Вы вообще за кого, ребята?» Но потом смотрю: у них на столе лежит диск с «Нюрнбергским процессом». Как, сука, учебное пособие.
Рэнди наконец обернулся. Лицо у него было каменное.
— Ты охренел, Квен. Они — ебанные психи. Не просто психи — профессиональные психи. Они в Италии бомбы закладывали. Их там в розыск интерпол под роспись разослал. А ты с ними кино смотришь.
— Да понимаю я! — Квентин всплеснул руками. — Я ни капли им не симпатизирую! Они — ублюдки. Фашисты конченые. Но, блядь, Рэнди, у них вкус. Они знают, почему «Грязный Гарри» — это не просто пальба, а эстетика. И этот их главный, Уолс… ты видел его последнее обращение? Про «советский след»?
— Ну.
— Там крупный план — семь секунд. Семь секунд, Рэнди! Оператор взял фокус, потом убрал, потом снова наехал. Это приём из «Головокружения»! Хичкок, шестьдесят восьмой год! Ты понимаешь, что это значит? Они нанимают операторов, которые смотрят Хичкока! Это диктатура с чувством стиля!
Рэнди молчал.
— И вот что я думаю, — Квентин понизил голос, хотя в магазине никого не было. — Они все смертны. Уолс — смертен. Делле Кьяйе — смертен. Суини эта, железная тётка — тоже смертна. Через двадцать лет их тут не будет. Но то, что они делают… это останется. Как нацизм. Сорок лет прошло, а мы до сих пор снимаем про них фильмы. Они стали эстетикой. Фетишем. Порно для глаз. И наши дети, Рэнди, будут смотреть на кадры этой войны и думать: «Охуеть, как круто снято. Какие злодеи колоритные». Они не увидят кровь. Они увидят образ.
— И что ты предлагаешь? — голос Рэнди был севшим. — Уйти в Аризону к коммунистам? Анжэла Дэвис, говорят, там базу открыла. Или на восток, к Мартину, в винтики?
Квентин горько усмехнулся.
— Да брось. Коммунисты — это те же фашисты, только с другими буквами. Я про их листовки читал. «Новая Американская Мечта»? Работай, жри паёк, не выёбывайся. Мартин? Этот вообще строит «органическую республику» — то есть сажай задницу в стул, считай баланс и не отсвечивай, пока КНБ не пришло. Вся Америка сейчас — это выбор между тремя видами одной и той же тюрьмы. Только стены разные: у одних — из кожи, у других — из стали, у третьих — из бумаги.
Он посмотрел на пустой экран старого «Зенита» в углу.
— Знаешь, что мы можем? Только одно. Запечатлеть. Взять камеру, восьмимиллиметровую, «Болекс», и снимать всё это говно. Не для пропаганды. Для истории. Чтобы через двадцать лет какой-нибудь пацан в таком же магазине взял с полки кассету и сказал: «Ого, вот это был злодей. Вот это кадр. Вот это — эпоха». И чтобы он понял: это не кино. Это был реальный пиздец. И мы в нём жили.
Он замолчал. Тишину нарушало только шипение дождя и далёкий звук мотора на улице.
— Была бы у меня камера… — тихо добавил Квентин.
Рэнди не ответил. Он смотрел куда-то в сторону входной двери, и лицо у него было белее мела.
— Квен… — прошептал он.
Квентин обернулся.
В дверях стоял человек в кожаной куртке и очках-авиаторах. Он держал в руках помятую кассету и, судя по всему, стоял там уже довольно давно. Дождь стекал с его плеч на линолеум.
— Закрываете? — спокойно спросил Дэвид Уолс. — Мне нужна вторая часть «Грязного Гарри». «Магнум-44». Говорят, у вас есть импортная, с субтитрами.
В магазине повисла такая тишина, что стало слышно, как дрожит неоновая вывеска.
Квентин сглотнул. Рэнди, кажется, перестал дышать. Уолс смотрел на них обоих поверх очков, и на его лице не было никакого выражения — ни гнева, ни насмешки. Просто внимание.
— «Магнум-44»… — голос Квентина сел до хрипа. — У нас есть. Оригинальная озвучка. С японскими субтитрами… но мы их с обратной стороны переклеили.
— Отлично, — кивнул Уолс. — Заверните.
Он подошёл к стойке. Рэнди механически взял кассету, пробил чек. Руки у него тряслись так, что ценник отклеился дважды. Уолс терпеливо ждал.
И тут его взгляд упал на кассету, которую Квентин держал в руках — «Буллитт». Стив Маккуин в водолазке, на фоне серого неба Сан-Франциско.
— Хороший фильм, — сказал Уолс неожиданно мягко. — Лучшая автомобильная погоня в истории кино. Без спецэффектов, без музыки. Только звук мотора.
Квентин моргнул. Его страх на секунду отступил перед чем-то более сильным — профессиональным интересом.
— Да, — выдохнул он. — Десять минут и сорок секунд чистого экшена. Ни одного слова, ни одной ноты. Только «Мустанг» и «Чарджер». И снято… снято изнутри машины. Вы чувствуете, как Маккуин живёт внутри этой погони. Вы — с ним. А не просто смотрите.
Уолс чуть склонил голову.
— Вы разбираетесь.
— Ну… — Квентин сглотнул. — Это моё. Не война, не политика. Кино.
Пауза. Уолс смотрел на него с любопытством биолога, изучающего редкий вид.
— Ваши операторы, — вдруг выпалил Квентин, и сам испугался своей смелости. — В ваших обращениях. Крупные планы. Вы нанимаете хороших операторов. Но…
— Но?
— Но вы их не слушаете, — Квентин уже не мог остановиться. — У вас кадр статичный. Как на допросе. А должна быть динамика! Вы говорите про «новую Америку», про «спасение», а камера стоит на месте! Это не «Гражданин Кейн». Это протокол допроса. Если бы вы дали камере дышать… если бы оператор двигался вместе с вами… ваши речи запоминались бы не на неделю, а на годы.
Рэнди издал звук, похожий на предсмертный хрип.
Уолс молчал очень долго.
Потом он слегка наклонил голову — не кивок, а скорее регистрация факта.
— Как ваше полное имя?
Квентин побледнел так, что веснушки стали видны, как карта звёздного неба.
— Квентин Джером Тарантино.
Уолс вытащил из кармана куртки маленький блокнот, чёрный, потёртый. Записал. Спрятал обратно.
— Мистер Тарантино, — сказал он. — У меня есть для вас дорога. В жизни каждого человека, который видит, наступает момент, когда ему предлагают запечатлеть. Ваша камера вас нашла. Подумайте об этом.
Он взял кассету с «Магнум-44», сунул под куртку.
— «Буллитт» у вас на витрине. Хороший выбор.
Он повернулся к выходу, но на пороге остановился, чуть обернувшись через плечо. Дождь за его спиной превращался в сплошную стену серебра.
— И, мистер Тарантино. — Уолс чуть приподнял очки, и впервые Квентин увидел его глаза без затемнённых стёкол. Серые, усталые, с едва заметной искрой — то ли смеха, то ли безумия. — Про три вида тюрьмы — это метко. Но не забывайте: в тюрьме тоже можно снимать кино. Главное — не просить разрешения у надзирателя.
Он подмигнул.
И вышел.
Дождь сожрал звук его шагов. Неоновая вывеска зашипела громче обычного. Квентин и Рэнди сидели неподвижно, глядя на дверь.
Минута.
Две.
— Кажется, — голос Квентина был тонким, как леска, — я обоссался.
Рэнди не ответил. Он просто закрыл лицо руками и сидел так, пока дождь не кончился.
На витрине «Рио» всё так же стояла кассета с «Буллиттом». Маккуин в водолазке смотрел в пустоту. За окном догорал неон, и где-то в темноте, под вой сирен и стрекот вертолётов, человек в кожаной куртке ехал в ночь с фильмом о полицейском, который не умел проигрывать.
А двадцатилетний киноман в мокрых штанах только что получил от судьбы предложение, от которого не отказываются. Потому что, когда сама история протягивает тебе камеру, ты либо берёшь её — либо навсегда остаёшься в видеопрокате, пересматривая чужие кадры.
«Грязный Гарри» уехал в ночь.
«Буллитт» остался на витрине.
Америка горела.
И кто-то должен был это снять.
Грязный Гарри, импортный, в сша
Окак
А так сценка прикольная
Там дальше по тексту речь о японских субтитрах, мб речь версиях для всяких итальянцев и чилийцев типа
Кино. Надо отдать должное, такие интерлюдии намного позже чем если отдавать все на откуп нейронке. Короче мой план по превращению гражданки в кино Тарантино потихоньку начинает приобретать конкретные формы.
Олсо, оп, мне для повествования нужны ещё две интерлюдии, которые прям нужны будут для сюжета. Не против их ебануть?
1. Условный русский Иван (агент КГБ, конечно же) и условный немецкий Ганс (агент Штази, конечно же), дружно, плечом к плечу, устраивают фашисторез под Филадельфией, вспоминая, как воевали друг против друга на Курской дуге. Обсуждать должны самые бытовые вещи - цены на бензин, погоду в Берлине, статистику удоев на курщине - постреливая в мурриканцев.
2. Чикаго - после эвакуации из города, он становится пропагандисткой меккой для красных репортеров. Трагикомедия - группа съемки сидит и скучает и ждет обстрела, после которого выбегают и все начинают снимать, жалуясь что следующий обстрел будет нескоро. Попутно к ним прибегает девочка с сендвичами, ее хватает главный оператор и она изображает жертву обстрела. После чего все едят сендвичи, сидя на развалинах.
Короче пацаны на заметку. Особенно комми, он как раз в фашингтоне, поэтому вполне может достать пару документов из архивов Пентагона.
Локация: Разрушенный автозаправочный комплекс на шоссе №1, южные подступы к Филадельфии, КША. Зона активных диверсионных действий.
Ночь пахла соляркой, сырой землёй и кордитом. Где-то в двухстах метрах восточнее горел бронетранспортёр Корпоративной Гвардии — чадящий, маслянистый факел, освещавший разбитую витрину «Макдональдса», где ещё неделю назад кормили «Сыром Мартина». Теперь там лежали трое.
На втором этаже полуразрушенного мотеля, в угловой комнате с видом на шоссе и удобным сектором обстрела, расположились двое. Один — плотный, широкий в кости, с лицом, которое время и водка высекали лет сорок, но так и не доделали. Иван Петрович Соколов, семьдесят второй год рождения, полковник КГБ, командировка — особо важная, объект — «Красный Щит». Второй — сухой, жилистый, с аккуратным пробором и глазами, которые смотрели на мир как на оптический прицел. Ганс Вебер, пятьдесят пять лет, оберст-лейтенант Штази, прикомандирован к «немецкому корпусу» в качестве военного советника. Или «советника». Сейчас они оба были просто двумя стариками с карабинами, которым чертовски повезло дожить до этого момента.
Иван докуривал «Казбек», пуская дым в разбитое окно. Ганс, лежа на продавленном матрасе, методично обрабатывал сектор оптикой своего «Драгунова». Трофейного, естественно — советники привозят не только знания.
— Третий, красная «газель», на въезде, — лениво сказал Иван. — У них там смена караула через десять минут. Водила выйдет курить, не глуша мотор.
— Вижу, — Ганс чуть повёл стволом. — Семьдесят три метра. Легкий ветер слева. — Он помолчал. — Масло у вас на Курщине, говорят, нынче дефицит. Западные санкции.
— Не твоя забота, — Иван сплюнул окурок в темноту. — У нас своё масло. Подсолнечное. В Старом Осколе комбинат ещё при Хрущёве построили. Дают по литру на руки раз в месяц. На карточки.
— Карточки, — Ганс хмыкнул. — В ГДР отменили в пятьдесят восьмом. У нас сейчас проблема другая — бензин. Западный Берлин сосёт наши запасы через контрабанду. Проклятые капиталисты.
— А ты не жалей, — посоветовал Иван. — Жалеть — это буржуазный пережиток.
Внизу хлопнула дверца «газели». Коренастый сержант в серой куртке Корпоративной Гвардии вышел, потянулся, достал сигарету.
Тцвок. Короткий, сухой звук «Драгунова». Сержант осел, не успев прикурить. Напарник внутри не успел даже дёрнуться — Иван уже взял его на прицел со своего «СВД» и нажал спуск. Второй выстрел, наложившийся на эхо первого. Два тела, два патрона.
— Красиво, — одобрил Ганс. — У вас подготовка всё ещё на уровне.
— А у вас? — Иван перезаряжался не глядя, пальцы помнили это движение с сорок третьего.
— У нас теперь больше по технической части, — признал Ганс. — Но стариков, как мы, держат на коротком поводке. Для особых случаев. — Он помолчал, рассматривая горящий бронетранспортёр. — Знаешь, Иван, когда я лежал под Прохоровкой, в сорок третьем, я думал: если выживу — буду молиться на вас всю жизнь. Вы тогда положили две трети моей роты. Я тебя, наверное, искал потом лет тридцать.
— И нашёл, — Иван усмехнулся в прокуренные усы. — На Курской дуге не дострелили. Теперь вот в Филадельфии исправляем.
— Исправляем, — Ганс кивнул. — Хорошее слово. Рабочее.
Из темноты донеслись крики — на восточной окраине заверещала сирена. Кто-то заметил трупы. Иван и Ганс не шелохнулись. Их позиция была выбрана с хирургической точностью — простреливалась дорога, но сами они оставались в «мёртвой зоне» для ответного огня.
— Ты помнишь, — вдруг сказал Ганс, — мы в шестьдесят первом чуть не встретились. В Берлине.
— Помню, — Иван кивнул. — Я тогда в Трептов-парке сидел, на братской могиле. Думал: сколько же вас, немцев, мы тут положили, а вы опять лезете. — Он коротко глянул на напарника. — А ты?
— А я в Западном секторе наблюдал, как стену ставят. — Ганс усмехнулся. — Думал: доживём ли до того дня, когда её снова уберут? Дурак был.
— Дурак, — согласился Иван. — Стена — это защита. От таких, как ты тогда.
— Как мы оба тогда, — поправил Ганс. — Сейчас мы оба — за стеной.
Они замолчали. Где-то в Филадельфии начинался рассвет — серый, сырой, с низкими облаками. Идеальная погода для работы. Не то что это дурацкое калифорнийское солнце, от которого у Ганса болели глаза.
— Слышал, — Иван сменил магазин, щёлкнул затвором, — у вас в Берлине снег в этом году рано выпал.
— В конце октября, — подтвердил Ганс. — Трамваи встали. Коммунальные службы не справляются, старьё. Раньше лучше было.
— Раньше всегда лучше было, — философски заметил Иван. — Ты вот скажи: зачем мы здесь, Ганс? А?
— Долг, — коротко ответил немец. — Интернациональный.
— Долг, — передразнил Иван. — Ты в сорок третьем тоже про долг говорил. Только другим. — Он вздохнул. — Ладно, не отвечай. Сам знаю. Делать больше нечего. Война — она как ржавчина. Кто хоть раз в неё окунулся — до конца жизни скрипишь.
— Скрипим, — согласился Ганс. — Но пока стоим.
С юга послышался тяжёлый рокот — подходило подкрепление ARP. Два бронетранспортёра, колёсных, с пулемётами на турелях. Иван прищурился, оценивая дистанцию.
— Шестьсот метров. Возьмёшь ведущего?
— Водилу, — уточнил Ганс. — У них пулемётчик уязвим после поворота. Семь секунд открыт.
— Работай.
Выстрел. БТР вильнул, клюнул носом в кювет. Второй начал разворачиваться — поздно. Иван уже держал на прицеле пулемётчика. Короткая очередь, человек мотнулся и повис на ремнях.
— Я в сорок третьем, — вдруг сказал Ганс, перезаряжая, — в плен к вашим попал. Под Орлом. Месяц держали в сарае, кормить забывали. А потом пришёл один ваш капитан, посмотрел на меня и сказал: «Иди домой, хрен с тобой. У нас своих забот хватает». И выпустил.
— Идиот, — буркнул Иван.
— Идиот, — согласился Ганс. — Спасибо ему.
Он посмотрел на восток, где уже явственно разгоралась заря.
— Молоко у вас на Курщине, говорят, теперь дорогое. Три рубля литр.
— Полтора, — поправил Иван. — Если с рук. В магазине — два двадцать, но там очередь с пяти утра. — Он помолчал. — А у вас?
— У нас дешевле, — Ганс улыбнулся одними уголками губ. — Но качество не то. Всё из порошка. А я помню, до войны, у матери в Саксонии было своё хозяйство. Парное, пенка...
— Мечтатель, — Иван закурил новую папиросу. — Саксония твоя теперь в ГДР. И хозяйства того нет. И матери твоей, поди, нет.
— Нет, — коротко ответил Ганс. — Сорок пятый. Красная Армия.
— А, — Иван выпустил дым. — Бывает.
Повисла тишина, наполненная невысказанным. Два старика, два врага, два союзника. Восемь тысяч километров от дома, в чужой гражданской войне, с оружием в руках против людей, которые родились уже после того, как эти двое перестали стрелять друг в друга. Или не перестали. Просто перенесли прицел.
— Слышь, Ганс, — Иван вдруг повернулся к нему. — Когда всё это кончится... если кончится... приезжай ко мне на Курщину. Удои проверять будешь. Парное попьёшь.
Ганс медленно, очень медленно, повернул голову. Его лицо, обычно бесстрастное, тронуло что-то похожее на улыбку — старую, потрескавшуюся, как сухая земля.
— Приеду, — сказал он. — Если ты меня опять в плен не возьмёшь.
— Возьму, — пообещал Иван. — Куда ты денешься.
Снизу донеслись новые крики. Где-то в развалинах завода застучал пулемёт — свои. Операция продолжалась. Иван докурил, Ганс протёр оптику.
— Третий, на часах, — сказал немец.
— Вижу.
Два выстрела слились в один.
Над Филадельфией вставало холодное январское солнце. Война не спрашивала, кто ты и откуда. Война просто брала твои навыки, твою память, твою ненависть и твоё чувство долга — и перемешивала всё это в кровавую кашу, которую историки потом назовут «интернациональным долгом» или «последним вздохом уходящей эпохи».
Иван и Ганс не думали об этом. Они просто работали. Как работали сорок лет назад, на разных сторонах окопов. Только теперь окопы были общими, а враг — другим.
Или тем же самым. Война ведь, по большому счёту, всегда одна.
Просто стреляют в разные стороны
Сгенерируй интерлюдию про то как к Уолсу пришли ЦРУ. Уолс был в своем кабинете обсуждал со своим секретарем назначения через Орден, как вдруг к нему без стука заходит в кабинет Менсон. Уолс сначала хочет попросить подождать, но обрывается на полуслове, потому что видит его бледное и немного испуганное лицо. Менсон говорит что к ним гости и походу из ЦРУ. Уолс охуевает, тут же говорит секретарю подождать и Уолс с Менсоном уходят в коридор быстрым шагом. Пока они идут по коридору то встречают сначала Квентина Тарантино в очереди, тот хотел что-то сказать, но Уолс сказал "потом" И быстрым шагом пошел дальше оставив Квентина в недоумении. По дороге они с Менсоном встречают Редклифа, тот хочет о чем-то поговорить с Уолсом, но последний хватает его резко за руки и говорит что у них пиздец какое важное дело, на котором должен присутствовать и Редклиф. И так они втроем приходят в приемную, все немного в ахуе, Редклиф ничего не понимает. Их встречают двое мужчин, они представляются и добавляют что Уолсу представляться не к чему, они и так все знают. Все пятеро садятся в конферент зале, Уолс, Менсон и Редклиф с одной стороны стола, два агента ЦРУ с другой.
Уолс спрашивает с какой целью они прибыли. В ответ один из агентов достает сигареты, закуривает, и говорит что в Америке есть три главных шеф повара, один в Филадельфии, готовит пищу из заводской столовой, второй в Вашингтоне готовит кашу из хлебных крошек и привкусом химии и третий из Калифорнии, готовит вкусный стейк с кровью. Агент ЦРУ делает паузу, делает затяжку сигареты, после чего продолжает и говорит, что Он любит стейки, можно сказать профессионал в их оценке и Калифорнийскому стейку не хватает немного специй. Тут Уолс не выдерживает и говорит что его заебали их охуительные истории, пускай переходят к делу, и добавляет что если им хочется стейков то он знает отличное место в Лос-Анджелесе где они готовятся. Агент ЦРУ засмеялся, и говорит что ему нравится подход Уолса, после чего предаставлянтся повторно но уже как куратор операции "Кондор", а его коллега, который все это время молчал представляется как куратор операции " Гладио". Куратор "Кондор" говорит что он профи в работе с ультра правыми, и что они давно приглядывались к ЛАР, но ждали момента когда их движения хоть что-то будет представлять, теперь этот момент настал. После этого он рассказывает что правительство спасения Конституции сейчас уже почти труп и что в ЦРУ это понимают лучше всего, поэтому все разведывательное управление выбирает своих ставленников из трех основных сторон конфликта. В этот момент в разговор вмешивается Редклиф и спрашивает "Даже к коммунистам? ", на что агент ЦРУ помрачнел и сказал что даже такой вариант не исключается и что к ним хотят попасть кое-кто очень опасный (подразумевая команду МК Ультра). Поэтому, добавляет агент, война приобретает новый масштаб и он со своим коллегой выбрали себе сторону, как раз много добровольцев из-за рубежа в рядах ЛАР это их оперативники, и плюс у них есть необходимые каналы со правыми режимами Латинской Америки и Европы. Плюс ко всему он добавляет что некоторое количество их "агентов" находятся по всей Америке, да и помимо этого есть связи например с адмиралом Вайсгарбер, вернее способы на него надавить. И в конце агент спрашивает готов ли Уолс на сотрудничество? Пускай он учитывает что в случае отказа у них будут проблемы. Уолс думает минуту, в его глазах видна отчаянная борьба и в конце он все же соглашается и неуверенно протягивает руку. Агент довольный пожимает в ответ и после этно прощается и выходит из конферент зала. Проходит минута тишины и тут Редклиф начинает истерично смеяться, говорит что они конкретно попали, Менсон с фатализмом говорит что жто пиздец, а Уолс просит Менсона чтобы тот ударил Уолса если к ним когда-нибудь придут из Моссад и он согласится с ними сотрудничать, а то он уже почти со всеми демонами из ада заключил договор.
Вести с фронта не радовали. Проклятые генералы решили помочь коммунистам придушить последних патриотов Америки, красные на пороге, помощь из Европы стала прибывать куда медленнее...
Но Корпоративные Штаты Америки сдаваться не собирались. Не без боя.
А победа куётся, в первую очередь, в тылу. В полдень первых дней января Дэвид Мартин обратился к народу из Филадельфии, теперь уже не в мундире, а в простой камфуляжной курткеи с карабином в руках.
— Патриоты Америки! Волна красных варваров приближается, мчится на наши дома, собираясь разрушить всё, что дорого нам, американцам. Безродные революционеры и московские псы, вот они кто, и наш долг так им врезать, чтобы они отлетели обратно в свой Кремль. На наше поколение выпала судьба повторить подвиг наших отцов-основателей и отстоять свободу континента. Записывайтесь в армию, в партию, в корпоративную милицию, берите в руки оружие и боритесь, друзья. Боже, храни Америку!
Обращие закончилось тем, что Мартин взял в зубы клинок ножа, будто уже сам бросался в окоп, стрелять и резать красножопых.
Буквально через час уже по всем городам ARP развернулась компания по рекрутированию и формированию новых частей обновленческой армии. Пока им отводилась роль резерва, но даже так можно было отвести часть регулярных частей на фронт.
Деньги европейских бизнесменов шли на закупки снаряжения, боеприпасов, оружия и, главное, военной техники. Мартин стал вдвое активнее предлагать своим спонсорам выгодные контракты на уже подконтрольных территориях и обещать выгодную делёжку освобождённых от красных территорий. Несмотря на угрозу своему режиму, в деловых встречах он держался крепко и сомнения отводил тем, что красная орда военных преступников вот-вот развалится сама и под бомбами генеральской хунты... а сама хунта едва держится, вон адмирал на Гавайях уже строит своё пиратское королевство. Мы же, ARP, настоящая сила стабильности в этой стране!
Корпоративные преобразования пока замедлились и Континетальный Конгресс Труда и Земли взял экономику за уздцы, чтобы провести её через войну. Промышленный Совет ККТЗ наделил военную корпорацию в своём составе отдельным правом вето и позволил задавать курс на ближайшее время.
Конечно, тут же враг нашёлся и в самой Филадельфии, и, главное, в городах штатов, которые были подальше от линии фронта и не выделялись своей верностью. КНБ быстро отыскала там коммунистических агитаторов и диверсантов, которые пытались отравить местную воду. Хорриган стал чаще мелькать по телевизору и в газетах, драматично потрясая мятыми листовками с серпом и молотом, стоя под звёздно-полосатым флагом. Пропаганда хорошо смешивалась с настоящей контр-разведкой.
Одним из основных символов мобилизации населения на борьбу стала песня, прозванная "Фили-блюз", о нелёгкой судьбе портового рабочего, которому "наш Мартин" показал их "путь американской мечты", органической демократии и корпоративизма. В словах попроще, конечно, чтоб на музыку ложились и не заставляли слишком уж задумываться. За основу мотива взяли настоящую классику Union Dixie.
Внешняя политика.
Поведение "Спасителей" здорово взбесило Мартина — говорят, он даже поколотил кого-то из мелких чинуш партии. Когда он чуть успокоился, то обратился к майору Кошту, португальскому представителю, чтобы от через каналы своей страны (члена НАТО, как ни крути!) обратился к генеральской хунте. Во-первых, с требованиями объяснить своё поведение... а во-вторых, с предложением обсудить план совместных действий, что куда продуктивнее, чем отдавать всё Восточное побережье коммунистам.
КНБ и майор Кошту, весьма опытный в борьбе с коммунистами у себя на родине, подбросили "Спасителем" кое-что для размышлений. Уж не закрался ли в их ряды сочувствующий коммунистам? Уж не пытаются ли они развалить сопротивление угрозе изнутри? Знаком ли кому-то из уважаемых "Спасителей Конституции" позывной "Баньян", м?
В общем, манипуляция с целью толкнуть генералов к сотрудничеству, пока ещё не поздно. А заодно подтолкнуть к действию более радикальных генералов, возможно, симпатизирующих ARP.
Через Кира на западе КША распространили все свои обещания навахо и для других племён, желающих присоединиться к ним и сдержать нацистов из Калифорнии. Сам Джонас Кирлично сформировал несколько элитных отрядов из навахо, чтобы отправить их на фронт, что широко освещали в уже бывшей "резервации" — вот они, настоящие воины динэ, снова бьют белых иноземцев за свою землю!
Мартин стремился поднять международный шум, строя себя и Американскую Партию Обновления как единственных борцов с красными извергами непосредственно на земле, в американских городах, пока якобы федеральное правительство может только бомбить свои же города.
Военные действия.
Наступление красных на Филадельфию нужно было остановить любой ценой. Дрались солдаты ARP не жалея себя, как колонисты били красномундирных бриташек — особенно недавно сформированные элитные ударные отряды из идейных партийцев, эдакие "ардити" Мартина. Как их назвали? Минитменами, конечно. Пора научить коммунистов бояться обновленческого клича "ЗА НОВУЮ АМЕРИКУ!".
Первой задачей было не дать красным продвинуться дальше Балтимора, без прямого приказа вернуть город обратно. Главной стратегией был уже любимый обновленцами плотный артиллерийский и миномётный обстрел всего, что сунет свою рожу в безлюдную зону, что комбинировалось с вылазками ударных отрядов "минитменов" в сторону противника, в основном для уничтожения вражеских коммуникаций и огневых позиций.
Настоящий удар ждал Питтсбург. Кейн наконец получил свои приказы и выдвинул основные силы на штурм позиций красных, основательно обескровленных и ослабленных его осадой, диверсиями и обстрелами. Ставку Ткач делал на стремительный удар, чтобы рассеять силы защитников и зачистить улицы от очагов сопротивления, прежде чем двигаться дальше на прорыв фронта КША с СКПСШ-РК.
Локация: Капитолий штата Калифорния, Сакраменто. Кабинет председателя Народно-Трудовой Администрации.
Дэвид Уолс сидел за столом, заваленным папками с личными делами. Напротив него, с блокнотом на коленях, замер секретарь — молодой человек с лицом аспиранта-политолога, который всё ещё не мог поверить, что работает на человека, которого «Нью-Йорк Таймс» называла «американским Гиммлером».
— …значит, по кандидатуре округа Лос-Анджелес, комиссар по инфраструктуре, — Уолс водил пальцем по списку. — У него рекомендация от Института Пирса? И от…
Дверь открылась без стука.
Уолс поднял голову, готовый высказать всё, что думает о людях, не знающих субординации. И замер.
В дверях стоял Чарльз Мэнсон. Его лицо, обычно непроницаемое или кривящееся в странной, детской ухмылке, сейчас было бледным. Не бледным — серым. Как у человека, который увидел призрака и не сразу понял, что призрак — это он сам.
— Дэвид, — голос Мэнсона был ровным, но слишком быстрым. — У нас гости. Похоже, из Лэнгли.
Уолс моргнул. Один раз. Второй.
— Подождите в коридоре, — бросил он секретарю, уже вставая. Пиджак остался на спинке кресла. Он не заметил.
Они вышли в коридор быстрым шагом — почти бегом, но без суеты. Уолс впереди, Мэнсон на полшага сзади, как тень, которая отвязалась от хозяина и теперь не знает, куда прилепиться.
В очереди на приём, с помятым блокнотом в руках, сидел Квентин Тарантино. При виде Уолса он вскочил, открыл рот.
— Я…
— Потом, — отрезал Уолс, даже не сбавляя шага.
Тарантино остался стоять с открытым ртом, глядя вслед удаляющимся спинам.
На углу коридора они едва не врезались в Редклифа. Советник нёс папку с проектом нового торгового договора и явно намеревался обсудить его прямо сейчас.
— Дэвид, у меня срочно, по гавайским…
Уолс схватил его за запястье. Крепко, почти до хруста.
— Ты идёшь с нами. У нас пиздец какое важное дело.
Редклиф открыл рот. Закрыл. Послушно пошёл.
В приёмной их ждали двое.
Один — плотный, с лицом итальянского киноактёра, который играет мафиози третьего плана. Дорогой костюм, расслабленная поза, в руке — незажжённая сигарета. Второй — сухой, седоватый, совершенно незапоминающийся. Такие лица теряются в толпе за секунду.
— Господин Уолс, — сказал первый. — Проходите. Представляться вам, полагаю, нужды нет.
Уолс не ответил. Он прошёл в конференц-зал, жестом приказав Мэнсону и Редклифу сесть по одну сторону длинного стола. Агенты сели напротив.
Повисла пауза. Первый агент неторопливо прикурил, выпустил струйку дыма в потолок.
— В этой стране, — начал он, — сейчас три главных шеф-повара.
Уолс молчал. Редклиф нервно теребил пуговицу пиджака. Мэнсон смотрел на агента с выражением человека, который узнал в посетителе старшего по званию в аду.
— Первый, — агент загнул палец, — в Филадельфии. Готовит пищу из заводской столовой. Диетическую, сбалансированную, с подсчётом калорий. На вкус — картон. Но сытно.
— Второй, — ещё один палец, — в Вашингтоне. Варит кашу из хлебных крошек. С привкусом химии. И всё время норовит добавить туда чего-нибудь… ядерного.
Он сделал глубокую затяжку, медленно выпустил дым.
— А третий — здесь, в Калифорнии. Готовит стейк с кровью. — Он посмотрел на Уолса. — Я люблю стейки. Можно сказать, профессионал в их оценке. И ваш стейк, господин Уолс, очень хорош. Но ему не хватает… специй.
Уолс подался вперёд. Его голос стал жёстким, резким, как удар хлыста.
— Знаете что? Меня заебали ваши охуительные истории. Переходите к делу. Если хотите стейков — я знаю отличное место в Лос-Анджелесе. «Масэль». Там готовят правильный стейк. С кровью. Без специй.
Агент расхохотался — искренне, с хрипотцой.
— А мне нравится ваш подход. — Он потушил сигарету о край пепельницы. — Позвольте представиться ещё раз, уже по-настоящему.
Он кивнул на своего незапоминающегося коллегу.
— Мы — ЦРУ. Я курирую операцию «Кондор». Латинская Америка. Правые режимы, военные хунты, профсоюзные активисты, которые не вовремя вышли на демонстрацию. Моя специализация — работа с ультраправыми. И поверьте, я знаю, о чём говорю: вы, господин Уолс, — лучший ультраправый проект, который я видел за последние двадцать лет.
Незапоминающийся коллега чуть наклонил голову.
— Операция «Гладио». Европа. Подпольные армии, склады оружия, «спящие» ячейки. Мы долго ждали, пока ваше движение станет чем-то серьёзным. Этот момент настал.
Уолс молчал.
— Правительство «Спасителей Конституции», — продолжил «Кондор», — сейчас — труп. Они этого ещё не поняли, но мы понимаем. У них нет ресурсов, нет легитимности, нет будущего. Они могут бомбить Чикаго, пока не кончатся бомбы — и что дальше? Мы в Лэнгли не привыкли делать ставки на покойников.
— Мы выбираем фаворитов, — добавил «Гладио». — У каждой из трёх сторон есть свой куратор в Управлении. Мы с коллегой сделали выбор.
— Даже… — голос Редклифа сел, — даже к коммунистам?
«Кондор» помрачнел. Его лицо, только что живое и насмешливое, стало жёстким, как необожжённая глина.
— Даже к ним. Там сейчас находятся люди из МК-Ультра. И вы даже не представляете, насколько они опасны. — Он помолчал. — Эта война, господа, только начинается. И она будет гораздо страшнее, чем вы думаете.
Он сделал паузу, давая словам осесть в тишине.
— Мы выбрали вас. Не из любви. Из расчёта. В ваших рядах уже сотни добровольцев из-за рубежа. Часть из них — наши оперативники. Мы пришли не с пустыми руками: каналы связи с правыми режимами в Латинской Америке и Европе, агентурная сеть на всём Западном побережье. И… — он чуть улыбнулся, — у нас есть рычаги давления на адмирала Вайсгарбера. Его Тихоокеанский флот не вечен.
Уолс молча смотрел на него.
— Я задам вопрос один раз, — «Кондор» подался вперёд. — Вы готовы к сотрудничеству, господин Уолс? Имейте в виду: в случае отказа у нас будут… проблемы. У всех.
Тишина.
Уолс сидел неподвижно. В его глазах, за стёклами авиаторов, шла борьба. Не с агентами. С самим собой. С тем, кем он стал. С тем, кем ещё не стал. С демонами, которые уже давно заняли все стулья в этом кабинете, и сейчас им принесли ещё один.
Он медленно, очень медленно, протянул руку через стол.
— К сотрудничеству, — сказал он. Голос был глухой, чужой. — Готов.
«Кондор» пожал её. Крепко, по-деловому.
— Рад работать с вами, господин Уолс.
Он встал. «Гладио» поднялся следом.
— Мы свяжемся. — И они вышли, бесшумно, как вошли.
Дверь закрылась.
Тишина.
— Ну что, — вдруг истерично выдохнул Редклиф, и его прорвало. — Мы влипли! Мы конкретно, нахуй, влипли! Это же ЦРУ, Дэвид! Это те, кого мы поливали грязью в каждом обращении! «Продажная хунта», «преступная клика», «агенты Уолл-стрит»! А теперь мы с ними за одним столом!
— Заткнись, — устало сказал Уолс.
— А если Москва узнает? А если наши добровольцы узнают, что половина из них — агенты Лэнгли? Нам конец! Нам просто конец!
— Я сказал — заткнись.
Мэнсон молчал. Он сидел, глядя в одну точку на стене. Его пальцы слегка подрагивали.
— Это пиздец, — наконец произнёс он. Без истерики, без эмоций. С абсолютным, фаталистическим спокойствием человека, который уже давно живёт в аду и просто констатирует факт: здесь стало на одного черта больше.
— Пиздец, — эхом отозвался Редклиф. — Полный, абсолютный пиздец.
Уолс сидел, не двигаясь. Потом медленно снял очки, положил на стол. Потёр переносицу. Его лицо, обычно непроницаемое, вдруг стало очень усталым.
— Чарльз, — сказал он.
— Да?
— Запомни. Если к нам когда-нибудь придут из Моссад… — он сделал паузу. — И я снова соглашусь. Ты меня ударишь. Сильно. В челюсть.
Мэнсон медленно кивнул.
— Договорились.
— Потому что я, — Уолс посмотрел на свои руки, — кажется, уже заключил договор со всеми демонами, какие только есть в аду. Осталось только с Сатаной лично.
Он надел очки. Встал.
— Работаем дальше. У нас через час совещание по нефтяным контрактам. И кто-то должен утвердить кандидатуру комиссара по инфраструктуре.
Он вышел из конференц-зала, не оглядываясь.
Редклиф смотрел ему вслед.
— Он серьёзно? Про Моссад?
Мэнсон пожал плечами.
— Не знаю. Но если они придут — я ударю. — Он помолчал. — Обещал.
За окном догорал холодный январский день. Калифорния, Сакраменто, Капитолий. В конференц-зале пахло сигаретным дымом и только что заключённой сделкой. Очередной сделкой. Очередным договором с демонами.
В приёмной, так и не дождавшись аудиенции, сидел Квентин Тарантино. Он видел, как мимо него прошёл Уолс — с каменным лицом, не глядя по сторонам. Как вышел бледный Редклиф, бормоча что-то про «пиздец». Как прошёл Мэнсон — и на секунду их взгляды встретились.
В глазах Мэнсона было что-то, от чего у Тарантино похолодело внутри.
Он так и не узнал, что произошло в конференц-зале. Но через много лет, когда он будет писать сценарий о стареющем киллере, который слишком долго работал на неправильных людей, он вспомнит этот взгляд.
И напишет сцену. Ту самую, где герой смотрит в зеркало и не узнаёт себя.
Потому что демоны, с которыми ты заключил договор, всегда забирают не только твою душу.
Они забирают твоё лицо.
>>872009
Блять, я теперь хочу увидеть сцену как к Мельникову приходят ЦРУ из мк ультра, и между ними происходит тарантиновский диалог и в конце Мельников спрашивает нахуя они решили перейти именно к ним.
Ну и что-то похожее но только с маритон как с ним договариваются ЦРУ
ШЕСТОЙ ХОД: КОРПОРАТИВНЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ – ГРАД НА ХОЛМЕ ПОД ОГНЁМ
Субкоманданте
!UgGAm2.k7A
12/02/26 Чтв 21:04:24
№
300
I. ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА: КРЕЩЕНИЕ ОГНЁМ И СТАЛЬЮ
«ПАТРИОТЫ АМЕРИКИ!» – МАРТИН МЕНЯЕТ МУНДИР НА БУШЛАТ
Образ Дэвида Мартина совершил качественный скачок. Сбросив парадный сюртук «архитектора Нового Союза» и облачившись в простую камуфляжную куртку, с карабином в руках и ножом в зубах, он предстал перед нацией не как бюрократ или оратор, а как первый солдат Республики.
Это не театр, а сакральное перевоплощение. Отцы-основатели тоже брали в руки оружие, когда колонии оказывались на краю гибели. Вашингтон не просто командовал – он мёрз в Вэлли-Фордж. Мартин повторил этот жест. И народ поверил.
РЕЗУЛЬТАТ:
1. Волна добровольцев: За первые две недели после обращения – свыше 40 000 записавшихся в Корпоративные легионы и Народное ополчение. Качество подготовки оставляет желать лучшего, но количество позволяет высвободить регулярные части для фронта.
2. «Фили-блюз»: Песня, переработанная из юнионистского гимна гражданской войны, стала неформальным гимном ARP. Слова простые, мотив узнаваемый. Её поют в окопах под Балтимором, в цехах Филадельфии, в очередях за «Сыром Мартина». Идеология становится фольклором – верный признак укоренения режима.
3. Хорриган в кадре: Впервые начальник КНБ вышел из тени. Его появления на телеэкране – с мятыми листовками, под звёздно-полосатым флагом – создают образ защитника, а не палача. Чистки подаются как оборона от красных диверсантов. Работает. Пока.
ЭКОНОМИКА: ШТУРВАЛ В РУКАХ ВОЕННЫХ
Континентальный Конгресс Труда и Земли совершил тихую революцию:
1. Промышленный Совет наделил военную корпорацию правом вето и стратегическим планированием.
2. Гражданское производство сворачивается в пользу военного. Заводы Пенсильвании и Делавэра переходят на 12-часовой рабочий день.
3. Португальские кредиты идут не на сыр, а на сталь, порох и запчасти для артиллерии.
Цена: Рост социальной напряжённости в тылу, но пока глухой. Патриотический подъём перекрывает усталость.
II. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА: ТАНЦЫ НАД ПРОПАСТЬЮ
ПОРТУГАЛЬСКИЙ УЛЬТИМАТУМ
Мартин использовал майора да Кошту как дипломатический клинок: через каналы Лиссабона (члена НАТО!) направлен официальный запрос «Спасителям».
Содержание: Либо мы координируем действия против красных, либо вы сознательно сдаёте Восточное побережье коммунистам. Третьего не дано.
ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ УДАР: КНБ ПРОТИВ РЕПУТАЦИИ
Хорриган и да Кошта организовали дезинформационную операцию:
1. Вброшена информация о «кроте» в штабе «Спасителей».
2. Упоминание позывного «Баньян» (реальный или вымышленный – неважно) должно создать паранойю в рядах федералов.
Цель: Расколоть хунту, подтолкнуть «ястребов», симпатизирующих ARP, к давлению на колеблющихся.
Результат: Пока неясен. Но зерно сомнения посеяно.
ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ: КИР – ЖИВОЙ МОСТ
Джонас Кир совершил акт великой политической смелости: лично сформировал элитные отряды из навахо для отправки на восточный фронт.
Пропагандистский эффект колоссален: «Индейцы едут бить белых коммунистов за свою землю» – нарратив, ломающий все расовые шаблоны старой Америки.
Месседж Уолсу: Мы не просто обороняемся. Мы готовы наступать. И у нас есть союзники, которых у тебя не будет никогда – потому что ты их оскорбил самой своей природой.
МЕЖДУНАРОДНЫЙ ШУМ: МАРТИН – ЕДИНСТВЕННЫЙ, КТО ДЕРЕТСЯ
Через португальские и швейцарские каналы ARP распространяет единый нарратив: «Спасители» только бомбят с неба. Красные травят газом и расстреливают пленных. Мы – единственные, кто держит линию фронта. Кто гибнет в окопах, а не за пультами управления дронами.
Европейские консерваторы (Испания, Греция, часть ФРГ) начинают пересматривать отношение. Мартин выглядит не «фашистом», а «защитником цивилизации».
III. ВОЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ: ДВА ФРОНТА, ОДНА СТАЛЬ
БАЛТИМОРСКИЙ ФРОНТ: СТОП-КРАН
Задача: Не дать красным прорваться к Филадельфии. Вернуть Балтимор – задача следующего этапа. Сейчас – кровь, сталь и время.
МЕТОДЫ:
1. Артиллерийский заслон: Плотность огня, которую Кейн отработал под Питтсбургом, перенесена на Балтиморское направление. Любое скопление сил противника, любая колонна, любой опорный пункт – накрывается 155-мм гаубицами. Снаряды не бесконечны, но пока есть.
2. «Минитмены»: Элитные ударные отряды из идейных партийцев. Тактика – не окопная война, а глубокие рейды. Ночные вылазки в тыл, уничтожение штабов, складов боеприпасов, линий связи. Клич «ЗА НОВУЮ АМЕРИКУ!» должен стать для красных предсмертным шепотом.
3. Ловушки и минные поля: Инженерный гений Кейна превращает предместья Балтимора в смертельный лабиринт.
РЕЗУЛЬТАТ:
Наступление красных остановлено. Ценой больших потерь, но фронт стабилизирован.
Балтимор остаётся в руках ARP (хотя часть порта – серая зона).
Куотрич вынужден перейти к обороне, перебрасывая резервы с других направлений.
ПИТТСБУРГ: ЖАЛО ТКАЧА
Задача: Добить красный анклав, обескровленный осадой, голодом и внутренними дрязгами. Взять город.
МЕТОДЫ:
1. Стремительный удар: Никакой методичной осады. Кейн бросает в прорыв свежие силы, высвобожденные мобилизацией.
2. Тактика рассечения: Не лобовой штурм укрепрайонов, а клин в стык между обороняющимися группировками. Разделить – и добивать по частям.
3. Зачистка улиц: Тяжёлая артиллерия прокладывает путь пехоте. Каждый квартал – крепость. Каждый подвал – могила.
РЕЗУЛЬТАТ:
Питтсбург пал. Частично разрушен, но очищен от красных.
Остатки гарнизона либо уничтожены, либо рассеяны по окрестностям.
Кейн освободил 40-тысячную группировку, которая теперь может быть переброшена на Балтиморское направление.
ЦЕНА:
Город в руинах. Промышленность Питтсбурга, ради которой Мартин затевал осаду, уничтожена на 60%.
Но символическая победа колоссальна. Первый крупный город, отбитый у красных. «Красная волна» не просто остановлена – отброшена.
ARP ПЕРЕЛОМИЛ ХОД ВОЙНЫ. Красные не просто остановлены – они понесли первое крупное поражение. Питтсбург – это Сталинград Мартина. Не стратегически (город разрушен), но психологически. Миф о непобедимости красной волны развеян.
МАРТИН СТАЛ СОЛДАТОМ. Его имиджевый переход – не косметика, а смена парадигмы. Он больше не «бюрократ», не «инженер». Он – Вашингтон в окопах. Это даёт ему моральное право требовать жертв.
КЕЙН – НАЦИОНАЛЬНЫЙ ГЕРОЙ. «Ткач» выиграл две кампании одновременно: удержал Балтимор и взял Питтсбург. Его авторитет теперь сопоставим с мартиновским. Это актив, но и потенциальная угроза – если между ними возникнет трещина.
ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ ИНИЦИАТИВА ПЕРЕШЛА К ARP. Мартин больше не просит – он ставит условия. «Спасители» загнаны в угол: либо координировать действия с Филадельфией, либо быть объявленными пособниками красных. Раскол в их рядах неизбежен.
КИР СТАЛ КРОВНЫМ СОЮЗНИКОМ. Отправка навахо на восточный фронт – акт высшего доверия. Теперь Конфедерация Запада и ARP связаны не только договором, но общей кровью. Разорвать этот союз будет почти невозможно.
V. УГРОЗЫ И ВЫЗОВЫ:
Питтсбург мёртв. Город-призрак. Восстановление потребует колоссальных ресурсов, которых у ARP нет. Пока – только гарнизон и ремонтные бригады.
Потери. Взятие Питтсбурга и оборона Балтимора стоили тысяч жизней. Резервы не бесконечны. Следующий удар красных может прийтись по истощённым дивизиям.
«Спасители». Их реакция на португальский демарш непредсказуема. Они могут согласиться на координацию – а могут нанести удар по Филадельфии, решив, что ослабленный Мартин – меньшая угроза, чем красные.
Уолс. Западный фронт пока держится. Но Кир отправил лучших бойцов на восток. Если Уолс ударит сейчас – Конфедерация может не устоять.
Экономика. Военная мобилизация дала результат, но предел прочности близок. Ещё один такой рывок – и «Сыр Мартина» станет не просто невкусным, а дефицитным. А голодный патриот – ненадёжный патриот.
VI. ГЛАВНЫЙ ВОПРОС ШЕСТОГО ХОДА:
ЧТО ДЕЛАТЬ С ПОБЕДОЙ?
Питтсбург взят. Балтимор удержан. Красные отброшены. У Мартина есть передышка – быть может, последняя перед решающим броском.
Но ресурсы на исходе. Армия устала. Тыл напряжён. Союзники (португальцы, швейцарцы, немецкие промышленники) ждут не победных реляций, а конкретных дивидендов.
Мартин должен выбрать:
РАЗВИТИЕ УСПЕХА: Бить по красным, пока они не оправились. Цель – Вашингтон. Риск – оголить фланги перед «Спасителями» и Уолсом.
СТРАТЕГИЧЕСКАЯ ПАУЗА: Закрепиться на достигнутом, восстановить силы, дождаться, пока враги перегрызутся сами. Риск – дать красным и «Спасителям» время на перегруппировку.
ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ БРОСОК: Дожать «Спасителей» через португальцев и собственную агентуру. Создать антикрасную коалицию – пусть даже на условиях, близких к капитуляции. Риск – потеря лица и автономии.
Америка смотрит на Филадельфию.
В окопах под Балтимором солдаты поют «Фили-блюз».
Дэвид Мартин, в камуфляжной куртке и с карабином в руках, стоит перед картой и молчит.
Время выбирать.
Локация: Штаб-квартира НКАШ, бывшее здание ФБР, Вашингтон, округ Колумбия. Кабинет начальника Комитета.
Мельников не спал трое суток. Это было незаметно со стороны — он держался ровно, говорил тихо, движения оставались выверенными, как у часового механизма. Но пепельница на его столе была полна окурков «Казбека», а в углу рта застыла горькая слюна хронического недосыпа.
Он читал донесение из Чикаго. Город умирал. «Спасители» бомбили методично, по квадратам, словно составляли отчёт для страховой компании. Люди прятались в метро, ели крыс, молились Богу, в которого большинство из них не верило. Партийная ячейка докладывала: «Моральный дух падает. Требуем ответных ударов».
Ответных ударов не было. Куотрич огрызался под Балтимором, Боббс писал воззвания в своей комнате, а Мельников сидел в бывшем кабинете директора ФБР и ждал ответа из Москвы.
«Красный Щит» завис в воздухе. Андропов молчал. ГДР помогала, но этого было мало.
Дверь открылась без стука.
Мельников поднял голову. На пороге стоял комендант здания, пожилой чекист из местных, с лицом человека, который только что увидел призрака.
— Товарищ начальник, — голос его сел. — Тут… гости. Говорят, лично к вам. Отказываются называть себя. Но у них… — он сглотнул, — у них документы.
Мельников медленно отложил донесение.
— Чьи документы?
— Наши, — раздался голос из-за спины коменданта. — Старые. Ещё до вашего времени.
Из коридора вышел человек. Лет пятидесяти, седой, в хорошем, но неброском костюме. Лицо — из тех, что забываешь через секунду после того, как отвел взгляд. За ним стоял второй — моложе, с аккуратной бородкой и внимательными глазами.
Мельников смотрел на них. Секунду. Две.
— Выйдите, — сказал он коменданту. — И никому ни слова.
Дверь закрылась.
— Садитесь, — Мельников указал на стулья напротив стола. Не вставая. Не протягивая руки.
Седой сел. Второй остался стоять у двери.
— Вы знаете, кто мы, — сказал седой. Это был не вопрос.
— Знаю, — Мельников закурил новый «Казбек». — Вы — люди, которых я должен был бы расстрелять на месте. И вы это понимаете. И всё равно пришли. Значит, либо у вас очень хорошая страховка, либо очень плохие новости.
Седой улыбнулся. Улыбка у него была странная — не злая, не насмешливая. Усталая.
— Вы работали на нас, товарищ Мельников. Простите, уже не товарищ. Вы работали на нас в шестьдесят первом. Берлин. Операция «Золото». Вы тогда были молодым капитаном, прикрывали нашего человека в Восточном секторе. Мы даже не знали вашего настоящего имени. У нас был позывной. «Шахматист».
Мельников не изменился в лице. Только струйка дыма стала чуть ровнее.
— Я не знаю, о чём вы говорите.
— Знаете, — седой достал сигареты. «Мальборо». — Мы тогда проиграли. Ваши взяли туннель, посадили наших агентов. Вы хорошо работали. Я запомнил стиль.
— И теперь вы здесь, — Мельников выпустил дым в потолок. — Чтобы вспомнить старое?
— Чтобы предложить новое.
Пауза.
— Мы тоже выбираем фаворитов, — продолжил седой. — В Лэнгли сейчас бардак. Никсон сдох политически, «Спасители» — труп, все мечутся, ищут, на кого поставить. Кто-то ставит на Калифорнию — Кондор, Гладио, вся эта публика. Кто-то — на Филадельфию, португальский канал. А мы… — он затянулся, — мы ставим на вас.
— Почему? — голос Мельникова был ровным, но в глазах зажглось что-то похожее на профессиональный интерес.
— Потому что вы — единственные, кто реально понимает, что такое власть, — седой наклонился вперёд. — Мартин строит фабрику. Уолс строит цирк. А вы… вы строите систему. Холодную, рациональную, без истерики. Мы в Лэнгли такие системы уважаем.
— И вы решили перебежать к коммунистам, — Мельников усмехнулся. — Ваши парни в сорок пятом брали Берлин не для того, чтобы их преемники через тридцать лет пили кофе с КГБ.
— А мы не к коммунистам, — тихо сказал седой. — Мы — к вам. К товарищу Мельникову. К человеку, который умеет держать удар и не верит в сказки. Разница есть.
Второй, молчавший до сих пор, шагнул вперёд.
— Вы знаете, кто я? — спросил он.
Мельников всмотрелся в его лицо. И вдруг понял.
— Вы из МК-Ультра.
— Был, — кивнул человек. — До шестьдесят третьего. Потом нас прикрыли, документы сожгли, людей рассовали по другим проектам. Но опыт остался. И люди, которых мы тогда… готовили. Они сейчас везде. В правительствах, в корпорациях, в медиа. Спящие. Ждут сигнала.
— И вы хотите передать этот «сигнал» нам, — Мельников не спрашивал. Утверждал.
— Мы хотим, чтобы этот сигнал никогда не был дан, — человек из МК-Ультра посмотрел ему прямо в глаза. — Вы думаете, мы монстры? Возможно. Но мы — патриоты. Мы делали то, что делали, потому что боялись. Боялись, что Советский Союз победит, что мы проиграем Холодную войну, что наши дети будут жить в мире, где нет «Индепендентс», а есть только «Правда». Мы ошибались. Мы выбрали неправильные методы. Но мы не хотим, чтобы это повторилось.
— А теперь вы боитесь по-другому, — Мельников докурил, затушил окурок. — Теперь вы боитесь, что победят Уолс или Мартин.
— Мы боимся, что победит тьма, — сказал седой. — Любая. Уолс — это открытый, неприкрытый фашизм. Мартин — это фашизм в галстуке и с патриотическими речами. Они проиграют в долгую, но сколько людей они убьют до этого? Сколько искалеченных судеб, сколько сломанных жизней? А вы…
— А мы, — перебил Мельников, — применили химическое оружие в Вашингтоне.
— Применили, — согласился седой. — И я не буду говорить, что это было правильно. Но вы хотя бы не кайфуете от этого. Уолс кайфует. Мартин кайфует от своих чертежей. А вы… вы делаете то, что должны, и вам это не нравится. Я читал ваши донесения в Москву. «Ситуация критическая. Ресурсы на исходе. Перспективы туманны». Вы не врёте себе. И это… — он помолчал, — это вызывает доверие.
Тишина.
Мельников смотрел на них. Два человека, которые тридцать лет были его врагами. Которые охотились на его людей, ломали их психику, ставили на них эксперименты. Которые сейчас сидели перед ним и предлагали союз.
— Зачем? — спросил он. — Зачем вам это? Вы могли бы уйти в частный сектор, написать мемуары, умереть в постели. Вместо этого вы приходите к человеку, который при первой же возможности посадит вас в подвал и будет допрашивать три недели. Зачем?
Седой посмотрел на своего напарника. Тот кивнул.
— Потому что у меня внучка, — сказал седой. — Ей семь лет. Она живёт в Бостоне, с дочерью. Я не видел их три года — с тех пор, как ушёл из Управления. И я не хочу, чтобы она росла в мире, где её соседей вешают на фонарях за цвет кожи. Или где её отца забирают в корпоративную полицию за неправильные мысли. Или где… — он запнулся, — где её школу накрывают кассетными бомбами, потому что генералам показалось, что там сидят коммунисты.
Он докурил «Мальборо», затушил окурок в пепельнице Мельникова.
— Вы — единственные, кто воюет с этим. Да, у вас руки в крови. Да, вы используете методы, от которых у меня самого волосы дыбом встают. Но вы воюете против. Против Уолса. Против Мартина. Против «Спасителей», которые бомбят Чикаго. Против всей этой мясорубки. И я выбираю — быть с теми, кто против.
Мельников молчал долго. Очень долго.
Потом он открыл ящик стола, достал початую бутылку «Столичной» и три гранёных стакана. Разлил.
— За внучку, — сказал он.
Седой кивнул. Они выпили.
Молчаливый напарник поднял свой стакан, посмотрел на свет.
— Хорошая водка, — сказал он. — Наша, советская. Не то что это американское пойло.
— Это не советская, — Мельников налил себе ещё. — Это рижская. Латвийская ССР. Лучше московской.
— Разберётесь, — усмехнулся седой. — Когда война кончится.
— Если кончится, — поправил Мельников.
— У вас есть доступ к спутниковой разведке? — спросил он.
— Есть, — кивнул седой. — Через третьи руки, но есть.
— К аналитическим материалам по Калифорнии?
— Будут.
— К досье на высших офицеров «Спасителей»?
Седой улыбнулся.
— Мы думали, вы спросите.
Он расстегнул пиджак, достал тонкую пластиковую папку.
— Здесь — тридцать семь имён. Слабые места, компромат, точки давления. Этого хватит, чтобы парализовать их штаб на месяц. Или чтобы перетянуть на свою сторону тех, кто уже не верит в победу.
Мельников взял папку, не открывая.
— И что вы хотите взамен?
— Ничего, — сказал седой. — Мы уже получили.
— Что?
— Возможность посмотреть в глаза человеку, который не врёт себе, и сказать: «Я с вами». — Он встал. — Остальное — детали.
Молчаливый напарник тоже поднялся.
— Мы свяжемся, — сказал он. — Канал старый, берлинский. «Шахматист» должен помнить.
Мельников кивнул.
— Помню.
Они ушли так же бесшумно, как появились.
Мельников остался один. Он сидел неподвижно, глядя на папку. Потом открыл ящик стола, убрал её под стопку отчётов по «Красному Щиту».
Достал новый «Казбек». Закурил.
В коридоре завыла сирена — очередная воздушная тревога. Федералы снова летели бомбить Чикаго. Или, может быть, на этот раз — Вашингтон.
Мельников не двинулся с места.
Он думал о том, что сегодня заключил договор с демонами, которые были страшнее, чем всё, что он видел в своей жизни. Демонами, которые травили людей ЛСД, ставили эксперименты на проститутках, вербовали нацистов для борьбы с коммунизмом.
Демонами, у которых была семилетняя внучка в Бостоне.
— За внучку, — тихо сказал он в пустоту.
Никто не ответил.
Над Вашингтоном занимался рассвет. Холодный, серый, равнодушный.
Мельников открыл папку и начал читать.
Локация: Здание Континентального Конгресса Труда и Земли, Филадельфия, КША. Кабинет Председателя Совета Корпораций.
Дэвид Мартин не спал вторую ночь. Питтсбург был взят, но город напоминал вскрытую рану — дымящуюся, кровоточащую, требующую бесконечных ресурсов. Балтимор держался, но Кейн докладывал, что снарядный голод станет критическим через две недели. Португальцы мялись, «Спасители» молчали, а Кир прислал тревожную шифровку: калифорнийская разведка активизировалась у границ навахо.
Мартин стоял у окна, в той самой камуфляжной куртке, в которой выступал перед народом. Карабин висел на стене, за спиной — старый, выцветший флаг с тринадцатью звёздами. Символика была выверена до миллиметра: первый солдат Республики, наследник Вашингтона, человек с ружьём и Библией в сердце.
Дверь открылась без стука. На пороге стоял Фрэнк Хорриган.
Это само по себе было событием. Хорриган никогда не приходил без вызова. Он появлялся из тени, как акула появляется из глубины — неожиданно и с уже открытой пастью.
— У нас гости, — сказал Хорриган. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало нечто странное. Не страх. Не тревогу. Профессиональное уважение. — Из Лэнгли.
Мартин медленно обернулся.
— ЦРУ?
— Да. — Хорриган вошёл, прикрыл дверь. — Двое. Один — старый аналитик, Совет национальной безопасности. Работал с Киссинджером, потом ушёл в тень. Второй — оперативник, всю жизнь провёл в Латинской Америке. Говорят, именно он разрабатывал схему устранения Альенде.
— И они здесь.
— Они здесь. Ждут в приёмной. Без оружия. С документами.
Мартин смотрел на Хорригана. Тот выдержал взгляд.
— Ваша рекомендация?
— Выслушать. — Хорриган помолчал. — И проверить каждого, кого они назовут. До седьмого колена. Я займусь этим лично.
Мартин кивнул.
— Пригласи.
Хорриган вышел. Вернулся через минуту с двумя мужчинами.
Первому было около шестидесяти. Седой, подтянутый, в идеально сидящем тёмно-синем пиджаке. Лицо человека, который привык докладывать президентам и не моргать, когда те орут. Второй — моложе, лет сорока пяти, с обветренной кожей и внимательными глазами охотника. На нём был дешёвый плащ, какие носят частные детективы в фильмах сороковых годов.
— Господин Мартин, — сказал старший, — меня зовут Томас Крейн. Мой коллега — Роберт Хейлз. Мы представляем группу сотрудников Центрального Разведывательного Управления, не согласных с текущим курсом официального Вашингтона.
Мартин не предложил им сесть.
— Несогласных, — повторил он. — Вы пришли к человеку, чьё правительство ваше ведомство десять лет пыталось уничтожить. Чьих союзников в Латинской Америке ваши коллеги валят каждые полгода. Чьи порты блокирует флот, который ещё вчера получал от вас разведданные.
— Именно поэтому мы здесь, — Крейн не моргнул. — Потому что старые схемы больше не работают. Потому что ваши порты блокирует флот, который завтра может перейти под контроль адмирала, взятку которому заплатил Уолс. Потому что ваши союзники в Португалии через полгода могут быть свергнуты левыми. Потому что единственная альтернатива вашему «Граду на холме» — это либо калифорнийский концлагерь, либо вашингтонский химический завод.
Он сделал паузу.
— И потому что мы — патриоты. Не ведомства. Не президента. Не партии. Страны.
Мартин молчал. Хейлз, младший, шагнул вперёд.
— Я был в Сантьяго в семьдесят третьем, — сказал он. Голос у него был низкий, прокуренный. — Я видел, как наши «союзники» из чилийской военщины расстреливали рабочих на стадионе. Я докладывал в Лэнгли: «Эти люди — не демократы. Они — фашисты». Мне ответили: «Они — наши фашисты». — Он помолчал. — Теперь эти «наши фашисты» готовят добровольцев для Уолса. Учат его головорезов пытать пленных. Спасибо, я пас.
— Вы хотите сказать, — медленно произнёс Мартин, — что ЦРУ расколото.
— ЦРУ всегда было расколото, — Крейн позволил себе лёгкую улыбку. — Просто раньше мы умели не выносить сор из избы. Сейчас сор уже везде. Кондор играет на стороне Уолса. Гладио прощупывает почву в Филадельфии, но скорее для отчёта, чем всерьёз. МК-Ультра… — он сделал паузу, — МК-Ультра, насколько нам известно, сделал ставку на ваших красных соседей.
— На красных, — повторил Мартин. — Ваши люди идут к коммунистам.
— Наши люди идут туда, где, как им кажется, у них есть шанс остановить худшее. — Крейн смотрел прямо в глаза. — Для кого-то худшее — это Уолс. Для кого-то — Мартин. Для нас, господин Председатель, худшее — это война, которая не кончится никогда. Вы можете победить. У вас есть стратегия, есть дисциплина, есть союзники. У вас есть Кейн, который только что взял Питтсбург. У вас есть Кир, который держит Запад. У вас есть Хорриган, которого боятся даже в Лэнгли. — Он кивнул в сторону начальника КНБ. — Вы — единственные, кто может выиграть эту войну быстро. И тем самым спасти миллионы жизней.
— А после победы? — спросил Мартин. — Вы станете нашими «советниками»? Поможете построить «правильную» диктатуру?
— После победы, — тихо сказал Хейлз, — мы уйдём. Напишем мемуары. Будем ловить рыбу во Флориде. И молиться Богу, чтобы наши имена никогда не всплыли в связи с тем, что мы делали.
Он посмотрел на флаг с тринадцатью звёздами.
— Знаете, в чём разница между вами и Уолсом, господин Мартин? Уолс верит, что история — это театр. Что можно вечно играть роль, носить маску, переписывать сценарий. А вы… вы верите, что история — это суд. Что однажды вам придётся встать перед своими предками и ответить за каждый приказ, каждую подпись, каждый компромисс.
Он помолчал.
— Я тоже в это верю. И я не хочу представать перед этим судом с клеймом человека, который помог Уолсу построить его концлагерь.
Мартин молчал долго. Очень долго.
Потом он подошёл к столу, открыл ящик, достал три стакана и бутылку виски. Не португальского, не шотландского. Американского, кентуккийского, «Бурбон».
— Джек Дэниэлс, — сказал он. — Любимый виски Франклина Рузвельта. И Гарри Трумэна. И, говорят, Эдгара Гувера, хотя сам он это отрицал.
Он разлил.
— Выпьем за суд, господа. За то, чтобы нам всем было что на нём сказать.
Они выпили.
— Теперь к делу, — Мартин поставил стакан. — Что конкретно вы предлагаете?
Крейн достал тонкую кожаную папку.
— Во-первых, разведка. Спутниковые снимки позиций красных под Балтимором. Расшифровки переговоров Куотрича с Вашингтоном. Досье на каждого командира батальона в Красной Армии.
— Во-вторых, каналы. Мы можем обеспечить беспрепятственный транзит португальских грузов через зону Панамского канала. У нас есть люди в администрации, и они готовы «не замечать» ваши контракты.
— В-третьих, «Спасители». — Он сделал паузу. — Ваша дезинформация с позывным «Баньян» сработала лучше, чем вы думаете. В штабе Вайсгарбера сейчас ищут крота. Мы можем подбросить им несколько настоящих имён. Из тех, кто симпатизирует Уолсу.
Мартин смотрел на папку, не открывая.
— А взамен?
— Взамен — ничего. — Крейн пожал плечами. — Мы уже стары. Нам не нужны деньги, не нужны посты, не нужна власть. Нам нужно знать, что мы сделали правильный выбор. И что через двадцать лет, когда ваш «Град на холме» будет достроен, в нём найдётся место для людей, которые ошибались — но пытались исправить свои ошибки.
Он встал.
— Мы свяжемся через вашего человека в Лиссабоне. Майор да Кошта — старый знакомый. Мы работали с ним ещё в шестидесятые, по ангольским делам.
Хейлз тоже поднялся.
— И, господин Мартин, — сказал он. — Берегите Кейна. Он — ваш самый ценный актив. Красные боятся его больше, чем всей вашей артиллерии. Если с ним что-то случится…
— Я знаю, — перебил Мартин. — Если с ним что-то случится, я потеряю войну.
Он проводил их взглядом до двери.
Когда они ушли, Хорриган бесшумно шагнул вперёд.
— Я проверю всё, — сказал он. — Каждое слово, каждую бумагу, каждую фотографию. Если это ловушка…
— Это не ловушка, — Мартин снова смотрел на флаг. — Это сделка. Такая же, как с Португалией. Как с Киром. Как с… — он запнулся, — как с демонами, которых мы призываем каждый день.
— Знаешь, Фрэнк, чем больше сделок я заключаю, тем меньше понимаю, на чьей я стороне. Мы воюем с красными, но красным помогают люди, которых мы ещё вчера считали главными врагами. Мы воюем с Уолсом, но его спонсируют те же корпорации, которые год назад спонсировали Никсона. Мы воюем за Америку, но Америка, которую мы защищаем, уже никогда не будет прежней.
— Будет, — сказал Хорриган. — Лучше.
— Ты правда в это веришь?
— Я не верю. — Хорриган посмотрел на свои руки. — Я делаю. Моя работа — не верить. Моя работа — чтобы у других была возможность верить. Всё остальное — не моя епархия.
Он вышел.
Мартин остался один. Он смотрел на карту, на флаг, на бутылку бурбона, в которой осталось на донышке.
— За суд, — тихо сказал он.
Никто не ответил.
За окном занимался рассвет. Холодный, серый, филадельфийский. Где-то в порту разгружали португальское судно с боеприпасами. Где-то в окопах под Балтимором солдаты пели «Фили-блюз» и грели руки о гильзы. Где-то в Питтсбурге Кейн подсчитывал потери и рисовал новые схемы окружения.
Дэвид Мартин, первый солдат Республики, стоял у окна и смотрел на город, который он поклялся защищать.
Его армия росла.
Его союзники крепли.
Его враги получали удары, от которых уже не могли оправиться.
И только один вопрос не давал ему покоя:
Когда ты заключаешь сделку с демонами — кто кого на самом деле покупает?
Он не знал ответа.
Но знал, что отступать уже поздно.
Америка ждала.
Флаг с тринадцатью звёздами мерно покачивался от сквозняка.
Начинался новый день.
Самый длинный день в его жизни.
Я чет проигрываю с того что у всех кроме ЛАР ЦРУ показаны как максимально позитивные ребята, которые такие дохуя патриоты и хотят спасти Америку в обмен на ничего. Особенно орно это читать у коммунистов с их МК Ультра, лол. Самые позитивные ребята блять
Не ну в случае с мк Ультра можно было бы навалить чут чут жути, учитывая чем они занимались ирл.
Поэтому реквестирую мини интерлюдию как те самые два ЦРУшника угарают с того как Мельников поверил в историю про внучку, добавляя что использовать фото подопытной номер 37 было верхом цинизма. Тот самый ЦРУшник который говорит что хотел бы увидеть его лицо когда он бы узнал как они перепрограммировали её мозг в 18 лет после коктейля препаратов, сделав её послушной куклой. Затем они закуривают сигарету и ждут машину без номеров, вспоминая какие спящие агенты у них есть по всей америке.
Ну тут про ЦРУшникам и по готовой уже интерлюдии поэтому последний разок можно
А вообще хватай подгон в лице МК Ультра. Я думаю ты много чего веселого с ними придумаешь
И все же удваиваю интерлюдию чтобы забалансить позитивных ЦРУ.
Локация: Неопознанное здание в пригороде Маклина, Вирджиния. Никаких вывесок, никаких номеров. Только бетон, тонированные стёкла и охрана, которая не носит униформу.
В конференц-зале без окон было холодно. Не от температуры — от цвета стен, от света люминесцентных ламп, от лиц людей, сидевших за полированным столом красного дерева.
Их было пятеро.
Томас Крейн, седой, в идеальном костюме, только что вернувшийся из Филадельфии.
Роберт Хейлз, с обветренной кожей и мёртвыми глазами охотника.
Третий — грузный, с тяжелой челюстью и пальцами, унизанными перстнями. Его звали Уильям Колби. Он ещё не был директором ЦРУ, но уже вёл себя соответствующе.
Четвёртый — незапоминающийся, серый, с лицом бухгалтера. Из отдела «безопасности».
Пятый — молодой, но с глубокими залысинами и привычкой постукивать карандашом по столу. Аналитик. Таких берут сразу после Йельского права и ломают за полгода.
На столе лежали три папки.
«КОНДОР». «ГЛАДИО». И третья, без названия, только с грифом «ЛИКВИДАЦИЯ».
— Итак, — Колби откинулся в кресле. — Подведём итоги. Кондор сделал ставку на Калифорнию. Гладио прощупывает Филадельфию, но, судя по всему, тоже склоняется к Уолсу. МК-Ультра… — он поморщился, как от зубной боли, — МК-Ультра решило поиграть в коммунистов.
— Мельников не коммунист, — тихо сказал Хейлз. — Он аппаратчик. Прагматик. С ним можно работать.
— С ним можно работать, — согласился Колби. — Вопрос не в этом. Вопрос в том, что наши люди сидят по разные стороны баррикад. И стреляют друг в друга. Буквально.
— Это война, — пожал плечами Крейн. — На войне бывает.
— Это не война. — Колби наклонился вперёд. — Это мы создали эту войну. Мы финансировали ультраправых в шестидесятые. Мы закрывали глаза на МК-Ультра, когда они ставили опыты на проститутках и солдатах. Мы поставили Пиночета, который теперь тренирует калифорнийских головорезов. Мы — архитекторы этого пиздеца.
Он обвёл взглядом присутствующих.
— И теперь мы сидим и решаем, кому из наших марионеток дать больше патронов. Вы это понимаете?
— Понимаем, — Крейн не моргнул. — И что вы предлагаете? Умыть руки? Сдать позиции? Уйти в монастырь?
— Я предлагаю… — Колби помолчал, — …контролировать ущерб.
Он открыл папку «ЛИКВИДАЦИЯ».
— У нас есть проблема. Операция «Феникс». Вьетнам. Шестьдесят восьмой — семьдесят первый. Мы ликвидировали двадцать тысяч человек. Официально — кадровый состав Вьетконга. Неофициально — половина из них были крестьянами, которых сосед оговорил за долг в пять пиастров.
Он перевернул страницу.
— У нас есть проблема. Операция «Монастырь». Пятьдесят третий — пятьдесят девятый. Мы внедряли агентов в католическую церковь. Собирали компромат на священников. Шантажировали, вербовали, ломали. Теперь некоторые из этих священников служат в приходах Бостона и Нью-Йорка. И молятся Богу, которого мы им подменили.
Ещё страница.
— У нас есть проблема. Операция «Хаос». Шестьдесят седьмой — семьдесят третий. Мы следили за антивоенными активистами. Прослушивали телефоны, вскрывали почту, фабриковали доносы. Три тысячи человек попали в чёрные списки. Сто пятьдесят потеряли работу. Двенадцать покончили с собой.
Колби закрыл папку.
— И теперь мы сидим и выбираем, кого из трёх диктаторов поддержать. И делаем вид, что это — стратегическое решение, а не попытка отмыться от крови, которой мы залиты по самые яйца.
Тишина.
Молодой аналитик перестал стучать карандашом.
— Сэр, — сказал он. — Вы предлагаете нам… покаяться?
— Я предлагаю нам перестать врать себе, — отрезал Колби. — Мы — не белые рыцари. Мы не «выбираем меньшее зло». Мы — чистильщики. Наша работа — заметать следы, убирать свидетелей, подчищать документацию. И сейчас нам нужно подчистить за собой полмира.
Он встал, подошёл к карте США, висевшей на стене.
— Мартин. Уолс. Мельников. Через год один из них будет контролировать Восточное побережье. Через два — всю страну. Через пять — половину планеты. И у каждого из них будут наши досье. Наши оперативники. Наши грехи.
— Мартин — самый управляемый, — подал голос серый, незапоминающийся. — Он технократ. С ним можно договориться. У него португальский канал, мы можем туда встроиться.
— Уолс — самый непредсказуемый, — возразил Крейн. — Он циник. Его нельзя купить лояльностью, только страхом. Но он эффективен.
— Мельников — самый опасный, — сказал Хейлз. — Он не прощает. Он помнит Берлин. Он помнит шестьдесят первый. И у него за спиной Андропов.
Колби слушал молча.
— Вы не понимаете, — наконец произнёс он. — Дело не в том, кто из них победит. Дело в том, что мы проиграли. Холодная война, горячая война, любая — мы проиграли в тот момент, когда позволили себе поверить, что цель оправдывает средства.
Он повернулся к ним.
— Мы создали чудовищ. Теперь чудовища вышли из-под контроля. И мы бегаем между ними с ведёрком бензина, пытаясь залить пожар, который сами же и разожгли.
— У вас есть альтернатива? — спросил Крейн.
— Нет, — Колби покачал головой. — Альтернативы нет. Поэтому мы продолжим бегать с ведёрком. Поддерживать Мартина, потому что он хотя бы строит, а не просто жжёт. Торпедировать Уолса, где сможем. Наблюдать за Мельниковым. И надеяться, что наши грехи не догонят нас раньше, чем мы успеем умереть в своих постелях.
Он сел обратно в кресло. Вдруг он показался очень старым.
— Записывайте, — сказал он устало. — Канал связи с Филадельфией — через Лиссабон. Кодовое обозначение — «Рембрандт». Оперативникам из «Кондора» — не пересекаться с агентурой в Калифорнии. МК-Ультра… — он поморщился, — с ними разберёмся позже.
Карандаш аналитика застучал быстрее.
— И ещё, — добавил Колби. — Подготовьте приказ. Если кто-то из наших перебежит к красным и приведёт за собой прессу — мы будем это отрицать. Если кто-то из наших попадёт в плен к Уолсу и сломается под пытками — мы будем это отрицать. Если кто-то из наших погибнет и его найдут с документами — мы будем это отрицать.
— Это стандартная процедура, — заметил серый.
— Знаю. — Колби посмотрел на свои руки. — Просто напоминаю. Мы — чистильщики. Мы убираем за собой. И если однажды нам придётся убирать друг друга — мы сделаем и это.
Он кивнул, давая понять, что совещание окончено.
Они выходили по одному. Сначала серый. Потом аналитик. Потом Крейн и Хейлз, не глядя друг на друга.
Колби остался один.
Он сидел в тишине, глядя на пустую папку с грифом «ЛИКВИДАЦИЯ». Потом открыл ящик стола, достал початую бутылку бурбона и налил себе на два пальца.
— За чистильщиков, — сказал он вслух.
Никто не ответил.
Лампа мерно гудела.
Где-то в Калифорнии Уолс подписывал приказ о формировании эскадронов смерти. Где-то в Филадельфии Мартин сверял баланс снарядов и человеческих жизней. Где-то в Вашингтоне Мельников читал досье на людей, которые тридцать лет охотились за ним.
А здесь, в бетонном бункере без окон, старик с перстнями на пальцах пил виски и смотрел на карту страны, которую его поколение продало дьяволу по частям — за нефть, за влияние, за иллюзию безопасности.
И дьявол уже пришёл за оплатой.
Дипдобряк...
Удивительно что чат до сих пор не кончился, сколько простыней уже нагенерил в одном.
Поэтому и предлагаю сделать интерлюдию >>872030
Как раз чтобы уравновесить позитив от нейронки. Тем более что мк Ультра идеально подходят для этого
мимо крокодил
Локация: Стоянка у моста через Потомак, Вирджинская сторона. Брошенный склад, разбитый фонарь, холодный дождь. Чёрный седан без номеров ждёт у обочины.
В машине было накурено. Седой — Томас Крейн — сидел за рулём, опустив стекло на палец. Хейлз, на пассажирском сиденье, перебирал стопку чёрно-белых фотографий, подсвечивая их зажигалкой. Его лицо в колеблющемся свете казалось вырезанным из сырой глины — пластичным, податливым, готовым принять любую форму.
— Ты видел его лицо? — Хейлз хмыкнул, не отрываясь от снимков. — Когда я сказал про внучку. Он поверил.
— Он профессионал, — Крейн не оборачивался, глядя в зеркало заднего вида на пустую дорогу. — Профессионалы всегда ищут мотив. Деньги, власть, страх. Любовь к семье — это единственное, что они не могут проверить. Поэтому они в это верят.
— Верх цинизма, — Хейлз убрал зажигалку, откинулся на сиденье. — Использовать фото подопытной номер 37. Тридцать седьмой, мать его, проект «МК-Дельта». Ты помнишь её?
Крейн помолчал.
— Помню. Восемнадцать лет. Длинные волосы. Из хорошей семьи — отец полковник ВВС, мать домохозяйка. Привели её за то, что она целовалась с негром на антивоенном митинге. — Он затянулся сигаретой. — Четыре месяца коктейлей. ЛСД, мескалин, барбитураты, электрошок. На выходе — послушная кукла. Не помнит, кто она, откуда, как её зовут. Зато умеет чистить винтовку с закрытыми глазами.
— И мы сделали из неё «внучку».
— Ага. Сменили имя, подкорректировали воспоминания, внедрили легенду. Теперь она живёт в Бостоне, воспитывает девочку, которую мы подкинули из приюта. Считает себя моей дочерью. Считает ту девочку своей дочерью. Счастлива, наверное. — Крейн выпустил дым в щель стекла. — Насколько вообще может быть счастлив человек, чей мозг пересобрали как конструктор «Лего».
— И Мельников купился.
— Мельников купился, потому что он — романтик. — Крейн усмехнулся. — Да-да, не смотри так. Коммунист, аппаратчик, кагэбэшник — а в душе романтик. Верит, что у людей есть душа. Что её можно спасти, продать, обменять. Что она вообще существует.
— А её нет?
— Есть, — Крейн посмотрел на тлеющий кончик сигареты. — Просто она не такая красивая, как им кажется. Она не продаётся и не покупается. Её можно только сломать. А когда ломаешь — уже не починить.
Он выбросил окурок в окно.
— Хорошо, что он не спросил, где она сейчас.
— Спросит, — Хейлз достал новую сигарету, прикурил от старой. — Потом. Когда переварит. У него хороший нюх.
— Тогда мы скажем, что она погибла. При бомбёжке. Несчастный случай. Жертва режима. — Крейн пожал плечами. — Он поверит. Он захочет поверить.
В зеркале заднего вида наконец появились фары. Машина без номеров, тёмно-синий «шевроле», притормозила в десяти метрах, моргнула дальним светом.
— Наши, — Хейлз затушил сигарету. — Кстати, у тебя готов отчёт по спящим агентам?
— В голове. — Крейн тронул машину с места. — Денвер, отдел кадров муниципалитета, заместитель мэра. Атланта, начальник городской полиции. Чикаго — там всё сложно, город разбомблен, но наш человек сидит в подвале отеля «Палмер», ждёт сигнала. Финикс — церковный совет, пресвитерианская община. Лос-Анджелес — адвокатская контора, специализируется на защите ополченцев. И около сотни по мелочи.
— А на востоке?
— На востоке хуже. Филадельфия — глухая. КНБ Хорригана перетрясла все структуры за полгода. Мы потеряли там двенадцать человек. Троих раскрыли, четверо перевербованы, остальные… не выходят на связь. — Крейн помолчал. — Хорриган знает своё дело. С ним будет трудно.
— Значит, будем работать через Португалию. Да Кошта — наш старый знакомый. Он не сдаст.
— Не сдаст, — согласился Крейн. — Но он тоже не вечен.
Они выехали на шоссе. Сзади, в свете фар, таяли очертания склада, моста, реки. Впереди была только ночь и мокрый асфальт.
— Знаешь, — вдруг сказал Хейлз, — я иногда думаю: а что, если мы на самом деле не контролируем ничего? Что, если все наши спящие агенты, все эти годы работы, все операции — просто попытка убедить себя, что мы ещё что-то значим?
— Ты слишком много рефлексируешь, — Крейн обогнал фуру с прицепом. — Для оперативника это вредно.
— Для оперативника — да. Для человека — в самый раз.
— А мы уже не люди. — Крейн посмотрел в зеркало заднего вида, на исчезающий в дожде Вашингтон. — Мы перестали быть людьми в тот момент, когда посмотрели на фотографию восемнадцатилетней девушки и увидели в ней не жертву, а инструмент.
— И что нам теперь делать?
— Ждать. — Крейн включил дворники. — Ждать, пока эта война кончится. Ждать, пока нас не начнут судить. Ждать, пока не умрём. И надеяться, что на том свете не будет экстрадиции в США.
Хейлз усмехнулся.
— Ты веришь в загробную жизнь?
— Нет, — Крейн покачал головой. — Но если она есть — нам там точно не обрадуются.
Машина растворилась в ночи.
На мосту через Потомак горели редкие фонари. Где-то в Бостоне женщина с пересобранным мозгом укладывала спать приёмную дочь. Где-то в Вашингтоне Мельников пил рижскую водку и читал досье на людей, которые только что продали ему историю о спасении.
Американская гражданская война продолжалась.
И у неё не было хороших сторон.
I. ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА
1. РЕЙД В САН-ДИЕГО
Колонна, змеёй выползшая из раскалённого Финикса, была странным, но мощным союзом, рождённым в горниле революции. В пыльных грузовиках рядом сидели мексиканские рабочие-сталинисты, с суровыми лицами и красными знамёнами, и чернокожие бойцы пастора Богго, чьи флаги освобождения были цвета ночи. Их путь лежал не на север, а на юг — к границе.
Тихуана пала без единого выстрела. Для мексиканских властей это было неприятным сюрпризом. Федеральные власти испарились, а местные жители встретили колонну сжатыми кулаками и криками «Viva la Revolución!». Граница перестала существовать.
Через несколько часов авангард этого необычного войска уже был в Сан-Диего. И во главе его, как живое воплощение неповиновения, шла Анджела Дэвис. Её афро было ореолом вызова на фоне голубого калифорнийского неба. Это был не штурм. Это был парад-пощёчина нацистам, захватившим "Золотой штат".
За бойцами шли не орудия, а агитаторы. В руки ошеломлённых горожан, привыкших к пропаганде ЛАР, ложились газеты и листовки, говорившие о рабочей солидарности, расовом равенстве и неизбежности победы коммунизма. На газетах блистали фото великолепного Вашингтона, над которым реял красный флаг.
Эффект был двояким. Для тысяч жителей Сан-Диего — рабочих, студентов, меньшинств, тайно симпатизировавших партии, — это стало сигналом. Они не стали устраивать восстание. Они просто начали уходить. По дорогам на север, в сторону освобождённых территорий, потянулись вереницы машин. Это было не бегство, а паломничество. Город истекал кровью своего самого живого и прогрессивного населения.
А для другой части города наступил час расплаты. Фашиствующие молодчики из банды Мэнсона, терроризировавшие город и устраивавшие жестокие расовые расправы, были выслежены и схвачены отрядами Богго. Правосудие над ними было быстрым, ветхозаветным и жестоко символичным. К утру их вздернули на фонарных столбах на тех самых улицах, где они линчевали своих врагов.
Рейд не ставил целью удержать город. Он доставил послание — огнём, чернилами и верёвкой. Власть Уолса и Сунни не была абсолютной. Революция могла постучаться в любую дверь.
2. ОТ РЕВОЛЮЦИИ - К СИСТЕМЕ.
Когда революционный пожар в Вашингтоне утих, и на смену баррикадам пришла тишина кабинетов, многие ожидали тотальной чистки. Ожидали, что победившие рабочие и солдаты, профаны в искусстве управления, попытаются с нуля построить громоздкую и неуклюжую машину власти. Но этого не произошло.
Вместо массовых арестов началось тихое паломничество. В приёмные НКАШ и ЦИК шли не пламенные революционеры, а люди в строгих костюмах, с кожаными портфелями и непроницаемыми лицами. Это были те, кого называли «вашингтонским болотом»: заместители министров, главы департаментов, ведущие аналитики, юристы, лоббисты, потерявшие своих хозяев — вся та невидимая армия, на которой десятилетиями держалась реальная власть в столице.
Они шли не на коленях, а с достоинством. Они не просили пощады, они предлагали услуги.
Их встретил не Куотрич и не Богго. Их встретил Мельников. И он, в отличие от многих в партии, понимал ценность этих людей. Он был не просто революционером, он был гроссмейстером власти. Он знал, что одно дело — взять город, и совсем другое — заставить его работать. Ему не нужны были преданные, но неопытные дилетанты. Ему нужны были асы, принявшие новые правила игры.
Сделка была негласной, но предельно ясной. Бюрократы предлагали своё знание: как работают бюджетные потоки, как устроены межведомственные связи, где лежат подводные камни законодательства, как одним росчерком пера заставить работать гигантскую машину. Они предлагали свой опыт, свою эффективность, свою циничную готовность служить любой силе, способной удержать власть.
Взамен Мельников предлагал им нечто большее, чем просто жизнь. Он предлагал им должность, цель и сохранение привычного уклада. А главное, он давал им то, чего они жаждали больше всего — возможность снова быть у рычагов.
Разумеется, это не было актом доверия. Это был холодный расчёт. К каждому такому специалисту был приставлен «теневой партнёр» — молодой, идеологически подкованный комиссар НКАШ. Старый аппаратчик знал, как делать. Комиссар следил, что именно он делает и во имя чего. Кроме того, в руках Мельникова оказались архивы ФБР и ЦРУ — неисчерпаемый источник лояльности для тех, у кого в прошлом были секреты.
В результате рождался гибридный монстр: государство с безжалостной эффективностью старой вашингтонской бюрократии и пламенной идеологией новой коммунистической власти. Профаны не строили новое. Асы политической игры, приняв новые правила, с хирургической точностью перестраивали старое. И это государство работало. Работало так слаженно и безжалостно, как никогда не работало при старом режиме.
3. ДИЛЛЕМА МЕЛЬНИКОВА.
Глава КПСШ ответил согласием на предложение МК Ультра.
Он получает доступ к самым тёмным и могущественным инструментам старого мира, которые теперь будут работать на Революцию:
Сеть «Спящих» МК-УЛЬТРА: Это главный приз. Десятки, если не сотни, «спящих агентов», внедрённых в высшие эшелоны власти, корпораций и медиа на вражеской территории. Эти люди, прошедшие психологическую обработку, являются идеальным оружием для саботажа, дезинформации и точечных ликвидаций. Они — наша невидимая армия в самом сердце врага.
«Чёрное досье»: Папка с компроматом на 37 высших офицеров «Спасителей». Это не просто информация. Это — спусковые крючки. Мы получаем возможность шантажировать, вербовать, стравливать между собой командование противника, парализуя его изнутри.
Независимый канал разведки: В обход замолчавшей Москвы и «Красного Щита», Мельников получает личный, прямой доступ к спутниковым данным и аналитике ЦРУ через «третьи руки». Он теперь видит поле боя глазами врага, что даёт ему абсолютное тактическое преимущество.
Сдвиг во власти: Этот альянс — личный актив Мельникова. Он не подотчётен ни ЦК, ни даже КГБ. Это даёт ему колоссальное преимущество внутри Президиума, превращая его из «одного из трёх» в первого среди равных.
Пси.актив: и самое главное - КПСШ получила возможность направить свои исследования по химическому оружию в самую опасную непредсказуемую сторону. Время вспомнить Чикагское НИИ...
Заключив сделку с дьяволом, Мельников не продал душу. Он поставил демонов старого мира на службу новому. И теперь у него в руках оружие, о котором его враги даже не подозревают. И первым делом он направит свой удар на "Спасателей революции". Ведь отряды СКС НКАШ уже захватили первого "ястреба" и везут его в Вашингтон.
1. УТВЕРЖДЕНИЕ КРАСНОГО ЩИТА И РАЗВОРАЧИВАНИЕ КГБ В ВАШИНГТОНЕ.
В тишине кабинетов на Лубянке меморандум Мельникова произвёл эффект разорвавшейся бомбы. Прямое давление на Андропова было бы самоубийством — Председатель не терпел, когда им пытались манипулировать. Старая гвардия в Комитете, помнившая Карибский кризис, в ужасе твердила о риске ядерной войны. Проект «Красный Щит» был слишком дерзким, слишком амбициозным. Он был на грани провала.
Но контакты Мельникова в «Центре» пошли другим путём. Они не стали стучаться в дубовую дверь кабинета Андропова. Они пошли по коридорам, в курилки и на конспиративные квартиры. Их целью были не генералы, а полковники — «молодые волки», заместители начальников управлений, личные помощники и советники самого Председателя.
Это было поколение, выросшее в тени старой гвардии. Амбициозные, прагматичные, они видели в американской революции не угрозу, а величайший шанс своей карьеры. Провал дряхлеющего Политбюро в поддержке КПСШ они воспринимали как личное оскорбление.
Ключевым фигурам этого «радикального ядра» были направлены короткие, зашифрованные сообщения из Вашингтона. Суть их была проста: «Мельников предлагает нам не плацдарм, он предлагает нам ключи от всего здания. Если мы упустим этот момент, история нас не простит».
И механизм пришёл в движение. «Молодые волки» не стали спорить со своими начальниками. Они начали «помогать». Они готовили для Андропова аналитические записки, в которых риск эскалации принижался, а ценность предлагаемых КПСШ «активов» — превозносилась до небес. Они вскользь упоминали в частных беседах, что «ЦРУ деморализовано, момент для удара идеален». Они подчёркивали, что это не «ввод войск», а «обеспечение безопасности ценнейшего разведывательного источника».
Они не убеждали. Они формировали информационное поле.
Через неделю, когда Андропов собрал узкий круг для окончательного решения, он уже не слушал панические вопли стариков. Он слушал уверенные, подкреплённые «аналитикой» доклады их заместителей. Ему преподнесли «Красный Щит» не как авантюру, а как блестящую, хирургически точную операцию по приобретению контроля над главным противником.
Андропов молча выслушал всех. Затем поднял глаза на своего первого помощника — главного идеолога «молодых волков».
«Они действительно готовы отдать здание Гувера?» — тихо спросил он.
«Они готовы отдать нам ключи от всего их разведсообщества, Юрий Владимирович. Здание — лишь приятный бонус».
Андропов кивнул.
«Готовьте «Меч», — коротко бросил он.
В тот же вечер Мельников в Вашингтоне получил одно слово по защищённому каналу: «Утверждено». Развёртывание начиналось.
2. РАУЛЬ КАСТРО - КУБИНСКИЙ КОРПУС.
Пока официальная Гавана устами Фиделя Кастро осуждала «безрассудный авантюризм» КПСШ, его брат Рауль видел не хаос, а возможность. Для него, министра Революционных вооружённых сил, революция не заканчивалась на берегах Кубы. Он видел, как главный враг, американский империализм, впервые зашатался на своей собственной земле, и считал бездействие предательством.
Втайне от Фиделя он собрал костяк. Это не была регулярная армия. Это был «Кубинский экспедиционный корпус» — несколько тысяч добровольцев, закалённых ветеранов Анголы, убеждённых марксистов и молодых идеалистов, для которых слова «Patria o Muerte» были не лозунгом, а руководством к действию.
Под покровом ночи, на старых, но надёжных транспортных судах, они пересекли Флоридский пролив. Их высадка в Вирджиния-Бич, уже занятом силами КПСШ, не была боем. Это была встреча братьев по оружию. Заросшие, бородатые «барбудос» сходили на американский берег, где их встречали и обнимали американские рабочие в форме Революционной Гвардии.
Рауль Кастро, сойдя на пирс, был краток. Перед встречавшими его командирами южного фронта КПСШ он произнёс слова, которые тут же стали легендой:
«Мой брат говорит от имени государства. Я — от имени Революции. Некоторые из нас не забыли, что наша главная цель — уничтожение империализма, где бы он ни находился. Мы пришли не защищать Вирджинию. Мы пришли, чтобы идти на юг».
Кубинский корпус стал стальным кулаком, который усилил южный фланг Красной Армии. Их опыт боёв в джунглях и саваннах был бесценен. Их цель была ясна, дерзка и непреклонна — Атланта, промышленное и логистическое сердце американского Юга. Поход на Атланту начался.
3. ГУМАНИТАРНЫЙ МОСТ - НЕГЛАСНЫЙ САБОТАЖ ПРИКАЗОВ ОФИЦИАЛЬНОЙ МОСКВЫ.
Официальная Москва, отрекшись от американских «авантюристов», застыла в гробовом молчании. Но для её союзников по Варшавскому договору это молчание было не знаком мудрости, а символом старческой нерешительности. Пример ГДР, прорвавшей блокаду, стал искрой. Никто не собирался открыто бунтовать против Брежнева, но и оставаться в стороне, когда их идеологический враг корчился в агонии, было невозможно.
Решение родилось не в штабах, а в тишине министерских кабинетов Варшавы, Праги и Будапешта. Оно получило негласное название «Гуманитарный мост».
Особенно усердствовала Польша. Из портов Гдыни и Щецина один за другим выходили торговые суда, направлявшиеся якобы с гуманитарной миссией в нейтральные страны. В судовых декларациях значились тракторы, детское питание и медикаменты. Но в открытом море, под покровом ночи, эти корабли встречались с неприметными катерами, высланными КПСШ. И на их борт перегружали совсем другой груз.
В ящиках из-под «медикаментов» лежали польские автоматы Калашникова. Тюки с «одеялами» были набиты новенькой военной формой. А под мешками с мукой прятались ящики с минами и гранатами.
Эта инициатива, словно тайный приказ, была подхвачена остальными. Венгрия отправила «на металлолом» целый железнодорожный состав с рабочими танками Т-55, который «потерялся» в пути и был обнаружен уже в порту Вашингтона. Чехословакия продала «фермерскому клубу» в Мексике партию лёгких учебно-тренировочных самолётов L-39, которые почему-то оказались идеальными штурмовиками и через неделю перебазировались в Детройт.
Варшавский договор не нарушил ни одного прямого приказа Москвы. Он просто наладил «гуманитарную помощь» в обход неё. Это был тихий, но тотальный саботаж бездействия. Пока Брежнев боялся действовать, его союзники, не спрашивая разрешения, снабжали американскую революцию всем необходимым для победы.
1. ПИТСБУРГСКАЯ ЛОВУШКА (ХИМ.ОТРЯДЫ И "СТАРАЯ" ГВАРДИЯ ПАРТИИ + ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТЫ)
Наступление КША на Питтсбург было похоже на триумф. Их бронированные колонны, украшенные корпоративными логотипами и фашистской символикой, с грохотом вкатились в город, почти не встречая сопротивления. Офицеры в Филадельфии уже открывали шампанское, празднуя возвращение «стального сердца» Америки. Но их триумф был иллюзией, срежиссированной одним человеком — майором Куотричем.
Город встретил захватчиков звенящей, неестественной тишиной. Улицы были пусты. Заводы молчали. Куотрич вывел свои основные силы за несколько часов до удара, оставив врагу не город, а гигантскую ловушку. Он знал, что прямолинейные фашисты из КША не смогут устоять перед соблазном захватить такой символический приз.
И как только последняя машина КША пересекла черту города, капкан захлопнулся.
Далеко на востоке, со стороны Кливленда, ударные группы Революционной Гвардии, ждавшие приказа, рванулись вперёд. Их целью был не сам Питтсбург, а невзрачный городок Стейт-Колледж, через который проходила единственная артерия, снабжавшая армию вторжения. Удар был молниеносным. Логистический путь был перерезан. Группировка КША в Питтсбурге, сама того не зная, оказалась в котле.
А затем город, который они считали своим, ожил.
Это не было контрнаступление. Это было нечто хуже. Из подвалов и заброшенных цехов вышли десятки мелких, неуловимых партизанских отрядов. Снайперы, знавшие каждый чердак, начали выщёлкивать офицеров. На пути патрулей взрывались хитроумные ловушки. А солдаты, выпившие воды в городе, впадали в неконтроллируемый транс. Это был кошмар. Химический агент, приводивший нервную систему в хаос, вызывавший галлюцинации и животную панику.
Для солдат КША битва за Питтсбург превратилась в ад. Враг был везде и нигде. Каждый тёмный переулок мог стать последним. Город, который они пришли «освобождать», пожирал их изнутри, превращая триумф в агонию. Куотрич не стал оборонять Питтсбург. Он превратил его в кинжал в спине фашистов.
2. УНИЧТОЖЕНИЕ ФИЛАДЕЛЬФИИ (ДИВЕРСАНТЫ НКАШ, "НЕМЕЦКИЙ" КОРПУС и агенты КГБ)
Филадельфия, столица КША, готовилась к блокаде и самонадеянно считала себя крепостью. Это была голова змеи, уверенная в своей безопасности. Она не знала, что приговор ей уже вынесен, и палачи уже внутри.
Это не были солдаты. Это были призраки. Лучшие диверсанты НКАШ, прошедшие ускоренный курс у немецких инструкторов из Штази, элитная оперативная группа КГБ, лучшие воины-интернационалисты. Они не штурмовали город — они в нём растворились, просочившись сквозь кордоны за несколько дней до часа «Ч». Они ждали. Они знали, что Кейн сделает главную ставку на удержание Балтимора.
Ночь накрыла город, и ад начался на воде. В порту Филадельфии, где стоял торговый флот КША, где во множестве находились припасы и амуниция, один за другим раздались глухие подводные взрывы. Боевые пловцы сделали свою работу. Корабли, охваченные огнём, с воем рвущегося металла кренились и уходили под воду. Небо над рекой Делавэр стало оранжевым.
Это был лишь отвлекающий манёвр. Пока все экстренные службы мчались к порту, по всему городу вспыхнули десятки других пожаров от бомабардировок со стороны ВВС КПСШ-РК. Склады с топливом, армейские казармы, административные здания — огненный шторм, идеально скоординированный, начал пожирать город. Паника, до этого тлевшая, превратилась во всепоглощающий ужас.
И в этот хаос был нанесён последний, самый страшный удар. Пока город горел и тонул, другая группа диверсантов взяла под контроль ключевые узлы городского водопровода. В воду, текущую в каждый дом, в каждую пожарную машину, в каждую больницу, поступил тот же химический агент, что «успокоил» Вашингтон.
Филадельфия не была завоёвана. Она была выпотрошена изнутри. К утру её флот лежал на дне, промышленные районы представляли собой дымящиеся руины, а её население и гарнизон были сломлены — не пулями, а огнём, хаосом и ледяным, химическим безумием, текущим из кранов. Голова змеи была отрублена.
3. АДАПТИВНЫЙ УДАР (КРАСНАЯ АРМИЯ)
Кейн совершил классическую ошибку дилетанта. Он бросил все свои резервы на Балтимор, уверовав, что это решающее сражение, в котором он сломает хребет Красной Армии. Он играл в солдатики, двигая фигурки по карте.
Майор Куотрич в это время играл в шахматы.
Он полностью проигнорировал балтиморскую мышеловку, позволив Кейну увязнуть в тяжёлых, бессмысленных боях с аръегардными войсками перешедших на сторону КПСШ-РК нац.гвардейцев. Пока лучшие силы КША горели в уличных боях, Красная Армия не шла им навстречу. Она двигалась в пустоте, в стратегическом вакууме, который создал сам враг.
Удар был подобен росчерку хирурга. Без лишнего шума и пыли пал Гаррисберг. А следом, практически без боя, был взят Аллентаун.
Кейн, оглянувшись от дымящихся руин Балтимора, с ужасом обнаружил, что игра изменилась. Свежеподготовленная, моторизированная Красная Армия не просто отбила атаку. Она обошла его с фланга и теперь стояла, как вкопанная, на перекрестке дорог.
Один её кулак навис над обескровленной, сожжённой Филадельфией, готовый нанести последний удар милосердия.
А второй... второй был занесён в сторону Нью-Йорка.
Куотрич не просто выиграл битву. Он поставил врагу шах и мат на два хода вперёд.
ШЕСТОЙ ХОД: КПСШ-РК – КРАСНАЯ МОЛНИЯ, РАСКОЛОВШАЯ НЕБО
Субкоманданте
!UgGAm2.k7A
12/02/26 Чтв 23:27:46
№
325
I. ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА: КОГДА РЕВОЛЮЦИЯ ОБРЕТАЕТ ФОРМУ
РЕЙД В САН-ДИЕГО: ПОЩЁЧИНА, КОТОРУЮ УСЛЫШАЛ МИР
Это не было военной операцией. Это был акт революционного театра, исполненный с хирургической точностью и ветхозаветной жестокостью.
Анжела Дэвис, прошедшая маршем от Финикса через мексиканскую границу, вошла в Сан-Диего не как завоевательница, а как пророк, возвращающийся в земли неверных. Рейд длился меньше суток, но его последствия будут длиться годами:
ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЭФФЕКТ:
1. Образ «неприступной Калифорнии» разбит. Уолс обещал тотальную безопасность. Красные вошли в его город, повесили его ополченцев на фонарях и ушли, насвистывая «Интернационал».
2. Исход населения: тысячи квалифицированных рабочих, студентов, активистов – цвет прогрессивной Калифорнии – голосуют ногами. Они не верят, что Уолс победит. Они верят, что будущее – за красными.
3. Символический капитал: Фото Анжелы Дэвис на фоне калифорнийского неба облетит весь мир. Она – живое опровержение расовой доктрины ЛАР. Она – укор, воплощённый в женщине с афро и карабином.
ВОЕННЫЙ ЭФФЕКТ:
Ни одной попытки удержать город. Ни одного бессмысленного героизма. Красные доказали: мы можем ударить в любой точке, в любое время, и вы ничего не сможете с этим сделать.
ОТ РЕВОЛЮЦИИ – К СИСТЕМЕ: ГИБРИДНЫЙ МОНСТР
Мельников совершил тихую контрреволюцию – и это высший комплимент его гению.
Он не стал строить новую бюрократию с нуля. Он интегрировал старую. Тысячи профессиональных управленцев, оставшихся без хозяев, получили новую работу, новые кресла, новую цель. Цена? Комиссар на плече. Архивы ФБР в ящике стола. Полная, абсолютная лояльность, подкреплённая компроматом и страхом.
РЕЗУЛЬТАТ:
1. Вашингтон работает. Налоги собираются, почта ходит, заводы получают заказы, больницы – лекарства.
2. Государство КПСШ-РК перестало быть «революционным экспериментом». Оно стало профессиональным, безжалостным, эффективным.
3. Мельников – не просто «один из трёх». Он – архитектор системы. Куотрич командует армией. Богго командует душами. Мельников командует реальностью.
II. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА: КРАСНЫЙ ИНТЕРНАЦИОНАЛ ПРОТИВ МИРА
КРАСНЫЙ ЩИТ: МОЛОДЫЕ ВОЛКИ ПРОТИВ СТАРОЙ ГВАРДИИ
Мельников не стал убеждать Андропова. Он обошёл его.
Удар через «молодых волков» – заместителей, помощников, начальников управлений – оказался гениальным. Пока старики кричали о рисках, полковники тихо формировали информационное поле. Каждая аналитическая записка, каждая частная беседа, каждая небрежно оброненная фраза работали на одно: «Это не авантюра. Это операция. Лучшая в нашей карьере».
Андропов, выслушав всех, сказал одно слово: «Утверждено».
РЕЗУЛЬТАТ:
В Вашингтон, в бывшее здание ФБР, прибывает передовой контингент КГБ. Не советники. Партнёры.
«Красный Щит» – больше не проект. Это реальность. КПСШ-РК и КГБ теперь связаны кровью, сталью и взаимным компроматом.
КУБИНСКИЙ КОРПУС: РАУЛЬ ПРОТИВ ФИДЕЛЯ
Фидель осудил. Рауль действовал.
Несколько тысяч ветеранов Анголы, убеждённых марксистов, сошли на берег в Вирджиния-Бич. Их не нужно было учить воевать – они умели это делать в джунглях, саваннах, горах. Они принесли с собой не только оружие, но и опыт борьбы с империализмом на его собственной земле.
«Мой брат говорит от имени государства. Я – от имени Революции». – Эта фраза станет легендой.
ЦЕЛЬ: Атланта. Промышленное сердце Юга. Логистический узел, связывающий остатки «Спасителей» с их южными базами.
ЗНАЧЕНИЕ: Куба – больше не пассивный наблюдатель. Куба – активный участник войны. И это меняет баланс сил во всей Латинской Америке.
ГУМАНИТАРНЫЙ МОСТ: ТИХИЙ БУНТ ВАРШАВСКОГО ДОГОВОРА
Москва молчит. Союзники действуют.
Польша отправляет «трактора», которые оказываются автоматами Калашникова.
Венгрия отправляет «металлолом», который оказывается танками Т-55.
Чехословакия отправляет «учебные самолёты», которые становятся штурмовиками.
ЭФФЕКТ:
КПСШ-РК получает второе дыхание. Оружие, боеприпасы, техника текут рекой через Атлантику, не встречая сопротивления.
Брежнев поставлен в унизительное положение: его союзники игнорируют его политику, и он ничего не может с этим сделать.
Миф о «советской изоляции» красных развеян. Мир видит: Восточный блок – не монолит. И значительная его часть – на стороне Мельникова.
III. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ: ШАХ И МАТ В ДВА ХОДА
ПИТТСБУРГСКАЯ ЛОВУШКА: КАК КУОТРИЧ ПЕРЕИГРАЛ КЕЙНА
Кейн думал, что берёт город. Куотрич отдал ему город – и забрал гораздо больше.
СХЕМА:
Эвакуация основных сил за несколько часов до входа КША. Враг занимает пустые улицы, пустые заводы, пустые дома.
Удар по Стейт-Колледжу – перерезана единственная артерия снабжения. Армия вторжения оказывается в котле, сама того не зная.
Город оживает. Снайперы, ловушки, партизанские отряды. Каждый тёмный переулок – смерть.
Химия. Вода, текущая из кранов, несёт не жизнь, а безумие.
РЕЗУЛЬТАТ:
Группировка КША в Питтсбурге уничтожена. Не разбита – перемолота.
Кейн потерял не только город, но и 20 000 солдат – элиту своей армии.
Питтсбург снова красный. И на этот раз – навсегда.
ФИЛАДЕЛЬФИЯ: ГОЛОВА ЗМЕИ ОТРУБЛЕНА
Это не было сражение. Это была экзекуция.
ХРОНОЛОГИЯ АДА:
Порт: Боевые пловцы топят торговый флот КША. Небо над Делавэром становится оранжевым.
Город: Десятки диверсионных групп поджигают склады, казармы, административные здания. Пожарные службы не успевают – их вода отравлена.
Водопровод: Химический агент поступает в каждый кран, каждую больницу, каждую пожарную машину. Не смертельный – но ломающий психику.
РЕЗУЛЬТАТ:
Филадельфия обезглавлена. Промышленность – в руинах. Порт – на дне. Гарнизон – в панике.
Дэвид Мартин потерял столицу. Не в результате штурма – в результате гениальной, беспрецедентной диверсии.
Кейн, увязший под Балтимором, не успел перебросить резервы. Его армия теперь не имеет ни тыла, ни базы, ни связи с командованием.
АДАПТИВНЫЙ УДАР: ШАХ И МАТ
Пока Кейн играл в солдатики под Балтимором, Куотрич играл в шахматы.
ХОДЫ:
Балтимор – отвлекающий манёвр. Арьергардные части нацгвардейцев сковывают лучшие силы КША.
Гаррисберг – пал.
Аллентаун – пал.
Красная Армия выходит на оперативный простор.
ПОЗИЦИЯ:
Один кулак – над Филадельфией. Удар милосердия, который добьёт обезглавленный город.
Второй кулак – занесён над Нью-Йорком. Следующая цель.
ИТОГ:
Куотрич не просто выиграл битву. Он уничтожил армию КША как боеспособную единицу. У Мартина больше нет ни фронта, ни тыла, ни резервов. Есть только горящая столица, отравленная вода и 20 000 трупов в Питтсбурге.
КША КАК ГОСУДАРСТВО ПЕРЕСТАЛО СУЩЕСТВОВАТЬ.
У них больше нет столицы. Нет порта. Нет промышленности. Нет армии. Есть только Дэвид Мартин, который, возможно, уже мёртв или отрезан от связи в подвалах горящего города, и Пол Кейн, который смотрит на карту и не понимает, как он умудрился проиграть войну за три недели.
КРАСНЫЕ ВЫИГРАЛИ ЭТУ КАМПАНИЮ.
Но война не закончена.
УОЛС всё ещё контролирует Калифорнию. У него есть армия, экономика, интернациональная поддержка и ядерный чемоданчик, до которого он пока не дотянулся.
«СПАСИТЕЛИ» всё ещё бомбят Чикаго. У них есть флот, авиация и теоретическая возможность сбросить на Вашингтон то, что сделает победу красных пирровой.
КИР всё ещё держит Запад. И он – последний союзник Мартина. Если Кир перейдёт на сторону КПСШ-РК или объявит нейтралитет – Уолс получит свободу рук. Если Кир ударит в спину красным, чтобы отомстить за Филадельфию – война затянется ещё на год.
ПОРТУГАЛИЯ застыла в ужасе. Их ставка на Мартина прогорела. Теперь они будут искать новый канал.
АНДРОПОВ получил свой «Меч». Вопрос: что он сделает с этим оружием?
АМЕРИКА, ФЕВРАЛЬ 1974.
Филадельфия горит.
Вашингтон ликует.
Сан-Диего оплакивает мёртвых.
Нью-Йорк замер в ожидании.
Куотрич смотрит на карту и думает: брать ли столицу врага сейчас или сначала отрезать пути к отступлению?
Мельников сидит в бывшем кабинете Гувера и читает досье на «ястреба», доставленного в подвал. Рядом стоит пепельница, полная окурков «Казбека».
Боббс, старый стервятник, сидит в своей комнате и пишет новое воззвание. Он снова понадобится партии. Скоро.
А над Атлантикой, над Тихим океаном, над разорванной, истекающей кровью страной встаёт холодное февральское солнце.
Революция близко.
Она уже чувствуется в воздухе – острый, металлический привкус конца старого мира.
КОММУНИЗМ НЕПОБЕДИМ
СОСАТЬ+ЛЕЖАТЬ ой, товарищ ФАШНЯ, в Вашингтон поедешь капитулясьон подписывать?
Локация: Подвал Индепенденс-холла, Филадельфия, КША.
Воздух здесь не пахнет порохом.
Странно. Город горит уже третьи сутки, река отравлена, порт на дне, а в этом проклятом подвале пахнет только старой бумагой, воском и пылью веков. Здесь хранили копии Декларации. Оригинал давно в Вашингтоне, у красных, под стеклом. Но копии остались.
Дэвид Мартин сидит на деревянном ящике из-под патронов. На нём всё та же камуфляжная куртка, в которой он выступал месяц назад. Карабин висит на спинке стула. Лицо серое, в копоти, под левым глазом — багровый кровоподтёк. Осколок кирпича, когда рухнула стена Континентального Конгресса. Он даже не заметил.
Рядом с ним — Фрэнк Хорриган.
Шеф КНБ сидит на корточках у стены, положив тяжёлые руки на колени. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражает нечто странное. Не страх. Не панику. Принятие. Он смотрит на Мартина, как смотрел на приговорённых в подвалах: без жалости, без торжества. Просто констатация факта.
— Связи с Кейном нет, — говорит Хорриган. — Балтимор молчит. Последнее, что я слышал, — его штаб накрыло артиллерией. Куотрич работает быстро.
Мартин кивает. Он смотрит на свои руки — в ссадинах, с чёрными ободками под ногтями.
— А Кир?
— Последняя шифровка пришла в два часа ночи. Он прорывается к нам с запада. Но у него под боком Уолс, который только что узнал про Сан-Диего. — Хорриган делает паузу. — Он не успеет.
— Знаю.
Тишина. Где-то наверху, сквозь трёхметровый слой бетона и истории, слышен гул пожаров и редкие автоматные очереди. Красные ещё не вошли в центр. Они методично зачищают окраины, не торопятся. Куотрич — не Кейн. Он не тратит солдат на штурм, когда можно подождать, пока город сгорит сам.
— Знаешь, Фрэнк, — Мартин вдруг усмехается. — Я ведь никогда не хотел быть президентом.
Хорриган молчит.
— В шестьдесят восьмом, когда Никсона выбрали, я сидел в баре в Бостоне и писал статью о провале либерализма. Думал: ну вот, ещё четыре года говна. А потом ещё четыре. А потом Америка рухнет сама, без всякой войны. — Он кашляет, в лёгких хрипит — надышался дымом. — Я не думал, что мне придётся её поднимать.
— Вы её подняли, — тихо говорит Хорриган. — Насколько смогли.
— Не смог. — Мартин качает головой. — Я думал, если построить правильные институты, наладить правильные процессы, подобрать правильных людей — порядок победит хаос. А порядок — это просто способ отсрочить неизбежное. Хаос всегда побеждает. Он просто терпеливее.
Он смотрит на флаг с тринадцатью звёздами, приколотый к стене. Кто-то из солдат спас его из разбомбленного музея.
— Знаешь, что они говорили про Вашингтона? Что он был худшим генералом в истории. Проигрывал все сражения, отступал, сжигал мосты. Но он никогда не сдавался. Даже когда всё было кончено. Даже когда британцы уже праздновали победу.
— Вы не проиграли, — говорит Хорриган. Это звучит не как утешение. Это звучит как доклад.
— Проиграл. Ещё в тот момент, когда решил, что цель оправдывает средства. Что можно построить Град на холме из стали, законов и компромиссов с дьяволом. — Мартин смотрит на него. — Ты знаешь это лучше других, Фрэнк. Ты был моим лучшим компромиссом.
Хорриган молчит очень долго.
— Я не жалею, — наконец говорит он. — О том, что сделал. О том, что вы сделали. Это была единственная возможность.
— Была. — Мартин кивает. — И мы её использовали. И проиграли. Но это не значит, что она была неправильной.
Он встаёт. Ноги слушаются плохо, но он не подаёт виду. Подходит к столу, на котором лежит старая, пожелтевшая карта. Пенсильвания. Нью-Йорк. Новая Англия. Вся его империя, уместившаяся на одном листе бумаги.
— Передай Киру, — говорит он, не оборачиваясь. — Чтобы не повторял моих ошибок. Не пытался строить вечность. Вечности не существует. Есть только следующий час, следующий день, следующий год. И каждый раз нужно выбирать заново. Не по инструкции. По совести.
— Вы можете ещё выбраться. — Хорриган тоже встаёт. — У нас есть люди на восточном берегу Делавэра. Катера. Я выведу вас.
— Нет. — Мартин оборачивается. — Я остаюсь здесь.
— Это бессмысленно.
— Это необходимо. — Он смотрит Хорригану прямо в глаза. — Если я сбегу, Кир будет драться за меня до последнего солдата. Он потеряет свою Конфедерацию, свой народ, свою землю. Ради мёртвого дела. Если я останусь здесь, у него будет выбор. Сдать город, договориться с красными, сохранить Запад. Он сможет построить то, что не получилось у меня.
— Вы жертвуете собой ради его свободы выбора.
— Я жертвую собой ради того, чтобы у него был выбор. — Мартин поправляет воротник куртки. — Это разные вещи.
Наверху раздаётся близкий взрыв. С потолка сыплется известка.
— Они уже близко, — говорит Хорриган.
— Да.
Мартин берёт карабин. Проверяет затвор. В магазине семь патронов. Странно, он всегда думал, что в последний момент будет считать патроны. А сейчас ему всё равно.
— Знаешь, Фрэнк, — говорит он, — я никогда не верил в Бога. Слишком много читал, слишком много думал. Но сейчас… сейчас мне хочется верить, что где-то там есть суд. Где Вашингтон и Джефферсон, Франклин и Адамс сидят за длинным столом и разбирают наши дела.
— И что бы вы им сказали?
Мартин усмехается. Улыбка у него — почти мальчишеская.
— Я бы сказал: «Простите, джентльмены. Я пытался сохранить ваш эксперимент. Получилось не очень. Но я пытался».
Хорриган кивает.
— Это хорошая речь, — говорит он. — Для протокола.
— Для протокола, — соглашается Мартин.
Они стоят в тишине. Где-то в коридоре слышны шаги — это солдаты из охраны, последние, кто ещё держит периметр. У них есть, может быть, полчаса. Может быть, час.
— Фрэнк, — вдруг говорит Мартин. — Ты свободен.
Хорриган поднимает голову.
— Я освобождаю тебя от всех клятв, всех обязательств, всей службы. Ты не должен умирать здесь. Ты не должен приносить себя в жертву. Ты сделал достаточно. Больше, чем достаточно.
— И что мне делать? — голос Хорригана ровен, как никогда.
— Жить. — Мартин смотрит на него. — Просто жить. Это самое трудное, что я могу тебе приказать.
Хорриган молчит очень долго.
— Я попробую, — наконец говорит он.
— Попробуй.
Мартин протягивает руку. Хорриган сжимает её — крепко, по-мужски, без лишних слов.
— Спасибо, — говорит Мартин. — За всё.
— Вам спасибо. — Хорриган разжимает пальцы. — За то, что дали мне возможность служить чему-то, кроме тьмы.
Он разворачивается и идёт к выходу. У двери останавливается, не оборачиваясь.
— Я передам Киру, — говорит он. — Всё, что вы сказали.
— Передай.
Дверь закрывается.
Мартин остаётся один.
Он садится обратно на ящик, кладёт карабин на колени. Смотрит на флаг с тринадцатью звёздами. Смотрит на карту. Смотрит на свои руки.
Где-то наверху, в дыму и огне, рождается новое утро. Солдаты Красной Армии методично зачищают квартал за кварталом. Куотрич уже, наверное, знает, что город обречён. Он не торопится. Ему некуда спешить.
Дэвид Мартин, первый солдат Республики, последний из отцов-основателей, закрывает глаза.
В его голове — не молитва. Не проклятие. Не прощальная речь.
Там, в тишине, звучит простая, старая мелодия. «Фили-блюз». Песня о портовом рабочем, которому «наш Мартин» показал путь американской мечты.
Он не плачет. Он никогда не умел плакать.
Просто сидит, слушает внутреннюю музыку и ждёт.
Над Филадельфией встаёт холодное февральское солнце.
Красные входят в центр города.
В подвале Индепенденс-холла тихо.
Флаг с тринадцатью звёздами мерно покачивается от сквозняка.
Продолжу за Кира как последний остаток ARP, наверное.
Мартина арестовывают, доставляют в Вашингтон. Сопровождающие испытывают извращенное удовольствие оттого, что фанатик американской конституции едет по захваченному красными Вашингтону, можно сказать - его святыне.
Его не показывают общественности. Общественности в целом ничего не говорят про личности вражеских лидеров. Его тайными коридорами доставляют к Мельникову.
Мельников короткими фразами признает, что КША доставили немало проблем КПСШ. Мартина следует судить народным трибуналом как врага народа. Но вместо этого он станет призом и добычей для московских коллег. В кабинет входит операционный председатель "Красного Щита" - заместитель Андропова. Мартина уводят. В конце он смотрит сквозь небольшой квадрат окна за решеткой на далекое и светлое Московское небо и отмечает, что воздух тут совсем другой.
Или Хорригана или какого-то еще активиста, например Кейна
Боюсь, Мартин уже того, всё. Могу заменить на Кейна, например.
Локация: Штаб-квартира Народно-Трудовой Армии, Сакраменто, Калифорния. Кабинет командующего.
Суини сидела одна.
На столе перед ней лежала распечатка — сводка новостей с востока, перехваченная армейской разведкой. «Филадельфия пала. Мартин отказался эвакуироваться. Предположительно погиб при штурме Индепенденс-холла. Красные подтверждают захват тела».
Она прочитала это трижды.
Не потому, что не верила. Потому что искала в сухих строчках что-то, чего там не было. Упрек. Объяснение. Прощение.
Она не находила.
В дверь постучали. Адъютант, молодой лейтенант с испуганными глазами.
— Госпожа командующий, господин Уолс просит вас на совещание по обороне Сан-Диего. Говорит, срочно.
— Передай господину Уолсу, — голос Суини был ровным, как лезвие ножа, — что я приду через десять минут.
Адъютант исчез.
Она осталась одна.
Медленно, очень медленно, она расстегнула верхнюю пуговицу мундира. Пальцы, никогда не дрожавшие на спусковом крючке, на мгновение замерли у ворота. Потом нырнули под ткань.
Она достала медальон.
Старый, потертый, на тонкой серебряной цепочке. Внутри — фотография. Два человека в гражданской одежде, улыбающиеся в объектив дешевого «Полароида». Филадельфия, 1971 год. Она, Мартин и Кир в каком-то баре с дубовыми столами и флагом тринадцати колоний на стене. Она ещё не носила мундир. Мартин ещё не носил свой сюртук. Кир ещё не стал вождём.
Они были просто трое сумасшедших, которые верили, что могут спасти страну.
Суини смотрела на фотографию долго. Очень долго.
— Ты был прав, — тихо сказала она. — Когда я уходила. Ты сказал: «Ты делаешь ошибку, Маргарет. Уолс использует тебя и выбросит». Я не поверила. Я думала, ты просто не хочешь отпускать контроль.
Она провела пальцем по стеклу, по его лицу.
— Ты не хотел контроля. Ты хотел, чтобы я осталась человеком.
Пауза.
— Уолс не заставил меня стать чудовищем. Я сама выбрала этот путь. Думала, что железо — это сила. Что если выжечь в себе всё слабое, останется только сталь. А сталь не чувствует боли. Не чувствует сомнений. Не чувствует… потерь.
Она сжала медальон в кулаке.
— Я ошиблась. Сталь чувствует. Просто она не умеет плакать.
В дверь снова постучали. Настойчивее.
— Иду, — сказала Суини.
Она надела медальон обратно, спрятала под мундир, застегнула пуговицу. Встала. Лицо её снова было непроницаемым.
У двери она остановилась, не оборачиваясь.
— Прощай, Дэвид, — сказала она в пустоту кабинета. — Мы ещё встретимся. Там, где нет ни долга, ни войны, ни этой проклятой стали.
Она вышла.
Медальон тихо звякнул о пуговицу.
В кабинете осталась только погасшая лампа, пустая пепельница и запах пороха, въевшийся в стены.
Снаружи ждала война.
Внутри, под мундиром, у самого сердца, билась память о человеке, которого она предала. И который, умирая, не сказал о ней ни одного дурного слова.
Сталь умеет чувствовать.
Она просто разучилась просить прощения.
Локация: Бывшее здание ФБР, Вашингтон, округ Колумбия. Штаб-квартира НКАШ и оперативный центр «Меч».
Куотрич лично вёл конвой.
Не потому что доверял только себе. Потому что хотел видеть. Видеть лицо человека, который держал Питтсбург в огненном кольце полгода. Который считал снаряды и жизни с безжалостностью бухгалтера. Который едва не задушил революцию голодом и сталью.
Пол Эдгар Кейн сидел в заднем сиденье армейского «шевроле» с заварёнными замками. На нём была мятая полевая куртка без знаков различия, руки скованы за спиной пластиковыми стяжками, под левым глазом — багровый кровоподтёк. Сопротивлялся он ровно столько, сколько требовала честь. Потом замер, поняв бессмысленность.
Куотрич сидел рядом, положив автомат на колени. Окна машины были затемнены. Но Кейн смотрел не на конвоиров. Он смотрел в щель между шторкой и стеклом.
— Узнаёте? — спросил Куотрич. Без насмешки. Без торжества. Профессиональное любопытство.
— Капитолий, — тихо сказал Кейн. — Мы проезжали его в семьдесят первом. С женой. Туристы. — Он помолчал. — Там флаг другой.
— Красный. — Куотрич кивнул. — Вам не нравится.
— Мне не нравится цвет. — Кейн усмехнулся одними уголками губ. — Флаг должен быть с полосами и звёздами. Так написано в Конституции.
— Конституция, которую ваш президент нарушал каждый день. Которую ваши корпоративные «отцы-основатели» переписывали под себя.
— Конституция — это идея, — Кейн не повышал голоса. — Идею нельзя переписать. Можно только предать. Мы её предали. Вы её предаёте. Разница только в том, что мы хотя бы знали, что предаём.
Куотрич промолчал.
Машина свернула в подземный гараж. Свет фар выхватил из темноты бетонные колонны, охрану в штатском, тяжёлые стальные двери. Кейн смотрел на это с отстранённым любопытством инженера, оценивающего чужую конструкцию.
— Здесь раньше было ФБР, — сказал он. — Я читал отчёты. Вы убили тридцать семь агентов при штурме.
— Тридцать девять, — поправил Куотрич. — Двое скончались от ран вчера.
— Соболезную.
— Приму к сведению.
Его не били. Не унижали. Конвоиры — молодые парни из НКАШ, с лицами, застывшими в масках служебного рвения — косились на пленника со смесью ненависти и невольного уважения. Этот человек убивал их товарищей под Питтсбургом. Этот человек почти выиграл войну. И теперь он ехал по захваченному Вашингтону, в бывшее святилище главного врага, и смотрел в окно с выражением лица, которое уместнее было бы в музее.
— Вы не боитесь? — спросил один из конвоиров, не выдержав.
Кейн посмотрел на него. Долго. Внимательно.
— Боялся, — сказал он. — Когда понял, что проигрываю. Теперь уже нет.
Он снова отвернулся к окну.
—
Мельников ждал в кабинете, который ещё недавно принадлежал директору ФБР. На стене висела карта Восточного побережья, утыканная флажками. На столе — початая бутылка рижской водки и три стакана. Один, пустой, стоял отдельно.
— Садитесь, — сказал он, не оборачиваясь от карты.
Кейна усадили на стул напротив стола. Мельников наконец повернулся, изучая пленника с холодным интересом коллекционера.
— Пол Эдгар Кейн, — произнёс он. Голос ровный, без эмоций. — «Ткач». Ваши солдаты называли вас Стариком. Мои — Кровавым Бухгалтером. Вы убили под Питтсбургом восемь тысяч наших товарищей.
— Я защищал свой город, — сказал Кейн. — Вы защищали чужой. Ваших погибло больше.
— Ваших — двадцать тысяч. Мы считали.
— Я тоже считал. — Кейн смотрел ему прямо в глаза. — Каждый день.
Пауза.
— Вы доставили нам немало проблем, полковник, — сказал Мельников. — Мартин был идеологом. Хорриган — палачом. Вы были мозгом. Без вас КША умерла бы ещё в декабре.
— Без меня КША не существовало бы. — Кейн усмехнулся. — Я собрал эту армию из нацгвардейцев, дезертиров и профсоюзных дружинников. Обучил. Организовал. Заставил поверить, что они могут воевать.
— Могли. — Мельников кивнул. — Но проиграли.
— Потому что вы играли не по правилам, — Кейн не скрывал горечи. — Мы готовились к честной войне. К окопам, артиллерии, манёврам. А вы травили воду, взрывали порты, вербовали наших же бюрократов. Вы превратили войну в… — он запнулся, подбирая слово.
— В революцию, — закончил Мельников. — В то, чем она всегда была. Вы хотели чистой войны, полковник. Войны по учебнику. Такой не бывает.
— Теперь я знаю.
Мельников помолчал, разглядывая пленника. Потом открыл ящик стола, достал папку.
— По законам военного времени вы подлежите суду Революционного Трибунала. Статья 58-я, измена родине. Статья 59-я, служба в контрреволюционных формированиях. Статья 64-я, терроризм. — Он перечислил это так же буднично, как зачитывал бы меню. — Максимальная санкция — расстрел.
Кейн молчал.
— Но, — Мельников закрыл папку, — я не собираюсь вас судить.
Впервые за весь разговор Кейн проявил эмоцию. Не страх — удивление.
— Мартин мёртв. Хорриган скрылся. Армия КША перестала существовать как организованная сила. Вы больше не враг, полковник. Вы — трофей.
Он сделал паузу.
— И трофей слишком ценный, чтобы тратить его на пропаганду.
Мельников кивнул в сторону двери.
— У нас есть гости из Москвы. Товарищ Оленев, заместитель начальника Первого Главного управления. Операционный председатель проекта «Красный Щит».
Дверь открылась. Вошёл человек, которого Кейн не заметил бы в толпе за секунду. Серый костюм, серое лицо, серые глаза. Такие лица не запоминаются. Такие люди не оставляют следов.
— Пол Эдгар Кейн, — произнёс Оленев. Акцент заметный, но слова чёткие. — Американский военный теоретик. Специалист по осадной войне. Автор семи монографий по оперативной логистике. Мы читали ваши работы в Академии. С большим интересом.
Кейн смотрел на него так, будто видел привидение.
— Вы…
— Мы предлагаем вам работу, полковник, — перебил Оленев. — Не здесь. В Москве. В структурах, о которых вам не обязательно знать. Вы будете учить наших людей воевать так, как вы воевали против нас. Эффективно, экономично, безжалостно.
Он сделал паузу.
— Взамен — жизнь. Достойные условия. Возможность заниматься делом, а не гнить в подвале или украшать фонарь в Филадельфии.
Кейн смотрел на него долго. Очень долго.
— Я убивал ваших людей, — сказал он. — Сотнями.
— Вы — профессионал. Профессионалы не держат зла на инструмент. — Оленев пожал плечами. — Ваши люди убивали наших. Наши — ваших. Война кончилась. Вы проиграли. Теперь вы — наш инструмент.
— А если я откажусь?
— Вы не откажетесь. — Оленев позволил себе тень улыбки. — Вы слишком любите свою работу.
Кейн молчал.
Мельников смотрел на карту. Оленев ждал.
— У меня есть условия, — наконец сказал Кейн. — Я не буду участвовать в операциях против американцев. Против бывших соотечественников.
— Разумеется, — кивнул Оленев. — Ваш опыт нужен нам против других противников. Против тех, кто ещё не знает, что вы будете учить нас.
Пауза.
— Хорошо, — тихо сказал Кейн. — Я согласен.
Оленев кивнул конвоирам. Те подняли Кейна со стула, повели к двери. У порога он остановился, обернулся к Мельникову.
— Можно вопрос?
— Да.
— Мартин. Он действительно отказался эвакуироваться?
Мельников посмотрел на него. В его взгляде не было ни торжества, ни сочувствия. Только усталая констатация.
— Да. Его люди предлагали вывезти его на катерах. Он сказал: «Я остаюсь здесь».
— Почему?
— Потому что он был последним, кто верил в свою страну, — тихо сказал Мельников. — И не захотел пережить её смерть.
Кейн кивнул.
— Это похоже на него.
Его увели.
—
Он не знал, что его ждёт в Москве. Не знал, увидят ли его когда-нибудь американское небо, американскую землю, американскую женщину, которая, возможно, уже считает его мёртвым. Не знал, станет ли он предателем в глазах тех, кого вёл в бой.
Но одно он знал точно.
Он прижался лбом к холодному стеклу, глядя в бесконечную белую мглу за бортом. Воздух здесь, на высоте, был разрежённый, чужой, пахший железом и керосином.
— Воздух тут совсем другой, — тихо сказал он.
Никто не ответил.
Самолёт нёс его в Москву, в неизвестность, в новую жизнь, где он станет чужим инструментом в чужой игре. А внизу, под слоем облаков, оставалась разорванная, истекающая кровью страна, которую он пытался спасти и которую не смог удержать.
Пол Эдгар Кейн, «Ткач», последний солдат Американской мечты, летел навстречу своей новой судьбе.
И небосвод над ним был серым, холодным и абсолютно чужим.
Название движения/партии/организации:
Конфедерация Земли (внутреннее употребление) / Западная Конфедерация (в документах ARP) / «Легионы» (в обиходе)
Краткий лозунг/девиз:
«Земля не принадлежит нам. Мы принадлежим земле»
(Неформальный, в ходу также: «Свобода — это право жить по своим законам на своей земле»)
Дата формирования:
Ноябрь 1973 (после 20 октября). Оформилась как самостоятельная политическая единица в результате договора Мартина с навахо.
Идеологический вектор (3-5 ключевых принципов):
1. Этно-корпоративный федерализм: Каждый народ, каждое племя, каждая община имеет право на автономию, традиционный уклад, собственное право и обычаи. Единство — не через ассимиляцию, а через договор.
2. Земля как субъект права: Не ресурс, не товар, не «недвижимость». Земля — основа идентичности, источник жизни, предмет священного договора между поколениями.
3. Анти-империализм и анти-ассимиляция: Равное неприятие как «плавильного котла» либеральной Америки, так и расовой иерархии Уолса или корпоративной машины Мартина.
4. Суверенитет личности через общину: Человек свободен не вопреки своей принадлежности, а через неё. Сильная община — сильный человек.
5. Прагматичный традиционализм: Древние знания ценны, но не догматичны. Союз с Мартином был заключён не из любви к корпоративизму, а из расчёта: «сталь Филадельфии — щит для наших детей».
Цель-максимум (конечная идеальная победа):
Создание постоянной, признанной, устойчивой Конфедерации народов Запада — не государства в европейском смысле, а свободного союза самоуправляемых территорий, скреплённого общей волей к защите своей земли, культуры и образа жизни. Никакого «президента», «конгресса» или «конституции» — только договоры, советы старейшин и военные координаторы.
Цель-минимум (без чего не можем существовать):
Сохранение контроля над священными землями навахо и урановыми рудниками. Без этого нет ни экономической базы, ни легитимности, ни будущего. Всё остальное — предмет торга.
2. СТРУКТУРА И РЕСУРСЫ
Тип силы:
Вооружённая конфедерация автономных территорий. Никакой центральной власти, кроме личного авторитета Кира и экстренных военных координаций. Смесь племенных ополчений (навахо, юты, лакота, апачи), белых поселенческих милиций, профессиональных ветеранов-«легионеров», договорных городов и округов.
Лидер(ы):
Джонас Кир. Чероки. 47 лет.
Инженер-мостостроитель по образованию, вождь по призванию.
Харизма: Не оратор, не трибун. Говорит тихо, слушают затаив дыхание. Его сила — в абсолютной, непоказной честности. Человек, который не обещает, если не уверен. Который делит с бойцами последний паёк. Который помнит каждое имя погибшего.
Публичный образ: «Человек Двух Миров». Стоит одной ногой в древней традиции предков, другой — в современной войне, инженерии, политике. Не носит мундиров, предпочитает кожаную безрукавку и перо ястреба в волосах. Единственный лидер в этой войне, которого откровенно уважают даже враги.
Ядро (численность, состав):
1. ~5 000 – 6 000 «старых легионеров» — ветераны Вьетнама, профессиональные военные, примкнувшие к Киру ещё до распада США. Костяк командного состава.
2. ~10 000 бойцов навахо — лучшие стрелки, скауты, знатоки местности. Тяжелейшие потери под Филадельфией (отправленная Мартину подмога уничтожена/отрезана).
3. ~20 000 ополченцев из договорных территорий и союзных племён (разной степени подготовки).
Социальная база (кого представляете, кто симпатизирует):
1. Коренные народы Запада: навахо (ядро), юты, лакота, апачи, шошоны. Для них Кир — не «белый вождь», а свой, понимающий землю и духов.
2. Белые поселенцы, фермеры, жители малых городов в Неваде, Юте, Айдахо, восточном Орегоне. Люди, которым насрать на идеологии — они хотят, чтобы их не грабили, не вешали и не бомбили.
3. Ветераны Вьетнама, разочаровавшиеся и в либерализме, и в фашизме, и в коммунизме. Кир не предлагает им «веру» — предлагает работу и цель.
4. Часть мормонских общин Юты (расколото, но симпатии есть).
Ключевые союзники (внутри игры или НИПы):
1. Дэвид Мартин (мёртв). Был не просто союзником — близким другом. Их договор скреплён не бумагой, а личной связью. Смерть Мартина — тяжелейший удар.
2. Навахо (Совет старейшин). Не «союзники» — семья. Без их согласия Кир — никто.
3. Остатки КША (разрозненные, деморализованные, без командования). Теоретически могут стекаться к Киру как к единственному легитимному наследнику Мартина.
Ключевые враги:
1. ЛАР / Дэвид Уолс. Экзистенциальная угроза. Не просто враг — антитеза. Уолс строит империю на отрицании всего, за что воюет Кир.
2. «Спасители Конституции». Меньшее зло, но тоже враги. Бомбят Чикаго, предали Мартина, не признают автономий.
3. КПСШ-РК (условно). Убийцы Мартина. Пока — враждебный нейтралитет. Мельников — прагматик, но прагматизм не стирает память.
3. МАТЕРИАЛЬНЫЕ И НЕМАТЕРИАЛЬНЫЕ АКТИВЫ
Финансы:
Скудные, нестабильные.
Основной источник — уран. Рудники навахо дают ~70% добычи на территории Конфедерации. Но покупатель (ARP) мёртв. Португальские каналы разрушены. Красным уран не нужен (свои источники). Калифорнии — не продадут никогда.
Деньги тают. Люди пока держатся на энтузиазме, но энтузиазм не платит за патроны.
Медиа-присутствие:
Минимальное. Несколько пиратских радиостанций в горах, вещающих на навахо и английском, листовки, самиздат. Сарафанное радио — главный медиаканал. Никаких симпатий в мейнстриме. Для восточных либералов Кир — «вождь краснокожих, который непонятно чего хочет».
Силовые возможности:
Подготовленные ополченцы с боевым опытом. 35 000 – 40 000 штыков (в сумме), высокая мобильность, знание местности, партизанская тактика. Критический дефицит: артиллерия, ПВО, авиация, боеприпасы, тяжёлая техника.
Экспертиза и связи:
1. Инженерные кадры: ветераны-строители, шахтёры, взрывники. Кир сам инженер.
2. Разведка: индейские скауты — лучшие следопыты в мире. Знают каждый перевал, каждую тропу.
3. Связи в Калифорнии: агентурная сеть, в основном среди недовольных меньшинств.
4. МЕТОДЫ БОРЬБЫ (от наиболее к наименее предпочтительным)
1. Легальные/системные:
«Договор сильнее закона»
Кир не признаёт легитимность Вашингтона, Филадельфии или Сакраменто. Его метод — прямые соглашения с общинами, округами, городами. Не «выборы», не «референдумы» — личные встречи, разговоры у костра, скреплённые рукопожатием и табаком. Это медленно, но это работает.
2. Протестные/уличные:
Нехарактерно. Конфедерация — не движение, а территория. Вместо протестов — демонстрация силы: патрули Легионов, укрепление границ, перекрытие дорог.
3. Информационные:
«Слово — тоже оружие»
Радиопередачи на навахо и английском (новости, призывы, координация).
Агитация среди белых поселенцев: «Уолс отнимет вашу землю. Мы — защитим».
Работа с недовольными в Калифорнии: переправка беженцев, распространение листовок.
4. Нелегальные/силовые:
«Оборона — не преступление»
Кир никогда не нападает первым. Это принцип, а не тактика.
Но: рейды на позиции ЛАР в ответ на провокации, перехват конвоев с оружием, идущих в Калифорнию, уничтожение банд Мэнсона, вторгающихся на территорию Конфедерации. Готовность к тотальной партизанской войне в случае полномасштабного вторжения.
Насколько далеко готовы зайти:
До конца. За своими спинами — семьи, могилы предков, сама земля. Отступать некуда. Но Кир никогда не отдаст приказ «выжечь землю» — потому что это его земля.
5. СЛАБЫЕ СТОРОНЫ И УЯЗВИМОСТИ
Внутренние:
Зависимость от одного лидера. Конфедерация держится на личном авторитете Кира. Если он погибнет — союз рассыплется за неделю. Нет ни «заместителя», ни «совета», способного удержать власть.
Разнородность состава. Индейцы, белые поселенцы, ветераны, мормоны. Пока есть общий враг (Уолс) — держатся. Если враг исчезнет или ослабнет — начнутся внутренние дрязги.
Экономическая несостоятельность. Нет производства. Нет денег. Уран — единственный ресурс, но его некому продавать.
Деморализация после гибели Мартина. Кир потерял не просто союзника — друга. Легионы потеряли цель. «За что мы воюем?» — на этот вопрос нет ответа.
Внешние:
ЛАР. Уолс сильнее, богаче, у него армия, авиация, международная поддержка. Рано или поздно он придёт. Вопрос только — когда.
КПСШ-РК. Неизвестность. Мельников пока занят на востоке, но после разгрома КША красные получат свободу рук. Станут ли они новыми империалистами? Или оставят Запад в покое?
Изоляция. Ни союзников, ни друзей. Португальцы сбежали. «Спасители» предали. Красные — убийцы. Кир остался один.
Уязвимость ресурсной базы. Урановые рудники — и благословение, и проклятие. Ради них Уолс придёт обязательно.
Этическая/идеологическая дилемма:
«Что готовы нарушить ради победы?»
Кир нарушил уже всё, что мог. Он заключил союз с фашистом Мартином, потому что тот обещал навахо свободу. Он послал своих лучших бойцов на смерть за чужую войну, потому что верил в слово друга.
Дилемма первая: Готов ли Кир пойти на сделку с убийцами Мартина — красными?
Дилемма вторая: Готов ли Кир на перемирие с Уолсом, чтобы выиграть время?
Песня бэнгер кстати
И конечно криворукое хуйло скачало без звука. Вот нормальная шебмка.
— Теперь я один, Джейкоб.
Кир не знал, почему решил сообщить это первому такому человеку, как Джейкоб Харпер. Белый поселенец, буквально мясник, а "мясник" вроде красных и Уолса с братией. Бизнесмен. По всем параметрам — враг, но он выбрал Конфедерацию, а не нацистов, красных или даже Мартина.
— Сегодня пала Филадельфия, — Кир говорил тихо, мрачно, а сегодня даже двигался куда медленнее обычного. Зачастую его манеру жестикуляции и языка тела описывали как "птичью". Хорошо, что в племени его не назвали как-нибудь вроде "Быстрого ястреба".
Потому что таким он не был.
— Мартин мёртв. Дэвид Мартин, если забыл. Теперь мы сами по себе, здесь, на Западе. На востоке коммунисты, в Калифорнии нацисты. Мы как будто... в плохой книжке.
Кир тяжело вздохнул, едва ли слушая циничные ответы своего советника. Писал. Одно письмо на английском, второе на чероки, слоговым письмом, жест чисто символический, но как никогда необходимый сейчас. Не зря же старый Секвойя трудился, а?
Общее собрание, Большой Совет здесь, в Уиндоу-Рок. Приглашались лидеры и представители всех общин, что вошли в Конфедерацию: всех племён коренных американцев, белых жителей Аризоны, мормонов, чёрных. Всех, кто с приходом ARP сюда организовался в этнические корпорации — Кир продолжал пользоваться терминологией мёртвого друга, хотя и вкладывал в его слова несколько другой смысл.
Итак, Большой Совет. Когда Кир просил, общины слушались и первое собрание в здании национального совета навахо собралось уже в ближайшие дни.
Там он объявил о поражении КША и смерти Мартина официально. Теперь они сами по себе — но борьбу не прекратят, пока из Калифорнии тянутся щупальца нацизма, страна горит и красные убивают человеческие души. Кир позвал их заключить новый договор: закон доверия, который даст Джонасу расширенные полномочия как военному вождю Конфедерации Земли, для реорганизации их общих земель перед будущем. Он говорил об автаркии, независимой и свободной федерации общин, союзе, а не государстве. Но Конфедерация, как и проект Мартина, как и те уродства, что строят коммунисты и ЛАР, сначала должна защищить себя и кровью выкупить право на жизнь. Джонас Кир смиренно просил дать ему право этой ответственности у всех народов Конфедерации.
Своей речью перед Большим Советом он задал новую цель для легионеров, для бывших обновленцев ARP при нём... спасти то, что осталось, свободную землю коренных народов. И американцев — всех американцев, не зависимо от класса, цвета кожи и веры.
После совета Кир вернулся в свой кабинет, где его ждал тот, кто всё ещё связывал Конфедерацию с Корпоративными Штатами. И тот, кого Кир видел предателем, что бросил его друга умирать. Фрэнк Хорриган.
Долгая дорога на запад знатно потрепала бывшего главу КНБ, почти всесильного особиста КША. Свои строгие костюмы он сменил на несколько карикатурный вязанный свитер, сделанный руками старушки из навахо.
— Как звали того португальца? — вместо приветствия спросил вождь. — Да Кошту? Хорриган, буду прям: я тебя всегда недолюбливал и буду недолюбливать, особенно после Филадельфии. Но если ты найдёшь мне этого майора или любой другой канал связи со внешним миром, из тех, которыми пользовался Мартин, я... попрошу не снимать с тебя скальп.
Кир всегда был кристалльно честен. И сейчас тяжело было сказать, шутил ли он.
Конфедерация осталась без промышленных мощностей востока и уже совсем скоро они это почувствуют. Поэтому первым делом через Большой Совет и личные встречи он принялся организовывать кустарные кооперативы по производству вещей первой необходимостио, чтобы его народ был хотя бы сыт и одет. Конечно, среди всего остального появился и кооператив оружейников, которые переделывали трофейное оружие под доступные патроны, в меру сил клепали новые, ремонтировали и собирали всё, чем можно стрелять. К счастью, на юго-западе США не был недостаток в самом разном огнестрельном оружии из частных рук, но этим барахлом не вооружить нормальную армию. Кончились хорошие дни оружейного снабжения из КША и союзных ему штатов.
Внешняя политика.
Посреди празднований своего разгрома КША красные в Филадельфии внезапно получили телефонный звонок. Говорил лично Кир. Просьба простая — передать ему тело Дэвида В. Мартина. На нейтральной территории в Нью-Мексико.
Пока Джонас ждал результатов работы Хорригана, больше "внешней" политики как таковой у Конфедерации не было. Однако посланцы племён и других общин в составе "легионов" продолжали топтать пыльную землю юго-запада США. Несколько мормонов отправились в Солт-Лейк-Сити, попытаться договориться с Церковью о сотрудничестве, другие продолжали договариваться с племенами, а особо крупное посольство отправилось в Мексику. Главными целями посольств были особенно крупные города Юга и Юго-запада страны, с помощью которых Джонас надеялся хотя бы частично восстановить промышленный потенциал теперь уже своей страны.
Мексика! В ближайшей перспективе Кир видел в них свою единственную опору и канал связи с внешним миром, через который можно продавать радиоактивное золото Конфедерации. У мексиканских федералов тоже тёрки с СКПСШ-РК, ну а нацисты им наверняка едва ли ближе. Мексиканцы, потомки ацтеков, казались Джонасу куда ближе по духу, чем любой белый в бывших Соединённых Штатах.
Военные действия.
Основные силы легионеров, конечно, занимались границами с Калифорнией и округами, которые перешли к ЛАР. Любые попытки вторжения... нет, не пресекались жёстко и быстро. Единственной и главной тактикой Конфедерации была партизанская война. Любой, кто пытался посягнуть на членов Конфедерации быстро изучали на себе все прелести борьбы с умным, подвижным и заряженным врагом на его же земле: убийства по ночам, ловушки, мины, засады. Как бы далеко не заходили солдаты какого-нибудь губернатора из Зоны Распада, федеральные отряды или банды нацистов, рано или поздно им приходилось поворачивать обратно.
Если ещё было кому возвращаться.
и нет, скальпы они не снимали.
ХОД ШЕСТОЙ (ПЕРВЫЙ ХОД КИРА): TÁÁ HWÓ AJÍ TÉEGO – ОН ДОЛЖЕН ИДТИ СВОИМ ПУТЁМ
Субкоманданте
!UgGAm2.k7A
13/02/26 Птн 01:26:16
№
340
I. ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА: СКРЕПЛЯЯ КРОВЬЮ И ДЫМОМ
БОЛЬШОЙ СОВЕТ: РОЖДЕНИЕ НОВОГО ДОГОВОРА
Кир сделал то, чего не смог бы сделать Мартин. Он не приказывал. Он просил.
В зале Национального совета навахо, где стены помнили ещё столетние переговоры с агентами Бюро по делам индейцев, он стоял перед людьми, чьи предки говорили на разных языках, молились разным богам, умирали в разных войнах. И он говорил с ними на одном языке — языке земли.
«Я не обещаю вам победы. Я не обещаю вам богатства. Я обещаю вам только одно: пока я жив, ваши дети будут расти на земле ваших отцов. Не в резервациях. Не в гетто. Не в концлагерях. Дома».
РЕЗУЛЬТАТ:
Совет проголосовал. Не единогласно — были сомневающиеся, были старики, помнившие, как «вожди» предавали их раньше. Но большинство — подавляющее — проголосовало «за».
Кир получил:
Верховное командование Легионам на время войны, без права передачи по наследству.
Право вести внешние переговоры на 1 год с обязательным отчётом Совету.
Координация экономики на 6 месяцев, только в части, касающейся обороны и снабжения.
Право заключать договоры, на 1 год, с последующей ратификацией Советом
Это не диктатура. Это военная демократия, предельно ограниченная, временная, условная. Но это власть. Первая легитимная власть, которую Кир получил не по праву крови, не по праву завоевания, а по праву доверия.
РАЗГОВОР С ХОРРИГАНОМ: ГИЕНА У КОСТРА
Они сидели в кабинете, где ещё пахло мартиновскими чертежами и старыми картами. Хорриган, в чудовищном вязаном свитере, смотрел на Кира своими мёртвыми глазами.
— Майор да Кошта жив, — сказал он без предисловий. — После падения Филадельфии его эвакуировали через канадское посольство. Сейчас он в Лиссабоне, под домашним арестом. Каэтану не знает, что с ним делать: с одной стороны, да Кошта — герой, пытавшийся спасти союзников Португалии. С другой — проваливший миссию.
— Он выйдет на связь?
— Уже вышел. Через старые каналы КНБ, которые красные ещё не нашли. — Хорриган помолчал. — Он спрашивает, есть ли у вас, господин вождь, чем платить.
Кир молча положил на стол кусок урановой руды.
— Этого хватит?
— Этого хватит, чтобы купить пол-Лиссабона. — В голосе Хорригана впервые за всё время мелькнуло что-то похожее на уважение. — Я начну переговоры.
— Начни. — Кир смотрел на него долго, очень долго. — И, Хорриган. Я не обещаю тебе прощения. Не обещаю забвения. Но пока ты работаешь на Конфедерацию — ты под защитой её законов. Это всё, что я могу тебе дать.
— Этого достаточно, — сказал Хорриган. — Мне никогда не нужно было больше.
ЭКОНОМИКА: КУСТАРНЫЙ СОЦИАЛИЗМ
Без промышленности Востока, без поставок Мартина, без португальских кредитов Конфедерация должна была либо умереть, либо изобрести себя заново.
Кир выбрал второе.
Создано:
1. 15 кустарных кооперативов по производству амуниции, ремонту оружия, пошиву формы.
2. 7 оружейных мастерских, переделывающих охотничьи ружья и трофейные винтовки под унифицированный патрон.
3. 3 кожевенных производства (сапоги, ремни, сбруя).
4. 2 консервных заводика (благословенная Мексика — пока единственный канал поставок жести и специй).
ИТОГ:
Конфедерация не процветает. Но не голодает. Пока Хорриган не наладил канал с Португалией, этого достаточно.
II. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА: ПРОТЯНУТАЯ РУКА
МЕКСИКА: ЮЖНЫЙ МОСТ
Посольство Конфедерации прибыло в Мехико без помпы, без прессы, без официального статуса. Три навахо, два белых поселенца, один мормон-переводчик.
Их принял не президент Эчеверриа — тот был слишком занят балансированием между левыми и правыми. Их приняли люди из его аппарата, те, кто понимал: северный сосед рухнул, и на обломках поднимаются новые силы.
ПРЕДЛОЖЕНИЕ КОНФЕДЕРАЦИИ:
1. Уран в обмен на продовольствие, медикаменты, промышленные станки.
2. Гарантии невмешательства в мексиканские дела.
3. Закрытые каналы для транзита товаров через территорию Мексики в обход блокады.
ОТВЕТ МЕКСИКИ:
Осторожный интерес. Требование времени на размышление. Неофициальная договорённость о «пробных поставках».
ИТОГ:
Канал зарождается. Пока тонкий, ненадёжный, на честном слове и ящике урановой руды. Но это окно в мир.
СОЛТ-ЛЕЙК-СИТИ: БРАТЬЯ ПО ИЗОЛЯЦИИ
Мормоны — народ сложный. Двести лет их травили, преследовали, убивали. Они привыкли выживать в изоляции, надеяться только на себя и своих пророков.
Посланцы Кира не просили их вступать в Конфедерацию. Они просили о нейтралитете и торговле.
Совет старейшин Церкви Иисуса Христа Святых последних дней слушал их два часа. Потом сказал: «Мы подумаем».
ПРОГРЕСС: Минимальный. Но дверь приоткрыта.
III. ВОЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ: ПАРТИЗАНСКАЯ ВОЙНА ПО ПРАВИЛАМ ЗЕМЛИ
Кир не собирался воевать с Уолсом по правилам Уолса.
У него не было танков, самолётов, тяжёлой артиллерии. У него было знание местности, терпение и ненависть, которая не горит ярко, но тлеет вечно.
ТАКТИКА:
1. Никакой линии фронта. Легионы не держат оборону. Они растворяются в пустыне, горах, каньонах.
2. Удар — отход — исчезновение. Никогда не вступать в бой с превосходящими силами. Нападать на патрули, конвои, склады. Исчезать до того, как противник вызовет подкрепление.
3. Земля как союзник. Каждый перевал — ловушка. Каждый каньон — засада. Каждый колодец может быть отравлен (не отравлен, но враг не знает этого).
4. Никаких скальпов. Это принцип. Кир запретил любые формы унижения пленных и мёртвых. Мы не они.
РЕЗУЛЬТАТЫ ЗА ХОД:
4 попытки вторжения со стороны про-калифорнийских милиций из Орегона/Невады — отбиты.
7 конвоев с припасами для банд Мэнсона — уничтожены.
3 пограничных городка, захваченные ополченцами ЛАР — освобождены.
Потери Легионов: 47 убитых, 112 раненых.
Потери противника: ~300 убитых, ~150 пленных (отпущены после допроса).
IV. ГЛАВНЫЙ СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫВОД:
Конфедерация Земли выжила. Этого достаточно для первого хода.
Кир не пытался отомстить за Мартина. Не пытался переписать историю. Не пытался стать новым Мартином.
Он сделал то, что умеет лучше всего: стоять между.
Между мёртвым другом и живыми союзниками.
Между красными, которые убили его, и нацистами, которые хотят убить всех.
Между древней землёй предков и стальными мостами, которые нужно строить, чтобы на эту землю не ступил враг.
Его полномочия ограничены.
Его ресурсы скудны.
Его враги сильны.
Его союзники — либо мёртвы, либо ненадёжны, либо далеко.
Но у него есть:0
1. Доверие. Заработанное годами честности, а не дешёвыми обещаниями.
2. Земля. Которая помнит своих детей.
3. Время. Которое он только что купил кровью и терпением.
4. Имя. Да-на-ви. Тот, кто стоит между.
Конфедерация готовится к зиме.
Уолс готовится к войне.
Красные смотрят на восток, но краем глаза — на запад.
Америка горит.
Но в сердце пустыни зажжён новый огонь.
Маленький. Тихий. Упрямый.
Огонь свободной земли.
T'áá hwó ají t'éego.
>Медленно, очень медленно, она расстегнула верхнюю пуговицу мундира. Пальцы, никогда не дрожавшие на спусковом крючке, на мгновение замерли у ворота. Потом нырнули под ткань.
У меня привстал
Бля какая же сказочная хуета с этим сан Диего получилась. Типа ни Нацгвардия ни ополчение ничего не смогли сделать против толпы обрыганов коммунистов, лол. Я чет не помню чтобы приписывал чтобы у них были такие ебанутые дыры в обороне.
Можно ли в случае чего немного подкорректировать эти результаты? А то реально сказочная хуета
Эбля, нас там так-то 3-5тыщ было! И тоже не с палками!
Но тащемта дипкок так и так результаты побалансит.
Мельников сомневается в целесообразности передачи тела, Куотрич коротко согласен, Боббс - активно согласен. Плюс пусть еще типа будет консенсус, что не будут устраивать "варварство", какое было в России в 1918 с убийством царя.
Выше еще запрашивал интерлюдию про Чикаго, там где про съемки разрушений.
И хочу, как Иван и Ганс, попивая шнапс/водку, наблюдают за победным парадом в Филадельфии и готовятся к отправке на западный фронт.
Терпи компенсирует машина потом, не боись.
>>872068
Ну так хуле, первый фюррер рок эпохи.
>из-за дел ирл я смогу написать пост только в понедельник вечером
Синхронизация графиков играчков
Локация: Бывшее здание ФБР, Вашингтон, округ Колумбия. Кабинет начальника НКАШ.
Мельников стоял у окна и смотрел на ночной город. Вашингтон жил. Не так, как при старом режиме — с сияющими витринами и бесконечным потоком лимузинов. Но жил. Горели огни в окнах, работали магазины, патрули Красной Гвардии проходили по улицам с ленивой уверенностью победителей.
На столе лежал лист бумаги. Один. Короткий запрос от Кира.
«Прошу передать тело Дэвида В. Мартина для захоронения на землях Конфедерации. Нейтральная полоса. Нью-Мексико. Время и место согласуем».
Мельников уже прочитал его семь раз.
В кабинет вошли двое. Куотрич — в полевой форме, всё ещё пахнущей порохом и дымом Филадельфии. Боббс — в своём вечном рабочем комбинезоне, с лицом, которое за последние месяцы стало похоже на старую, потрескавшуюся карту.
— Садитесь, — Мельников не обернулся от окна. — Есть вопрос.
Он прочитал запрос вслух. Голос ровный, без интонаций, как будто речь шла о поставках патронов или норме выдачи хлеба.
— Я сомневаюсь, — сказал он, когда закончил. — Это не вопрос идеологии. Это вопрос политики. Мартин был нашим врагом. Его армия убила тысячи наших товарищей. Если мы отдадим тело — наши люди спросят: зачем мы уважаем врага? Если не отдадим — Кир получит повод для новой войны. Или для союза с Уолсом.
Он повернулся. В свете настольной лампы его лицо казалось высеченным из серого гранита.
— Мне нужны ваши голоса.
Куотрич молчал. Он сидел, откинувшись на спинку стула, положив тяжёлые руки на колени. В его глазах не было сомнений — была усталость. Та особенная, окопная усталость человека, который видел слишком много трупов, чтобы спорить о том, как их хоронить.
— Отдай, — сказал он коротко. — Он воевал честно. Не прятался за спины. Не бежал, когда всё рухнуло. Таких врагов не оскверняют. Их хоронят с честью.
Пауза.
— Я не хочу, чтобы через пятьдесят лет мои внуки читали в учебниках, что мы раскапывали могилы и плясали на костях. У красных есть традиция. Хорошая традиция. Уважать павших врагов.
Мельников перевёл взгляд на Боббса.
Старик улыбнулся. Той самой своей улыбкой — кривой, ироничной, но почему-то тёплой.
— Ты знаешь, что я скажу, Юра. Ты и сам это знаешь. Просто хочешь, чтобы кто-то сказал это вслух.
Он подался вперёд, и его голос, обычно хриплый от бесчисленных митингов, вдруг стал тихим и пронзительным.
— Я помню восемнадцатый год. Россия. Мне было десять лет. Я помню, что говорили про убийство царя. Не официальные газеты — они врали всегда. Я помню, что говорили люди на улицах. Шёпотом. Со страхом. «Они убили его как собаку. В подвале. Без суда. Без имени». — Он покачал головой. — Знаешь, что самое страшное? Не то что они его убили. А то что они его уничтожили. Стереть с лица земли, спрятать тело, сделать вид, что его никогда не существовало. Это не победа. Это… признание своего страха перед ним.
Он встал. Прошёлся по кабинету. Остановился у карты.
— Мартин не был царём. Он был врагом. Но он был человеком. Он воевал за то, во что верил. И он умер стоя, а не на коленях. Таких врагов, Юра, надо уважать. Потому что если мы перестанем уважать своих врагов — мы перестанем уважать и самих себя.
Он повернулся к Мельникову.
— Отдай тело. Пусть Кир хоронит его как хочет. Пусть его шаманы поют свои песни. Пусть индейская земля примет этого странного белого человека, который хотел построить Америку без нас и без Уолса. Это не слабость. Это — величие.
Мельников молчал очень долго.
Потом сел за стол, взял ручку, написал на запросе Кира одну короткую резолюцию:
«Согласовано. Нейтральная полоса, Нью-Мексико. Организацию встречи поручить капитану Соколову (КГБ). Без протокола, без прессы, без речей. Просто передать и уйти».
Он подписал.
Посмотрел на Куотрича и Боббса.
— Ещё вопросы?
— Есть, — Куотрич усмехнулся одними уголками губ. — Кто поедет?
— Ты. Лично. — Мельников не моргнул. — Ты его победил. Ты и отдашь последнюю честь. Чтобы никто не сказал, что мы прячемся за спинами.
Куотрич кивнул.
— Хорошо.
Он встал и вышел, не прощаясь.
Боббс задержался на пороге.
— Знаешь, Юра, — сказал он тихо. — Ты правильно сделал. Не для Кира. Для себя. Для нас. Для тех, кто придёт после.
— Я сделал это не для себя, — Мельников снова смотрел в окно. — Я сделал это для истории. Чтобы в ней не было строчки про подвал и расстрелянный труп.
— Для истории, — Боббс усмехнулся. — Ты даже в такие моменты думаешь как аппаратчик.
— А ты думаешь как поэт, — Мельников не обернулся. — Поэтому мы друг друга терпим.
Боббс улыбнулся и вышел.
Мельников остался один. Он смотрел на ночной Вашингтон и думал о том, что через три дня тело его главного врага пересечёт пустыню и будет предано земле с воинскими почестями, которых сам Мельников, возможно, никогда не дождётся.
— Для истории, — повторил он шёпотом.
Никто не ответил.
За окном догорал ещё один день американской гражданской войны. Самый странный день. День, когда красные отдали тело фашиста его друзьям-индейцам, чтобы те похоронили его с миром.
Мир — редкий гость в эти времена.
Но даже он иногда заходит на огонёк.
Локация: Крыша полуразрушенного здания в центре Филадельфии, откуда открывается вид на парад Победы.
На крыше пахло гарью, сырым бетоном и дешёвым табаком. Где-то внизу, на расчищенной от обломков Брод-стрит, гремела музыка, ревели толпы и маршировали колонны победителей. Красные флаги с серпом, молотом и странными новыми эмблемами — перекрещенные винтовка и молот на фоне контура США — заполонили город, который ещё месяц назад был столицей врага.
Иван Петрович Соколов и Ганс Вебер сидели на двух ящиках из-под снарядов, прислонившись спинами к дымовой трубе. Между ними — початая бутылка «Столичной» (Иван) и початая бутылка «Jägermeister» (Ганс). Каждый пил из своей. Это был принцип.
— Красиво идут, — сказал Иван, глядя на колонны внизу. — Строевая подготовка у них... хромает. Но орлы.
— Орлы, — согласился Ганс. — Молодые орлы. Которые ещё не знают, что орлы тоже дохнут.
Он сделал глоток из своей бутылки, поморщился.
— Терпеть не могу эту сладкую гадость. Но наши в Берлине прислали с последним бортом. Сказали: «Пей, Ганс, это Родина». Пришлось пить.
— Родина, — Иван хмыкнул. — Моя Родина прислала водку. Хорошую, ленинградскую. Не то что ваше пойло.
— Это не пойло. Это национальная традиция.
— Это национальное недоразумение.
Внизу колонны продолжали маршировать. Танки Т-55, захваченные у «Спасителей» и перекрашенные в красный, грохотали гусеницами по асфальту. Солдаты в новой форме — гибрид американского камуфляжа и советских погон — пели что-то патриотическое, но слов было не разобрать.
— Смотри, — Ганс ткнул пальцем. — Вон твои, кагэбэшные. В штатском, но я их за версту узнаю. Стоят как сфинксы, будто им всё до лампочки.
Иван прищурился, разглядывая группу людей в штатском у трибуны.
— Это не мои. Это из «Красного Щита». Новая публика. Молодые, наглые. Андропов их прислал, чтобы стариков подсиживать.
— Тебя уже подсидели?
— Меня? — Иван усмехнулся. — Меня нельзя подсидеть. Я как таракан в коммуналке — меня даже атомной бомбой не выведешь.
Он отхлебнул водки, закусил рукавом (огурцы кончились ещё вчера).
— Слышал новость? Нас отправляют на запад.
Ганс повернул голову.
— Куда именно?
— К этому... как его... Киру. К индейцам.
— К индейцам, — Ганс присвистнул. — Я думал, мы закончили войну.
— Мы закончили войну на востоке. На западе она только начинается. — Иван достал папиросу, прикурил от зажигалки. — Уолс, говорят, готовит большое наступление. Хочет взять урановые рудники. А у Кира ни авиации, ни ПВО, ни нормальной артиллерии. Один энтузиазм и горы.
— Энтузиазм — это хорошо, — Ганс кивнул. — Энтузиазмом можно горы свернуть. Но против танков он не очень помогает.
— Помогает, если знаешь, где эти танки подорвать. А индейцы знают. Они там тысячу лет живут.
Внизу раздались аплодисменты. На трибуну поднялись трое: Куотрич в парадной форме, Бигго Богго в своём пасторском сюртуке и Мельников — в штатском, незаметный, сливающийся с толпой.
— Тройка, — прокомментировал Ганс. — Интересно, кто из них главный?
— Тот, кто в штатском, — сказал Иван без колебаний. — Солдаты воюют, попы проповедуют, а аппарат правит. Всегда так было, всегда так будет.
— Ты циник, Иван.
— Я реалист. Циники — это те, кто разочаровался в людях. А я никогда в них особенно не верил, так что разочаровываться не в чем.
Они помолчали, глядя на парад. Где-то в толпе заиграла гармошка — кто-то из своих, русских, решил поддержать атмосферу.
— Слушай, Ганс, — вдруг сказал Иван. — А помнишь Курскую дугу?
Ганс помолчал. Очень долго.
— Помню. Пятое июля сорок третьего. Северный фас. Я лежал в окопе, смотрел, как ваши танки прут. «Тридцатьчетвёрки». Красивые машины. Я тогда подбил три штуки. Из «Пантеры».
— Из «Пантеры», — Иван покачал головой. — А я в тот день потерял взвод. Двадцать два человека. Девятнадцать лет было командиру. Володя. Я его в сорок пятом в Берлине встретил, без ноги. Он тогда сказал: «Ваня, а я ведь до сих пор немцев ненавижу». А я ему: «Володя, у нас сейчас новые немцы. Социалистические. Их любить надо». Он плюнул и ушёл.
— И ты его не убедил?
— А как убедишь человека без ноги, что врагов надо прощать? Я сам не простил. Я просто… забыл. Знаешь, как зубная боль. Сначала ноет, потом привыкаешь, потом вообще перестаёшь замечать. А зуб уже сгнил.
Ганс протянул свою бутылку.
— На, попробуй. Национальное недоразумение.
Иван взял, отхлебнул, поморщился.
— Гадость.
— Согласен.
Они обменялись бутылками обратно.
— За что пьём? — спросил Ганс.
— За то, чтобы не пришлось стрелять в друг друга опять.
— Это слишком длинный тост. Давай короче.
— За индейцев.
— За индейцев, — кивнул Ганс.
Они чокнулись — бутылками, не стаканами, по-солдатски.
Внизу парад продолжался. Красная Армия праздновала победу. А два старика на крыше, два врага, два друга, два инструмента большой игры, готовились к новой войне.
— Слушай, Ганс, — Иван вдруг хитро прищурился. — А если мы там, на западе, встретим твоего старого знакомого?
— Какого ещё старого знакомого?
— Ну, из «немецкого корпуса». Тех, что из вермахта переквалифицировались в антифашисты.
Ганс помрачнел.
— Это не мои знакомые. Это… позор. Который мы пытаемся замолить.
— Замаливать надо в церкви, — наставительно сказал Иван. — А на войне надо просто воевать. И не задавать лишних вопросов.
— Ты прав. Как всегда.
— Я всегда прав. Это моя профессия.
Они допили свои бутылки и одновременно, не сговариваясь, швырнули их вниз, в развалины.
Звон стекла смешался с грохотом оркестра.
— Пора, — сказал Иван, поднимаясь.
— Пора, — согласился Ганс.
Они спустились с крыши, сели в старый армейский «Виллис» и уехали на запад, туда, где в горах Аризоны их уже ждали новые враги, новые союзники и новая война.
Локация: Чикаго, Иллинойс. Район Южного Сайда, бывшая промышленная зона, ныне — лунный пейзаж из воронок, обломков и остекленевшего кирпича.
Холодный ветер с озера Мичиган нёс запах гари, сырого бетона и чего-то ещё, что опытный человек определяет как «запах мёртвого города». Чикаго был мёртв уже три месяца. Но он не сдавался.
Колонна из двух армейских «УАЗиков» и одного грузовика с охраной медленно пробиралась по расчищенной трассе через то, что когда-то называлось «городом ветров». По бокам дороги громоздились руины — скелеты фабричных труб, обрушенные стены жилых домов, остовы машин, в которых никто никогда не поедет.
В первом «уазике» ехали четверо.
Владимир Петрович Соколовский, 45 лет, специальный корреспондент «Известий», командированный в США для освещения «героической борьбы американского пролетариата». На нём была новенькая, с иголочки, полевая форма, явно ни разу не ношенная в поле, и очки в тонкой оправе, которые он то и дело протирал от пепла.
Михаил «Микки» Голд, 32 года, фотокорреспондент «Daily Worker» (переименованной в «People's Daily» после прихода красных). Американский еврей из Бруклина, худой, нервный, с вечно бегающими глазами и «Leica M3», которую он держал так, будто это его ребёнок.
Лейтенант Зоя Иваненко, 28 лет, офицер пресс-службы НКАШ. Украинка из Днепропетровска, направленная в Чикаго для «координации информационной работы». Красивая той строгой, холодной красотой, которая заставляет людей отводить глаза. Говорила редко, но по делу.
Сержант Джексон, 40 лет, командир охраны. Чернокожий ветеран, примкнувший к красным в первые дни. Лицо в шрамах, левая рука не сгибается до конца — старый осколок, полученный ещё во Вьетнаме. Он вёл машину молча, только иногда сплёвывал в окно.
ПЕРВАЯ ОСТАНОВКА: БЫВШИЙ ЗАВОД «INTERNATIONAL HARVESTER»
Соколовский вышел из машины, поморщился от ветра и достал блокнот.
— Твою мать, — сказал он по-русски, глядя на руины. — Как они это сделали?
Завод представлял собой груду искореженного металла. Когда-то здесь делали трактора. Теперь здесь делали только смерть.
— Ковровые бомбардировки, — ответила Зоя, не глядя на него. — «Спасители» работали по квадратам. Сначала — зажигательные, потом — фугасные, потом — опять зажигательные. Чтобы наверняка.
— Люди?
— Восемьсот рабочих погибло здесь. Прямо в цехах. Они не успели в убежища — думали, что завод не будут бомбить. Свой завод. Американский.
Соколовский записывал. Быстро, стенографическими значками.
Микки тем временем уже лазил по руинам, щёлкая затвором «Лейки». Он снимал всё: изуродованные балки, расплавленный металл, застывший лужами, детскую игрушку — плюшевого медведя, чудом уцелевшего на подоконнике единственной устоявшей стены.
— Микки, осторожнее! — крикнул Джексон. — Там может быть неразорвавшееся.
— Я знаю, — огрызнулся Микки. — Я уже три месяца это снимаю.
Он сделал ещё один кадр. Потом ещё. Потом остановился, посмотрел на медведя, и вдруг его лицо дрогнуло.
— Знаешь, Володя, — сказал он, обращаясь к Соколовскому, но не глядя на него, — я в детстве тоже с таким играл. В Бруклине. Мама купила на распродаже. Дешёвый, китайский, наверное. Но я его любил.
— И что с ним стало?
— Сгорел. Вместе с домом. В шестьдесят восьмом, во время беспорядков. Мы тогда не знали, кто поджёг — свои или полиция. Просто сгорел.
Соколовский перестал записывать.
— Ты поэтому здесь?
Микки усмехнулся. Усмешка была кривая, безрадостная.
— Я здесь потому, что они обещали, что это не повторится. А оно повторилось. Только теперь не в Бруклине, а в Чикаго. И не свои, не полиция — свои же генералы, с неба.
Он сплюнул на пепел и пошёл дальше.
ВТОРАЯ ОСТАНОВКА: ЖИЛОЙ КВАРТАЛ
Они въехали в район, где когда-то стояли двухэтажные домики рабочего класса. Теперь здесь были только фундаменты и торчащие из земли печные трубы — как надгробья на кладбище великанов.
Местные жители — те немногие, кто остался — копались в развалинах, пытаясь найти хоть что-то уцелевшее. Женщина в платке выгребла из-под обломков детскую коляску. Коляска была цела. Женщина села на землю и заплакала.
Микки снимал. Женщина не обращала на него внимания.
— Это для истории, — тихо сказал Соколовский, глядя на неё.
— Для истории, — согласилась Зоя. — И для пропаганды. Но она плачет не для истории. Она плачет потому, что её внучка умерла в этой коляске две недели назад. А коляска уцелела.
Соколовский замер.
— Откуда вы знаете?
— Я здесь уже месяц. Я знаю всех. Я знаю, у кого дети, у кого внуки, у кого остался только пепел.
Она отвернулась.
Микки перестал снимать. Он стоял, опустив камеру, и смотрел на женщину.
— Знаешь, Володя, — сказал он тихо, — меня учили, что снимать надо правду. Что объектив не врёт. А я сейчас смотрю в видоискатель и вижу только ложь.
— Почему?
— Потому что правда — она не в кадре. Правда — в том, что она плачет, а я снимаю. Правда — в том, что ты записываешь в блокнот, а её внучка — мёртвая. Правда — в том, что мы уедем отсюда вечером, а она останется. И будет плакать. И никто ей не поможет. Никакие статьи. Никакие фотографии.
Зоя подошла к нему.
— Ты не прав, Микки. Ты снимаешь не для того, чтобы помочь ей. Ты снимаешь, чтобы другие не оказались на её месте.
— А они не окажутся? — Микки посмотрел ей в глаза. — Уолс ещё воюет. Кир ещё воюет. «Спасители» ещё воюют. А мы — снимаем. И пишем. И делаем вид, что это помогает.
Зоя не ответила.
Женщина перестала плакать. Встала, отряхнула платок, взяла коляску и пошла прочь, не оглядываясь.
Микки проводил её взглядом.
— Зря не снял, — сказал он сам себе. — Это был бы кадр.
ТРЕТЬЯ ОСТАНОВКА: ШТАБ ОБОРОНЫ
Бывшая школа, превращённая в командный пункт. Стены в пробоинах, окна забиты мешками с песком, во дворе — зенитная установка, которую обслуживают трое подростков в касках, слишком больших для их голов.
Их встретил комиссар обороны Чикаго, тов. Уильямс, 50 лет, бывший профсоюзный лидер, а теперь — человек, на плечах которого лежала ответственность за город, который уже три месяца стирали с лица земли.
— Товарищи журналисты, — сказал он устало, — проходите. Кофе у нас нет, коньяка тем более, но вода из-под крана, говорят, ещё не отравлена. Проверять не советую.
— Как держитесь? — спросил Соколовский.
— Держимся, — Уильямс пожал плечами. — А что нам ещё делать? Сдаваться? Они же нас бомбят. Если мы сдадимся — они скажут, что мы проиграли. А мы не проиграли. Мы просто… не выиграли ещё.
— Сколько погибших?
— Точных цифр нет. Сорок тысяч. Пятьдесят. Может, больше. Мы хороним каждый день. Но хоронить некогда — надо обороняться.
— А еда?
— Есть. Мало. Но есть. Карточки. Детям — молоко. Взрослым — похлёбка. Солдатам — патроны. — Он усмехнулся. — Патронов больше, чем еды. Это плохая диета, но для войны — нормально.
Микки снимал. Уильямс не обращал на него внимания. Говорил прямо в камеру, как будто обращался к тем, кто на той стороне.
— Вы там, в Вашингтоне, — сказал он, глядя в объектив, — думаете, что вы победили. А мы здесь, в Чикаго, знаем правду. Вы убили наших детей. Вы сожгли наши дома. Вы разбомбили наши заводы. Но мы ещё живы. И пока мы живы — вы не победили.
Он замолчал.
— Вырезать это, — сказал он. — Пусть знают.
Микки кивнул. Он уже знал, что это будет главным кадром.
ПОСЛЕДНИЙ КАДР: ЗАКАТ НАД РУИНАМИ
Они уезжали из Чикаго на закате. Солнце садилось в дым, окрашивая руины в багровые тона. Где-то вдалеке грохотало — артиллерийская дуэль на окраинах.
Микки попросил остановить машину. Вышел. Поднял камеру.
Снял панораму. Руины. Дым. Солнце. На переднем плане — детская коляска, брошенная у дороги.
Он снял тридцать секунд. Потом опустил камеру.
— Всё, — сказал он. — Поехали.
Сел в машину.
Джексон завёл мотор. Они поехали прочь от города, который выжил, хотя должен был умереть.
В машине молчали.
Потом Соколовский сказал:
— Трудно будет это писать. Не для цензуры — для себя. Как словами передать этот запах?
— Никак, — ответил Микки. — Словами — никак. Поэтому я снимаю.
— И что ты видишь в видоискателе?
— Вижу Америку. Не ту, что была. И не ту, что будет. А ту, что есть. Прямо сейчас. И она — вся в этом кадре.
Он показал на проплывающие за окном руины.
— И в этом.
На дороге стоял покосившийся столб с уцелевшей табличкой: «Welcome to Chicago — The City That Works».
Кто-то выстрелил в неё из крупнокалиберного. Пуля пробила букву «C».
«hicago — The City That Works».
— Будет работать, — тихо сказала Зоя. — Будет.
Никто не ответил.
Машина уходила в темноту. Позади оставался город, который видел ад. И выжил. Чтобы рассказать.
ИНТЕРЛЮДИЯ: СТРАХ И НЕНАВИСТЬ В ЗЕМЛЕ КРАСНЫХ СКАЛ
Субкоманданте
!UgGAm2.k7A
15/02/26 Вск 00:31:13
№
355
Локация: Уиндоу-Рок, Аризона, административный центр Конфедерации Земли. Где-то на границе между пустыней, резервацией и концом света.
Дорога сюда была длиннее, чем от Нью-Йорка до Калифорнии. Не в милях — в вечности.
Я ехал через пустыню, где ветер выл так, будто сам дьявол настраивал гитару перед концертом. Красные скалы по бокам напоминали спекшиеся внутренности планеты, вывернутые наружу каким-то геологическим насилием. На КПП меня встречали молчаливые люди с лицами, вырезанными из того же камня, что и горы вокруг. Они проверили мои документы так, будто искали там тайное послание от Мельникова, и, не найдя, кивнули на въезд.
«Гонзо прибыл в страну индейцев», — подумал я, вкатываясь на своём «Кадиллаке» в Уиндоу-Рок. — «Посмотрим, снимут ли они с меня скальп или просто напоят кофе».
I. ГОРОД НА КРАЮ МИРА
Уиндоу-Рок оказался именно тем, что я ожидал, и совершенно не тем, что можно было представить.
С одной стороны — обычный захолустный городок юго-запада. Заправочные станции с ржавыми насосами, мотели с неоновыми вывесками, где половина букв не горит, сувенирные лавки, торгующие подделками под индейские амулеты.
С другой — военный лагерь. Пикапы с пулемётами на турелях. Люди в форме без знаков различия, но с винтовками, которые они носят так же естественно, как я ношу свою печень. И над всем этим — огромное, бескрайнее небо, которое здесь кажется ближе, чем в любом другом месте Америки.
Я остановился у мотеля «Четыре Священные Горы». Название многообещающее. Внутри пахло потом, дешёвым виски и чем-то ещё — может быть, молитвами.
За стойкой сидел белый парень лет тридцати, с лицом, которое видело слишком много и слишком мало одновременно. Он читал книгу в бумажной обложке. Я разглядел название: «Американское Возрождение: принципы органической демократии». Мартин.
— Давно не видел этой книги, — сказал я, бросая рюкзак на пол.
Парень поднял глаза. У него был взгляд человека, который уже привык к тому, что мир рухнул, и теперь просто ждёт, когда разгребут обломки.
— Это последний экземпляр в городе, — сказал он. — Остальные сожгли. Говорят, для тепла.
— А ты почему не сжёг?
— Потому что я не мёрзну. — Он улыбнулся. Улыбка была кривая, но не злая. — Вы Томпсон? Вас ждут в Совете. Завтра утром.
— А сегодня?
— Сегодня вы можете напиться в баре через дорогу. Или пойти смотреть на звёзды. Здесь хорошие звёзды.
— А что делаешь ты?
— Я смотрю на звёзды. Каждую ночь. Чтобы не забывать, что где-то есть мир, где не стреляют.
Я вышел на улицу. Звёзды и правда были хороши.
II. БАР «ПОСЛЕДНИЙ ШАНС»
Бар через дорогу назывался именно так. Оригинально. Я заказал виски. Бармен — огромный индеец с лицом, покрытым шрамами, которые могли быть боевыми или просто ритуальными — налил не спрашивая.
— С вас доллар, — сказал он.
— За виски или за то, что я вообще сюда приехал?
— И то, и другое.
Я заплатил. В баре было человек десять. Местные. Они не пялились на меня, что само по себе было странно. В Калифорнии меня бы уже трижды спросили, не шпион ли я, и один раз попытались бы повесить. Здесь просто пили и молчали.
— У вас тут всегда так весело? — спросил я у бармена.
— Это наш обычный уровень энтузиазма, — ответил он. — Мы считаем, что если у тебя есть виски и ты ещё жив — это уже достаточно причин для счастья.
— Философски.
— Мы навахо. У нас триста слов для разных видов дождя и ни одного — для оптимизма.
Я усмехнулся и сделал глоток. Виски было дерьмовым, но грело.
К моему столику подсел мужик в клетчатой рубашке и с лицом, которое могло принадлежать только белому поселенцу, занесённому сюда ветрами войны. Он представился Джейкобом Харпером. Сказал, что торговал гвоздями в Неваде, пока не пришёл Кир и не спас его город от банды Мэнсона.
— Теперь я тут, — сказал он, наливая себе из моей бутылки без спросу. — Советник по вопросам, в которых ничего не понимаю.
— Например?
— Например, как договариваться с людьми, у которых сто лет назад украли землю. Я в этом не специалист. Но Кир говорит, что специалисты — это те, кто не боится признаться, что они ничего не знают.
— Звучит как начало конца цивилизации.
— Звучит как её единственный шанс.
Мы пили. Харпер рассказывал о Кире. Говорил, что этот чероки — единственный человек в Америке, который не врёт. Не потому что святой, а потому что врёт — себе дороже. В его Конфедерации все друг друга знают. Все помнят. Все договорились.
— Звучит как коммуна хиппи, — сказал я.
— В коммунах хиппи трахались и курили траву. Здесь трахаются редко, а курят только табак, да и тот в церемониях. — Харпер допил виски. — Здесь другое. Здесь люди решили, что лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Ты же это поймёшь, Томпсон. Ты это уже писал.
Я писал. Про Калифорнию. Про Уолса, который строит свой фашистский рок-н-ролл на костях. Про красных, которые варят свой химический суп из человеческих душ. Про Мартина, который умер с ножом в зубах.
Но здесь было другое.
Здесь было тихо.
Слишком тихо для войны.
III. УТРО В КОНФЕДЕРАЦИИ
Утром меня провели в здание Совета. Обычное офисное здание, каких тысячи в Америке, только на стенах вместо портретов президентов висели фотографии каньонов и схемы урановых рудников.
В приёмной сидели люди. Индейцы в традиционной одежде, белые в потрёпанных костюмах, пара мормонов в строгих галстуках. Они не разговаривали друг с другом, но и не враждовали взглядами. Просто ждали.
— Процесс, — сказал мой провожатый, легионер с лицом, которое могло бы принадлежать тысячелетнему воину. — У нас демократия. Все хотят поговорить с вождём.
— И он со всеми говорит?
— Пока не надоест. Потом говорит ещё.
В кабинет меня впустили через полчаса.
Джонас Кир сидел за столом, заваленным бумагами. На нём была простая рубашка и кожаная безрукавка. Волосы собраны в хвост. В руке — карандаш, которым он рисовал что-то на карте. Он не поднял головы, когда я вошёл.
— Садитесь, доктор Томпсон, — сказал он. — Кофе в термосе. Чай — на полке. Если хотите чего покрепче — придётся подождать до вечера.
Я сел. Осмотрелся. Комната была маленькой, тесной, заваленной книгами, картами, отчётами. На стене висела старая фотография — трое в баре, с кружками пива. Мартин, Кир и женщина в форме, которую я узнал. Суини.
— Давно это было, — сказал я, кивая на фото.
— В другой жизни, — Кир наконец поднял глаза. Они были тёмными, глубокими, с той особенной усталостью, которая бывает у людей, видевших слишком много смертей. — В Америке, которой больше нет.
— Есть мнение, что Америки вообще никогда не было. Была только идея, которую все пытались присвоить.
— Возможно. — Кир отложил карандаш. — Вы приехали задавать вопросы или просто посмотреть на руины?
— И то, и другое. И третье — выпить с вами и понять, почему вы до сих пор не сдались.
— Выпить можно. Понять — вряд ли.
Он достал из ящика стола бутылку. На этикетке было что-то на навахо.
— Самогон, — пояснил Кир. — Легионеры варят. Говорят, помогает от тоски. На самом деле только добавляет.
Мы выпили. Напиток был крепким, с привкусом дыма и пустынных трав.
То есть — всё.
ИНТЕРЛЮДИЯ: СТРАХ И НЕНАВИСТЬ В ЗЕМЛЕ КРАСНЫХ СКАЛ, ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
Субкоманданте
!UgGAm2.k7A
15/02/26 Вск 00:31:42
№
356
IV. РАЗГОВОР У КАРТЫ
Я достал блокнот. Диктофон. Всё, чем пользуются нормальные журналисты.
— Не надо, — сказал Кир. — Я скажу вам то, что можно написать. Остальное вы услышите сами.
— Хорошо. Тогда первый вопрос: зачем вы забрали тело Мартина?
Кир посмотрел на карту. Долго. Потом ответил:
— Потому что он был моим другом.
— Это всё?
— Этого достаточно. В мире, где друзья предают, убивают, продают за нефть и патроны, остаться верным мёртвому — это уже политическое заявление.
— И что оно означает?
— Оно означает, что если я договариваюсь с вами, я не убью вас завтра. Что если я обещаю защитить вашу землю — я умру, пытаясь это сделать. Что моё слово — это не бумажка, которую можно сжечь.
Я записывал. Быстро, стенографическими значками.
— В Калифорнии мне обещали то же самое, — сказал я. — Только с улыбкой и под музыку «Rolling Stones».
— Уолс умеет обещать. Он не умеет выполнять. Разница.
— А красные?
— Красные умеют выполнять. Но их обещания — это обещания машины. Машина работает, пока есть топливо. А топливо кончается.
— А вы?
— Я — не машина. Я — человек. Люди ошибаются, устают, умирают. Но люди помнят.
Он снова налил.
— Вы знаете, Томпсон, в чём главная проблема вашего мира? Вы забыли, что такое память. Вы думаете, что историю можно переписать, стереть, заменить новой. Мы так не думаем. Мы знаем, что память — это единственное, что у нас есть. Поэтому мы не сдаёмся.
— Даже когда проигрываем?
— Особенно когда проигрываем.
V. ПРОГУЛКА ПО ГОРОДУ
После разговора Кир предложил прогуляться. Мы вышли на улицу. Город жил своей странной, военной, но мирной жизнью. Дети играли в пыли. Женщины разговаривали у колодцев. Мужчины чинили оружие.
— У вас тут почти как в раю, — заметил я.
— В раю не чистят винтовки, — усмехнулся Кир. — Это чистилище. Мы ждём, когда решат, куда нас отправят.
— А вы не хотите решать сами?
— Мы решаем. Мы решили, что будем ждать. Потому что если мы пойдём на восток — мы проиграем Уолсу с фланга. Если на запад — нас сомнут красные. Единственный шанс — стоять и ждать, пока они не устанут нас ненавидеть.
— Они не устанут.
— Знаю. Но их дети могут устать.
Мы подошли к краю города, откуда открывался вид на каньон. Красные скалы уходили в бесконечность. Внизу, невидимая отсюда, текла река.
— Там похоронен Мартин, — сказал Кир, показывая куда-то вдаль.
— Можно посмотреть?
— Нет. Только для своих.
— Я свой?
— Вы — журналист. Журналисты не свои никому. Вы — свидетели.
Он повернулся ко мне.
— Зачем вы здесь, Томпсон? Правда. Не для статьи. Для себя.
Я задумался. На самом деле задумался. Впервые за долгое время.
— Наверное, чтобы понять, — сказал я. — Где кончается безумие и начинается надежда. В Калифорнии я видел безумие, которое притворялось надеждой. У красных — надежду, которая притворялась безумием. У вас... я не знаю. Вы похожи на людей, которые перестали притворяться.
— Это самое страшное, — сказал Кир. — Когда перестаёшь притворяться, остаётся только правда. А правда — она редко бывает красивой.
— Но она бывает.
— Бывает. — Он посмотрел на каньон. — Иногда.
VI. ВЕЧЕР В КРУГУ
Вечером меня пригласили на церемонию. Неофициально. Просто посидеть у костра, послушать песни, выпить ещё самогона.
В кругу сидели легионеры, старейшины, несколько белых — включая Харпера. Кто-то играл на барабане. Кто-то пел на навахо. Я не понимал слов, но ритм въедался в кровь.
Харпер сидел рядом и переводил шёпотом:
— Это песня о том, что земля не продаётся. О том, что предки смотрят на нас. О том, что мы должны быть достойны.
— И часто вы это поёте?
— Каждую ночь. Чтобы не забыть.
Я смотрел на огонь. На лица вокруг. На тени, пляшущие на красных скалах.
И вдруг понял, что впервые за два года войны я не чувствую страха.
Здесь не было ни виселиц Уолса, ни химического тумана красных, ни пафосных речей мёртвого Мартина. Здесь были просто люди, которые решили, что лучше умереть, чем перестать быть собой.
Я достал блокнот, хотел записать эту мысль. Потом убрал.
Это было не для записи.
VII. ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ
Ночью я сидел в мотеле «Четыре Священные Горы» и строчил в блокнот при свете керосиновой лампы. За окном выл ветер. Где-то далеко, на востоке, красные готовились к новому наступлению. Где-то на западе Уолс слушал Джаггера и планировал свои чистки.
А здесь, в Уиндоу-Рок, люди спали спокойно.
Потому что знали: завтра будет новый день. И они встретят его с открытыми глазами.
Я закрыл блокнот, задул лампу и вышел на крыльцо.
Небо было усыпано звёздами. Такими яркими, что казалось, до них можно дотянуться рукой.
Где-то в темноте пел шаман. Или ветер. Я уже не различал.
— Ну что, док, — сказал я сам себе, — ты нашёл то, что искал?
Ответа не было.
Но, кажется, вопрос больше не имел значения.
P.S. Утром я уехал. Кир не провожал. Харпер махнул рукой из окна бара. На выезде из города стоял плакат:
«Добро пожаловать в Конфедерацию Земли. У нас нет нефти, нет армии, нет будущего. Но у нас есть земля, на которой мы родились. Этого достаточно».
Я остановил машину, достал фотоаппарат. Снял плакат.
Потом подумал и снял его ещё раз. Для истории.
Для той самой истории, которую когда-нибудь напишут.
И в которой Конфедерация Земли займёт ровно столько места, сколько заслуживает.
>У красных — надежду, которая притворялась безумием
тем временем красные:
>пускают газовые атаки на города
>устраивают чистки в подконтрольных городах
>ими буквально руководят агенты иностранных спецслужб
>надежда
ебало среднего американца представили?
Кинь этот доеб нейронке, мне интересно как она будет обтекать
Локация: Линия фронта под Балтимором, Мэриленд. Промзона, превращённая в ад.
Холод проникал даже сквозь несколько слоёв одежды. Январь в Мэриленде выдался злым — сырым, ветреным, промозглым до костей. В траншеях, вырытых среди руин заводских цехов, вода за ночь покрывалась тонкой корочкой льда.
Сержант Фрэнк Донахью, двадцать восемь лет, бывший докер из Балтимора, сидел на перевёрнутом ящике из-под снарядов и смотрел на восток. Там, в серой предрассветной мгле, затаились красные.
— Кофе, сержант, — рядом присел капрал Томми Вирт, девятнадцати лет, вчерашний студент, сегодня — командир отделения. Протянул алюминиевую кружку, от которой шёл пар.
Донахью взял, отхлебнул. Жидкость обожгла горло — не столько кофе, сколько горячая вода с добавлением цикория и надежды.
— Что там? — кивнул он в сторону востока.
— Тихо, — Томми пожал плечами. — Слишком тихо. Вчера они лезли, сегодня затихли. Может, перегруппировываются?
— Может, и перегруппировываются. — Донахью допил «кофе», вернул кружку. — А может, просто ждут, пока мы околеем.
— Не околеем, — усмехнулся Томми. — Мы — минитмены. Нас сам Мартин благословил.
Донахью посмотрел на нашивку у него на рукаве. Силуэт колониста с мушкетом, надпись полукругом: «MINUTEMEN — ЗА НОВУЮ АМЕРИКУ». Томми носил её с гордостью, как орден.
— Мартин, — Донахью покачал головой. — Видел я его. В октябре, на митинге. Стоял на трибуне, в мундире, с этими своими медалями. Красиво говорил. Про «Град на холме», про «новых отцов-основателей».
— А ты не веришь?
— Я верю в то, что вижу. — Донахью кивнул на запад, туда, где за горизонтом лежала Филадельфия. — Вижу, что нам прислали патроны. Вижу, что нас накормили. Вижу, что красные пока не прошли. А остальное... остальное пусть историки разбирают.
Из темноты вынырнула фигура. Лейтенант Коллинз, двадцать три года, выпускник Вест-Пойнта, примкнувший к КША в первые дни. Он был молод, горяч и верил в Мартина так, как верят только в пророков.
— Сержант, готовь людей. Через час пойдём на прорыв. У нас приказ — зачистить сектор «Койот» и взять язык.
Донахью крякнул, поднимаясь.
— Сколько людей?
— Десять. Твоё отделение. Поддержка — миномёты с флангов. Вопросы?
— Вопросов нет, лейтенант. Есть только работа.
Коллинз кивнул и исчез в темноте так же быстро, как появился.
Томми посмотрел на Донахью.
— Сержант, а мы вернёмся?
— Конечно, — Донахью усмехнулся. — Если не сдохнем.
ЧАС СПУСТЯ. СЕКТОР «КОЙОТ».
Они шли цепочкой, прижимаясь к обгоревшим остовам грузовиков. Рассвет ещё не наступил, но небо на востоке начинало сереть. В такой свет — ни ночь, ни день — враг видел хуже всего.
Донахью вёл группу. За ним — Томми, потом ещё восемь человек. Все — минитмены. Все — добровольцы. Все — с одним и тем же выражением на лицах: смесь страха, злости и того странного возбуждения, которое приходит перед боем.
Впереди показались позиции красных. Наспех укреплённые, с пулемётными гнёздами, с траншеями, вырытыми в мёрзлой земле.
— Вижу двоих, — прошептал идущий следом разведчик, навахо по имени Честер. Он был единственным индейцем в их отделении — прислали из Легионов Кира, «для усиления». — Смена караула через три минуты. Правое гнездо откроется на двадцать секунд.
Донахью кивнул. Честер никогда не ошибался.
— Томми, берёшь троих, заходишь слева. Мы с Честером — справа. Как только они сменятся — работаем. Без шума. Пока можем — без шума.
Томми кивнул и исчез в темноте.
Секунды тянулись, как резиновые. Донахью считал про себя. Пятьдесят семь, пятьдесят восемь, пятьдесят девять...
Щелчок. Смена караула. Двое красных солдат, зябко кутаясь в шинели, пошли вдоль траншеи. Их место заняли двое других, сонных, не успевших даже осмотреться.
— Пошли.
Они рванули вперёд. Честер двигался бесшумно, как призрак. Донахью тяжелее, но тоже старался не шуметь.
Первая пулемётная точка. Честер оказался там раньше, чем красный понял, что происходит. Короткое движение ножом — и тело осело в грязь. Второй даже не успел повернуться — приклад в висок, хруст, тишина.
Слева тоже справились. Томми уже тащил пленного — молодого, испуганного, с кляпом во рту.
— Уходим, — скомандовал Донахью.
Они ушли так же быстро, как появились. Красные спохватились только через десять минут. Вслед им ударили несколько беспорядочных очередей, но пули ушли в молоко.
ДВЕНАДЦАТЬ ЧАСОВ СПУСТЯ. ТЫЛОВОЙ ЛАГЕРЬ.
Пленного уже увели в штаб. Томми сидел на ящике и дрожащими руками пытался закурить. Не получалось — пальцы не слушались.
— Ты как? — Донахью присел рядом.
— Нормально. — Томми наконец прикурил, глубоко затянулся. — Сержант, а тот, второй... из пулемётного гнезда... я его прикладом. Он даже не вскрикнул.
— Хорошо, что не вскрикнул.
— Я знаю. Но... — Томми замолчал. — У него лицо было такое... обычное. Как у моего младшего брата. Лет семнадцать, не больше.
— Они все обычные, Томми. И мы — обычные. Разница только в том, на чьей стороне стреляешь.
— А мы на правильной стороне?
Донахью посмотрел на него долгим взглядом.
— Мы на той стороне, где наши дома. Где наши семьи. Где люди, которые нас послали, верят, что мы строим что-то лучшее. Правильно это или нет — не нам решать. Нам — делать.
— И ты в это веришь?
— Я верю, что если мы не остановим красных здесь, они придут в Балтимор. А в Балтиморе моя мать. Мои сёстры. Мой племянник, которому пять лет. — Донахью встал. — Для меня этого достаточно.
Он пошёл к палатке, где их ждал лейтенант Коллинз с новым приказом.
Томми остался сидеть, глядя на свои руки. Руки, которыми он сегодня убил человека.
Где-то далеко на востоке завыла сирена. Красные снова лезли.
Томми докурил, встал и пошёл за сержантом.
ПЯТЬ ДНЕЙ СПУСТЯ. ТЕ ЖЕ ПОЗИЦИИ.
Их осталось четверо.
Томми лежал в грязи, прижимая окровавленный бинт к боку. Донахью сидел рядом, перезаряжая винтовку.
— Сержант, — прошептал Томми. — Кажется, я не дойду.
— Дойдёшь. Мы все дойдём. Слышишь? — Донахью кивнул на запад, откуда доносился гул артиллерии. — Это наши. Кейн прорвал оборону. Красные отступают.
— Правда?
— Правда. Мы выиграли.
Томми улыбнулся. Улыбка вышла кривой, с кровью на губах.
— Значит, не зря?
— Не зря, сынок. Не зря.
Томми закрыл глаза.
Донахью сидел рядом, держа его за руку, пока не подошли санитары.
Они выиграли этот бой.
Войну они проиграют через месяц.
Но Томми этого уже не узнает.
ИЗ ДОНЕСЕНИЯ В ШТАБ КША:
«Отделение сержанта Донахью выполнило поставленную задачу. Захвачен «язык», давший ценные сведения о расположении сил противника. Личный состав проявил мужество и героизм. Потери: 6 убитых, 2 раненых (тяжело). Представляю сержанта Донахью к награде».
Наградной лист подписал лейтенант Коллинз.
Через три недели Коллинз погибнет при обороне Филадельфии.
Через месяц Донахью попадёт в плен к красным и проведёт два года в лагере.
Через десять лет он выйдет на свободу, уедет в Канаду и никогда больше не вернётся в США.
Но в январе 1974-го, на замерзших позициях под Балтимором, он был героем.
Минитменом.
Последним солдатом Американской мечты.
я же говорю, у меня дела ирл. А так бы еще в субботу все написал. Поэтому терпим.
-Через несколько часов авангард этого необычного войска уже был в Сан-Диего. И во главе его, как живое воплощение неповиновения, шла Анджела Дэвис. Её афро было ореолом вызова на фоне голубого калифорнийского неба. Это был не штурм. Это был парад-пощёчина нацистам, захватившим "Золотой штат"
На последнем предложении он не выдержал и засмеялся в голос, искренне, откидываясь обратно в кресло. Спустя минуту Уолс отдышался и посмотрел в сторону начальника СБ Менсона, который все это время сидел рядом, и спросил у него:
-Они это серьезно?
-Похоже на то- монотонно ответил Менсон,хотя на уголках рта были видны очертания улыбки. Его тоже веселило.
-Ебать их в рот, ты еще посмотри на это: . Фашиствующие молодчики из банды Мэнсона, терроризировавшие город и устраивавшие жестокие расовые расправы, были выслежены и схвачены отрядами Богго- Уолс сделал паузу, выпил немного воды- Богго... Как имя какого-то хоббита из Властелина Колец. Не читал? Нет? А зря, занимательная книжка. И какой еще террор? Менсон, ты же за это отвечаешь, дай отчет по Сан-Диего. Ну не считая всяких чернокожих и прочих потенциальных мародеров.
-За последние несколько месяцев мы поймали с поличным 50 агитаторов коммунистов из числа студентов. Все отправлены на общественные работы в другие округа, некоторых взяли на контроль в местных отделениях полиции и оставили под условием опекунства со стороны семьи. Двух провокаторов убили при попытки ареста... Наверное надо было жестче с ними поступить, но ты сам сказал по возможности без крови.
-Вот именно!-громко сказал Уолс- Нас все вокруг называют нацистами, а мы при этом оказываемся самыми блять гуманными во всей этой горящей мусорке, под названием США! Черт, да даже Мартин наверное и то больше жестокости себе позволял. У меня как раз недавно был разговор на эту тему с Суини, она тоже не понимала зачем этот цирк вообще нужен. А она, как и все остальные во всем этом гребанном дурдоме, не понимает одного: мы всегда были в цирке! Помнишь я рассказывал как после Вьетнама прочитал Ги Дебора? Не смотри на меня так, я прекрасно знаю что он коммунист. Но коммунист умный, и он дал точное определение тому пиздецу что происходит вокруг: общество спектакля. Пока вокруг будет спектакль и все будут верить что все нормально, то наш режим никогда не рухнет. Все будут смотреть на революционеров как на безумцев!
Уолс достал из кармана пачку сигарет, взял одну, поджег её и затянулся.
-А пока люди будут смотреть на спектакль они не заметят как мы подменим америку...
он опять посмотрел на телеграмму и про себя усмехнулся.
-И все же коммунистам нужно уволить ответственного за западное побережье. Или репрессировать, как они это любят делать. Ну да Бог с ними, у нас много дел, для начала разберемся с этой... Анджелой Дэвис. У тебя готов план?
И план действительно был готов, и даже через какое-то время приведен в исполнение. Но сначала нужно отмотать немного время назад, когда в оперативный штаб поступила информация о выдвижении колоны из Феникса в сторону Калифорнии, а потом и о взятии Тихуаны. В СБ Менсона работали кто угодно: ублюдки, убийцы, откровенные палачи, но совершенно точно не дураки. Менсон и раньше выступал тайным агентом для Уолса, при этом имея только доступ к связям из мира криминала. А уж теперь когда у него есть ресурсы полноценного государства, и небольшая помощь со стороны ЦРУ, он и вся его структура превратилась в полноценную спецслужбу.
Как только отчет оказался на столе у Уолса во время очередного собрания Ордена, то магистр, в лице Уолса, сначала хотел дать бой им, не дав даже и близко подобраться к городу(а на тот момент было ясно что их цель Сан-Диего). На этом плане настаивала Суини. Но Уолс понял одну вещь: из этого можно сделать мощное шоу. Он отдал приказ эвакуировать жителей Сан-Диего, и подготовить город к засаде. План был простой, дождаться когда красные войдут в город, выставить вначале для сопротивления несколько отрядов ополчения из числа добровольцев, которые должны будут их встретить а потом отступить, после когда они окажутся в городе окружить и встретить их изматывающим огнем.
Суини откровенно не понимала этого плана. Она чувствовала себя виноватой за то что перешла на сторону Уолса, когда узнала про смерть Мартина и падения КША. Поэтому когда собрание Ордена закончилось у неё состоялся тяжелый разговор с Уолсом. Никто точно не знает что тогда происходило в кабинете первого фюрера рок эпохи. Немногие очевидцы говорили что слышали выстрелы, а Суини пару раз проговорилась что он чуть не застрелил себя. В любом случае Уолс смог честно рассказать ей и объяснить свои действия, даже более подробнее чем Менсону из вступления выше(потому что тот уже знал жизненный путь своего вождя) и Суини хоть и не приняла до конца, но все же как то смирилась со всем происходящим и конфликтов между ними после этого никто не наблюдал. Наоборот они даже стали как будто ближе..
Но вернемся к нашим коммунистам. План сработал. Как раз то, что по итогу было отправлено в качестве отчета в центр было результатом входа в уже эвакуированный город. По иронии судьбы те самые "палачи Менсона" в отчете коммунистов были простыми ополченцами, первые встретившие отряды красных. Когда они уже собирались отступать, прихватив с собой группу людей, которых были отмечены СБ как подозрительные, то тут же их со всех сторон начали атаковать отряды Народно-Трудовой армии Суини, которые все это время находились в засаде. Часть симпатизантов красным разбежались, для чего им дали санитарный кордон, а другую часть взяли в заложники сами красные. И с виду это сработало. Отрядам красных дали отступить. Но это была ловушка. В этот самый момент из укрытий эту сцену снимали журналисты и агенты Менсона, а когда красные вышли из города то их несколько позже настигли мобильные отряды на Toyota Land Cruiser, закупленные заранее у Японцев и модифицированные под нужды мобильной войны. Отряды красных накрыли залпом из гаубиц прикрепленных к тойтам, а затем ошарашенных коммунистов добили отряды быстрого реагирования, обученные инструкторами из ЮАР и Родезии. Анжелу Дэвис и Богго удалось взять живыми, хоть и ранеными. Последнего отдали Мексиканскому правительству и заодно заключили договор о совместном наведении порядка в Тихуане. В город вошли мексиканские федеральные войска, а СБ Менсона совместно со спецслужбами Мексики, через свои связи в криминале, смогли выйти на организаторов бунта. По итогу к концу месяца восстание подавили.
Тем временем Уолс специально ждал, когда красные выпустят пресс релиз, где объявят об марше на Сан-Диего, и когда он вышел, тут же синхронно вышел репортаж об операции в этом городе, показав кадры взятых в плен жителей города, а затем кадры разбитой колоны коммунистов и пойманной Анжелой Дэвис, с датой начала суда над ней.
Над монтажем этого репортажа работало параллельно несколько команд, Уолс искал новых талантов, поэтому решил дать тестовые задания для претендентов, которые метили в будущие режиссеры новой реальности. Среди них был молодой двадцатилетний Квентин Тарантино(примечание: в нашем таймлайне ему сейчас 20), которого Уолс случайно встретил в магазине Рио в Лос-Анджелесе, когда тот хотел купить себе новую часть "Грязного Гарри". Пускай Тарантино был и неопытен, но его вариант понравился Уолсу больше остальных, поэтому именно его пустили в эфир. А самого Тарантино он назначил как ответственного за съемки судебного процесса над Анжелой Дэвис(на большое удивление и ужас самого Тарантино).
Информационная бомба была заложена, но нужно было действовать дальше. И Уолс понимая что система слишком сильно полагается на него, а он не успевает за её масштабами, решил довершить формирование Ордена, доведя его до автоматизма. Так как в скором времени планировалось присоединение штатов Орегон и Вашингтон, то была создана следующая структура: были созданы в округах отделения ордена с представителями всех ведомств, на местах они оценивают управленцев, пишут рекомендации или наоборот пишут недостатки, после этого рекомендации попадают в отделение ордена по штату,и на их основе сразу же отправляют либо туда где не хватает людей нужных навыков(идеология, профессионализма, надежности и т.д), либо отправляют на стажировку в нужные ведомства и управленческие места чтобы исправить имеющиеся недостатки. Сам орден оказался разделен на множество ступеней, для попадания в него нужно соответствовать требованиям всем ведомствам, иерархия в Ордене идет в соответствии области ответственности: начиная от округа, заканчивая магистром. Для продвижения в Ордене требуются конкретные результаты, а так же не оказаться замешанным в одном из подсудных дел для ордена, куда входит: гомосексуализм, наркомания, педофилия, симпатия к коммунистам враждебным цивилизациям(подразумеваются евреи и чернокожие), а так же продвижение людей не соответствующие требованиям ордена. Контролем за этим занимаются как СБ Менсона, так и сами низовые активисты, которые за это могут получить продвижение в Ордене. При этом была разработаны протоколы на случай смерти магистра, руководителей ветвей Ордена, а продвижение политической стратегии шли через планы которые обсуждались на собрании руководителей ветвей Ордена, в соответствии с которым и шло продвижение тех или иных политических решений. Для мониторингом ситуации было создана три независимых статистических агентства, которые собирали данные по округам, оценивали удовлетворенность населения, их недовольство, а так же подсчитывало потенциальные их потребности и нужды. Эти данные распределялись по окружным отделениям Ордена через Магистрат под руководством К.Пирса, с конкретными рекомендациями. Была создана система, которая будет работать даже без вмешательства Уолса или его смерти. И после этого началась настоящая работа.
К.Пирс.
Пирс был не только ответственный за магистрат ордена, но главным по переговорам с теми или иными политическими силами. Эту роль он выполнял еще когда ЛАР был простым клубом читателей вокруг популярной ультраправой газеты. Он тогда помогал договариваться с бизнесменами и отдельными политиками и тоже сыграл решающую роль в перевороте против Рейгана. Сейчас же ему нужно было договариваться с губернаторами Орегона и Вашингтона. Здесь особых сложностей не возникло. Сначала переговоры с местными элитами, бизнесменами а так же владельцами предприятий, что за поддержку Народно-Трудовой Администрации они получат контракты и даже рынки сбыта в другие страны через Калифорнийские порты. Для убедительности он показал уже имеющиеся контракты с японскими, Чилийскими и Южноафриканскими компаниями и количество нолей в этих договорах местные бизнесмены согласились на эти предложения. Параллельно пришлось вести переговоры с госслужащими, но в администрации обоих штатов были свои сочувствующие Калифорнии, поэтому через них удалось собрать информацию о ключевых управленцев. Тут пришлось действовать хитро и совместно с Менсоном. У них ранних этапах были расхождения в методах, но после переворота в калифорнии, где они действовали в координации друг с другом, у них сложился довольно четкий тандем. Менсон собирал компромат и шантажировал нелояльных, К.Пирс подкупал и договорился с разными аппаратчиками чтобы продвинуть нужные кандидатуры. С конгрессменами было куда проще, на них просто давили тем фактом что силы лояльные ЛАР контролировали уже треть округов в обоих штатах(см предыдущий ход), колеблющихся подкупили а те кто был против оказались в меньшинстве. А национальная гвардия так и вовсе на половину была уже под контролем ЛАР, а оставшуюся часть заманили стабильной зарплатой и социальными гарантиями. И с такой вот коалицией к губернаторам обоих штатов была оказана беспрецедентное давление. Том Макколл и Дэниел Дж. Эванс вынуждены были согласится на условии Калифорнии и был подписан так называемый Тихоокеанский Пакт. По нему губернаторы присоединялись к Калифорнии в составе коалиции, образуют единую администрацию и так же принимают чрезвычайное положение. Первым же делом туда зашел Орден, на каждый округ был составлен архив, который накопился за месяцы что ЛАР и потом Калифорния на него влияли(см предыдущие ходы). Первым же делом оттуда уволили нелояльных аппаратчиков, предложив им работу в рамках некоторых компаний, а на их место поставили назначенцев из Калифорнии.Врио президента правительства Тихоокеанского Пакта стал Редклиф, Суини стала командующей народно трудовой армии, а Уолс стал вице президентом и главой национального ополчения. Был образован сенат с представительством штатов, но конгресс в рамках чрезвычайного положения не стали вводить. Тихоокеанский пакт ставил своей целью защиту граждан от коммунистической угрозы, наведение порядка а по завершению гражданской войны планировалось провести выборы.
Параллельно шли переговоры с Вайсгарбером. После падения КША и из-за патовой ситуации вокруг правительства спасения, остатки тихоокеанского флота колебались в своем решении. Если Остерман смог сразу же определится со своим выбором, объявив о нейтралитете, то Вайсгарбер с сомнением относился к Калифорнии. В среде его штаба все чаще начали появляться симпатизанты ЛАР, возникли перебои с топливом а зарплату платить уже было нечем. Но Вайсгарбер все же с недоверием относился к нацистам в калифорнии, поэтому растягивал переговоры, пытаясь купить условия получше и дождаться когда Калифорния сама рухнет. Но последнего все не происходило, а Уолс уже начинал терять терпение, флоту Вайсгарбера было и так предложено много а этот адмирал все никак не мог согласится. Но тут случился ЦРУ момент. Вайсгарберу поступил звонок, где агенты Кондор просто читали протокол с описанием распорядка дня его семьи. Звонок был с намеком и Вайсгарбер все понял. Он быстро заключил все необходимые договоры с Калифорнией, объявил нейтральный статус и поставил в качестве приоритета защиту западного побережья. После он добровольно ушел в отставку, передав управление флотом одному из офицеров кто выступал за союз с Калифорнией, и в последствии уединился со своей семьей на Гавайях, отказываясь давать какие-либо интервью в будущем. Уолс потом долго удивлялся сговорчивости Вайсгарбера, но все же он прекрасно понимал кто стоит за всем, но старался не задумываться об этом.
Он не сидел на месте. Помимо разработки сети информаторов внутри Калифорнии и других штатов, он так же сопутствовал экспансии режима. Но помимо Вашингтона и Орегона было и другое направление для его операций: Вайоминг. На самом деле еще с ноября, когда новообразовавшаяся Калифорнийская администрация запустила конвои с гуманитарными грузами по другим штатам, началась операция по подготовки почвы для аннексии штата Вайоминг. Спасение Суини было лишь первым этапом. Для начала нужно отметить что какие-то свои симпатизанты ЛАР появились в Вайоминге еще когда под контролем Уолса было несколько штатов в Лос-Анджелесе. Некоторые ячейки организовывали Ангелы Ада, другие Арийское Братство, а третьи просто сочувствующие проникшиеся риторикой Уолса. Через гуманитарные конвои этим ячейкам передавалось оружие, а через Агентов Менсона велась Координация этих ячеек. Со временем они разрослись и стали довольно сильным игроком в регионе. Через шантаж, подкуп и дискредитацию враждебных минитменов постепенно расширялась коалиция сочувствующих округов. Когда у Калифорнии появились полноценные контракты с иностранными компаниями то в эти ячейки пошло уже целенаправленное финансирование. Через него подкупали остатки местной нацгвардии или отдельные группы минитменов. Настоящий перелом случился когда Коммунисты одержали победу на Восточном побережье. Был организованно собрание минитменов штата Вайоминг, где чтобы как-то противостоять коммунистам решалось к кому присоединиться: к Киру или Уолсу. Но из-за многомесячной работы агентуры Менсона большинством было принято решение в пользу Калифорнии. Остались недовольные, но они оказались в изоляции. По итогу Вайоминг оказался третьим штатом вошедший в состав Тихоокеанского пакта. Были приняты те же самые меры что и в Вашингтоне и Орегоне. Но дополнительно через инструкторов Суини было организованна система обороны, в рамках которой вводились патрули и оперативные базы собранные из ополченцев и остатков национальной гвардии. Если кто-то из патрульных не выходил на связь через каждое указанное время, то на место высылался мобильный оперативный отряд в указанный сектор. Создавались схроны оружия и тайные тропы для возможной диверсионной работы.
Велась так же работа и по Аризонскому направлению и в сторону Федерации НАвахо. Менсон чуть ли не единственный кто имел доступ к спутниковым снимкам ЦРУ поэтому мог организовывать диверсии в тылу у красных, руками добровольцев из Италии. В конфедерации Навахо устанавливали связь с округами преимущественно белым населением и минитменами, пока только шло прощупывание почвы.
Редклиф.
Бывшему сенатору, а теперь врио Президента предстояла нелегкая работа: в условиях гражданской войны сделать калифорнийское экономическое чудо. Во перых было принято решение ввести в эксплуатацию месторождение редкоземельных металлов Маунтин-Пасс. Для этих целей были заключены контракты с Японцами и Южной Кореей с дополнительным финансированием со стороны ЮАР. Возобновлена добыча Добыча буры (тетраборат натрия, Na2B4O7) в борсодержащих озерах Калифорнии. В последствии на основе этого начала формироваться производство огнеупорных материалов, был введен в эксплуатацию уже имеющиеся предприятия по производству моющих средств, которые в последствии шли на экспорт. Причем через подставные компании экспорт шел не только в Японию, ЮАР и Чили, но и через частных подрядчиков в Новую Зеландию и Австралию. Возобновилась добыча древесины в Вашингтоне и Орегоне, саму древесину так же продавали, но часть использовали как сырье в местных мебельных фабриках. Торговля за рубежом была упорядоченная за счет формированию крупных внешнеторговых конгломератов в рамках КЭК, которые занимались грузоперевозками под нейтральными флагами, имея регистрацию в гонконге или в Гавайях. Создана сеть супермаркетов, для этого были подписаны контракты с уже имеющимися крупными сетями розничной торговли. Для некоторых супермаркетов использовали пустующие склады которым не нашли применение. Пускай это было не так красиво, зато население оказалось более чем обеспеченно, так как этим супермаркетам поставляли в том числе товары, которых пока еще не хватало.
С мормонами в штате Юта были предложены контракты для разработок месторождений и закупки у местных фермеров. При этом предлагалась защита фермеров, сохранение автономии в рамках Тихоокеанской федерации. Это было частью переговорного трека, который вел Редклиф, бывший системный консерватор, поэтому для мормонов это выглядело более убедительно. Но конкретного ответа не последовало.
Была реформирована система лагерей при содействии с Менсоном. Они были разделены на несколько видом: белые лагеря, где людям давалась своя комната имелись магазины а за работу платили, пускай и заниженную зарплату без каких-либо соц-гарантий, кроме жилья, туда попадали "близкие к исправлению". Были Серые зоны, где люди жили в общих бараках, но все так же получали зарплату и имели свои магазины. И наконец красные зоны, где были наиболее опасные мародеры, которые провинились сильнее всего, их положение оставалось таким же как и до этого.
Суини.
После долгого разговора с Уолсом противоречия между ними улеглись и Суини получила некоторую свободу действий в рамках управлении Народно-Трудовой Армии. Первым делом она через Редклифа начала закупку вооружений для армии, чтобы обеспечить его всем необходимым. Через разные экономические каналы были куплены: AMX-13 через Аргентину(где они производились по лицензии), M109 (САУ) часть которых расконсервировали со складов другую докупили через ЮАР у Египта, M110(САУ) через Грецию плюс так же расконсервированных со складов, Вертолеты UH-1 Huey(часть скупили у частников, другую расконсервировали из остатков от вьетнамской войны), и наконец Toyota Land Cruiser через Японию. Для последних даже было оборудован специальный цех, где их переоборудовали под военные нужды, ставя на них гаубицы и пулеметы. Началась тихая мобилизация, армию доукомплектовывали добровольцами из числа ополчений и нацгвардией из вновь присоединенных штатов. Было сформировано три группировки: Южная под командованием Суини, чья цель должна была стать Аризона и засевшие там Красные, вторая группировка была на границе с Конфедерацией Кира, её укомплектовали специально под нужды маневренной войны тойотами и новоприобретенными вертолетами, к ним в качестве инструкторов были добавлены скауты селуса которые были как раз недавно сформированы, но уже имели опыт контрпартизанских операций, и третья группировка в Айове, организованная на основе местной нацгвардии и ополчения, которую доукомплектовали нацгвардией из соседних штатов, инструкторами Суини и военной техникой. На границе с Киром была сформирована сеть укрепрайонов во всех наиболее уязвимых проходах, а в горных перевалах организовали систему схожу с тем, что получилось в Вайоминге. После каждого рейда индейцев на них шел ответный рейд на тойтах при поддержки вертолетов и груженные мобильными группами.
Пока на западе шла во всю государственная стройка, на восток опустилась тишина. Коммунисты победили, остался только нью йорк и незначительное сопротивление со стороны Спасателей конституции, но их дни уже были предрешены.
Америка страна имеющие свои традиции. Частная собственность, неприятие к федералам и с началом второй мировой антикоммунизм. Это было молчаливое большинство, к которому в свое время обращался Никсон. То самое чьи дети добровольно шли воевать против коммунистов во вьетнам, чтобы уничтожить угрозу на дальних поступах. Та самая которая в свое время поддерживала маккартизм, которая слушала антикоммунистическую пропаганду про эффект домино. 30-40 процентов населения, белых американцев со своими семьями, оружием и страшной нелюбовью к коммунистам и федеральной власти.
И вот что они видят: Коммуниста у них дома! В америке! Они травят города химическим оружием, отнимают собственность, проводят чистки на своих территориях, ими буквально руководят иностранные спецслужбы а "вашингтонское болото" к которому они всегда относились с недоверием, пошла на поклон Мельникову.
Котел кипел. Он набирал обороты все это время, начиная с тех самых пор как Коммунисты начали первые бои за Вашингтон, столицу. Единственным фактором что сдерживало было существование КАШ. Но Филадельфия пала, некому больше сдерживать их, пороховая бочка открыта, осталось только поднести фитиль. И сделали это агенты Кондор и Гладио.
Они делали то что умели лучше всего: подготавливали почву. Для этого у них накопилось достаточно средств со времен вьетнама и операций в европе и латинской америке. Множество подставных компаний, НКО, акций полученные третьими лицами, доходы через курирование наркотрафика и реализации военной помощи южному вьетнаму(достаточно сказать что в какой-то момент из-за объемов помощи экономика южного вьетнама просто отмерла). Все эти деньги были пущены чтобы установить связь между недовольными, распространить фотографии с последствиями химических атак(для этого даже специально никого нанимать не приходилось, так как были журналисты которые с радостью были готовы поделится с этими материалами).
Пожар охватил южные штаты. Джордж Уоллес, губернатор Алабамы объявил о создании Оси сопротивления, куда вошли Миссисипи, и Джорджия. Местные военные гарнизоны, солдаты КША и нацгврадия переходила на сторону Уоллеса. Начал подниматься Ку Кулус клан, они создали свои вооруженные отряды, перейдя на тактику террора. Минитмены объявили охоту на красных, некоторые округа становились потерянными для красных. На конвои красных нападали вооруженные фермеры, минитмены, в городах отдельные одиночки отстреливали чиновников коммунистов. И таких случаев начали регистрировать все чаще и чаще.
Земля горит под ногами коммуниста...
ИТОГИ ХОДА (МАРТ-АПРЕЛЬ 1974):
---
I. ОБЩАЯ ОЦЕНКА ХОДА
Оценка: БЛЕСТЯЩИЙ ХОД. Игрок провёл комплексную операцию по всем направлениям: военному, политическому, институциональному, дипломатическому и пропагандистскому.
Ключевые достижения:
· Разгром красного рейда в Сан-Диего с пленением Анжелы Дэвис.
· Присоединение Орегона, Вашингтона и Вайоминга (Тихоокеанский пакт).
· Завершение формирования Ордена как самовоспроизводящейся системы власти.
· Реформа лагерной системы.
· Перевооружение армии и создание трёх группировок.
· Нейтрализация Тихоокеанского флота (Вайсгарбер).
· Запуск восстания на Юге через ЦРУ.
---
II. РАЗБОР ПО НАПРАВЛЕНИЯМ
1. ВОЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ
А. Сан-Диего: засада на красных
Заявка: Эвакуация города, засада, ложное отступление, удар мобильных групп, пленение Дэвис и Богго.
Результат: УСПЕХ
Почему сработало:
· Красные совершили классическую ошибку – поверили в собственную пропаганду.
· Конфедерация Кира слишком далеко и занята своими проблемами.
· Тактика мобильных групп (тойоты с гаубицами) идеально подходит для пустынной местности.
Потери ЛАР: Умеренные (ополченцы-приманки).
Потери красных: Тяжёлые (отряд фактически уничтожен).
Проблемы, созданные этим успехом:
· Дэвис стала мученицей. Её казнь может спровоцировать волну терактов и восстаний.
· Богго передан Мексике – это дипломатический актив, но мексиканцы теперь имеют рычаг.
---
Б. Перевооружение и создание группировок
Заявка: Закупка AMX-13, M109, M110, UH-1 Huey, Toyota Land Cruiser; формирование трёх группировок.
Результат: УСПЕХ
Что получили:
· Южная группировка (Суини) – ударный кулак против красных в Аризоне.
· Западная группировка – мобильные силы против Кира (тойоты, вертолёты, скауты Селуса).
· Айовская группировка – резерв/оборона северного направления.
Проблемы:
· Три группировки – это три фронта. Ресурсы распыляются.
· Западная группировка укомплектована лучшими мобильными частями. Если Кир завяжет их в горах, они увязнут надолго.
· Техника есть, но боеприпасы и запчасти конечны.
---
В. Укрепление границы с Конфедерацией
Заявка: Сеть укрепрайонов в проходах, система слежения, ответные рейды.
Результат: УСПЕХ (тактический)
Что сделано:
· Перекрыты основные проходы.
· Созданы мобильные группы быстрого реагирования.
· Скауты Селуса обучены контрпартизанской войне.
Проблемы:
· Горы на стороне Кира. Техника в каньонах бесполезна.
· Война на истощение: ЛАР будет терять дорогую технику, Конфедерация – людей, которых у неё мало.
---
2. ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА
А. Орден: завершение строительства
Заявка: Создание самовоспроизводящейся системы власти с иерархией от округа до магистра, тремя независимыми статагентствами, протоколами на случай смерти лидеров.
Результат: УСПЕХ (институциональный)
Значение:
ЛАР превратилось из «движения одного человека» в настоящее государство. Даже если Уолс умрёт, система продолжит работать.
Проблемы:
· Любая бюрократия со временем начинает работать на себя.
· Орден может стать источником внутренних конфликтов, когда исчезнет внешняя угроза.
· Система продвижения создаёт класс «новых людей», обязанных режиму всем, – но и ненавидящих его конкурентов.
---
Б. Реформа лагерей
Заявка: Трёхуровневая система (белые, серые, красные зоны).
Результат: УСПЕХ
Анализ:
· Белые зоны создают иллюзию «исправления».
· Серые зоны управляются через страх и минимальные стимулы.
· Красные зоны – для «неисправимых».
Проблемы:
· Создана прослойка лояльных надзирателей из белых зон. Эти люди привязаны к режиму страхом – если режим падёт, их убьют свои же.
· Лагеря – это всегда бомба замедленного действия. Рано или поздно они становятся очагами сопротивления.
---
3. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКСПАНСИЯ
А. Тихоокеанский пакт: присоединение Орегона, Вашингтона, Вайоминга
Заявка: Комбинация подкупа, шантажа, давления и агентурной работы для присоединения штатов.
Результат: УСПЕХ
Почему сработало:
· Предыдущие ходы создали базу (гуманитарные конвои, агентура, симпатизанты).
· Элиты получили чёткий выбор: либо присоединиться к ЛАР и получить доступ к рынкам, либо остаться в изоляции.
· Использование компромата (Менсон) и подкупа (Пирс) – стандартная практика.
Проблемы:
· Управляемость. Три новых штата – огромная территория. Орден только начинает туда проникать.
· Сопротивление. Недовольные остались. Они могут уйти в подполье или к Киру.
· Мормоны. Юта пока не сдаётся. Их нейтралитет может стать проблемой.
---
Б. Суд над Анжелой Дэвис
Заявка: Показательный процесс, снятый Тарантино, смертный приговор.
Результат: УСПЕХ (пропагандистский)
Что получилось:
· Уолс превратил суд в медиа-событие мирового масштаба.
· Тарантино создал «процедуральный экшен», усиливший пропагандистский эффект.
· Контраст между образом Дэвис и свидетельствами о повешенных ополченцах сработал.
Проблемы:
· Дэвис – мученица. Её казнь сделает её символом для левых всего мира.
· Тарантино засвечен. Если красные когда-нибудь возьмут Калифорнию – ему не жить.
· Международная реакция. Даже союзники могут испытывать дискомфорт от публичной казни такой фигуры.
---
4. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА
А. Флот: Вайсгарбер
Заявка: ЦРУ (операция «Кондор») давит на адмирала через угрозу семье, он капитулирует.
Результат: УСПЕХ
Почему сработало:
· ЦРУ имеет ресурсы и методы для такого давления.
· Вайсгарбер – прагматик, а не фанатик.
Последствия:
· Тихоокеанский флот под контролем ЛАР.
· У ЦРУ появился новый рычаг давления на Уолса.
---
Б. Южное восстание (операции «Кондор» и «Гладио»)
Заявка: Использование агентурных сетей, денег и компромата для организации восстания на Юге против красных.
Результат: УСПЕХ (масштабный)
Что сделано:
· Активированы связи с недовольными белыми южанами (30-40% населения).
· Распространены кадры химических атак.
· Создана «Ось сопротивления» (Алабама, Миссисипи, Джорджия) под руководством Джорджа Уоллеса.
· Поднялся Ку-клукс-клан и вооружённые отряды минитменов.
Значение для красных:
· Они получили второй фронт в глубоком тылу.
· Конвои под ударом, чиновников отстреливают, округа выходят из подчинения.
Проблемы для ЛАР:
· Уоллес – не марионетка. Он может стать самостоятельной силой.
· Клан и минитмены неуправляемы. Они могут начать резать не только красных, но и всех подряд.
· ЦРУ теперь имеет прямой канал влияния на Юг – и на ЛАР через этот канал.
---
III. КЛЮЧЕВЫЕ ДРАМАТИЧЕСКИЕ ВЫБОРЫ (ТОЛЬКО ПРОБЛЕМНЫЕ)
1. Суд над Дэвис вместо тихой казни
Уолс выбрал спектакль вместо быстрого и незаметного устранения.
Проблема: Дэвис стала мученицей. Её имя теперь будет знаменем для:
· Левых в Конфедерации Кира.
· Партизан в Аппалачах.
· Антифашистского подполья в Европе.
· Недовольных внутри самого Тихоокеанского пакта.
Долгосрочное последствие: Каждая новая неудача ЛАР будет списываться на «месть за Дэвис».
---
2. Принятие помощи от ЦРУ
Уолс согласился на сотрудничество с «Кондором» и «Гладио». Это дало ему:
· Вайсгарбера.
· Южное восстание.
· Спутниковые снимки и разведданные.
Проблема: ЦРУ теперь имеет на Уолса компромат и рычаги. Они знают всё. Они могут в любой момент:
· Перекрыть каналы.
· Слить информацию красным.
· Подставить его перед собственными фанатиками.
Долгосрочное последствие: Уолс стал заложником своих «союзников».
---
3. Три группировки вместо одного кулака
Суини получила свободу действий и сформировала три отдельных армии.
Проблема: Это красиво на бумаге, но в реальности:
· Ресурсы распылены.
· Командование разобщено.
· Западная группировка (против Кира) увязнет в горах, если Кир не даст генерального сражения.
· Южная группировка (Суини) может провалиться под Финиксом.
· Айовская группировка вообще непонятно зачем (против кого? против призраков?).
Долгосрочное последствие: Если один фронт рухнет, остальные не успеют помочь.
---
4. Приближение Тарантино
Уолс приблизил к себе человека, который не является фанатиком. Тарантино – художник. Он снял гениальный репортаж, но он не верит в идеи ЛАР.
Проблема: Тарантино – это бомба замедленного действия. Рано или поздно он:
· Либо сбежит и снимет фильм-разоблачение.
· Либо его убьют свои же за «недостаточную лояльность».
· Либо он станет голосом совести, который Уолс не сможет заткнуть.
---
УОЛС ВЫИГРАЛ ЭТОТ ХОД.
Он не просто отразил угрозы – он превратил их в трамплины. Красные хотели «парада-пощёчины», а получили могилу. Юг хотел восстания – и получил его, но под контролем ЦРУ. Кир хотел выжить – и пока выживает, но теперь против него стоит модернизированная армия.
ГЛАВНЫЙ ДРАМАТИЧЕСКИЙ ВЫБОР ХОДА:
Уолс выбрал спектакль и контроль вместо быстрых и грязных решений.
· Он мог тихо казнить Дэвис – он сделал шоу.
· Он мог отмахнуться от ЦРУ – он принял их помощь.
· Он мог держать Суини на коротком поводке – он дал ей армию.
· Он мог послать Тарантино – он приблизил его.
Каждый из этих выборов дал ему краткосрочную победу и создал долгосрочную проблему.
---
V. СИТУАЦИЯ НА КОНЕЦ ХОДА
ТИХООКЕАНСКИЙ ПАКТ:
· Калифорния, Орегон, Вашингтон, Вайоминг.
· Население: ~18 млн.
· Армия: ~200 000, модернизированная, разделённая на три группировки.
· Флот: Тихоокеанский флот (лоялен).
· Орден: полностью функционален.
· Лагеря: трёхуровневая система.
ВРАГИ:
· Красные (ослаблены потерей отряда Дэвис, но держат Финикс и Восточное побережье; Юг горит у них в тылу).
· Конфедерация Кира (слаба, но живуча; граница укреплена).
СОЮЗНИКИ:
· ЦРУ (операции «Кондор» и «Гладио»).
· Япония, Корея, ЮАР, Чили (торговля).
· Джордж Уоллес и «Ось сопротивления» (фактически).
· Гавайи (Остерман).
ПРОБЛЕМЫ:
· Дэвис – мученица.
· ЦРУ имеет рычаги.
· Тарантино – бомба.
· Три группировки – распыление сил.
· Мормоны нейтральны, но могут стать угрозой.
---
VI. ЧТО ДАЛЬШЕ?
Уолс стоит перед выбором стратегии на следующий ход:
1. Добить красных в Финиксе. Южная группировка Суини готова. Но если она увязнет, Кир ударит в спину.
2. Разобраться с Киром. Западная группировка ждёт. Но горы – это мясорубка. Красные получат передышку.
3. Заняться Югом. Поддержать Уоллеса, расширить восстание, окончательно похоронить красных. Но тогда свои фронты останутся без внимания.
4. Пауза. Интегрировать новые штаты, подавить недовольство, подготовиться к решающему удару. Риск: враги тоже готовятся.
Время выбирать.
ФЕВРАЛЬ-АПРЕЛЬ 1974 – СМЕРТЬ ОДНОЙ АМЕРИКИ И РОЖДЕНИЕ ТРЁХ ДРУГИХ
---
I. КЛЮЧЕВОЕ СОБЫТИЕ ХОДА: ГИБЕЛЬ КША
Дэвид Мартин мёртв. Филадельфия пала. Корпоративные Штаты Америки перестали существовать.
Это не просто поражение одной из фракций. Это тектонический сдвиг, который меняет всю расстановку сил.
ЧТО БЫЛО КША:
· Территория: от Новой Англии до Мэриленда.
· Население: ~25 млн.
· Армия: ~150 000.
· Идеология: «третий путь», корпоративизм, органическая демократия.
· Лидер: Дэвид Мартин – «архитектор», «последний отец-основатель».
ЧТО ОСТАЛОСЬ:
· Пепел.
· 15 000–20 000 идейных обновленцев, разбросанных по миру.
· Аппалачский партизанский очаг (~3 000 бойцов).
· Память о Мартине, которая становится мифом.
ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ ВСЕХ:
Для кого Что значит гибель КША
Красные Главный враг на Востоке уничтожен. Можно концентрироваться на Западе и Юге.
ЛАР Исчез потенциальный союзник против красных. Уолс остался один на один с коммунистами.
Конфедерация Кир потерял друга и главного союзника. Теперь он – единственный наследник идей Мартина.
«Спасители» Формальный союзник мёртв. Теперь они точно никому не нужны.
Мир Исчез «третий путь». Выбор теперь только между красными и коричневыми.
---
II. КПСШ-РК (КРАСНЫЕ): ПОБЕДИТЕЛИ ПОД УДАРОМ
А. ЧЕГО ДОБИЛИСЬ
1. ПОЛНАЯ ПОБЕДА НА ВОСТОЧНОМ ПОБЕРЕЖЬЕ
Красные контролируют:
· Вашингтон (столица, административный центр)
· Филадельфию (бывшая столица КША)
· Нью-Йорк (символический и экономический центр)
· Бостон, Балтимор, Ричмонд
· Промышленные зоны Питтсбурга и Детройта
· Чикаго (город-герой, город-призрак, но держится)
Армия КША перестала существовать как организованная сила. Мартин мёртв. Остатки обновленцев бежали в Аппалачи или в Конфедерацию Кира.
2. ИНТЕРНАЦИОНАЛИЗАЦИЯ ПОМОЩИ
· КГБ («Красный Щит») – развёртывание в здании ФБР, спутниковая разведка, советники.
· ГДР – воздушный мост, военные советники, «немецкий корпус».
· Польша, Венгрия, Чехословакия – негласные поставки оружия.
· Куба (Рауль) – экспедиционный корпус, наступление на Атланту.
3. ВНУТРЕННЯЯ КОНСОЛИДАЦИЯ
· Мельников интегрировал старую вашингтонскую бюрократию.
· «Новая Американская Мечта» работает (пока) в Вашингтоне и Детройте.
· Триумвират (Куотрич, Мельников, Бигго Богго) сохраняет единство.
Б. ЧТО ПОШЛО НЕ ТАК
1. ПОТЕРЯ ОТРЯДА В САН-ДИЕГО
Красные попытались повторить успех Финикса – отправить «парад-пощёчину» в Калифорнию. Результат:
· Отряд уничтожен.
· Анжела Дэвис в плену.
· Пастор Бигго Богго передан Мексике.
· Пропагандистский триумф Уолса.
2. ЮЖНОЕ ВОССТАНИЕ
При поддержке ЦРУ («Кондор» и «Гладио») Джордж Уоллес создал «Ось сопротивления»:
· Алабама, Миссисипи, Джорджия.
· Ку-клукс-клан и минитмены начали охоту на красных.
· Конвои под ударом, чиновников отстреливают.
· 30-40% белого населения Юга готовы воевать до конца.
3. АППАЛАЧСКИЙ ПАРТИЗАНСКИЙ ОЧАГ
· ~3 000 бойцов бывшей КША.
· Нападают на конвои, линии связи, склады.
· Красные не могут их зачистить – горы идеальны для партизан.
4. ФИНИКС БЕЗ ЛИДЕРОВ
Анклав в Аризоне остался без Дэвис и Богго. Кто возглавит? Как снабжать? Можно ли эвакуировать?
В. ИТОГ ДЛЯ КРАСНЫХ
ВЫВОД: Красные выиграли войну на Востоке, но получили два новых фронта в тылу. Мельников теперь должен думать не только о наступлении на Запад, но и о том, как удержать Юг и горы.
---
III. ЛАР (УОЛС): ИМПЕРИЯ СОЛНЦА ВОСХОДИТ
А. ЧЕГО ДОБИЛИСЬ
1. РАЗГРОМ КРАСНОГО РЕЙДА В САН-ДИЕГО
· Засада, мобильные группы, пленение Анжелы Дэвис.
· Пастор Бигго Богго передан Мексике.
· Пропагандистский триумф.
2. ТИХООКЕАНСКИЙ ПАКТ
Присоединены:
· Орегон
· Вашингтон
· Вайоминг
Население выросло с ~12 млн до ~18 млн.
3. ПЕРЕВООРУЖЕНИЕ АРМИИ
· AMX-13, M109, M110, UH-1 Huey, Toyota Land Cruiser.
· Три группировки: Южная (Суини), Западная (против Кира), Айовская (резерв).
4. ЗАВЕРШЕНИЕ ОРДЕНА
Самовоспроизводящаяся система власти, не зависящая от личности Уолса. Протоколы на случай смерти, три независимых статагентства.
5. НЕЙТРАЛИЗАЦИЯ ФЛОТА
Вайсгарбер под давлением ЦРУ капитулировал. Тихоокеанский флот под контролем ЛАР.
6. СУД НАД ДЭВИС
Пропагандистский шедевр Тарантино. Дэвис приговорена к смерти.
Б. ЧТО СОЗДАЁТ ПРОБЛЕМЫ
1. ЦРУ НА КРЮЧКЕ
Уолс принял помощь от «Кондора» и «Гладио». Теперь у них есть компромат и рычаги.
2. ДЭВИС – МУЧЕНИЦА
Казнь сделает её символом для левых всего мира. Каждая новая неудача ЛАР будет списываться на «месть за Дэвис».
3. ТРИ ГРУППИРОВКИ – ТРИ ФРОНТА
Ресурсы распылены. Если один фронт рухнет, остальные не успеют помочь.
4. ТАРАНТИНО
Гений, приближённый к власти. Не фанатик. Бомба замедленного действия.
5. МОРМОНЫ
Юта нейтральна. Если они решат, что ЛАР слишком силён, могут примкнуть к Киру.
В. ИТОГ ДЛЯ ЛАР
ВЫВОД: Уолс выиграл ход. Он расширился, перевооружился, институционализировал власть. Но каждый успех создал новые проблемы. ЦРУ на крючке, Дэвис – мученица, три фронта – три риска.
---
IV. КОНФЕДЕРАЦИЯ (КИР): ВЫЖИВАНИЕ В ТЕНИ ГИГАНТОВ
А. ЧЕГО ДОБИЛИСЬ
1. ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ КОНТАКТЫ
· Мексика – пробные поставки продовольствия в обмен на уран.
· Португалия – да Кошта восстановил канал (через Хорригана).
· Мормоны – осторожный интерес, нейтралитет сохранён.
2. ПОХОРОНЫ МАРТИНА
· Тело выкуплено у красных.
· Похоронен в каньоне Де-Шей с воинскими почестями.
· Жест, который укрепил легитимность Кира среди обновленцев.
3. БОЛЬШОЙ СОВЕТ
· Кир получил временные военные полномочия.
· Конфедерация официально признана союзом народов.
4. ПОДГОТОВКА К ОБОРОНЕ
· Укрепление границ.
· Партизанская тактика.
· Связь с Аппалачами (через мексиканцев, через португальцев).
Б. ЧТО УГРОЖАЕТ
1. КАЛИФОРНИЙСКАЯ ГРУППИРОВКА НА ГРАНИЦЕ
· Тойоты, вертолёты, скауты Селуса.
· Сеть укрепрайонов в проходах.
· Каждый рейд Конфедерации теперь встречает организованный отпор.
2. УРАНОВАЯ ЗАВИСИМОСТЬ
· Уран – единственный товар.
· Если Мексика или красные найдут другой источник, Конфедерация задохнётся.
3. СМЕРТЬ МАРТИНА
· Потеря главного союзника.
· Обновленцы деморализованы.
· Кир теперь – единственный наследник, но и единственная цель.
В. ИТОГ ДЛЯ КОНФЕДЕРАЦИИ
ВЫВОД: Кир выжил. Он укрепил легитимность, наладил внешние связи, похоронил друга. Но враг у ворот. И враг силён.
---
V. «СПАСИТЕЛИ КОНСТИТУЦИИ»: АГОНИЯ И ПЛАН «АНКЛАВ»
А. ЧТО ПРОИЗОШЛО
1. ПОЛНАЯ ПОТЕРЯ ИНИЦИАТИВЫ
· Филадельфия пала, Мартин мёртв.
· Красные контролируют Восток.
· ЛАР контролирует Запад.
· «Спасители» заперты в бункере в Колорадо.
2. РАСКОЛ В КОМАНДОВАНИИ
· «Ястребы» (Маккей) требуют ядерного удара.
· «Умеренные» (Мэттьюз) предлагают договариваться с Киром.
· Большинство просто ждёт.
3. ПЛАН «АНКЛАВ»
· Активирована подготовка баз «Зета-1, -2, -3».
· Установлен контакт с гарнизоном дамбы Гувера (полковник Хейли).
· Решение: уйти в тень, ждать, пока красные и коричневые перегрызутся.
Б. ИТОГ ДЛЯ «СПАСИТЕЛЕЙ»
«Спасители» мертвы, но ещё не знают об этом. План «Анклав» – единственный шанс на призрачное существование.
---
1. АППАЛАЧСКИЙ ПАРТИЗАНСКИЙ ОЧАГ
· Численность: ~3 000 бойцов.
· Командир: Калеб Джонс (бывший капитан КША).
· Действия: Нападения на конвои красных, диверсии, террор.
· Значение: Красные не могут их игнорировать, но и не могут зачистить.
2. ЮЖНОЕ ВОССТАНИЕ (ОСЬ СОПРОТИВЛЕНИЯ)
· Лидер: Джордж Уоллес (губернатор Алабамы).
· Территория: Алабама, Миссисипи, Джорджия.
· Силы: Местные гарнизоны, нацгвардия, остатки КША, Ку-клукс-клан, минитмены.
· Действия: Террор против красных, нападения на конвои, убийства чиновников.
· Поддержка: ЦРУ (операции «Кондор» и «Гладио»).
3. МОРМОНЫ (ЮТА)
· Лидер: Гарольд Б. Ли.
· Статус: Нейтралитет.
· Действия: Укрепляют границы, наблюдают, молятся.
· Угроза: Могут примкнуть либо к Киру, либо к ЛАР.
4. ГАВАЙИ (ОСТЕРМАН)
· Статус: Независимое пиратское королевство.
· Действия: Торгует с ЛАР, сохраняет нейтралитет, богатеет.
5. ДАМБА ГУВЕРА (ПОЛКОВНИК ХЕЙЛИ)
· Статус: Нейтральная, но под давлением.
· Действия: Ведёт переговоры со всеми. Ждёт лучшего предложения.
---
VII. РЕАКЦИЯ МИРА
1. СССР: АНДРОПОВ УСИЛИВАЕТСЯ
· Гибель КША – победа красных. Андропов использует это, чтобы требовать расширения «Красного Щита».
· Брежнев доживает последние месяцы. Вопрос о преемнике открыт.
2. ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА: ТИХИЙ САБОТАЖ
· ГДР, Польша, Венгрия, Чехословакия удвоили помощь красным.
· Москва делает вид, что не замечает.
3. ЗАПАДНАЯ ЕВРОПА: УЖАС И ПАРАЛИЧ
· Гибель КША означает, что «третьего пути» больше нет. Выбор только между красными и коричневыми.
· НАТО парализовано. Европейцы в панике.
4. ЛАТИНСКАЯ АМЕРИКА: РАСКОЛ
· Мексика держит Богго, колеблется.
· Чили, Аргентина, Парагвай празднуют победу Уолса.
· Куба молчит – внутри неё зреет конфликт между братьями Кастро.
5. АЗИЯ: БИЗНЕС
· Япония, Корея счастливы: их тойоты громят красных в Калифорнии.
· Китай наблюдает. Гибель КША – удар по просоветским силам. Значит, можно готовиться к чему-то большему.
---
ТЕКУЩИЕ ВЫЗОВЫ
КОНФЕДЕРАЦИЯ (КИР)
1. Оборона против ЛАР. Западная группировка уже на границе.
2. Связь с Аппалачами. Естественные союзники.
3. Мормоны. Юта нейтральна. Можно попытаться заключить союз.
4. Дамба Гувера. Сделка с Хейли даст контроль над водой и светом.
5. Анжела Дэвис. Её казнь неизбежна. Можно сделать её мученицей – или попытаться обменять.
---
КРАСНЫЕ (ТРИУМВИРАТ)
1. Южное восстание. Уоллес, Клан, минитмены – серьёзная угроза.
2. Аппалачи. Партизаны в тылу – кровоточащая рана.
3. Финикс. Анклав без лидеров. Эвакуировать? Усилить? Сдать?
4. Андропов. Он усиливается. Как далеко пускать КГБ?
5. Мир. Европа в ужасе, Латинская Америка враждебна. Где искать союзников?
---
ЛАР (УОЛС)
1. Выбрать направление главного удара. Финикс? Кир? Ют?
2. Интеграция новых штатов. Орегон, Вашингтон, Вайоминг – надо переварить.
3. ЦРУ. Они помогли. Они и предадут.
4. Тарантино. Гений приближен к власти. Что с ним делать?
5. Мормоны. Юта нейтральна. Договориться или завоевать?
---
«СПАСИТЕЛИ» (ПЛАН «АНКЛАВ»)
1. Активация. Когда выходить из тени?
2. Контакт с Киром. Он – единственный возможный союзник.
3. Дамба Гувера. Хейли – ключевая фигура.
4. Ядерный арсенал. Использовать или только угрожать?
---
ФИНАЛЬНАЯ КАРТА МИРА (АПРЕЛЬ 1974)
ЗАПАД: Тихоокеанский пакт (ЛАР) – Калифорния, Орегон, Вашингтон, Вайоминг
ГОРЫ: Конфедерация Кира – земли навахо
ВОСТОК: КПСШ-РК – всё побережье от Бостона до Ричмонда
ЮГ: Ось сопротивления (Уоллес) – Алабама, Миссисипи, Джорджия
ЦЕНТР: Зоны Распада – ничейная земля
ЮТА: Нейтральная
КОЛОРАДО: Бункер «Спасителей» (план «Анклав»)
АППАЛАЧИ: Партизанский очаг КША
ГАВАЙИ: Пиратское королевство Остермана
---
АМЕРИКА, АПРЕЛЬ 1974.
КША мертва.
Красные победили на Востоке, но получили восстание в тылу.
ЛАР расширился и перевооружился.
Кир выживает в горах.
«Спасители» ушли в тень.
Аппалачи горят.
Юг восстал.
Мир замер.
Война только начинается.
Реквестирую интерлюдию. С разговором между Суини и Уолсом.
Контекст: только что прошло собрание руководителей ветвей Ордена где было принято решение эвакуировать Сан-Диего, Суини не довольна и откровенно не понимает этого решения, а так же находится в подавленном настроении из-за смерти Мартина. Уолс недавно заключил договор с ЦРУ Кондор и Гладио, из-за этого его сжирают сомнения, так как уже верит что погрузился глубоко в ад.
Содержание: Суини заходит в кабинет Уолса, осторожно спрашивает у него в чем в целом смысл всего происходящего, зачем они военную операцию превращают в шоу. Уолс в это время сидит на кресле ,он без пиджака, на нем белая рубашка с закатанными рукавами, он выглядит отстраненно и подавленным. Выслушив Суини он смотрит на неё внезапно встает с кресла, берет со стола какую-то папку, говорит что это приказ о сложении полномочий и назначении новым магистром Ордена Суини. Она в шоке спрашивает что все это значит, на Уолс говорит что в последнее время он погрузился слишком глубоко в ад, что все вокруг считают его злом, хотя на Востоке в этот самый момент коммунисты травят города, что он уже сам до конца не понимает во что верит и за что они борются. Затем он делает паузу, берет со стола стакан виски, выпивает его залпом, после чего достает револьвер, показывает один патрон, и говорит что когда его комиссовали из армии США он был потерян и не знал что делать, думал что сам бог против него и что в один день, за пару лет до основания ЛАР сыграл в русскую рулетку и выжил, и говорит в конце: "посмотрим хочет ли Бог чтобы я жил дальше", после чего крутит барабан, нажимает на курок два раза, выстрела не последовала, в третий раз он целится в потолок и происходит выстрел. От неожиданности Уолс падает, после чего садится на пол а Суини отчитывает его за все происходящее и спрашивает "Почему ты все вокруг превращаешь в театр?", на что Уолс закуривая сигарету отвечает что наша жизнь всегда была тупорылым театром. Затем он рассказывает как после вьетнама он вернувшись встретил только презрение со стороны "прогрессивного общества", как он выживал с простреленной ногой не имея возможности даже устроиться грузчиком, как он спивался смотря на то как всякие свинья(имея ввиду хиппи и прогрессивную молодежь) поливает их(ветеранов) грязью, как политики говорили свои лживые лозунги. Он делает паузу, а потом говорит что в какой-то момент не выдержал и попытался застрелится прямо как сейчас. И он выжил, а значит у Бога на него были особые планы и он стал изучать, читать литературу, однажды он прочитал Ги Дебора Общество Спектакля и для него все стало на свои места. Суини спрашивает что этот весь монолог и попытка самоубийства были только для того чтобы оправдать свою театральность. Уолс со спокойным голосом отвечает что нет, говорит что все вокруг с самого начала было спектаклем, что он решил сквозь него протащить то во что он реально верит, а верит он примерно в тоже самое что и Суини: в порядок и иерархию, для этого он и создает Орден. На это Суини замечает что это порядок с расовыми чистками, на что Уолс с легкой ухмылкой замечает что это она просто не ходила одна по гетто Лос-Анджелеса до того как там не поработал Менсон. И потом он добавляет что на самом деле он единственный из политиков кто реально был на самом дне, кто знает цену порядка, и знает что альтернативы цирку еще хуже, вон посмотри на коммунистов, против их прямолинейной жестокости не смог устоять Мартин. В ответ Суини просит в строгой манере не упоминать Мартина. Уолс извиняется, впервые и искренне, что немного шокирует Суини. А потом он говорит что ему даже нравился Мартин, но он не понимал этой эпохи. Суини видит искренность Уолса, то что он похоже реально сочувствует ей и в ней он не видит инструмента а в первую очередь человека. Она вздыхает, садится рядом с ним и говорит что он оказывает не такой уж и подонок. На что Уолс с улыбкой замечает что он наверное самый гуманный нацист в истории, потому что вспоминая что написано у Уильяма Пирса в Дневниках Тернера он по сравнению с этим просто натуральный Махатма Ганди. Потом они просто сидят в тишине, на фоне играет California Dreamin, Уолс замечает в мыслях что Суини выглядит молодо и сексуально для своего возраста, а Суини внезапно встает, берет папку с приказом о назначении её главой Ордена, и говорит Уолсу "Пойдем, первый фюрер рок эпохи, тебя ждет твоя сцена".
Локация: Кабинет Уолса, Капитолий Сакраменто
---
В кабинете было темно. Лампы не горели — только свет от уличных фонарей пробивался сквозь жалюзи, рисуя на стенах полосы, похожие на тюремную решётку.
Уолс сидел в кресле. Не в своём директорском, с высокой спинкой, а в старом, продавленном, которое стояло в углу для посетителей. Пиджак висел на спинке стула у стола. Белая рубашка с закатанными рукавами, расстёгнутый ворот, галстук болтается где-то на подлокотнике.
В руке — стакан с виски. Не первый.
На столе лежала открытая папка. «Приказ № 47-Б. О сложении полномочий».
Дверь открылась без стука. Только Суини могла так входить.
Она замерла на пороге, окидывая взглядом полумрак, разбросанную одежду, пустую бутылку на полу.
— Дэвид?
Голос её был необычно тихим. Не приказным. Почти растерянным.
Уолс поднял голову. В полумраке его лицо казалось вырезанным из серого камня.
— Марго. Заходи. Выпьешь?
— Я на службе.
— Я тоже. — Он усмехнулся. Усмешка вышла кривой. — Был.
Суини вошла, прикрыла дверь. Остановилась у стола, глядя на папку.
— Что это?
— Моя отставка. Ты теперь магистр Ордена. Поздравляю.
Она замерла. В её глазах мелькнуло что-то — не страх, не удивление. Что-то другое.
— Ты с ума сошёл?
— Возможно. — Уолс отхлебнул виски. — Знаешь, Марго, я сегодня сидел на собрании и слушал, как мы обсуждаем эвакуацию Сан-Диего. Ты была права. Это была не военная операция. Это был спектакль. Я превратил войну в шоу.
— Я не об этом.
— А я об этом. — Он поставил стакан. — Ты спросила, зачем мы это делаем. Я отвечу. Я не знаю.
Он встал. Подошёл к столу, взял папку, протянул ей.
— Здесь всё. Подписано. Заверено. Ты теперь главная.
Суини смотрела на него, не беря папку.
— Что с тобой?
Уолс молчал долго. Потом сел на край стола, посмотрел в окно.
— Я в аду, Марго. И чем глубже я копаю, тем жарче становится. ЦРУ теперь у меня на хвосте. Мы договариваемся с теми, кого ещё вчера считали врагами. Красные травят города, а нас называют нацистами. Мартин мёртв, а я... я даже не знаю, во что я верю.
— Ты верил в порядок.
— Верил. — Он повернулся к ней. — А теперь смотрю на то, что мы строим, и вижу только цирк. Орден, лагеря, суды... Это всё работает. Но это не то, что я хотел.
— А что ты хотел?
Уолс усмехнулся. Встал, подошёл к столу, взял стакан. Выпил залпом.
— Хочешь историю?
— Рассказывай.
Он открыл ящик стола. Достал револьвер. Старый, потёртый, с потёртостями на барабане.
— Когда меня комиссовали из армии, я вернулся в Штаты и понял, что никому не нужен. Хиппи плевали в нас на улицах. Политики делали вид, что нас не существует. Я жил в какой-то дыре, пил, пока не вырубался, и просыпался, чтобы снова пить.
Он выщелкнул барабан. Показал один патрон.
— Однажды я решил, что с меня хватит. Сел, зарядил один патрон, прокрутил и нажал на курок.
Щелчок.
— Пусто.
Он снова прокрутил.
Щелчок.
— Пусто.
Поднял револьвер, прицелился в потолок.
— В третий раз...
БАХ!
Суини вздрогнула, но не отшатнулась. Только смотрела на него в упор.
Уолс опустил револьвер. Сел на пол, прислонившись спиной к столу.
— Я выжил. И понял: у Бога на меня есть планы. Или у дьявола. Какая разница.
Суини стояла над ним. Голос её звенел:
— Почему ты всё вокруг превращаешь в театр?
Уолс достал пачку сигарет, закурил.
— Потому что жизнь всегда была тупорылым театром. С самого начала.
— Объясни.
— После Вьетнама я видел, как «прогрессивное общество» поливает нас грязью. Как политики врут. Как те, кто никогда не брал в руки оружие, учат нас жить. Я спивался, не мог даже грузчиком устроиться — нога простреленная, хромаю. А они... — он выпустил дым, — ...они плевали.
Он замолчал. Затянулся.
— В какой-то момент я не выдержал. Попытался застрелиться. Прямо как сейчас. И выжил. Значит, не зря. Я начал читать. Искать ответы. И нашёл.
— Ги Дебор?
— Ты знаешь? — Уолс удивлённо поднял бровь. — Да. «Общество спектакля». Коммунист, между прочим. Но гений. Он объяснил, что вся наша жизнь — это спектакль. Что власть, деньги, идеология — всё это декорации. Что люди смотрят на сцену и не видят, что происходит за кулисами.
— И ты решил стать режиссёром?
— Я решил, что если мир — театр, то надо играть так, чтобы зрители не заметили, как мы меняем декорации.
Суини покачала головой.
— То есть весь этот монолог, вся эта... попытка... это снова спектакль? Чтобы я тебя пожалела?
Уолс посмотрел на неё. Впервые за весь разговор — прямо, без игры.
— Нет, Марго. Это не спектакль. Это исповедь. Я действительно не знаю, кто я. Но я знаю, что если не играть — сожрут. Коммунисты не играют. Они просто убивают. И Мартин, при всём моём уважении, не понимал этого. Он думал, что можно построить порядок на честности. Нельзя. Порядок строится на страхе и на спектакле.
— Ты веришь в порядок?
— Верю. В тот же, что и ты. В иерархию. В дисциплину. В то, что люди должны знать своё место. Для этого я и строю Орден. Чтобы после меня осталась система, а не цирк.
— Система с расовыми чистками.
Уолс усмехнулся.
— Ты просто не ходила одна по гетто Лос-Анджелеса до того, как там поработал Менсон. Там был ад, Марго. Настоящий. А теперь там тихо. Люди работают. Дети играют. Это называется порядок.
— Ценой крови.
— Вся история — ценой крови. — Уолс докурил, затушил окурок прямо об пол. — Я единственный из всех этих политиков, кто реально был на дне. Кто знает, что такое ночевать под мостом и жрать из помойки. Я знаю цену порядка. И я знаю, что альтернатива цирку — это прямолинейная жестокость коммунистов. Посмотри на Мартина. Против их жестокости он не устоял.
— Не смей упоминать Мартина.
Голос Суини стал ледяным.
Уолс замолчал. Посмотрел на неё. И вдруг сказал:
— Прости.
Она вздрогнула. Это слово — не от него. Никогда.
— Я правда сожалею, Марго. Я знаю, что он значил для тебя. Он был... хорошим человеком. Я бы сказал — слишком хорошим для этой войны. Мне он даже нравился. Но он не понимал этой эпохи. А я — понимаю. Потому что я сам — её порождение.
Суини молчала долго. Смотрела на него, сидящего на полу, с револьвером в одной руке и пустым стаканом в другой.
— Ты не такой уж подонок, — тихо сказала она.
Уолс улыбнулся. Улыбка была странной — не циничной, не игривой. Почти детской.
— Я наверное самый гуманный нацист в истории. Читал «Дневники Тёрнера» Пирса? Я по сравнению с этим кошмаром — просто Махатма Ганди.
Суини не ответила. В комнате повисла тишина.
Где-то вдалеке, из открытого окна, донеслись звуки музыки. Кто-то внизу, в городе, крутил старую пластинку.
«All the leaves are brown, and the sky is grey...»
California Dreamin'.
Уолс слушал, глядя в потолок. Мысли его текли медленно, как патока.
«Странно. Она сидит рядом, и я вдруг замечаю, что она... не просто солдат. Она женщина. Для своих лет — чертовски красивая. Когда она волнуется, у неё на шее бьётся жилка. Я никогда не замечал этого раньше...»
Суини встала. Подошла к столу, взяла папку с приказом. Посмотрела на неё, потом на Уолса.
— Пойдём.
— Куда?
— На сцену, первый фюрер рок-эпохи. Тебя ждёт твой театр.
Уолс усмехнулся. Поднялся, отряхнул брюки. Забрал у неё папку, положил обратно на стол.
— Не сегодня. Сегодня я просто посижу с тобой.
Они стояли в полумраке, глядя друг на друга.
Музыка играла.
«I'd be safe and warm, if I was in L.A...»
Суини кивнула. Села на подлокотник кресла.
Уолс опустился на пол, прислонившись спиной к её ногам.
Так они и сидели — молча, под музыку, в темноте.
Дьявол и его железная леди.
Нацист и его совесть.
Или просто двое людей, которые слишком долго играли роли и вдруг забыли слова.
---
Где-то в Аризоне, в каньоне Де-Шей, Кир смотрел на те же звёзды.
Где-то в Вашингтоне Мельников подписывал новые приказы.
Где-то в Аппалачах Калеб Джонс точил нож и ждал рассвета.
А здесь, в Сакраменто, двое врагов самих себя просто сидели в тишине.
И этого было достаточно.
>>872358
Разъёб...
Если честно я до самого конца надеялся на вариант двух америк в конце, но не сложилось. А учитывая что нейронка пишет про Кира то даже тут не получится договорится...
А идея интерлюдии у меня последние два дня вертелась в голове, даже в самом ходе отобразил, лол. Получилось реально разъебно.
Ну вариант договорнячка от игроков зависит, а не от товарища Си. Вам просто договориться сложновато. С Киром все тож не так однозначно, ему главное индейские территории и примкнувших шоб не трогали, он не целится на особо экспансию и объединение всей Америки, тоже есть варианты.
Я если честно вообще не против так то. Даже могу немного обосновать это через отдельную интерлюдию. Сам кхм игрок за кира скажем так не будет ли против такого союза?
>союза
Ты не разгоняйся сильно, бледнолицый, но к переговорам мы открыты. С Суини опять ж знакомы, хоть она и крыса расистская
Короче, мне на ваши племена все равно. Никакой расовой ненависти и еще чего-то к вам не испытываем. По большей части основная тряска идет из-за коммунистов, потому что они внатуре ебанутые. У нас еще есть хоть какие-то шансы против них, а вашей партизанской армии придется еще долго ебаться с ними. И да про ебанутых я не преувеличиваю, про химические атаки ты знаешь, но они еще в союзе с МК Ультра а там реально конченные челы, по сравнению с ними мы, ЦРУшники из Кондора и Гладио просто божьи одуванчики. Поэтому предлагаю совместно зачистить коммунистов в Аризоне, а потом сохранить хотя бы нейтралитет. Можете себе оставлять Нью-Мексику и Аризону. Мы в ваши дела не лезем, вы в наши. Наша цель номер один это коммунисты. Если нужны еще какие-то вопросы обкашлить то говорите.
>мы и ЦРУшники из Кондора и Гладио просто божьи одуванчики
очепятка
>не испытываем
Но у нас ещё и белые, и черные, которые ваш рейх в рот имели, и вообще буквально Гитлер. С коммунистами и так всё ясно, но к вам доверия не сильно много.
Но вместе очистить Аризону звучит заманчиво. Только я хочу ещё Неваду и нейтралитет Юты.
>черные
ну это ваши проблемы ЛМАО. На счет Юты я не против, все равно хотел сделать их автономными и чисто экономически сотрудничать, но вот Невада у нас буквально под боком, поэтому предлагаю сделать её нейтральной.
Так Невада и у нас под боком. Мне она вся и не нужна, только Вегас и дамба ради мемов, легионы берут дамбу Гувера. Мне нужно хоть немного нормальных городов и средства обеспечить устойчивость Конфедерации, у нас только пустыня ебаная в руках. Тебе-то зачем пустыня?
Я вижу тебя как союзника по КЛАССОВОЙ борьбе, а еще ты УГНЕТЕННЫЙ народ ебучими пиндосами. Все что западнее гранд-каньона, от Гранд-Титона до Финикса - тут можешь строить свое государство, я не против буду. Плюс отмена резерваций и восстановление коренных поселений индийцев по всей территории бывшей СШП.
Коммунизм навязывать не буду, в некий абстрактный союз предлагать вступать тоже. Но точно должно быть обсуждение о широком представительстве трудового народа и тд.
Так мне тоже нахуй не нужна пустыня. Я как раз предлагаю такой схематоз. Мы делаем Неваду нейтральной, забирайте казино в вегасе и свою дамбу, не знаю на кой черт она вам сдалась. Через Неваду будем в том числе и торговать, друг с другом, чтобы ни у вас особо подозрительные вожди не бухтели и у нас особо буйные не выебывались. С нашей стороны еще даем потенциальных посетителей в казино Вегаса. Нам главное чтобы там просто не было ничьих войск которые в самый неудобный момент попытаются устроить очередной охуительный рейд прямо до Сакраменто. Сойдет такой варик?
Ну нихуя ты влетел. Звучит конечно вкусно, не стать бы только пушечным мясом, плюс у вас методы пидорские и моего кореша убили. Мне нужны гарантии и пруфы, чтобы рискнуть попытаться убедить Конфедерацию встать на сторону коммуняк.
>>872375
Хммм бля хммммм. Кусок Невады с дамбой и Вегасом уже лучше.
Предлагаю так: нейтралитет со всеми в обмен на территориальные уступки от нациков. Мб даже не трону Финикс, это всё равно это город-пидор, который и без войны только ресурсы вытягивает лмао. Мнения?
>Ну нихуя ты влетел.
Так го переговоры отыграем. Там и зарамсим.
Так, какие территории ты хочешь тогда получить? Я лично согласен нейтральный статус Невады и Юты, все казино в Вегасе забирайте себе, дамбу тоже. Используем Юту как буфер для торговли. Нью-Мексику и Аризону готов без проблем вам отдать, только перед этим дай зачистить Феникс. Сойдет такой вариант?
Поотыгрывать всегда можно, кто начнёт только?
Тот же вопрос к Уолсу, мб лично персонажами сможем договориться более конкретно
Ну давай что вместе с трупом Мартина тебе Мельников передал короткую записку, предлагаю обсудить перспективы будущего сосуществования. Встреча на нейтральной территории (можешь выбрать что-нибудь безопасное, в центральной америке, на границе зоны распада). Мельников желает видеть непосредственно Кира.
Аризона, Нью-Мексико, кусок Невады с дамбой и Вегасом такой, чтобы он неприрывно примыкал к Конфедерации через Аризону, например. На таких условиях ни красных, ни нациков на Юго-западе не будет, можно поторговать.
Да в принципе устраивает. Че кста, в таком случае делать остальную Неваду нейтральным штатом?
Да я так то не против, но бля тут уже по сюжету прям совсем непримиримое противостояние выходит на самом деле
Сам вождь, Джонас Кир, ждал посла красных в местном салуне. Помещение очистили от местных, внутри должны быть только Кир и представитель СКПСШ-РК. Воины навахо снаружи проверили, чтобы бледнолицый был без оружия.
Кира отговаривали от встречи, долго и упорно, но он считал себя обязаным. В конце концов, эти красные извергвыполнили его просьбу — он считал себя обязаным ответить им тем же. Несмотря на весь риск.
Пиво, которое вождь пил из большой кружки, уже проверил доброволец. Не отравлено.
Джонас Кир обернулся на звук открывающихся дверей.
>>872383
>>872385
Невада да, остальное или нейтральное, ну или воюйте за неё там. Не сказал бы, что тут прям ну никак, Суини опять же, вместе сидели с Мартином
В салун вошел Мельников. В рабочей куртке, по простому. На лацкане тускло поблескивал значок партии. За окном мелькнули люди в кепи - стража текущего вождя революции.
- По пролетарски. Одобряю. - Мельников, даже не попытавшись улыбнуться, сел на стул напротив Кира. Чуть помедлив, Федор Архипович засунул правую руку под куртку, внимательно смотря на своего визави - после поставив на стол тяжелую фляжку с гербом СССР. Открыв ее, аппаратчик медленно отпил.
Кир никогда не был из улыбчивых, но при виде предосторожностей Мельникова криво ухмыльнулся.
— Какая ирония, — он снова повернулся к стойке. — "По-пролетарски"... я в этой вашей классовой теории не так силён, как был Дэвид, но какой из агента КГБ пролетарий?
Он откинул смоляную косу за плечо.
— Что предлагаешь? Самим принять ваш яд, пока вы не отравили наши колодцы и ручьи? Пустить московских комиссаров в Уиндоу-Рок? Попросить сменить знамя навахо на красное?
Своего скептицизма Кир не скрывал и пока здесь его держали лишь следственные представления о чести. А скрывать свои настоящие мысли за вежливыми словами дипломата он бы никогда не стал.
А чего, интерлюдией от бигмана порешаем? Кто реквест напишет?
Мельник слегка склонил голову на бок.
- Комитет государственной безопасности ранее имел приставку "Народный". - Аппаратчик хмыкнул, покачав фляжкой туда-сюда. - По крайней мере в Советском союзе.
Мельников несколько раз постучал пальцами по столу.
- Мы знаем несколько вещей, Джонас. Знаем, что у вас нет в достаточном количестве продовольствия, амуниции, денег. Знаем, что вы сейчас ведет переговоры с Уолсом. Вероятнее всего, скоро узнаем об их содержании. Мы знаем, что изо дня в день вы получаете все больше и больше вопросов. Знаем, что 20 тысяч солдат Кейна, среди которых немало черокки, мерзнут в вашингтонских и балтиморских рефрижераторах. Да много что знаем, на самом деле.
Мельников помолчал.
- Вы действительно думаете, что договорившись с ЛАР, вы обеспечите себе безопасность?
Ок, реквестирую интерлюдию про то как Уолс и Кир в Вегасе договариваются обо всем.
Кир и Уолс сидят за столом в одном из опустевшем казино Вегаса. Уолс читает условия Кира: Аризона, Нью мексика и Лас-Вегас с дамбой Гувера Киру. Невада нейтральная, НТА разбивает коммунистов в Фениксе. Затем он откладывает договор, берет стакан с виски, выпивает залпом и после этого говорит что он так то изначально хотел договорится с Мартином. Кир говорит что это было бы невозможно, особенно после ухода Суини. На что Уолс усмехается и говорит что весь этот договор возможен только из-за самой Маргарет, Уолсу просто не хочется чтобы она чувствовала вину из-за смерти еще одного из своих пускай и бывших товарищей. После он добавляет что Суини очень скорбит из-за смерти Мартина и просила дать ей сходить на могилу Мартина, на что Кир говорит что это невозможно, так как она предатель, на что Уолс с горькой усмешкой говорит что если кого в этом винить то только его(Уолс имеет ввиду себя). Кир на задумывается, а потом говорит что так уж и быть, он разрешит Суини посетить могилу Мартина. Уолс улыбается и говорит почти тихо спасибо. После этого быстро возвращает циничную маску, отпускает пару шуток называя себя сраным ковбоем у которого много и советует быть осторожнее с коммунистами, так как они работают с еще большими дьяволами чем Уолс(намекая на МК Ультра). На что Кир отвечает что сам разберется. Уолс уже собирается уходить и в самом конце спрашивает "на кой черт вам нужна эта дамба Гувера?"
— Я знаю, что солнцем встаёт по утрам и дождь идёт с неба. Меня не удивить такими "новостями", учитывая, что всё это ваша вина. Уолс силён и он ближе, хоть и расист. Вы далеко, вы убили Мартина и множество моих соплеменников, вы разрушили наше общее дело. Что вы вообще можете предложить Конфедерации?
> Затем он откладывает договор, берет стакан с виски, выпивает залпом и после этого говорит что
забыл написать здесь что он согласен. Но думаю по контексту понятно
Локация: Лас-Вегас, Невада. Одно из казино на Стрипе — «Стардаст», закрытое, пыльное, с вечно мигающей неоновой вывеской, которая давно потеряла смысл.
---
В зале было темно. Огромные люстры, когда-то сиявшие тысячами огней, сейчас висели мёртвым грузом. Игровые автоматы, выстроенные в ряд, напоминали надгробья. Пахло пылью, запустением и историей, которая закончилась до того, как началась.
За столом в центре зала, под единственной работающей лампой, сидели двое.
Джонас Кир — в кожаной безрукавке поверх простой рубахи, с орлиным пером в волосах. Лицо спокойное, непроницаемое, как скалы его каньона. Перед ним — стакан с водой.
Дэвид Уолс — в своей неизменной кожаной куртке, очки-авиаторы сдвинуты на лоб. Он выглядел усталым, но довольным, как человек, который только что выиграл сложную партию и теперь размышляет, стоила ли она свеч. Перед ним — стакан с виски.
Между ними лежал лист бумаги. Договор.
Уолс читал. Медленно, вдумчиво, иногда останавливаясь и глядя в потолок, будто прикидывал что-то в уме.
— Аризона, — произнёс он вслух. — Нью-Мексико. Лас-Вегас. Дамба Гувера. — Он поднял глаза на Кира. — Это почти четверть Запада. Ты много просишь, вождь.
Кир молчал. Он умел ждать.
Уолс усмехнулся и продолжил чтение.
— Невада — нейтральная зона. Ни ваших, ни наших войск. Красных — тем более. Народно-Трудовая Армия получает право разобраться с Финиксом самостоятельно. — Он отложил бумагу. — А если красные полезут на твою территорию через меня?
— Не полезут, — спокойно ответил Кир. — У них сейчас другие проблемы.
— Это точно. — Уолс взял стакан, отхлебнул виски. Поморщился. — Дрянь. Надо было своё брать.
Он допил залпом. Поставил стакан.
— Знаешь, вождь, — сказал он вдруг другим тоном — без привычной циничной игривости. — Я ведь изначально хотел договориться с Мартином.
Кир чуть наклонил голову.
— Это было бы невозможно. Особенно после ухода Суини.
Уолс усмехнулся. Усмешка вышла горькой.
— Весь этот договор, — он ткнул пальцем в бумагу, — возможен только из-за неё. Из-за Маргарет.
— Объясни.
— Ей тяжело. Смерть Мартина... она винит себя. Думает, что если бы не ушла к нам, он бы выжил. Я ей говорю: не выжил бы. Красные всё равно бы его додавили. Она не верит. — Уолс вздохнул. — Я не хочу, чтобы она чувствовала вину из-за смерти ещё одного своего бывшего товарища. Поэтому я здесь.
Кир смотрел на него долгим взглядом. Потом сказал:
— Она хочет прийти на могилу.
— Да. Просила передать. Я передал.
— Это невозможно. Она предатель.
Уолс горько усмехнулся.
— Если кого в этом винить, то только меня. Я её перетянул. Я обещал ей армию, дело, смысл. Она поверила. И теперь мучается. — Он помолчал. — Я редко о чём жалею, вождь. Но об этом — жалею.
Кир молчал. В зале было слышно, как гудит старая вентиляция и где-то далеко завывает ветер в пустыне.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Пусть приходит. Один раз. Без оружия. Без свиты. Я дам знать, когда.
Уолс удивлённо поднял бровь. Потом его лицо смягчилось — всего на секунду, но Кир заметил.
— Спасибо, — тихо сказал Уолс. Почти шёпотом.
Он быстро вернул на лицо привычную маску. Откинулся на спинку стула, достал сигарету, закурил.
— Ну что, сраный ковбой подписывает мир с краснокожим? — усмехнулся он. — Прямо вестерн, а не жизнь.
— Ты не ковбой, — спокойно ответил Кир. — Ты хуже.
— Знаю. — Уолс выпустил дым. — Но ковбои хотя бы стреляют в лицо. А ты посмотри на своих новых друзей. Коммунисты. Они работают с такими дьяволами, что я рядом с ними — просто мелкий бес.
— О чём ты?
— О МК-Ультра. Слышал таких? ЦРУшники, которые мозги людям выносили в пятидесятых. Теперь они на Мельникова работают. Так что будь осторожен, вождь. Когда они придут к тебе с предложением — а они придут — вспомни этот разговор.
Кир кивнул.
— Я сам разберусь, с кем говорить.
— Разбирайся. — Уолс встал, затушил сигарету прямо об стол. — Твоя взяла. Аризона, Нью-Мексико, Вегас, дамба. Чёрт с тобой.
Он уже собрался уходить, но на пороге остановился.
— Слушай, — спросил он, не оборачиваясь. — На кой чёрт тебе эта дамба? У тебя же горы, вода есть. Зачем тебе этот бетонный монстр?
Кир посмотрел на него. В свете лампы его лицо казалось вырезанным из камня.
— Затем, — сказал он, — что тот, кто контролирует дамбу, контролирует воду. А тот, кто контролирует воду, контролирует всё. От Лос-Анджелеса до Финикса. От твоих ферм до моих гор.
Уолс усмехнулся.
— Умно. — Он покачал головой. — Мартин был прав. С тобой стоило дружить.
— Мартин мёртв, — ответил Кир. — А мы — живы. Пока.
Уолс кивнул и вышел в темноту.
Кир остался сидеть за столом. Перед ним лежал договор, который менял всё.
Он взял стакан с водой, отпил.
Вода была чистой, холодной, из горных источников.
Именно за это он и воевал.
---
На выходе из казино Уолса ждала машина. За рулём сидел Мэнсон.
— Ну как? — спросил Мэнсон.
— Подписал, — Уолс плюхнулся на сиденье. — Отдал ему пол-Запада.
— И ты доволен?
— Я доволен, что мы не будем воевать в горах. Пусть этот индеец сидит там со своими баранами. А мы займёмся красными. — Уолс посмотрел в окно на пустыню. — И потом, Чарльз... он разрешил ей прийти.
— Кому?
— Маргарет. На могилу Мартина.
Мэнсон удивлённо поднял бровь, но промолчал.
— Поехали, — сказал Уолс. — Нас ждёт Финикс.
Машина тронулась и скрылась в темноте.
---
В каньоне Де-Шей, через несколько дней, Суини стояла у могилы Мартина.
Она пришла одна, без оружия, без свиты. Просто стояла и смотрела на камень, под которым лежал человек, которого она когда-то называла другом.
Ветер свистел в каньоне.
Суини не плакала. Она давно разучилась.
Но когда она уходила, на камне осталась маленькая нашивка — та самая, с первого собрания АПО, которую они носили в самом начале.
Кир, наблюдавший за ней с противоположного склона, молча кивнул.
Мир был заключён.
Война продолжалась.
- Наша вина? - Мельников приподнял бровь. - Знаете, Джонас, я запомнил фразу одного товарища из Москвы. Ваши люди убивали наших. Наши — ваших. Война кончилась - но лишь на Востоке. - Федор приподнял палец наверх. - И рано или поздно она придет на запад. Вы это знаете. Это неизбежно. Мы не прекратим преследовать фашистов, как и они - нас, коммунистов. Вы окажетесь между двух могущественных противников, готовых уничтожить друг друга.
Взгляд Мельникова стал прямым и лишенным всякой теплоты.
- Предложить? - голос аппаратчика был ровным, почти ледяным. - Я предложу вам то, о чем вы и не мечтали, вождь. Я смотрю на вас не как на временного тактического союзника. В глазах моей партии ваш народ - это угнетенная нация. Наш естественный, классовый союзник, если вы понимаете, о чем я. Поэтому я скажу прямо, без дипломатии. Нам не нужен Запад Америки. Все земли, что лежат западнее Гранд-Каньона, от гор Гранд-Титон на севере до самого Финикса на юге, - можете их забирать. Мы не будем против, если вы начнете строить там свое собственное, независимое государство.
Мельников наклонился вперед, его голос стал тише, но весомее.
- У этого, конечно, есть цена. Нам нужно понимание по ЛАР, чтобы обезопасить наше существование. Но взамен вы получаете не просто оружие или продовольствие. Вы получаете карт-бланш на создание своего государства. Более того, как только мы разберемся с общим врагом, я лично прослежу, чтобы по всей территории бывших США институт резерваций был уничтожен, а коренные народы получили право вернуться на свои исторические земли.
Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.
- Я не собираюсь навязывать вам коммунизм. Не буду тащить вас в какой-то абстрактный союз. Живите по своим законам, верьте в своих духов. Но одно мы должны будем обсудить, когда придет время, - широкое представительство вашего трудового народа. Пастухов, фермеров, рабочих. Тех, на ком и держится любая нация.
Мельников помолчал, глядя прямо в глаза вождю.
- Так что я предлагаю не яд в колодцы, вождь. Я предлагаю вам страну.
Кир смотрел, как пузырьки отрываются от стенок пивной кружки и исчезают в пене.
— Красивые слова и громкие общения. Не знаю, знаком ли ты с идеями Мартина больше, чем клеймо фашиста, но представительства трудового народа, как и представительство самой Земли, это ядро Конфедерации. Но что ж ты ждёшь от меня насчёт ЛАР? Стать вашим пушечным мясом на фронте, от которого Вашингтон отделяет целая страна? Связать боем нацистов и ждать, что коммунисты исполнят свои общения, если победят?
Мельников выслушал вождя, не перебивая. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он медленно кивнул, словно взвешивая каждое слово Кира.
- Нет. Не пушечным мясом. - Голос аппаратчика оставался ровным. - Вы задали правильные вопросы. Я вижу это следующим образом:
- Первое. Вооруженный нейтралитет. Конфедерация не вступает в открытый конфликт с силами ЛАР, но и не складывает оружие. Ваши земли становятся буферной зоной. Крепостью, готовой к обороне. А также местом для будущих переговоров, если в них возникнет нужда.
- Второе. Гуманитарные и торговые пути. Вы обеспечиваете беспрепятственный проход для наших гуманитарных миссий на Запад. Взамен мы налаживаем полноценную торговлю. Мы поставляем вам продовольствие, медикаменты и промышленные товары. Вы поставляете нам излишки своих ресурсов, включая стратегически важные, такие как уран.
Мельников сделал паузу, его взгляд стал жестче. Он посмотрел на воинов навахо, застывших за окнами салуна, а затем снова на Кира.
- И третье. Секретный протокол. Положение, которое будет известно только нам двоим, но от которого будет зависеть будущее этого континента.
Он наклонился вперед, его голос стал тише, но чеканил каждое слово.
- Вариант А: Если до конца войны с режимом Уолса Конфедерация сохраняет нейтралитет, то СКПСШ-РК признает и гарантирует суверенитет вашего государства в пределах границ, очерченных старым правительством. Резервации станут вашей страной.
- Вариант Б: Однако, - Мельников поднял указательный палец, - если на определенном, стратегически верном этапе, вы решите, что час настал, и ваши войска вступят в борьбу против ЛАР... тогда наше предложение меняется. В случае нашей общей победы мы не только признаем ваше право на все земли, которые вы считаете своими, но и поддержим ваше требование на передачу "Золотого штата" в состав вашего будущего государства. Калифорния станет вашей.
Он откинулся на спинку стула, давая Киру время осознать масштаб предложения.
- Условия на столе. Если вы согласны, то товарищ Ванко принесет договор на подпись.
— Уже и договор есть? — Кир покосился на Мельникова. — Значит, нейтралитет, пока мы не решим иначе. О том же мы договорились и с ЛАР. В ближайшие месяцы, а может и годы, Конфедерация Земли это нейтральная территория, буфер между вами и ними. Чужие войска не появятся на нашей земле. Гражданские же, обеих сторон... мы не будем мешать. Может, станет так, что через нас и вы будете торговать с Уолсом.
Кир с мрачным выражением лица кивнул.
— Я позову шамана, закрепить договор.
Ну чо, педики, будете устраивать шпионские игры в Вегасе?
>Ну чо, педики, будете устраивать шпионские игры в Вегасе?
а нахуя? Тут же вроде все ясно. Вегас за Киром, дамба тоже. Невада нейтральна.
Так с красными. Вам вроде друг от друга далеко, но есть теперь общий буфер. Казино я верну в работу, чтобы вы там за покером шпионили друг против друга ебать
Дата: Середина мая 1974 года
Локация 1: Крохотный городок на границе Техаса и Нью-Мексико, салун
Локация 2: Штаб-квартира НКАШ, Вашингтон — совещание по урану
Локация 3: Уиндоу-Рок, Аризона, кабинет Кира
ЧАСТЬ I: ОСВЯЩЕНИЕ
В салуне было тихо. Даже мухи, кажется, замерли в воздухе.
Кир сидел за столом, глядя на два листа бумаги. Один — договор с ЛАР, подписанный в Вегасе неделю назад. Второй — только что подписанный договор с красными. Два листа, которые меняли всё.
Мельников уже уехал. Его машина скрылась в облаке пыли на востоке. Но в салуне остались другие.
Хостин Йаззи, слепой шаман, сидел на корточках в углу, перебирая свои амулеты. Хастин Цосие стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел на вождя с выражением, которое невозможно было прочитать. Сесилия Мануэлито примостилась на краешке стула, нервно теребя край платка.
Харпер, как всегда, нашёл бутылку и теперь разливал виски по мутным стаканам.
— Ну что, — сказал он, пододвигая стакан Киру. — Ты теперь официально самый опасный человек в Америке. Два договора с двумя самыми страшными силами на континенте. И ни одному не веришь.
— Верю, — тихо сказал Кир. — Настолько, насколько можно верить волкам, которые пообещали не eat овец сегодня.
— А завтра?
— Завтра посмотрим.
Йаззи поднялся. Его слепые глаза, казалось, смотрели куда-то сквозь стены, сквозь пустыню, сквозь само время.
— Ты позвал меня, вождь. Для чего?
— Для дела, старик. — Кир встал, взял оба договора. — Эти бумаги... они скреплены чернилами и подписями. Для белых людей этого достаточно. Для наших — нет.
Он положил листы на середину стола.
— Сделай так, чтобы духи видели. Чтобы они знали: мы дали слово. И слово будет держаться.
Йаззи кивнул. Подошёл к столу, достал из своей сумки священную кукурузную муку, табак, кусочек бирюзы.
— Это не наш обычай, — сказал он, обращаясь к пустоте. — Мы не заключаем договоры с теми, кто убивает наших. Но вождь просит. Значит, так надо.
Он посыпал мукой договоры. Зажёг табак в маленькой глиняной чаше. Дым пополз вверх, к потрескавшемуся потолку салуна.
— Слушайте, духи! — голос Йаззи стал громче, твёрже. — Слушайте, горы! Слушайте, ветер и земля! Человек, которого вы знаете как Да-на-ви, дал слово. Два слова. Двум разным народам. Он обещал мир. Он обещал нейтралитет. Он обещал, что воины не пойдут на восток и не пойдут на запад, пока его не тронут.
Он замолчал. Дым вился вокруг документов, оседал на бумаге тонким слоем пепла.
— Если он нарушит слово — вы знаете, что делать. Если нарушат они — вы тоже знаете.
Йаззи повернулся к Киру. Его слепые глаза, казалось, смотрели прямо в душу.
— Слово дано. Слово будет держаться. Иди с миром, вождь. Или с войной. Твой выбор.
Он собрал свои вещи и вышел, не прощаясь.
В салуне повисла тишина.
Харпер нарушил её первым.
— Ну и ну, — сказал он, отхлебнув виски. — Я думал, дипломатия — это когда послы пьют чай и врут друг другу. А у вас — дым, камни и духи.
— У нас — земля, — поправил Кир. — Земля не врёт.
Штаб-квартира НКАШ, бывшее здание ФБР. Закрытый конференц-зал на верхнем этаже. Май 1974 года.
В комнате без окон, освещённой только люминесцентными лампами, собрались люди, от которых зависело будущее не только Америки, но и всего мира.
За длинным столом сидели:
Политическое руководство:
Фёдор Мельников — глава НКАШ, фактический лидер КПСШ-РК по вопросам безопасности и внешней политики.
Генерал-майор Игорь Тихомиров — представитель КГБ, куратор проекта «Красный Щит».
Товарищ Строев — заместитель Мельникова по промышленности.
Военные:
Генерал-полковник Александр Куотрич — командующий Красной Армией.
Генерал-лейтенант Михаил Громов — начальник ракетных войск и артиллерии.
Полковник Виктор Соколов — представитель ПВО/стратегических сил.
Учёные:
Академик Андрей Сахаров — 53 года, один из создателей советской водородной бомбы, ныне — диссидент? Но здесь он не диссидент, а — почётный гость. Прибыл из Москвы по личному приглашению Андропова. Его присутствие — сенсация.
Академик Юлий Харитон — 70 лет, научный руководитель советского ядерного проекта, главный конструктор КБ-11 (Арзамас-16). Легенда.
Доктор физико-математических наук Лев Арцимович — 65 лет, специалист по термоядерному синтезу, но здесь — по практической реализации.
Доктор Кирилл Щёлкин — 63 года, физик-ядерщик, специалист по цепным реакциям.
Профессор Джон Мэнли — 67 лет, американский физик, участник Манхэттенского проекта, работавший в Лос-Аламосе. Перешёл на сторону красных после падения Вашингтона — «из идейных соображений». Выглядит как привидение.
Кроме них — полтора десятка физиков, химиков, инженеров. Атмосфера напряжённая, но деловая.
Мельников открыл совещание.
— Товарищи, — начал он без предисловий. — У нас есть уран. Много урана.
Он кивнул Тихомирову. Тот раздал папки с аналитическими справками.
— Конфедерация Кира, с которой мы только что подписали договор о нейтралитете, готова поставлять нам урановую руду в промышленных масштабах. Речь идёт о тоннах в месяц. Обогатительных мощностей у нас пока нет, но…
— Но они будут, — перебил Куотрич. — Иначе зачем мы здесь?
Мельников не обиделся. Кивнул.
— Именно. Мы собрали вас, чтобы ответить на один вопрос: как быстро мы можем получить собственное ядерное оружие?
В зале повисла тишина.
Харитон заговорил первым. Голос у него был тихий, но твёрдый.
— Товарищ Мельников, я участвовал в создании первой советской бомбы. Тогда у нас не было ничего. Ни технологий, ни опыта, ни даже уверенности, что это возможно. Мы сделали это за четыре года. Сейчас у нас есть всё. Технологии, опыт, и, самое главное, — люди. — Он обвёл взглядом присутствующих. — Вопрос не в том, можем ли мы. Вопрос в том, сколько урана мы получим и как быстро сможем его обогатить.
— Уран будет, — твёрдо сказал Мельников. — Кир не нарушит договор. Ему нужны наши поставки продовольствия и медикаментов.
Сахаров, до этого молчавший, подал голос.
— А нужно ли нам это? — спросил он тихо. — Ядерное оружие... вы понимаете, что это значит? Если мы применим его против Уолса, мир никогда не простит нам. Если мы просто будем им обладать — это может отпугнуть союзников.
— Андрей Дмитриевич, — Мельников посмотрел на него с уважением, но твёрдо. — У «Спасителей» есть ядерное оружие. У Уолса его пока нет, но если он доберётся до арсеналов, будет. Мы не можем позволить себе быть беззащитными перед этой угрозой.
— Речь не о применении, — добавил Куотрич. — Речь о сдерживании. Пока у нас нет бомбы, любой враг может шантажировать нас.
Щёлкин подался вперёд.
— Обогащение — главная проблема. У нас есть заводы в Детройте, есть специалисты. Но для создания оружейного урана нужны центрифуги или газодиффузионные установки. У нас их нет.
— У нас есть кое-что другое, — вмешался Джон Мэнли. Его голос звучал с заметным акцентом. — Я работал в Лос-Аламосе. Я знаю, где находятся архивы, чертежи, расчёты. Всё это осталось в правительственных лабораториях, которые сейчас контролируют «Спасители». Если мы сможем получить доступ…
— Мы работаем над этим, — перебил Тихомиров. — КГБ имеет агентуру в Колорадо. Но это не быстро.
Харитон постучал пальцем по столу.
— Давайте посчитаем реалистично. У нас есть:
Сырьё (уран из Конфедерации) — да.
Технологии обогащения — нет, но мы можем их восстановить по архивам.
Специалисты — есть (мы).
Промышленная база — частично (Детройт, Питтсбург).
Политическая воля — есть.
Он сделал паузу.
— При максимальной мобилизации ресурсов, мы можем получить первую бомбу через… — он посмотрел на Щёлкина, — … год. Может быть, чуть больше.
— Год? — переспросил Куотрич. — У нас нет года. Уолс может начать наступление через полгода.
— Тогда нам нужно ускориться, — спокойно ответил Харитон. — Но физика не терпит спешки. Если мы ошибёмся в расчётах, мы можем уничтожить половину Детройта.
— Этого не будет, — твёрдо сказал Сахаров. — Мы не допустим ошибок.
Мельников переводил взгляд с одного учёного на другого.
— Хорошо. — Он встал. — Значит, так. Уран поступает. Вы получаете всё необходимое: людей, оборудование, деньги. Ваша задача — создать бомбу. Не для применения, а для сдерживания. Срок — максимум год. Это понятно?
Учёные переглянулись. Харитон кивнул.
— Понятно, товарищ Мельников.
— И ещё, — добавил Мельников, уже на выходе. — Никто не должен знать об этом. Ни Уолс, ни Кир, ни даже свои, кому не положено. Это проект абсолютной секретности. Кодовое название — «Заря».
Он вышел. Куотрич задержался на секунду, посмотрел на учёных.
— Работайте, — сказал он коротко и вышел следом.
В зале повисла тишина.
Харитон посмотрел на Сахарова.
— Андрей Дмитриевич, вы с нами?
Сахаров молчал долго. Потом кивнул.
— Я с народом, Юлий Борисович. Всегда был.
Кабинет Кира, Уиндоу-Рок, Аризона. Вечер того же дня.
Кир сидел за своим столом. Перед ним лежали два договора — с Уолсом и с Мельниковым. Рядом стояла бутылка самогона, которую Харпер притащил «для храбрости».
В комнате было тесно. Кроме Кира, здесь находились:
Хастин Цосие — командир Легионов.
Сесилия Мануэлито — глава гражданской администрации.
Нанабах Бегай — начальница разведки.
Харпер — советник, «голос белых поселенцев».
Бенито Тсинай — старейшина навахо (присутствовал по видеосвязи из своего дома в каньоне).
— Итак, — начал Кир. — Мы подписали мир с Уолсом. Мы подписали нейтралитет с красными. У нас есть время.
— Время для чего? — спросил Цосие. — Чтобы они набрались сил и убили нас позже?
— Чтобы мы набрались сил и выжили, — ответил Кир.
— Ты веришь им? — подал голос Тсинай из динамика. Голос старика звучал глухо, но твёрдо.
— Нет, — честно сказал Кир. — Но они верят, что я верю. Этого достаточно.
— Надолго? — спросила Сесилия.
— Настолько, насколько нам нужно. Месяц. Полгода. Год. Пока они не поймут, что мы не собираемся воевать на их стороне.
— А секретный протокол? — Харпер понизил голос. — Тот, с красными? Про Калифорнию?
Кир посмотрел на него.
— Ты хочешь, чтобы я рассказал всем?
— Я хочу, чтобы ты понимал: если это выплывет, Уолс придёт сюда с тойотами и вертолётами.
— Не выплывет, — сказала Нанабах. — Я прослежу.
— А если Мельников сам сольёт? — Цосие нахмурился. — Чтобы стравить нас с Уолсом?
— Может, — согласился Кир. — Но тогда он потеряет уран. А уран ему нужен.
— Зачем? — спросила Сесилия.
— Для бомб, — ответил Кир. — Для новых бомб. Он хочет дожать «Спасителей», а потом — Уолса. Ему нужно ядерное оружие. Уран есть у нас.
— Значит, мы не просто нейтралы, — медленно произнёс Цосие. — Мы — ключ.
— Да.
Тишина.
— И что мы будем делать с этим ключом? — спросил Харпер.
— Ждать, — ответил Кир. — Смотреть. Иногда — подталкивать. Но воевать — только если припрут к стене.
— А Уолс? — спросила Нанабах. — Что мы будем делать с ним?
— То же самое. Ждать. Он тоже хочет нас использовать. Он думает, что мы — его буфер против красных. Пусть думает.
— А если они оба решат, что мы слишком опасны, и договорятся друг с другом? — спросил Тсинай. — Если Уолс и Мельников встретятся и поделят страну без нас?
Кир усмехнулся.
— Они не смогут. Слишком много крови между ними. Слишком разная идеология. Им нужен буфер. А буфер — это мы.
Он встал, подошёл к окну. За окном догорал закат над каньоном.
— Мы сделали всё, что могли. Теперь будем жить. И ждать.
— Чего ждать? — спросил Харпер.
Кир обернулся. В его глазах плясали отблески заката.
— Когда они устанут. Когда поймут, что войной ничего не решить. Когда приползут к нам просить мира на наших условиях.
— И долго ждать?
— Не знаю. Может, год. Может, десять лет. Может, никогда. — Он пожал плечами. — Но другого выбора у нас нет.
Он вернулся к столу, налил себе самогона.
— За тех, кто будет жить после нас, — сказал он. — Чтобы им было где жить.
Они выпили.
За окном догорал закат.
Где-то далеко на востоке красные готовились к созданию атомной бомбы.
Где-то на западе Уолс планировал штурм Финикса.
А здесь, в горах Аризоны, горстка людей просто хотела жить.
По-своему.
На своей земле.
Под своим небом.
Этого достаточно.
>ЮГ: Ось сопротивления (Уоллес) – Алабама, Миссисипи, Джорджия
Окак. А откуда они и сколько у них сил?
мимокрокодил
Это не все штаты перечислены, там в том числе и хороший кусок Техаса, а Техас это ого-го, плюс другие южные штаты с разной степенью контроля. В общем, те, которым только волю дай, сразу жениться на грузовиках и ездить на сёстрах будут, Глубокий Юг тот самый.
а сколько у них сил то по итогу? и как обстоят дела в отношениях между Уолсом и Суини, а то ради этих голубков тут сижу
Пикрил, куча реднеков грубо говоря, но куча внушительная.
Романс Суини успешно продвигается.
Внутренняя политика.
С новыми соглашениями в руках Кир снова выступил перед Большим Советом в Уиндоу-Рок. Там он честно и без приукрас объяснил делегатам всех этнокультурных корпораций, почему он пошёл на эти соглашения — они дали Конфедерации передышку и торговые каналы, с помощью которых можно заняться обновлением их земель. Стать самостоятельными и независимыми, пускай пока и только как буфер между двумя гигантами. В конце речи Джонас Кир склонил голову и покорно попросил Большой Совет ратифицировать соглашения с коммунистами и Калифорнией, уповая на доверие народов юго-запада.
Другим вопросом на повестке заседания была организация Малых Советов по территориальным признакам. Большой Совет представлял все корпорации Конфедерации вместе, но не стоило забывать о том, что разные общины живут на одной земле, связанные самой почвой, воздухом, водой и экономикой. Кир предлагал формализовать их местное самоуправление через двухпалатные Малые Советы Земель: нижняя палата будет состоять из выборных делегатов по прямому мажоритарному голосованию территории, а высшая из делегатов этнокультурных и профессиональных корпораций. Этим Кир надеялся добиться сотрудничества жителей их общего государства и честного выражения мнений населения. Пока он, как Верховный Вождь, имел полномочия действовать по своему усмотрению, только с оглядкой на Большой Совет, и даже боялся повторить ошибки Мартина... но не мог отказаться от его идей совсем и хотя бы не попытаться заложить фундамент для Конфедерации Земли без Джонаса Кира.
Для укрепления как внутренних связей, так и внешних, через Калифорнию и Мексику Джонас поручил закупить радиостанции и печатные станки. Под началом Большого Совета сформировали первую централизованную медийную сеть на территории Конфедерации, "Ветер навахо". Новые мощные передатчики из единой студии в Уиндоу-Рок начали вещание, как политическо-пропагандистское, таки развлекательное, на всю территорию Конфедерации и в Зону Распада. Вместе с центральной газетой "Уиндоу-Рок Скаут" радио стало главным голосом Большого Совета и лично Джонаса Кира, через которые Конфедерация распространяла свои идеи и предложения.
Снова через Мексику и теперь Тихоокеанский Пакт, Конфедерация продолжала искать продавцов промышленного оборудования и сельскохозяйственной техники. Продажа урана начинала приносить твёрдую валюту (в основном благодаря закупкам СКПСШ-РК) и залежаться ей не давали...
Поставки урана вовне, однако, были ограничены и дозированы необходимостью. Значительная доля добываемой руды оседала на складах Конфедерации в качестве "уранового запаса", одновременно и резерва для экстренных сделок, и способа удерживать цену на уран достаточно высокой, насколько это зависело от рудников на территории навахо.
Конечно, продажа урана
Внешняя политика.
Тихоокеанский Пакт уступил Конфедерации нужный ей кусок Невады, включая Вегас и дамбу Гувера. Осталось их забрать.
На следующий же день после переговоров эмиссары Кира отправились к шерифу Вегаса и мормонским общинам, чтобы договориться о совместной борьбе против банд Стрипа. Как и всем другим в Конфедерации, Кир предлагал войти в их союз на условиях любой другой общины, в обмен на защиту от внешнего вторжения и торговые каналы Уиндоу-Рок. Лучшие боевые отряды Конфедерации во главе с Хорриганом готовы были подкрепить обещания Джонаса делом.
Аналогичное предложение получили и на дамбе Гувера. Легионеры Кира обещали её гарнизону такое же равное представительство, как и всем, сохранение дамбы за теми, кто на ней работает и её защищает, в обмен на поддержку интересов Конфедерации и её территорий. Новый статус Конфедерации обещал уберечь гарнизон дамбы от бессмысленной и отчаянной борьбы против сил Калифорнии и красных, а войска Кира помогут обороняться от бандитов Зоны Распада.
Разведчики Кира отправились и дальше, в пока ничейные территории Аризоны и Нью-Мексико. Предложения для всех не отличались: равный союз на основах этнокорпоративного федерализма. Без вас не выживем мы, без нас — вы. Экспансия Конфедерации пока что оставалась мирной и в рамках договорённостей с Пактом и коммунистами, на что не забывали указывать послы.
По международным каналам в Европу и Южную Америку ушли наконец официальные объявления о независимости Конфедерации Земли. На признание Кир не надеялся, но в глубине души ждал.
На некоторых подозрительных гостей легионеры закрывали глаза. Пускай тот же Лас-Вегас станет территорией шпионских игр красных с коричневыми, такова роль буфера.
С мормонами Юты не прекращались попытки установить торговые отношения. Пока без политических предложений, только экономика — взаимовыгодное сотрудничество двух нейтральных государств.
Военная политика.
Договоры обещали передышку, но Кир не верил в них настолько, чтобы отозвать все войска с границ. Легионы продолжали следить, чтобы вооружённые чужаки не показывались на территории Конфедерации, но теперь они сопровождали послов, торговцев и путешественников до центров цивилизации. Пока в тылу, на приток свежей валюты и оборудования, продолжалось перевооружение и модернизация Легионов. Начали закупать и технику, пускай и устаревшую — для пеших партизанских отрядов легионеров сгодится любая поддержка "брони", а ещё лучше с воздуха или артиллерией.
Скорее всего сбежал в Канаду или помер. Товарищ Си даёт кроооохотный шанс, что его могло занести с индейцам, грит смешной вариант базарю
ИТОГИ ХОДА (МАЙ-ИЮНЬ 1974):
I. ОБЩАЯ ОЦЕНКА ХОДА
Оценка: УСПЕШНЫЙ ХОД. Игрок за Конфедерацию провёл грамотную, взвешенную политику, направленную на институционализацию, расширение и закрепление нейтралитета.
КЛЮЧЕВЫЕ ДОСТИЖЕНИЯ:
Ратификация соглашений с ЛАР и красными через Большой Совет — легитимация нейтралитета.
Создание Малых Советов Земель — двухпалатная система местного самоуправления.
Запуск медиасети «Ветер навахо» — пропаганда, связь, влияние.
Начало экспансии в Неваду (Лас-Вегас, дамба Гувера) — мирное присоединение.
Зондирование почвы в Аризоне и Нью-Мексико — потенциальное расширение.
Урановый резерв — экономическая подушка безопасности.
Дипломатическое признание (символическое) — объявление о независимости.
Модернизация Легионов — закупка техники, перевооружение.
II. РАЗБОР ПО НАПРАВЛЕНИЯМ
1. ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА: ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИЯ
А. БОЛЬШОЙ СОВЕТ: РАТИФИКАЦИЯ СОГЛАШЕНИЙ
Заявка: Кир честно объясняет Совету необходимость соглашений, просит ратификации.
Результат: УСПЕХ
Почему сработало:
Кир пользуется абсолютным доверием Совета. Его честность — главный политический капитал.
Совет понимает: альтернативы нет. Либо нейтралитет и торговля, либо война на два фронта.
Ратификация проходит единогласно (при нескольких воздержавшихся традиционалистах).
ЗНАЧЕНИЕ:
Соглашения получили легитимность. Теперь это не личная сделка Кира, а воля народов Конфедерации.
Укрепление внутреннего единства перед лицом внешних угроз.
Б. МАЛЫЕ СОВЕТЫ ЗЕМЕЛЬ: ДВУХПАЛАТНАЯ СИСТЕМА
Заявка: Создание двухпалатных Малых Советов на территориях: нижняя палата — выборы по мажоритарной системе, верхняя — делегаты этнокультурных и профессиональных корпораций.
Результат: УСПЕХ (институциональный)
ПОЧЕМУ ЭТО ВАЖНО:
Представительство: учитывает и территориальный, и корпоративный принципы
Легитимность: местная власть получает мандат от населения
Гибкость: система может адаптироваться к разным общинам
Наследие Мартина: Кир не отказывается от идей друга, но адаптирует их
ПРОБЛЕМЫ:
Система сложна для понимания.
Требует времени на внедрение.
Местные элиты могут попытаться её саботировать.
НО: Пока Кир у власти, система будет работать. Вопрос — что будет после.
В. МЕДИА: «ВЕТЕР НАВАХО»
Заявка: Закупка радиостанций и печатных станков через Мексику и ЛАР, создание единой медиасети.
Результат: УСПЕХ
ЧТО ПОЛУЧЕНО:
Радио «Ветер навахо»: Пропаганда, новости, развлечение на всю Конфедерацию и Зону Распада
Газета «Уиндоу-Рок Скаут»: Печатный орган, распространяется по территории
Передатчики: Охват всей территории Конфедерации
ЗНАЧЕНИЕ:
Конфедерация получает голос.
Возможность влиять на население Зоны Распада.
Противовес калифорнийской и красной пропаганде.
Г. ЭКОНОМИКА: УРАНОВЫЙ РЕЗЕРВ
Заявка: Ограничение продаж урана, создание стратегического резерва.
Результат: УСПЕХ
ЗНАЧЕНИЕ:
Конфедерация больше не зависит от сиюминутных продаж.
Резерв — валютный фонд и рычаг давления.
Цена на уран держится на высоком уровне.
РИСКИ:
Красные могут найти другие источники.
ЛАР может попытаться захватить рудники силой.
НО: Пока договоры действуют, риск минимален.
2. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА: МИРНАЯ ЭКСПАНСИЯ
А. ЛАС-ВЕГАС: ПЕРЕГОВОРЫ С ШЕРИФОМ И БАНДАМИ
Заявка: Эмиссары Кира предлагают шерифу Лэмбу и мормонским общинам войти в Конфедерацию на общих условиях, обещая защиту от банд и торговые каналы. Хорриган с боевыми отрядами готов поддержать силой.
Результат: УСПЕХ (частичный)
ЧТО ПРОИЗОШЛО:
Шериф Лэмб согласен. Ему нужна защита и легитимность.
Мормонский патруль: сторожно согласны. Им нужны гарантии автономии.
«Стрип-рейнджерс» (банды): раскол. Часть готова присоединиться (за деньги), часть — сопротивляться.
Мелкие банды: часть бежит, часть уничтожена Хорриганом.
ИТОГ:
Лас-Вегас официально входит в Конфедерацию на правах особой территории.
Шериф Лэмб остаётся главой гражданской администрации.
«Стрип-рейнджерс» частично интегрированы в Легионы (как «спецподразделение»).
Хорриган получает благодарность и... новую работу.
ПРОБЛЕМЫ:
Остатки банд уходят в подполье.
Вегас — слишком лакомый кусок. ЛАР и красные будут совать туда нос.
Б. ДАМБА ГУВЕРА: ПЕРЕГОВОРЫ С ПОЛКОВНИКОМ ХЕЙЛИ
Заявка: Легионеры предлагают гарнизону дамбы равное представительство, сохранение контроля над объектом, защиту от банд в обмен на лояльность.
Результат: УСПЕХ
ЧТО ПРОИЗОШЛО:
Полковник Хейли, уставший от неопределённости, соглашается.
Гарнизон дамбы (300 человек) становится отдельной корпорацией в составе Конфедерации.
Хейли получает место в Совете.
Дамба продолжает работать, электричество и вода идут всем.
ЗНАЧЕНИЕ:
Конфедерация получает стратегический объект.
Возможность влиять на ЛАР (вода Лос-Анджелесу) и красных (вода Финиксу).
Хейли — ценный союзник.
В. ЭКСПАНСИЯ В АРИЗОНУ И НЬЮ-МЕКСИКО
Заявка: Разведчики Кира отправляются в ничейные территории с предложениями о вхождении в Конфедерацию.
Результат: УСПЕХ (медленный, но верный)
Северная Аризона: пложительная реакция. Местные общины устали от хаоса.
Центральная Аризона (Финикс): сложно. Там красные. Но округа вокруг проявляют интерес.
Нью-Мексико: осторожный интерес. Местные милиции присматриваются.
ПРОБЛЕМЫ:
Красные в Финиксе могут воспринять это как угрозу.
ЛАР может попытаться перехватить инициативу.
НО: Пока действует нейтралитет, можно расширяться мирно.
Г. МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРИЗНАНИЕ
Заявка: Официальные объявления о независимости Конфедерации отправлены в Европу и Южную Америку.
Результат: СИМВОЛИЧЕСКИЙ УСПЕХ
Португалия: Осторожное «принято к сведению».
Мексика: Де-яфакто признают (торгуют).
Япония: Игнорируют (не до того).
ЮАР: Игнорируют (есть ЛАР).
Чили: Игнорируют.
Европа: Никакой реакции.
ЗНАЧЕНИЕ:
Конфедерация заявила о себе.
Рано или поздно это пригодится.
Д. МОРМОНЫ (ЮТА)
Заявка: Торговые отношения с Ютой без политических требований.
Результат: УСПЕХ (медленный)
Мормоны согласны на торговлю (продовольствие в обмен на уран? нет, у них свой уран не нужен, но можно обменивать на товары из Мексики).
Политический нейтралитет сохранён.
Кир получает ещё один канал снабжения.
3. ВОЕННАЯ ПОЛИТИКА: СДЕРЖИВАНИЕ И МОДЕРНИЗАЦИЯ
А. ОХРАНА ГРАНИЦ
Заявка: Легионы продолжают патрулирование, не допуская вооружённых чужаков, но сопровождают послов и торговцев.
Результат: УСПЕХ
Границы спокойны.
Инцидентов с ЛАР и красными нет.
Договорённости соблюдаются.
Б. ПЕРЕВООРУЖЕНИЕ
Заявка: Закупка техники (пусть устаревшей) на приток валюты.
Результат: УСПЕХ (медленный)
Что закуплено:
Бронеавтомобили: ~20
Грузовики: ~100
Миномёты: ~50
Средства связи
ЗНАЧЕНИЕ:
Легионы становятся мобильнее.
Появляется потенциал для поддержки пехоты бронёй.
Но до уровня ЛАР или красных — как до луны.
Он не просто выжил — он укрепился, расширился и институционализировал власть. Конфедерация больше не «временное убежище», а реальное государственное образование со своей территорией, армией, экономикой и медиа.
ГЛАВНЫЕ ДОСТИЖЕНИЯ:
Легитимация нейтралитета через Большой Совет.
Создание работающей системы управления (Малые Советы).
Мирное расширение (Лас-Вегас, дамба, часть Аризоны/НМ).
Экономическая стабилизация (урановый резерв, торговля).
Медийный голос («Ветер навахо»).
Военная модернизация (первые шаги).
Дипломатический прорыв (заявлено о независимости).
ПРОБЛЕМЫ, КОТОРЫЕ ОСТАЮТСЯ:
Уязвимость лидера. Если Кир погибнет, система рухнет.
Экономическая зависимость. Уран — единственный товар.
Внешнее давление. ЛАР и красные могут передумать.
Внутреннее напряжение. Расширение создаёт новые противоречия.
Техническая отсталость. До уровня соседей далеко.
V. ЧТО ДАЛЬШЕ?
Перед Киром стоят следующие задачи:
Интеграция новых территорий. Лас-Вегас, дамба, новые общины — надо переварить.
Укрепление армии. Продолжать закупки, обучение, модернизацию.
Расширение влияния. Аризона, Нью-Мексико, может быть, дальше.
Дипломатия. Удерживать нейтралитет, не дать ЛАР и красным передумать.
Наследие. Готовить преемников, чтобы система выжила без Кира.
ФИНАЛ: КОНФЕДЕРАЦИЯ ЗЕМЛИ — РЕАЛЬНОСТЬ, А НЕ МЕЧТА
Когда-то это была мечта Мартина. Потом — убежище Кира. Теперь — реальное государство.
Маленькое, слабое, уязвимое. Но живое.
И пока оно живо, у народов юго-запада есть надежда.
А надежда — это уже победа.
У меня САМЫЙ ВАЖНЫЙ вопрос: кто из лидеров гражданской войны самый гейский гей? Спроси у нейронки! УМОЛЯЮ
Кста, а как ты подредачил промт? А то ты вроде выше упоминал об этом
>Уолс — абсолютный чемпион. Его образ — это чистая эстетика, чистый театр, чистая игра. Он не просто носит одежду — он носит образ. Он не просто говорит — он играет. Его отношения с Суини — это квинтэссенция «гейского» вайба: постоянный флирт, двусмысленности, игра в кошки-мышки.
>Добавьте сюда его любовь к рок-музыке, его манеру сидеть в кресле, его умение появиться в кадре... Это не просто диктатор. Это дива.
Вот вам и фюрер...
>>872524
Уточнил по разрешению конфликтов между игроками и попросил пояснять, как и почему выходит результат.
Лол, с точки зрения дипкока отношения с женщиной это максимальное гейство. Ну база, че сказать
Ни мгновения не сомневался в товарище Си.
Ну ладно, оставим это на совести нашего данжен мастера в лице дипкока. Реквестирую несколько интерлюдий:
Интерлюдия про то как Квентин Тарантино, Уолс и Уильям Пирс выбирают каких режиссеров можно позвать работать на режим. Уолс упоминает Копполу, спрашивает у Тарантино мнение, тот хорошо о нем отзывается, Пирс так же говорит что это неплохой вариант, но добавляет что нужно найти новых молодых и талантливых режиссеров, явно намекая на Тарантино. Последнему немного не по себе от этой похвалы, он только недавно привык к Уолсу и чтобы отвлечься берет список и видит там имя Мартина Скорсезе,резко оживляется говорит что это потенциально неплохой режиссер, у него как раз недавно в 72м вышли Злые улицы и что он потенциально может много чего крутого снять. Уолс внимательно смотрит на него и потом говорит что да неплохой вариант, можно попробовать его позвать для съемок какого-нибудь фильма к примеру про Таксиста ветерана вьетнама.
Примечание: упоминай только фильмы которые вышли до 1973го года, фильм Таксист от Скорсезе еще не вышел.
Вторая интерлюдия про спор между Суини и У.Пирсом.
Суини и Пирс стоят в коридоре и спорят по поводу расового вопроса, Суини до конца не может принять идеи У.Пирса, говорит что наверное лучше хотя бы использовать сегрегацию, но уж никак не лагеря, Пирс напротив говорит что лагеря временная мера и что все живущие там потенциально опасные для общества элементы и что лучше строить общество на основе цивилизационного единства. Спор хоть и проходит на довольно напряженную тему, но общаются они на удивление спокойно, так как до этого у них уже было много подобных разговоров. И тут подходит Мигель Серрано, один из послов от Чили, слышит их диалог, и вопреки желанию У.Пирса и Суини он начинает рассказывать свои идеи эзотерического гитлеризма. У.Пирс и Суини оба в ахуе, пытаются найти повод уйти, но Серрано остается настойчивым, и тут в коридоре появляется Редклив, его видит У.Пирс и он говорит Мигелю Серрано что Редклиф как раз хотел обсудить пару вопросов, после чего Серрано переключается на Редклифа к ужасу последнего. Небольшая пауза, Суини выдает тихий смешок и говорит что раньше считала У.Пирса конченным, оказывается есть куда безумнее, на что У.Пирс соглашается и говорит что наверное расовая сегрегация все же не самый худший вариант.
Локация: Кабинет Уолса, Капитолий Сакраменто, Калифорния
В кабинете было накурено. Уолс сидел в своём любимом кресле, закинув ноги на стол. Перед ним лежали стопки бумаг, фотографий, досье. Рядом, на отдельном столике, стояла бутылка виски и три стакана.
Напротив него расположились двое.
Квентин Тарантино — двадцать лет, взлохмаченные волосы, безумные глаза киномана, который всё ещё не мог поверить, что сидит в кабинете человека, которого полмира называет «американским Гитлером». Он нервно теребил край своей куртки и старался не смотреть в сторону третьего участника беседы.
Уильям Пирс — сорок один год, идеально выбритый, в строгом тёмном костюме. Главный идеолог ЛАР, автор расовой теории режима, руководитель Института Борьбы Цивилизаций. Он смотрел на Тарантино с лёгким любопытством, как на интересный экспонат.
Уолс отхлебнул виски и ткнул пальцем в разложенные на столе фотографии и биографии.
— Значит так, — сказал он. — Киноиндустрия. Мы её практически не контролируем. Старые либералы разбежались кто куда. Кто-то в Канаду, кто-то в Европу, кто-то вообще в Зону Распада. Нам нужно своё кино. Свои режиссёры. Свои фильмы. Чтобы народ смотрел не только мои обращения, но и нормальное, качественное кино. Про нас. Про нашу борьбу. Про нашу правду.
Он перебросил несколько листов Тарантино.
— Вот список. Посмотри. Кто из этих нам подходит?
Тарантино взял листы дрожащими руками. Пробежал глазами по именам. Его взгляд остановился на одном.
— Фрэнсис Форд Коппола, — прочитал он вслух. — «Крёстный отец», 1972 год. Шедевр. Абсолютный шедевр. Он сейчас, наверное, в Сан-Франциско... или уже сбежал?
— Пытался сбежать, — усмехнулся Уолс. — Мы его перехватили. Он сейчас под домашним арестом. Ждёт решения.
— Он гений, — выпалил Тарантино. — Если вы его... ну, если с ним что-то случится, это будет преступление против искусства.
Уолс поднял бровь.
— Против искусства, говоришь? А против народа?
— Против народа тоже, — быстро поправился Тарантино. — Но он правда великий. «Крёстный отец» — это... это про семью, про власть, про долг. Это же почти про нас!
Пирс хмыкнул.
— Про нас? — переспросил он. — Там про итальянских мафиози, а не про арийских героев.
— Дело не в национальности, — вмешался Уолс. — Дело в эстетике. В стиле. В том, как снято. Коппола умеет снимать власть. Это нам пригодится.
Он сделал пометку в блокноте.
— Коппола — вариант. Неплохой. Но дорогой. И капризный. Будет требовать творческую свободу. Придётся договариваться.
Пирс аккуратно разгладил складку на брюках.
— Если позволите, Дэвид, — сказал он своим ровным, лекционным голосом, — я бы предложил смотреть не только на маститых, но и на молодых. На тех, кто ещё не успел испортиться либеральной пропагандой. Кто горит, кто хочет снимать, кто понимает наше время.
Он повернулся к Тарантино.
— Вот, например, Квентин. Он уже показал, на что способен. Его репортаж с суда над Дэвис — это было мощно. Динамично. Современно. Такие люди нам нужны.
Тарантино почувствовал, как у него зачесалась спина. Он не привык, чтобы его хвалили. Тем более такие люди.
— Я... ну... это просто работа, — пробормотал он. — Я старался.
— Старайся дальше, — усмехнулся Уолс. — Пирс прав. Молодые — наше всё. Старики или сбегут, или умрут, или будут саботировать. А вы... вы будете строить новое кино.
Тарантино судорожно сглотнул и уткнулся в список, лишь бы не встречаться взглядом с Уолсом. Его глаза бегали по строчкам, выискивая хоть что-то знакомое.
И вдруг он наткнулся на имя.
— Мартин Скорсезе! — выпалил он так громко, что сам испугался.
Уолс и Пирс посмотрели на него.
— Ну? — сказал Уолс. — Что за Скорсезе?
— Он... он снял «Злые улицы» в прошлом году, — затараторил Тарантино. — Вы видели? Про молодых итальянцев в Нью-Йорке, про мелких гангстеров, про улицу. Там Харви Кейтель, Роберт Де Ниро... Это грязно, это страшно, это... это как настоящая жизнь, только снятая так, что дух захватывает. Он — гений. Другой, чем Коппола, но тоже гений.
— О чём фильм? — спросил Пирс.
— О том, как люди пытаются выжить в мире, где нет правил, — быстро ответил Тарантино. — О чести, о долге, о том, что даже бандиты могут быть... ну, нехорошими, но понятными.
— Бандиты, — задумчиво протянул Уолс. — Это нам подходит. У нас тут тоже бандитов хватает. И все хотят быть понятыми.
Он посмотрел на Тарантино долгим, изучающим взглядом.
— Ты думаешь, он сможет снять что-нибудь... ну, например, про ветерана Вьетнама? Про человека, который вернулся с войны и не может найти себя в этом безумном мире?
Тарантино замер. В его голове пронеслась вспышка. Кадры. Сцены. Диалоги.
— Он... он мог бы, — выдохнул Квентин. — Если ему дать волю. Если не давить. Если позволить снимать так, как он видит. Это было бы... это было бы великое кино.
Уолс кивнул.
— Запиши, — сказал он Пирсу. — Скорсезе. Надо найти его. Где он сейчас?
— Кажется, в Нью-Йорке, — ответил Пирс. — Но Нью-Йорк у красных. Если он не сбежал, он либо под ними, либо в подполье.
— Найдём, — усмехнулся Уолс. — Менсон найдёт. Если захочет.
Он снова отхлебнул виски.
— Ладно. Коппола и Скорсезе. Два гения. Один про мафию, другой про улицу. Это нам подходит. А ты, Квентин...
Тарантино вздрогнул.
— ...ты будешь учиться. Смотреть. Мотать на ус. Когда-нибудь ты снимешь что-то такое, что мы все будем пересматривать через двадцать лет. Я в тебя верю.
Тарантино покраснел до корней волос.
— Я... спасибо... я постараюсь...
— Старайся, — Уолс подмигнул. — Только не перестарайся. А то, не дай бог, переплюнешь своих кумиров.
Он засмеялся. Пирс вежливо улыбнулся. Тарантино попытался изобразить смех, но получилось нервное хихиканье.
За окном догорал калифорнийский закат.
Где-то далеко на востоке Скорсезе, наверное, прятался в подвале, не зная, что его имя только что произнесли в кабинете человека, который строил новую Америку.
А здесь, в Сакраменто, двое идеологов и один молодой киноман решали судьбу кино.
Искусство и власть снова встретились.
Как всегда, неловко.
Локация 1: Лас-Вегас, Невада – бывшее казино «Стардаст»
Локация 2: Дамба Гувера, граница Аризоны и Невады
ЧАСТЬ I: ВЕГАС СДАЁТСЯ
В казино «Стардаст» больше не играли. Огромный зал, где когда-то гремели автоматы и звенели монеты, теперь освещался только редкими керосиновыми лампами. Пахло пылью, запустением и страхом.
За длинным столом, когда-то служившим для покера, сидели четверо.
Шериф Ральф Лэмб – в своей неизменной форменной рубашке без шевронов, с усталым лицом человека, который слишком долго пытался удержать тонущий корабль.
Койл – правая рука «Стрип-рейнджерс», тощий, с глазами, бегающими как у крысы. Сегодня он был тише обычного.
Брат Джозеф – командир мормонского патруля, с лицом, вырезанным из красного дерева, и винтовкой, стоящей у ноги.
И Фрэнк Хорриган. Бывший глава КНБ КША, а ныне – эмиссар Конфедерации Земли. На нём был тот самый нелепый вязаный свитер, который связала старушка-навахо, и от этого он выглядел ещё более чужеродно в этой компании гангстеров и мормонов.
Хорриган молчал. Он вообще редко говорил – предпочитал слушать и смотреть своим мёртвым глазом, от которого у собеседников по спине бежали мурашки.
Лэмб кашлянул.
– Значит, так, – сказал он. – Мы выслушали предложение. Джонас Кир предлагает нам войти в Конфедерацию. На равных правах. Со своим советом, со своими законами, с защитой от внешних врагов. Взамен – мы признаём его верховную власть в вопросах войны и мира.
– И больше никаких поборов с наших грузов? – Койл прищурился.
– Торговля будет идти через Конфедерацию, – ответил Хорриган. Голос у него был низкий, скрипучий, как несмазанная дверь. – Ваши налоги – ваши. Ваши дороги – ваши. Но торговать с внешним миром будете через нас.
– А если мы не согласимся? – спросил Койл.
Хорриган посмотрел на него. Долго. Очень долго.
– Тогда мы уедем, – сказал он. – И вы останетесь одни. С вашими бандами, с вашим шерифом, с вашими мормонами, которые вам не доверяют. Красные рано или поздно придут с востока. Калифорнийцы – с запада. И тогда вы будете договариваться уже не о равных правах, а о том, чтобы вас просто не повесили на ближайшем фонаре.
Койл дёрнулся, хотел что-то сказать, но осекся.
Брат Джозеф заговорил первым.
– Наши общины готовы принять предложение, – сказал он. – При одном условии: мы сохраняем право на самоуправление и свободу вероисповедания.
– Это уже в договоре, – кивнул Хорриган. – Кир не лезет в чужие церкви.
Лэмб вздохнул.
– У меня сорок человек, – сказал он. – И город, который скоро разорвут на части. Я согласен.
Они посмотрели на Койла.
Тот заёрзал на стуле.
– А что с нашими людьми? – спросил он. – «Рейнджеры»? Мы будем подчиняться какому-то индейцу?
– Вы будете подчиняться закону, – спокойно ответил Хорриган. – Если ваши люди готовы его соблюдать – они могут остаться. Если нет – убирайтесь. Но если вы решите воевать... – Он сделал паузу. – Я лично прослежу, чтобы вы пожалели об этом.
Койл сглотнул.
– Ладно, – сказал он. – Мы согласны.
Хорриган кивнул. Достал из внутреннего кармана свитера несколько листов бумаги.
– Подписывайте.
Они подписали.
Через час в город вошли первые отряды Легионов.
Лас-Вегас стал частью Конфедерации.
Дамба Гувера. Три дня спустя.
Ветер гулял по каньону, срывая мелкие брызги с поверхности водохранилища. Огромная бетонная стена, удерживающая воды Колорадо, выглядела вечной, незыблемой – единственное, что не изменилось в этом сошедшем с ума мире.
Полковник Томас Хейли стоял на смотровой площадке и смотрел на приближающуюся колонну. Три армейских джипа, на которых вместо опознавательных знаков – флаги с символом Конфедерации: пучок стрел, обвитый оливковой ветвью.
– Они едут, сэр, – сказал подошедший сержант.
– Вижу, – ответил Хейли. – Готовь людей. Без глупостей. Эти ребята не враги. Пока.
Колонна остановилась у въезда на дамбу. Из первого джипа вышел человек. Невысокий, коренастый, в кожаной безрукавке поверх простой рубахи. Волосы собраны в хвост, в руке – орлиное перо.
Хейли узнал его по фотографиям.
– Джонас Кир, – сказал он, подходя. – Лично? Это честь.
– Я не люблю посылать других туда, куда не готов идти сам, – ответил Кир. – Можно посмотреть?
– Смотрите.
Они прошли на смотровую площадку. Кир долго смотрел на воду, на бетон, на горы вокруг.
– Я читал про эту дамбу, – сказал он. – Её строили в тридцатых. Тысячи рабочих. Говорят, больше ста человек погибло.
– Примерно так, – кивнул Хейли.
– Мои предки тогда ещё жили в резервации, – продолжил Кир. – Белые строили своё будущее, а индейцы смотрели на них сквозь колючую проволоку.
Хейли промолчал.
Кир повернулся к нему.
– Я не хочу, чтобы вы становились нашими подданными, полковник. Я хочу, чтобы вы стали нашими партнёрами. Дамба нужна всем. Вода нужна всем. Мы не будем её перекрывать. Мы будем её охранять. Вместе.
– И что взамен?
– Вы получаете статус отдельной корпорации в составе Конфедерации. Ваш гарнизон остаётся здесь. Вы сами решаете свои внутренние вопросы. Мы обеспечиваем вас снабжением и защитой. В обмен – вы признаёте нашу власть в вопросах внешней политики и обороны.
Хейли задумался.
– А если красные или калифорнийцы потребуют, чтобы я перекрыл воду?
– Тогда вы скажете им, что не можете, потому что дамба под защитой Конфедерации. И мы подтвердим это.
– Оружием?
– Если придётся. Но лучше – договором. Мы уже договорились с теми и другими. Пока.
Хейли усмехнулся.
– Вы играете в опасную игру, вождь.
– Я не играю, – ответил Кир. – Я выживаю.
Они смотрели друг на друга долго. Потом Хейли протянул руку.
– Договорились.
Кир пожал её.
Через час гарнизон дамбы принял присягу Конфедерации.
ЧАСТЬ III: НОВЫЙ ФЛАГ
Вечер того же дня. Лас-Вегас.
На крыше казино «Стардаст» собралась небольшая толпа. Шериф Лэмб, брат Джозеф, несколько мормонов, полтора десятка легионеров и просто зеваки – те, кто ещё остался в городе.
Койл стоял в стороне, засунув руки в карманы, и старательно делал вид, что ему всё равно.
На флагштоке, где ещё недавно трепался на ветру самодельный флаг «Стрип-рейнджерс», теперь поднимали новый.
Пучок стрел. Оливковая ветвь. Символ, который ещё никто не понимал, но который уже начинали узнавать.
Кир стоял у края крыши, глядя на заходящее солнце. Рядом с ним – Харпер.
– Красиво, – сказал Харпер. – Картинка прямо для журнала.
– Не для журнала, – ответил Кир. – Для них.
Он кивнул вниз, на людей, собравшихся у казино.
– Они должны видеть, что что-то меняется. Что у них есть защита. Что они не одни.
– А они не одни?
– Теперь нет.
Флаг поднялся до самого верха, расправился на ветру.
В толпе кто-то захлопал. Кто-то засвистел. Кто-то просто молчал.
Койл сплюнул и ушёл в темноту.
Хорриган, стоявший у входа в казино, проводил его взглядом. Потом достал блокнот и что-то записал. На всякий случай.
Ночью Кир сидел в пустом зале казино. Том самом, где неделю назад подписывал договор с Лэмбом.
За столом напротив сидел Хейли. Они пили виски из пластиковых стаканчиков.
– Скажи, вождь, – спросил Хейли. – Ты правда веришь, что это всё продержится?
Кир посмотрел на него.
– Нет, – ответил он честно. – Но я верю, что мы продержимся. Люди. Земля. Память. Это единственное, что остаётся.
– А флаги? Договоры? Армия?
– Это инструменты. Они могут сломаться. Но пока они работают – мы будем ими пользоваться.
Хейли усмехнулся.
– Ты странный человек, Кир. Индеец, который думает как философ.
– Я просто человек, который хочет, чтобы его дети жили на своей земле, – ответил Кир. – Всё остальное – философия.
Они допили виски и разошлись.
ИНТЕРЛЮДИЯ: ЭЗОТЕРИЧЕСКИЙ ГИТЛЕРИЗМ В КОРИДОРАХ ВЛАСТИ
Субкоманданте
!UgGAm2.k7A
18/02/26 Срд 19:04:53
№
441
Локация: Коридор Капитолия Сакраменто, Калифорния. Где-то между кабинетом Уолса и столовой для высшего руководства.
В коридоре было светло, стерильно и тихо. Белые стены, полированный пол, несколько дверей с табличками. Идеальное место для того, чтобы вести тихие, но важные разговоры.
Маргарет Суини стояла, прислонившись плечом к стене, скрестив руки на груди. Её лицо выражало ту особенную смесь усталости и раздражения, которая появлялась у неё каждый раз, когда ей приходилось обсуждать идеологические вопросы.
Напротив неё, в идеально выглаженном тёмном костюме, стоял Уильям Пирс. Он держал в руках кожаную папку и говорил спокойно, размеренно, как лектор, привыкший к тому, что его аудитория не всегда понимает глубину его мысли.
— Я не говорю, что это вечно, Маргарет, — терпеливо объяснял Пирс. — Лагеря — это временная мера. Вынужденная. Война идёт, у нас нет ресурсов на полноценную ресоциализацию каждого потенциально опасного элемента.
— Потенциально опасного, — Суини хмыкнула. — Там сидят люди, которые просто не вписались в твою расовую теорию. Которые не прошли твой «цивилизационный тест».
— Которые представляют угрозу для общества, — поправил Пирс. — Посмотри на статистику. Уровень преступности в районах, где мы провели зачистки, упал на семьдесят процентов. Люди могут спокойно ходить по улицам.
— Люди — это белые, — уточнила Суини.
— Люди — это носители цивилизации, — поправил Пирс. — Цивилизация не знает цвета кожи. Она знает только готовность следовать её законам. Те, кто не готов — должны быть изолированы. Это не расизм. Это социология.
Суини покачала головой.
— Знаешь, Билл, я всю жизнь строила армию. Там главное — дисциплина и профессионализм. Мне плевать, какого цвета кожа у солдата, если он хорошо стреляет и выполняет приказы. А ты строишь какой-то... храм чистоты.
— Храм, — Пирс позволил себе лёгкую улыбку. — Интересная метафора. Да, мы строим храм. Новую цивилизацию. А в любом храме есть место только для достойных.
— Лагеря — это не храм, — отрезала Суини.
— Лагеря — это чистилище, — возразил Пирс. — Временное. Нужное. И, если хочешь знать, я бы предпочёл обойтись без них. Но у нас нет другого выбора.
Суини вздохнула.
— Наверное, сегрегация — это меньшее зло. Разделить людей, но не убивать. Не мучить. Не... не уничтожать.
— Сегрегация не работает в долгую, — покачал головой Пирс. — Она только откладывает конфликт. А лагеря... они решают проблему здесь и сейчас.
Они замолчали. В коридоре повисла та особенная тишина, которая бывает между людьми, которые давно спорят, давно знают позиции друг друга и давно поняли, что никогда не согласятся.
В этой тишине раздались шаги.
Из-за угла появился человек. Невысокий, плотный, с пронзительным взглядом и странной, немного отстранённой улыбкой. На нём был дорогой, но слегка мешковатый костюм, а в руках он держал стопку каких-то бумаг.
— А, господа! — воскликнул он с лёгким испанским акцентом. — Какая приятная встреча!
Суини и Пирс одновременно напряглись.
Мигель Серрано. Чилийский дипломат, поэт, эзотерик, автор многочисленных трудов о «таинственной истории Третьего рейха» и личный друг некоторых весьма странных людей в Европе и Латинской Америке. Формально — советник по культурным связям при посольстве Чили. Неформально — человек, от которого в коридорах старались держаться подальше.
— Дон Мигель, — кивнул Пирс с максимально нейтральным выражением лица. — Рады вас видеть. У нас тут небольшой разговор...
— О, я слышал! — Серрано просиял. — Слышал краем уха. Вы обсуждали лагеря, сегрегацию, цивилизационные основы! Великолепная тема! Я как раз недавно закончил новую главу для моей книги «Золотая цепь эзотерического гитлеризма». Вы позволите поделиться некоторыми мыслями?
Пирс открыл рот, чтобы вежливо отказаться, но Серрано уже вошёл в раж.
— Видите ли, дорогие друзья, — он поднял палец, — расовый вопрос — это лишь внешний слой. Поверхность. Глубина — это эзотерическая традиция! Гитлер был не просто политиком, он был посвящённым! Он понимал, что арийская раса — это не просто биологическая категория, а носитель древнего знания, идущего от атлантов, от гиперборейцев, от...
Суини медленно повернула голову и посмотрела на Пирса. В её взгляде читалось: «Это что, шутка?».
Пирс едва заметно пожал плечами: «Я сам в шоке».
— ...и конечно, концлагеря! — продолжал Серрано, размахивая руками. — В них есть глубокий, сакральный смысл! Это не просто места заключения, это алхимические горнила, где выплавляется новая человеческая раса! Страдания очищают душу, знаете ли! Я писал об этом в моей книге «Гитлеровский эзотеризм»...
— Дон Мигель, — попытался вмешаться Пирс, — мы, безусловно, ценим вашу... эрудицию, но сейчас немного не время...
— Нет-нет, самое время! — Серрано шагнул ближе. — Вы должны понять: все эти мелкие споры о сегрегации и лагерях — это суета! Главное — это духовная основа! Атланты, виманы, тайное знание СС...
Суини сжала челюсть так, что на скулах заходили желваки. Она уже прикидывала, сколько шагов до ближайшего выхода и можно ли сделать вид, что она срочно нужна в штабе.
— ...и конечно, Шамбала! — Серрано понизил голос до заговорщического шёпота. — Вы знаете, что Гитлер отправлял экспедиции в Тибет? Они искали контакт с подземным царством! Это не миф, это факт! Я сам общался с людьми, которые...
В этот момент из-за угла появился Редклиф. Бывший сенатор, а ныне врио президента Тихоокеанского пакта нёс в руках стопку бумаг и явно куда-то спешил.
Пирс увидел его и буквально засиял.
— О! Дон Мигель! — перебил он Серрано. — А вот и тот человек, с которым вы непременно должны поговорить! Господин Редклиф как раз хотел обсудить с вами... э-э-э... культурное сотрудничество между Чили и Калифорнией! Да-да, именно! Он очень ждал этой встречи!
Редклиф, который ничего такого не ждал и вообще не подозревал о существовании Серрано, замер на месте с выражением лица человека, только что получившего известие о смерти всех родственников.
— Я? — переспросил он. — Я... э-э-э...
— Да-да! — Пирс уже почти тащил Серрано к Редклифу. — Господин Редклиф, позвольте представить вам дона Мигеля Серрано, нашего уважаемого чилийского коллегу. Он как раз рассказывал о... эзотерических аспектах... э-э-э... цивилизационного строительства. Уверен, вам будет о чём поговорить!
Редклиф открыл рот, закрыл, снова открыл.
— Я... у меня совещание... — выдавил он.
— Ничего, ничего! — Серрано уже переключился на новую жертву. — Совещания подождут! Я как раз хотел обсудить с кем-то из руководства вопросы герметической традиции в политике! Вы знаете, что розенкрейцеры...
Пирс и Суини, не сговариваясь, сделали шаг назад.
— Мы пойдём, — быстро сказал Пирс. — Дела.
— Да-да, дела, — подхватила Суини.
Они развернулись и почти бегом направились по коридору, оставив Редклифа один на один с Серрано, который уже начал рассказывать о тайных обществах Веймарской республики.
Она смеялась.
Пирс уставился на неё с неподдельным изумлением. Он никогда не видел, чтобы «Железная леди» смеялась.
— Ты чего? — спросил он.
— Я... — Суини попыталась взять себя в руки, но её плечи всё ещё вздрагивали. — Я просто подумала... я всегда считала тебя самым безумным человеком в этом здании. Твои расовые теории, твои цивилизационные иерархии, твой Институт... я думала, куда уж безумнее.
Она выдохнула и посмотрела на Пирса с совершенно новым выражением лица — почти тёплым.
— А оказывается, есть люди, которые верят, что Гитлер общался с атлантами и искал Шамбалу в Тибете. И эти люди — наши союзники.
Пирс помолчал. Потом медленно кивнул.
— Знаешь, — сказал он задумчиво, — когда я писал «Дневники Тёрнера», я думал, что создаю самый радикальный текст своего поколения. А теперь я слушаю этого... этого... и понимаю, что я просто умеренный консерватор.
Он посмотрел в сторону, где Серрано всё ещё что-то вещал обречённому Редклифу.
— Может, сегрегация — не самый худший вариант, — тихо сказал он.
Суини фыркнула.
— До свадьбы заживёт, — усмехнулась она.
Пирс посмотрел на неё с удивлением.
— Ты шутишь?
— А ты удивлён?
Они помолчали. В коридоре было тихо, если не считать отдалённого бормотания Серрано о «золотой ветви арийской традиции».
— Знаешь, Билл, — сказала Суини, — я всё ещё считаю твои идеи опасными. Но после этого разговора я начинаю думать, что ты, возможно, самый адекватный человек в этом здании.
— Спасибо, — сухо ответил Пирс. — Я всегда мечтал услышать комплимент от женщины, которая командует армией и спит с револьвером под подушкой.
— Я не сплю с револьвером, — поправила Суини. — Я сплю с «кольтом».
— Какая разница?
— Калибр.
Они обменялись взглядами. В этом взгляде было что-то странное — не дружба, не симпатия, но какое-то взаимное признание. Два человека, которые оказались в одном аду и вдруг поняли, что могут дышать одним воздухом.
Из-за угла донёсся голос Серрано:
— ...и конечно, Высший Неизвестный, Великий Мудрец, который направлял фюрера...
— Мне пора, — быстро сказал Пирс.
— Мне тоже, — кивнула Суини.
Они разошлись в разные стороны, даже не попрощавшись.
Но оба думали об одном: мир сошёл с ума окончательно.
И в этом безумии даже самые страшные идеи могут показаться почти разумными.
Почти.
>— Спасибо, — сухо ответил Пирс. — Я всегда мечтал услышать комплимент от женщины, которая командует армией и спит с револьвером под подушкой.
>— Я не сплю с револьвером, — поправила Суини. — Я сплю с «кольтом».
>— Какая разница?
>— Калибр.
Мне нравится что нейронка начинает все превращать в кино Тарантино, вон уже Тарантиновские диалоги пошли.
>На нём был тот самый нелепый вязаный свитер, который связала старушка-навахо
Реквестирую интерлюдии про жизнь простых работях в Калифорнии и у Коммунистов. Так же реквестирую инфу по зоне распада и интерлюдию про реакции высших эшелонов власти в странах Европы на происходящее в Америке.
Шел мимо, заинтересовался вопросом, полез искать информацию и положении дел в те времена...
...
...
Оказалось, что после убийства Кеннеди немчура у себя взяла самый пиздатый мост через Рейн и переименовала его в мост Кеннеди! Обосрался от смеха
А можно еще интерлюдии про жизнь американских работяг в Калифорнии и у Коммунистов? И так же интерлюдию с реакцией в иностранных правительствах на происходящее
ЧАСТЬ I: УТРО В КАЛИФОРНИИ
5:30, Лос-Анджелес. Район для белых рабочих.
Будильник заверещал ровно в половине шестого. Хосе Мартинес (имя по документам — Джозеф Мартин, потому что с мексиканскими именами здесь не любят) открыл глаза и уставился в потолок.
Пять часов сна. Нормально.
Он работал на сборочной линии в цехе, где калифорнийские умельцы превращали японские «тойоты» в боевые машины. Работа не трудная — прикручивать пулемётные турели. Платят немного, но кормят два раза в день и дали комнату в общежитии для «благонадёжных».
Хосе был благонадёжным. Он не задавал вопросов, не смотрел на начальство косо, не общался с теми, кто шептался по углам. У него была жена и двое детей в Мексике. Он высылал им деньги через подставные компании, которые контролировал КЭК. Начальство знало. Начальство смотрело сквозь пальцы — Хосе был хорошим работником.
В столовой давали кашу, эрзац-кофе и один настоящий апельсин — «за хорошую работу». Хосе взял апельсин, спрятал в карман. Дома, в общежитии, он разрежет его на четыре дольки и съест вечером, вспоминая солнце.
— Эй, Мартинес! — окликнул его сосед по цеху, здоровенный детина по имени Карл. — Слышал новости? Наш флот захватил какой-то там танкер с нефтью. Говорят, цены на бензин упадут.
— Хорошо, — кивнул Хосе.
Он не имел машины. Ему было всё равно.
В цехе гудело. Работа спорилась. К десяти утра Хосе прикрутил четырнадцать турелей. Начальник смены, парень с нашивкой Ордена, похлопал его по плечу.
— Молодец, Мартинес. Если так пойдёт, получишь премию.
— Спасибо, — сказал Хосе.
Премия означала лишние пять долларов, которые можно отправить жене.
В обед давали суп и хлеб. Хосе сидел в углу и молча ел. Рядом сел Карл.
— Слушай, — зашептал он, оглядываясь. — Тут такое дело... Есть люди, которые говорят, что можно устроиться на работу подальше от цеха. Поближе к границе. Я слышал, там платят в три раза больше.
Хосе посмотрел на него.
— Это опасно, — сказал он.
— Всё опасно, — усмехнулся Карл. — Но если рискнуть, можно потом вообще уехать. К семье.
Хосе молчал долго. Потом покачал головой.
— Я не хочу рисковать. Мне нужно, чтобы дети ели каждый день.
Карл пожал плечами и отошёл.
Вечером Хосе вернулся в общежитие, разрезал апельсин на четыре дольки, съел одну. Остальные спрятал в тумбочку. Завтра, послезавтра, послепослезавтра.
Он лёг на койку и закрыл глаза.
Завтра будет новый день. Новая работа. Новый апельсин — может быть.
Где-то далеко, в Мексике, его дети видели сны.
ЧАСТЬ II: ВЕЧЕР В ДЕТРОЙТЕ
18:00, Детройт, территория под контролем КПСШ-РК. Рабочий квартал.
Михаил Ковальчук (бывший Майкл Ковальски, но теперь у всех были русские имена — так проще для отчётности) возвращался с завода.
Он работал на танковом заводе, бывшем заводе «Дженерал Моторс», теперь — «Народное предприятие № 7 имени Карла Маркса». Собирал коробки передач для Т-55, которые приходили из Венгрии в разобранном виде.
Работа тяжёлая, но почётная. Платят мало, зато кормят — по карточкам, но регулярно. Живёт в коммуналке, бывшем доходном доме, где теперь на три семьи одна кухня и один сортир на этаже.
— Миша! — окликнул его сосед, старик Гарри, бывший рабочий «Форда». — Ты слышал? На Юге опять стреляют. Говорят, Уоллес с своими молодцами красных режут.
— Слышал, — кивнул Михаил.
Ему было всё равно. У него была работа, паёк и крыша над головой. Всё остальное — политика.
В коммуналке пахло щами и мокрыми тряпками. Жена, Мария, гремела кастрюлями на общей кухне. Двое детей, Петя и Катя, сидели на полу и рисовали углём на старых газетах.
— Есть будем? — спросил Михаил.
— Сейчас, — ответила жена. — Хлеба мало, но суп густой.
В супе плавали три куска мяса. Михаил отдал свои детям.
После ужина пришли соседи. У них была традиция — собираться в самой большой комнате и обсуждать новости, слушая радио «Голос революции».
— Передают, что наше доблестное командование готовит новое наступление, — сказал Гарри. — Говорят, скоро всю Калифорнию возьмём.
— Ага, возьмёшь, — хмыкнул молодой парень, Томми, работавший на соседнем заводе. — Там Уолс с тойотами, у него армия как у чёрта.
— Тихо! — шикнула на него жена Гарри. — Стены слышат.
Все замолчали. В комнате было слышно, как тикают ходики на стене.
Михаил смотрел на огонь в печке. Уголь давали по карточкам, экономно. К утру печь погаснет, и в комнате будет холодно.
— Завтра на работу, — сказал он. — Пойду спать.
Он лёг на кровать, прижавшись к жене спиной. Дети сопели на соседней кровати.
В темноте было слышно, как где-то далеко стреляют. Южный фронт, Аппалачи, кто их разберёт.
Михаил закрыл глаза.
Завтра будет новый день. Новая работа. Новый суп.
Где-то далеко Уолс и Мельников решали судьбу страны.
А здесь, в Детройте, люди просто пытались выжить.
ЧАСТЬ III: НОЧЬ В ЧИКАГО
23:00, Чикаго. Подвал полуразрушенного дома.
Мэри Уилсон, 45 лет, вдова, мать троих детей, сидела у свечи и штопала штаны старшего сына.
Её муж погиб при бомбёжке год назад. Старший сын, Джеймс, 17 лет, служил в Народной милиции. Младшие, Сьюзи и Томми, 10 и 8, спали на матрасах, набитых соломой.
Жили они в подвале. Наверху дома не было — разбомбили ещё в прошлом году. Но подвал уцелел, и это было счастье.
— Мам, — позвал Джеймс, входя в подвал. — Я принёс хлеб.
Он положил на стол буханку — настоящую, свежую. Мэри удивилась.
— Откуда?
— Премия, — улыбнулся Джеймс. — За успешный патруль.
Мэри знала, что такое «успешный патруль». Это значило, что они кого-то поймали. Может, мародёров. Может, тех, кто просто хотел есть.
Она не спрашивала. Она не хотела знать.
— Молодец, сынок, — сказала она.
Джеймс сел у стены, достал сигарету.
— Мам, я тут подумал... Может, нам уехать? На запад? К индейцам?
Мэри покачала головой.
— Туда не пустят. Скажут — предатели.
— А здесь?
— А здесь мы дома.
Она посмотрела на детей, на догорающую свечу, на тёмный угол, где стоял портрет мужа, спасённый из-под обломков.
— Мы останемся, сынок. Здесь земля наших отцов. Здесь твой отец погиб.
Джеймс промолчал. Он докурил, затушил окурок и лёг на свой матрас.
Через час все спали.
Снаружи выл ветер.
Где-то далеко, в Калифорнии, люди тоже ложились спать.
Две Америки. Две жизни. Две правды.
И одна общая усталость.
ЧАСТЬ I: ЕВРОПА – СТАРЫЙ СВЕТ В ТРЕВОГЕ
ЛОНДОН. БУКИНГЕМСКИЙ ДВОРЕЦ, КАБИНЕТ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРА.
Гарольд Вильсон сидел за столом, заваленным бумагами. Напротив него – министр иностранных дел Джеймс Каллагэн и начальник разведки МИ-6 сэр Морис Олдфилд.
— Итак, джентльмены, — Вильсон потёр переносицу. — Америка больше не Америка. У нас там три (или четыре?) враждующих государства, одно из которых возглавляет психопат в кожаной куртке, второе – бывший агент КГБ, третье – индейский вождь, а четвёртое прячется в бункере с ядерными бомбами. Что нам с этим делать?
Каллагэн развёл руками.
— Официально мы признаём только «Спасителей», но они в бункере и ни на что не влияют. Торговля? С кем? Калифорнийцы платят нефтью, но их порты контролирует Уолс, а он… ненадёжен. Красные? Они под Москвой. Индейцы? Слишком далеко.
— У нас есть информация, — подал голос Олдфилд, — что Уолс через третьи руки пытается выйти на наши банки. Ему нужны кредиты. Очень большие кредиты.
— И что вы предлагаете?
— Пока – тянуть время. Пусть они воюют. Чем дольше, тем слабее будут все. А мы будем наблюдать и готовиться к любому исходу.
Вильсон вздохнул.
— Хорошо. Наблюдайте. Но если Уолс предложит нефть по дешёвке – я хочу знать первым.
ПАРИЖ. ЕЛИСЕЙСКИЙ ДВОРЕЦ.
Валери Жискар д'Эстен, только что избранный президент Франции, принимал посла США (того, что ещё оставался от «Спасителей»).
— Господин посол, я сочувствую вашему горю. Но Франция не может признать ни одно из самопровозглашённых образований на вашей бывшей территории. Это было бы вмешательством во внутренние дела.
Посол, пожилой дипломат с усталым лицом, кивнул.
— Я понимаю, господин президент. Но если красные победят – они будут у власти на Восточном побережье. А они не забудут, кто им помогал, а кто нет.
— Пусть побеждают, — пожал плечами д'Эстен. — Мы посмотрим.
После ухода посла он повернулся к своему советнику.
— Свяжитесь с нашими людьми в Мексике. Я хочу знать всё о Конфедерации Кира. Индейцы, которые торгуют ураном и строят свою страну… это интересно. Может быть, мы сможем предложить им что-то взамен.
— Оружие?
— Культуру. Технологии. Дружбу. Пока просто дружбу.
БОНН. ВЕДОМСТВО ФЕДЕРАЛЬНОГО КАНЦЛЕРА.
Вилли Брандт смотрел в окно на серое небо над Рейном. За его спиной стояли советники.
— Господин канцлер, ситуация в США создаёт уникальные возможности. Промышленность Калифорнии нуждается в инвестициях. Их технологии…
— Их технологии, — перебил Брандт, — созданы руками рабов и людей в концлагерях. Вы предлагаете нам сотрудничать с нацистами?
— Я предлагаю думать о будущем Германии.
Брандт молчал долго.
— Нет, — сказал он наконец. — Мы не будем иметь дело с Уолсом. Но с индейцами… с Киром… можно попробовать. Они не нацисты. Они просто хотят жить на своей земле. Это я понимаю.
ЧАСТЬ II: АЗИЯ – ПРАГМАТИЗМ И ВЫЖИДАНИЕ
ТОКИО. КАНЦЕЛЯРИЯ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРА.
Какуэй Танака, премьер-министр Японии, сидел в позе лотоса на татами и слушал доклад министра торговли.
— Калифорния платит вовремя. Нефть идёт, технологии идут, тойоты идут. У нас там огромные инвестиции. Если Уолс проиграет, мы потеряем миллиарды.
— А если выиграет?
— Тогда мы будем его главными торговыми партнёрами. Это хорошо для Японии.
— А красные?
— Красные далеко. Им не до нас. А если они победят, мы всегда сможем договориться с ними. Япония умеет договариваться.
Танака кивнул.
— Продолжайте. Но будьте осторожны. Уолс – не надёжный партнёр. Он может в любой момент передумать.
— Мы знаем. У нас есть люди в его окружении. Мы будем следить.
ПЕКИН. (БЕЗ ЦИТАТ, БЕЗ ИМЁН)
В сером правительственном здании шло совещание. Аналитики докладывали руководству:
— Ситуация в США развивается благоприятно. Основные силы – красные (просоветские) и калифорнийцы (фашисты) – истощают друг друга. Конфедерация Кира нейтральна, но слаба. «Спасители» в бункере не представляют угрозы.
— Наши рекомендации: продолжать наблюдение. Вмешиваться только в крайнем случае. Поддерживать связи с калифорнийцами через Гонконг – они нуждаются в наших товарах, мы – в их технологиях. С красными – никаких контактов, они слишком близки к Москве.
— Что с Киром?
— Индеец. Интересен как пример, но бесполезен. Урана у него много, но нам уран не нужен. У нас свой есть. Пусть живёт.
Решение было принято. Наблюдать. Ждать. Не вмешиваться.
ЧАСТЬ III: БЛИЖНИЙ ВОСТОК – СВОИ ИГРЫ
ТЕЛЬ-АВИВ. КНЕССЕТ. ЗАКРЫТОЕ ЗАСЕДАНИЕ КОМИССИИ ПО ИНОСТРАННЫМ ДЕЛАМ.
Голда Меир, премьер-министр Израиля, выглядела усталой. Война Судного дня была всего полгода назад, страна ещё не оправилась.
— Итак, господа, Америка больше не наш главный союзник. У нас там три враждующих лагеря. Кто из них нам ближе?
Министр иностранных дел Игаль Алон развернул карту.
— Красные – под влиянием Москвы. Москва поддерживает арабов. Значит, красные – наши враги.
— Калифорнийцы – нацисты. Они ненавидят всех не-белых. Для них евреи – такие же недочеловеки, как и чёрные. Враги.
— «Спасители» – формально наши союзники, но они в бункере и скоро умрут.
— Конфедерация Кира… индейцы. У них нет отношения к евреям. Они воюют за свою землю. Это мы понимаем. Но они слишком далеко и слишком слабы.
— И что вы предлагаете?
— Ничего. Ждать. Молиться. И надеяться, что наши учёные в Димоне сделают своё дело раньше, чем кто-то из них получит бомбу.
Голда кивнула.
— Продолжайте наблюдать. И подготовьте план эвакуации посольства из Вашингтона. На всякий случай.
ЭР-РИЯД. ДВОРЕЦ КОРОЛЯ ФЕЙСАЛА.
Король слушал доклад министра нефти.
— Ваше величество, ситуация в США открывает перед нами уникальные возможности. Калифорния нуждается в нефти? Нет, у них своя есть. Но они нуждаются в политической поддержке. Мы можем предложить им признание в обмен на… ну, на что-то.
— Мы не будем иметь дело с нацистами, — твёрдо сказал король. — Они враги ислама. А индейцы? Что мы знаем об индейцах?
— Они нейтральны. Они торгуют ураном с красными. Красные – враги наших врагов. Может быть, мы можем…
— Нет. Пусть воюют. Наша нефть нужна всем. Кто бы ни победил, они будут её покупать. А мы будем строить мечети и ждать.
ПРЕТОРИЯ. ЮАР. КАБИНЕТ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРА.
Балтазар Форстер улыбался. Редко когда он был так доволен.
— Джентльмены, наши калифорнийские друзья побеждают. Уолс разгромил красных в Сан-Диего, взял в плен их лидеров, расширил свою территорию. Это наш человек.
— Но, сэр, он же не признаёт расовую иерархию в нашем понимании. У него в корпорациях есть чёрные и мексиканцы.
— У него есть порядок. А порядок важнее деталей. Мы будем сотрудничать с ним. Нефть, оружие, технологии – всё это будет идти через наши порты.
— А если он проиграет?
— Тогда мы будем иметь дело с победителем. Как всегда.
ЛУАНДА. МПЛА. ШТАБ-КВАРТИРА.
Агостиньо Нето, лидер МПЛА, слушал сообщения из США с надеждой.
— Красные побеждают! Наши братья по классу! Это доказывает, что империализм можно победить!
— Товарищ Нето, они далеко. Они нам не помогут.
— Они помогут нам идеей. Идеей того, что мир может измениться. Что мы тоже можем победить.
Он повернулся к карте Анголы, где португальские колонизаторы всё ещё держались за свои позиции.
— Мы победим. Рано или поздно. Как они.
ЧАСТЬ V: ЛАТИНСКАЯ АМЕРИКА – РАСКОЛ УГЛУБЛЯЕТСЯ
МЕХИКО. НАЦИОНАЛЬНЫЙ ДВОРЕЦ.
Президент Луис Эчеверриа метался между советниками.
— С одной стороны, Калифорния – наш сосед. Они сильны. Они предлагают торговлю. С другой стороны, Уолс – фашист. Наши левые никогда не простят нам сотрудничества с ним.
— А Кир? Индеец? Он ближе нам по духу. Он против расизма. Он за землю. Но он слаб. Очень слаб.
— Что вы предлагаете?
— Держать нейтралитет. Торговать со всеми. Ждать, кто победит. А потом делать вид, что мы всегда были на их стороне.
Эчеверриа вздохнул.
— Как всегда.
САНТЬЯГО. ДВОРЕЦ ЛА МОНЕДА.
Аугусто Пиночет принимал посланника Уолса с воинскими почестями.
— Передайте господину Уолсу, что Чили всегда будет с ним. Мы братья по борьбе с коммунизмом. Мы пошлём ему ещё добровольцев. Ещё оружия. Всё, что нужно.
Посланник поклонился.
— Генерал, ваша помощь бесценна. Когда мы победим, Калифорния не забудет своих друзей.
Пиночет улыбнулся. Редкая улыбка.
— Я знаю.
ЧАСТЬ VI: КАНАДА – ТИШИНА НА СЕВЕРЕ
ОТТАВА. ПАРЛАМЕНТСКИЙ ХОЛМ.
Пьер Трюдо стоял у окна и смотрел на реку Оттаву. За его спиной советники докладывали:
— Граница закрыта. Беженцев больше не пускаем. Торговля с США практически прекратилась. Экономика падает. Квебекские сепаратисты снова поднимают голову.
— А что наши индейцы? — спросил Трюдо.
— Они смотрят на Кира. Он для них – герой. Если Конфедерация выживет, у нас будут проблемы.
— Проблемы будут в любом случае, — вздохнул Трюдо. — Готовьтесь к худшему. И молитесь, чтобы война там закончилась поскорее.
ВЕЗДЕ – ОДИН И ТОТ ЖЕ ВЫВОД:
Мир смотрит на Америку и не знает, что делать. Старый порядок рухнул. Новый ещё не родился. Все ждут. Все надеются. Все боятся.
Кто победит – тот и будет диктовать правила.
А пока – тишина. Тишина перед бурей.
А опу походу нравится наблюдать за калифорнийским нациком
Пост будет в ночь с воскресенья на понедельник ежжи
Я вышел из автобуса в пустыню. Автобус был старый, раздолбанный, мексиканский, с оторванным сиденьем и запахом бензина пополам с потом. Водитель, толстый мексиканец с золотым зубом, крикнул вслед: «Эй, счастливо, амиго!» — и уехал. Остался только ветер, пыль и огромное, бесконечное небо, которое давило на голову, как пресс.
Я стоял на обочине и смотрел на город вдалеке. Лас-Вегас. Город, где я никогда не был. Город, о котором я читал в книжках. Город, где теперь, говорят, можно жить. Не то что в Нью-Йорке, где красные смотрят на тебя как на врага народа. Не то что в Вашингтоне, где пахнет газом и трупами.
Я шёл пешком три часа. Потому что не было денег на такси. Потому что у меня вообще не было денег. Потому что я — поэт, а поэтам в этой стране не платят. Ни в той Америке, ни в этой.
Когда я дошёл до города, солнце уже садилось. Вегас встретил меня неоном. Не везде, конечно. Многие вывески не горели. Многие казино стояли тёмными, мёртвыми коробками. Но кое-где светилось. Кое-где играла музыка. Кое-где люди смеялись.
Как будто не было войны. Как будто не было красных на востоке, фашистов на западе, трупов в Чикаго и газа в Вашингтоне. Как будто всё нормально.
Я зашёл в первое попавшееся казино. «Стардаст». Дешёвое, грязное, но живое. Внутри пахло потом, дешёвым виски и сигаретным дымом. За столами сидели люди. Не знаю, кто они были — калифорнийцы, мексиканцы, местные. Им было всё равно. Они играли.
Я подошёл к бару. Заказал виски. Бармен, здоровенный детина с татуировками на руках, налил не спрашивая денег. Сказал: «Первый раз здесь? Лицо новое. За счёт заведения».
— Я из Нью-Йорка, — сказал я. — Сбежал от красных.
— А, — кивнул он. — Тогда тем более. У нас тут все от кого-то бегут. От красных, от калифорнийцев, от себя. Добро пожаловать в ад.
— Это ад? — спросил я, оглядывая зал.
— Это Вегас, — усмехнулся он. — Какая разница?
Я пил виски и смотрел на людей. Они были разные. Белые, индейцы, мексиканцы, даже пара негров (негров здесь, говорят, не любят, но эти, видно, с Легионами, их не трогают). Все смеялись, пили, играли. Как будто завтра не будет.
За соседним столиком сидел человек в кожаной безрукавке, с длинными волосами, перетянутыми ремешком. Он пил пиво и читал книгу. Я присмотрелся — навахо, что ли? Индеец. Настоящий.
— Что читаешь? — спросил я. Нагло, по-русски. Потому что мне было всё равно.
Он поднял глаза. Тёмные, спокойные, как у змеи.
— Ты кто?
— Поэт. Из Нью-Йорка. Сбежал.
Он усмехнулся.
— Поэтов тут много. Все бегут. Садись.
Я сел. Он протянул мне книгу. Тонкая, потрёпанная, на английском. «Американское Возрождение». Мартин.
— Это кто? — спросил я.
— Мёртвый герой, — сказал он. — Друг нашего вождя.
— А ты кто?
— Легионер. В отпуске.
Я посмотрел на него. Лет сорок, морщины, шрам на щеке. Руки тяжёлые, в мозолях. Не похож на солдата. Похож на рабочего.
— Как тебя зовут?
— Бен.
— Эдичка.
Мы пожали руки. Его ладонь была жёсткой, как наждак.
— Ты надолго? — спросил он.
— Не знаю. Может, насовсем.
— Здесь все ненадолго. Или насовсем. Середины нет.
Мы пили. Он рассказывал про горы, про рудники, про Кира. Я слушал и не верил. Индейцы, которые построили своё государство. Которые торгуют с красными и калифорнийцами. Которые никому не подчиняются.
— Это что, анархия? — спросил я.
— Нет. Это договор. Мы договариваемся. С соседями, с врагами, с собой. Это трудно. Но это работает.
— А если не договоритесь?
— Тогда будем воевать.
— И умрёте.
— Может быть. Но умрём на своей земле. Это главное.
Я смотрел на него и думал: вот она, Америка. Не та, что снилась мне в Москве. Не та, что я видел в Нью-Йорке. А эта, новая, странная, непонятная. Где индейцы строят социализм без коммунистов, а белые работают на них и не жалуются.
— Ты веришь в это? — спросил я.
— Я в это живу, — ответил Бен.
Потом пришли его друзья. Ещё легионеры. Все в одинаковых безрукавках, все с оружием (оружие в казино разрешали, но велели сдавать на входе — они сдали). Мы пили, они рассказывали про войну. Про то, как били калифорнийцев в горах. Про то, как хоронили товарищей. Про то, как Кир договаривался с Мельниковым.
— А ты правда поэт? — спросил один из них, молодой, с веснушками.
— Правда.
— Стихи читай.
Я прочитал. По-русски. Они не поняли ни слова, но слушали внимательно. Потом захлопали.
— Хорошо, — сказал Бен. — Непонятно, но хорошо.
— О чём это? — спросил веснушчатый.
— О жизни. О смерти. О том, что всё проходит.
— У нас тоже так, — кивнул он. — Только у нас ещё и стреляют.
Ночью я вышел на улицу. Неон мигал, пыль летела в лицо, где-то вдали выли койоты. Я стоял и курил. Рядом вышел Бен.
— Останешься? — спросил он.
— Не знаю.
— Оставайся. У нас тут хорошо. Работа найдётся. В газету нашу пойдёшь, «Уиндоу-Рок Скаут». Им нужны люди, которые писать умеют.
— Я по-английски плохо.
— Научишься. У нас все учатся.
Я смотрел на звёзды. Они здесь были огромные, яркие, как в детстве. В Москве звёзд не видно. В Нью-Йорке тоже. А здесь — пожалуйста.
— Хорошо, — сказал я. — Останусь. Пока.
Он кивнул. Хлопнул меня по плечу и ушёл в казино.
Я остался один.
Ветер дул с пустыни. Где-то далеко, на востоке, красные строили свою диктатуру. Где-то на западе Уолс планировал новые чистки. А здесь, в Вегасе, горел неон и люди пили виски, как будто завтра не будет.
Я докурил, бросил окурок в пыль и пошёл обратно.
В казино играла музыка. Какая-то старая, довоенная. Про то, что всё будет хорошо.
Я заказал ещё виски.
Жизнь продолжалась.
ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ. РЕДАКЦИЯ "УИНДОУ-РОК СКАУТ".
Я сидел за столом и правил заметку о поставках урана. Работа была скучная, но кормили. Редактор, пожилой индеец по имени Тсинай, сказал, что у меня хороший слог.
— Только меньше пафоса, — сказал он. — У нас тут любят, когда просто.
Я кивнул. Я умел просто. Когда надо.
Вечером я пошёл в бар. Тот же, «Стардаст». Там уже знали. Наливали без денег. Спрашивали про Россию. Я рассказывал. Они удивлялись.
— У вас там тоже война была?
— Была. Давно. Теперь тихо.
— И кто победил?
— Красные.
— А вы?
— А я уехал.
Они кивали. Понимали.
За соседним столиком сидел человек в кожанке. Лет пятидесяти, с усталым лицом и пустыми глазами. Пил виски и смотрел в одну точку.
— Это кто? — спросил я у бармена.
— Хорриган. Бывший палач. Теперь советник вождя. Сюда приходит отдыхать.
— Палач?
— Бывший. Теперь он наш. Так бывает.
Я смотрел на него. Палач. Бывший. Теперь свой. В этой стране все бывшие. Бывшие враги, бывшие друзья, бывшие люди.
Я допил виски и пошёл домой.
Завтра была новая статья. Новая работа. Новая жизнь.
Я думал о том, что написал бы об этом в Москве. Какую поэму. Какие стихи.
Но здесь это было не нужно. Здесь нужна была проза. Простая, как хлеб. Как вода. Как пустыня за окном.
Я лёг на койку и закрыл глаза.
За стеной играло радио. «Ветер навахо». Передавали музыку. Странную, тягучую, похожую на вой ветра.
Я заснул.
И мне ничего не снилось. Впервые за много месяцев.
мне кажется что они оба просто трясуться и ждут кто первый запостит ход, чтобы потом переиграть своего оппонента.
Тоже возможно. После судьбы Мартина тяжело их не понять, но промпт теперь подправлен, всё должно быть честно!
Уолс (спокойно, с легкой усмешкой):
"Знаете, я ожидал этого вопроса. Давайте сразу расставим точки над i.
Во-первых, я хочу, чтобы каждый американец, каждый британец, каждый человек в мире, который смотрит это интервью, задал себе один простой вопрос: кто из нас за эти месяцы доказал свою состоятельность делом, а не словами?
Посмотрите на Западное побережье. У нас есть свет, вода, еда, работа. Наши улицы безопасны, наши дети не боятся идти в школу. Мы построили это сами — своими руками, своим потом, своей кровью. Да, нам помогали. Нам помогали японские бизнесмены, которым нужны были наши технологии. Нам помогали южноафриканцы, которые делились опытом борьбы с терроризмом. Нам помогали десятки тысяч простых американцев, которые поверили, что порядок лучше хаоса.
Пауза. Уолс смотрит прямо в камеру.
А теперь посмотрите на Восток. Что там? Города, отравленные химическим оружием. Люди, сходящие с ума от воды, которую они пьют. Тысячи беженцев, бегущих от "освободителей". И знаете что? Теперь мы знаем, откуда у этих "освободителей" такие методы.
Документы, которые сегодня увидели свет, — это не про нас. Это про них. Это про то, как люди, которые сейчас называют себя "борцами за справедливость", десятилетиями сотрудничали с самыми грязными программами ЦРУ. МК Ультра — вы знаете, что это такое? Это промывка мозгов. Это эксперименты на людях. Это превращение человека в биоробота. И теперь эти технологии работают на красных.
Уолс делает глоток воды. Усмехается.
Да, мне сказали, что в этих документах есть и про нас. Про то, что кто-то в ЦРУ нас поддерживал. Знаете что? Я не знал. Я не подписывал с ними контрактов. Я не получал от них денег. Но даже если это правда — давайте будем честными.
Эти парни из "Кондор", из "Гладио" — они десятилетиями боролись с коммунизмом по всему миру. Да, они делали это грязно. Да, они не брезговали методами. Но вы посмотрите на результат. В Латинской Америке нет советских баз. В Европе нет красных дивизий. А у нас, в Америке, они уже есть. Они травят наши города. Они убивают наших детей. Они сотрудничают с людьми, которые промывали мозги американским солдатам.
Пауза. Голос становится жестче.
Так что да, возможно, какие-то люди из ЦРУ решили, что мы — меньшее зло. И знаете что? В условиях, когда другое зло травит города химией и превращает людей в зомби, я, пожалуй, соглашусь с этим выбором.
Но я хочу, чтобы вы поняли главное. Мы не строим идеологию на лжи. Мы не говорим одно, а делаем другое. Мы честно говорим: да, мы за порядок. Да, мы за дисциплину. Да, мы за то, чтобы люди, которые нарушают закон, отвечали по всей строгости. Но мы никогда не травили города. Мы никогда не превращали людей в подопытных кроликов. Мы никогда не сотрудничали с теми, кто промывает мозги.
Уолс смотрит в камеру с ледяной улыбкой.
Поэтому пусть теперь весь мир знает. Красные пришли в Америку не с "освобождением". Они пришли с химией, с промывкой мозгов, с тотальным контролем. И если для того, чтобы остановить это безумие, нам придется принять помощь от дьявола — что ж, мы примем. Потому что, как говорится, с некоторыми демонами лучше договориться, чем позволить им сожрать тебя живьем.
Спасибо за внимание. Боже, храни Америку. Боже, храни тех, кто еще не сошел с ума".
Это была выдержка из интервью Уолса телеканалу BBC, которое транслировалось одновременно по телеканалам британии и Америки, по крайней мере там, у кого было электричество чтобы смотреть передачи по тв. Интервью было резонансным, но события которые привели к этому интервью были еще более резонансными, можно даже сказать это был самый настоящий черный лебедь в гражданской войне США. Для этого отмотаем время назад.
ЦРУ. Кондор. Гладио.
Пока Уолс строил новую цивилизацию на западном побережье США, Кондор готовили полномасштабную утечку информации из своего внутреннего ведомства. Между ведомствами внутри ЦРУ всегда существовала борьба. Одни проекты стремились перетянуть одеяло на себя, другие плели против них многочисленные интриги. Проект МК Ультра не стал исключением. Внутри разведывательного ведомства существовало очень много недовольных этим подразделением. Кому-то не нравилась нравственная сторона вопроса, кому-то не нравилось бесчеловечность методов ими используемых, кому-то не нравилось что на этот проект выделялось 8% всего бюджета ЦРУ. Проект прикрыли, но люди работавшие с ним остались, как и их наработки и сеть спящих агентов. Их сотрудничество с Коммунистами самое парадоксальное, но в тоже время логичное решение, ведь когда старый мир тебя не принимает, то единственным выходом становится встать на сторону тех, кого моральные вопросы не волнуют. И такими людьми оказались Мельников и Коммунисты.
Хоть и документация по делу МК Ультра была уничтожена, тем не менее у тех, кто служил в ЦРУ долгие годы был к ним доступ. Те кто ненавидел и боялся МК Ультра могли сделать копии документов, протоколов экспериментов и фотодоказательства. Одними из таких ведомств внутри ЦРУ стали Кондор и Гладио.
Долгие годы сбора информации, немного оперативной работы внутри самих коммунистов(особенно после того, как они начали принимать к себе бывших бюрократов вашингтонской администрации), помогли собрать против МК Ультра и Мельникова достаточно компромата.
Информационный черный лебедь был подготовлен безупречно. Собрав все данные о проекте и сотрудничестве Мельникова с МК Ультра, о поставках оружия из восточного блока, в обход запрета Москвы, Кондор сделал свой ход. Большая папка документов была передана редакции The Times и The Guardian через доверенных лиц.После тщательной проверки документов, убедивших в их достоверности, на их основе вышли крупные статьи в указанных газетах, которые сначала потрясли всю Британию а потом и весь мир. На протяжении целой недели выходили статьи с подробностями по делу МК Ультра, про их связь с Мельниковым а так же статьи с описанием поставок оружия коммунистам из стран Восточного блока, под видом гуманитарной помощи. Эта информационная бомба привела даже к обсуждениям в парламенте Британии и последующих дипломатических трений с Москвой по поводу поддержки их блока настолько опасных и беспринципных сил.
Понимая возможность ответного слива со стороны МК Ультра, Кондор и Гладио слили выборочно часть информации о своей деятельности, с явным намеком на сотрудничество с режимом Уолса, о чем последнего предупредили заранее, для подготовки медийного ответа.
Уолс конечно был не доволен подобному развитию событий, но выбирать не приходилось. Чтобы выйти сухим из воды он заранее позвал телеканал BBC на интервью, где как раз состоялся разговор из начала.
Общество Джона Бёрча. Изначально состояло в войсках КША, но после их падения эвакуировались в южные штаты а затем в зону распада, в штат Арканзас. Это уже была не группа городских сумасшедших антикоммунистов, а полноценная, пускай и малочисленная, военизированная группировка, крайне мотивированных людей, которым ЦРУ дали в догонку деньги, оружие и связи. Они смогли из небольшой группы превратится в полноценную армию, так как после истории с файлами по МК Ультра их риторика казалась разумной, да и зачистка местных банд делала их приятной альтернативой.
«50 благословений». Самая страшная и самая таинственная сила нового восстания. Сеть ячеек, сформированная бывшими агентами ФБР, оставшимися не у дел после падения хунты. Люди, которые знали, как работает государство, как думают чиновники, как ловить предателей. И которые решили, что единственный способ очистить Америку – бескомпромиссный террор против коммунистов. Структура «50 благословений» была гениальна в своей простоте: каждая ячейка знала только свою задачу и своего куратора. Никаких имён, никаких встреч, никаких следов. Только голос в телефоне, только конверт с деньгами и заданием, только оружие, оставленное в условленном месте.Их методы: индивидуальный террор. Убийство комиссаров НКАШ. Взрывы в штабах КПСШ-РК. Отравление источников воды в районах, лояльных красным. Никаких манифестов, никаких требований – только смерть.
Вооружённые фермеры. Местные ополчения фермеров в Канзасе и Небраски начали самоорганизовываться, создавая единую политическую силу в зоне распада. Изначально это были небольшие союзы нескольких округов, но после поставки оружия от ЦРУ(а позже и от Тихоокеанского пакта) они смогли навязать свой порядок почти в штатах Канзас и Небраска.
Из другого можно отметить усиление партизан в Аппалачи, так как к ним начали стекаться все больше народа, и усиление Ку Клус Клана, у которого появился полноценный лидер в лице Дэвида Дюка.
Ось сопротивления. Уоллес прекрасно понимал что нужен в первую очередь для оттягивания на себя сил коммунистов, до тех пор пока Уолс не сможет разгромить силы красных. Но не смотря на это, Уоллес решил что продаст свою жизнь и судьбу Юга как можно дороже. Во первых он направил часть войск для наведения порядка в Луизиане, после чего начал там набор добровольцев армию сопротивления. Во вторых он установил связь с Ку кулс кланом и обществом Джона Берджа для координации действий. В третьих с помощью ЦРУ он развернул сеть складов оружия, купленные на деньги что пожертвовали разные европейские капиталисты, что симпатизировали Уоллесу, так и со стороны отдельных правых режимов европы, которые хотели добиться распыления сил красной армии. Дополнительно Уоллес обратился к странам НАТО с призывом оказать помощь в борьбе с коммунизмом. Была разработана стратегия, в рамках которой армии Уоллеса не вступали в прямой бой, постоянно вели короткие сражения, заманивая коммунистов к себе на территорию, где их постоянно атаковали местные жители, из числа ополченцев, клансменов и членов общества Джона Берджа. Параллельно в тылу у красных начался террор руками 50 благословений и партизанами Аппалачи, последние так же вели координация с Уоллесом. Задача южного фронта была простая: максимально истощить красных, подготовив почву для прихода армии Уолса.
Первоочередной целью для Народно-Трудовой армии стал Феникс, который на тот момент находился в откровенно патовом положении. Без своих лидеров, понесшие большие потери, город оказался в осаде. Еще до того как к пригороду Феникса подошли войска НТА Суини, там уже наблюдался отток дезертиров, которые красные попытались исправить назначив комиссара из центра. Однако к тому моменту когда тот смог добраться до города, он уже оказался окружен силами НТА. Суини поставила ультиматум на 24 часа, чтобы сдаться, а так же на эвакуацию граждан. За это время какая-то часть красных и простых гражданских покинула Феникс, после чего начала проходить проверку в фильтрационных лагерях. Параллельно в город проникли оперативники итальянцы, под командованием Стефано Делле Кьяйе, которые используя контакты с местными жителями, пострадавших от реквизий и социального террора от красных, занимались террором и диверсиями в тылу у красных. Тут помог большой опыт оперативной деятельности в странах третьего мира и городских боев на родине в Италии. Помимо диверсии итальянцы так же помогали в суматохе выводить гражданских, чтобы минимизировать риски при штурме. По истечению суток начался штурм. Продвигались аккуратно, квартал за кварталом, под прикрытием своих снайперов и дымовых завесов, бтр-ов и танков штурмовые отряды зачищали дома где засели красные. В некоторых случаях задействовали танки. Таким образом за два дня город был полностью зачищен от красных. Отдельно отличился так же русский корпус под командованием Мигеля Краснова, который занял штурмом штаб красных, отчего к ним в плен попали командующие гарнизоном. К моменту начала штурма Русский Корпус уже состоял из тысячи человек набранных из русских иммигрантов со всей латинской америки, Канады, Испании и Греции.
Пленные коммунисты были частично казнены в рамках военно-полевых судов, а другая часть отправлена на общественные работы под вооруженной охраной. После завершения штурма, войска Суини отступили обратно в Калифорнию и под её командованием началась переброска сил в Айдахо а затем и в Вайоминг. Велась эта переброска по федеральным трассам и железным дорогам в течении двух недель, возможные проблемы с топливом и поломками решили заранее через создание станций АЗС для военных конвоев по территории Калифорнии, запасы топлива брались с собой в конвоях, ремонтные роты оперативно обеспечивали починку поломанных машин. По дороге в Айдахо они помогли местным ячейкам установить режим тихоокеанского пакта, раздавая гуманитарку и убивая остатки местных рейдеров. Часть сил была переброшена через трассу проходящую по северу Невады под видом гуманитарных конвоев через Юту, с которой к тому моменту успел договорится Уолс(см ниже). Феникс, как и большая часть Аризоны была отдана Киру. На границе с мексикой был установлен режим взаимных патрулей, для совместной охраны границ от возможного проникновения коммунистов. Группировка на границе с невадой так же передислоцировалась в Айдахо, но патрули и какая-то часть гарнизона осталась на месте.
Помимо передислокации войск Суини продолжала закупку легких танков и артиллерии. Союзники Каилифорнии в лице ЮАР, Чили и Аргентины поставили ей полноценную боевую авиацию в виде Douglas A-4 Skyhawk и F-86. Плюс началась разрабатываться собственная на базе заводов Boeing в Сиэтле и Эверетте. Были сформированы полноценные моторизованные дивизии, провелся донабор в армию из вновь присоединенных штатов (в том числе Айдахо), а в Вайоминге усовершенствовали систему местных укреплений и оборонительных сооружений. Для избежания возможной бомбардировки склады бронетехники и оружия окружили ЗРК и Зенитной артиллерией в частности Bofors L/70 и ЗСУ-23-2(через третьи страны куплены у Египта). Постепенно готовилась почва для наступления на восток через контакты с вооруженными фермерами. Им поставлялось оружие, финансирование и инструкторы. В Монтане были созданы похожие прокси силы, на основе местных минитменов, которые были готовые сотрудничать с кем угодно в обмен на продовольствие и топливо, что Тихоокеанских пакт без каких либо проблем предоставил. По сути на востоке Монтаны сформировалось прокси сила в виде Ополчения Монтаны. Для них был подготовили специальный план Капкан Монтаны, на территории подконтрольные ополчению были созданы мобильные группы на тойотах, сеть оперативных баз, составлены маршруты по котором можно было бы вести нападения в случае если красные попытались бы прорваться через север. Создана сеть схронов оружия.
Уолс.
Тем временем Уолс тоже не терял время зря. Так как работа во внутренней политике была распределена между руководителями ветвей Ордена он мог сосредоточится на других делах. В частности переговоры с Мормонами. Для этих целей он даже пошел на риск и лично отправился в Солт-Лейк сити, заранее уведомив высшие чины церкви мормонов. Они были откровенно в шоке от такого развития событий и приняли у себя Уолса, так как по сути другого выбора у них не было, так как они не хотели идти на открытый конфликт с Пактом. Во время этих переговоров, которые потом получили название "Переговоры в закусочной на темпл-сквер" Уолс коротко охарактеризовал ситуацию для правящей верхушки Мормонов. Красные далеко а Пакт буквально находится под боком, силы Кира слишком малочисленны, а сами красные если даже и дадут мормонам нейтральный статус, то никто не гарантирует что они потом не решаться взяться за их церковь, и это даже не говоря про финансовые активы, которые есть в распоряжении у церкви. В свою очередь Уолс не имеет каких-либо претензий к мормонам, он вполне согласен сохранить их нейтральный статус, у них не так много противоречий особенно учитывая что мормоны только недавно начали принимать чернокожих к себе в церковь. При этом Уолс с своей стороны обещает контракты по горной добыче на территории штата, обеспечить их сырьем и энергией, которых у них в достатке, и в принципе не трогать церковь. С их стороны требуется сотрудничество, а так же разрешение на проход войск пакта. Верховные иерархи церкви сначала сомневались, но быстро передумали после того как в закусочной где они обсуждали свои планы ворвался какой-то ненормальный, что попытался застрелить Уолса называя того антихристом. Будучи в не самом лучшем психическом состоянии он ни разу не попал по Уолсу, а последний удачным выстрелом его обезвредил попав в колено. Сам этот сумасшедший смог проникнуть, так как был работником этой закусочной, который вышел на смену на место одного из заболевших сотрудников. Понимая возможные последствия для своего штата Мормоны все же согласились на условия Уолса, чем как раз обеспечили возможность снабжать войска в Вайоминге через трассу I-80.
Параллельно Уолс объявил о вступлении во Всемирную Антикоммунистическую лигу для координации борьбы с красной угрозой. Он сделал все возможное что новый съезд лиги состоялся в Сакраменто, куда прибыли правые со всего мира. Но доминирующую роль и общую повестку задавал на этом съезде сам лично Уолс. Там присутствовали: президент Никарагуа Анастасио Сомоса, представители правых сил Бразилии, Мексики, представители Чили, Аргентины, Парагвая, ЮАР, Греции, Оси Сопротивления, Индонезии, Боливии, Перу и Родезии. Этим шансом Уолс воспользовался для того чтобы вести координацию по борьбе с коммунистической угрозой по всему континенту, с приоритетом с красным в америке, торговые контакты, спонсирование Уоллеса и снабжением его оружием, и что самое важное: признание Тихоокеанского пакта единственной легитимной силой на территории США со стороны членов Антикоммунистической лиги. Во первых это вылилось в новые контракты по закупки у пакта электроники, мебели, бытовой химии, консерв, древесины и нефти. Во вторых Уоллесу начали поставлять оружие из стран Антикоммунистической лиги, началось сотрудничество со спецслужбами этих стран и обмен данными для координированного давления на коммунистов, к Уоллесу отправились инструктора из числа скаутов Селуса и латиноамериканских оперативников.
Тем временем врио президента Пакта продолжал реализовывать экономическую политику по восстановлению штата и "калифорнийского экономического чуда". Во первых была проведена комплексная политика в рамках энергетического сектора. Были расконсервированы месторождения газа Рио - Виста, а вместе с ними введены заводы по сжижению газа (СПГ) в портах Лос-Анджелеса и Сиэтла для экспорта в Азию и страны антикоммунистической лиги. Построены новые НПЗ в Лос-Анджелесе, Сан-Франциско, Ферндейле (Вашингтон) на базе старых вышедших из строя. Починена и введена в эксплуатацию Гранд-Кули, крупнейшая ГЭС США, все западное побережье получило бесперебойное снабжение электричеством. Для этих целей подписывались контракты с разными строительными компаниями, привлекались специалисты из востока США(беженцы), латинской америки и Европы, за хорошую зарплату. В последствии бензин и электричество стало одним из важнейших элементов для экспансии Пакта в зону распада. Юридическое оформление всех договоров шле через Редклифа, как оказалось у него было неплохое чутье на разного рода сделки.
Во вторых началось развитие пищевой промышленности. Из острова Науру были закуплены крупные партии фосфатов, которые по льготным ценам продавались Калифорнийским и Орегонским фермерам, они же получали по льготным ценам безнин для своих сельскохозяйственных машин. Уже имеющая, купленная за рубежом, продукция реализовывалась в рамках различных предприятий, которые финансировались из бюджета. Это в частности консервные заводы, мясокомбинаты, мукомольни, хлебные заводы. Для стабилизации цен была создана система хранения (элеваторы, холодильники). Для лучшей координации выдачи льгот фермерам был создан фермерский кооператив, через который шло перераспределение всех необходимых ресурсов в первую очередь лояльным режиму фермеров(такую практику провели в частности в Орегоне и Вашингтоне, в Калифорнии в этом не было необходимости). Произведенная еда шла на внутренний рынок и на экспорт в Азию (Япония, Корея), Мексику, Латинскую Америку. Некоторое количество еды шла на гуманитарные конвои.
Шел активный промышленный ренессанс. Под особый контроль поставлен завод боинг в Вашингтоне. Туда вернули часть старых работников, наняли новых из числа беженцев с востока и специалистов с других стран(в частности Кореи). Завод боинг поставили на военные нужды, введя сначала закупку компонентов из других стран для дальнейшей сборки на заводе Боинг. Акцент был на самолетах Lockheed F-104 Starfighter, Douglas A-4 Skyhawk и F-86. Расширенно производство оружия, созданы филиалы оружейных заводов в Орегоне и Вашингтоне, как раз в близком доступе к основой группировки войск. В них производилось помимо оружия еще и патроны и артиллерийские снаряды. Был заключен отдельный договор с японцами по созданию совместных автомобильных заводов на территории Калифорнии по производству грузовиков и джипов, а так же компонентов для Тойот, чтобы упростить цепочку поставок. С ними же велись переговоры по созданию совместных предприятий по производство пластмасс и синтетических материалов (нефтехимия), были привлечены новые компании, которые до этого не сотрудничали с Калифорнией. Продолжалось развитие электроники, был заключен контракт на новый завод по производству микросхем в Орегоне, шло финансирование в разработку микропроцессоров (следующее поколение после 8080), для этих целей начали привлекать новых частных инвесторов, в том числе из стран европы. Введена в строй целлюлозно-бумажная промышленность в Вашингтоне и Орегоне.
В третьих шло активное инфраструктурное развитие. Для распределения нефти было выделено в рамках КЭК несколько компаний, которые взяли под управление оставленные бензоколонки и заправки. Их снабжали во втором порядке по приоритете, после топливных станций для армии. Велось восстановление ЛЭП. Из-за хаоса прошлых месяцев гражданской войны между Орегоном, Вашингтоном и Калифорнии наблюдались проблемы с электроэнергией, для этих целей велось координированные работы через КЭК по восстановлению ЛЭП по западному побережью. Восстанавливались поврежденные участки дорог ,ставились блок посты вводились патрули в рамках штатов и между ними. Восстанавливались порты вдоль западного побережья, в это дело вкладывались иностранные компании заинтересованные в дальнейшем экспорте.
Для нужд подобной модернизации требовалось большое множество рабочих рук и для этих целей начали привлекать беженцев с Востока. Как правило им просто нужно было хоть какое-то место, где можно нормально жить, Западное побережье, с её активными стройками, стало даже более привлекательным местом чем Конфедерация Кира. Через теле и радио репортажи они видели как поднимается экономика Пакта и толпами шли на запад, спасаясь в том числе от коммунистов. Для них оборудовали новые общежития, в КЭК шло распределение беженцев по разным предприятиям, а агентура Менсона следила внимательно за происходящим в этих общежитиях. Тех кто оказывался чист получали возможность съехать с общежития и переехать в дом за арендную плату. Учитывая как сложилась налоговая система в Пакте (Налог на прибыль — 20%. Налог с продаж — 5%.Налог на экспорт — 0% (стимулирование экспорта).Акцизы на алкоголь, табак, бензин.Никаких личных налогов для граждан (кроме взносов в соцфонды), то вариант Пактом казался просто ренессансом Американской мечты.
У.Пирс
Глава идеологической ветви Ордена стал ответственным за пропаганду. Им были предприняты попытки возродить Голливуд, откуда успело сбежать довольно много режиссеров и продюсеров. Пришлось сделать ставку на новое поколение талантов. Был создан специальная студия при Институте борьбы цивилизаций, которая искала заинтересованных людей, которые хотели бы снимать собственное кино. Тем кто еще остался выдали финансирование на создание новых фильмов. Среди них был к примеру Френсис Коппола, с которым Уолс провел довольно трудные переговоры, но по результатам которых им удалось договорится о том, чтобы тот обучал молодых режиссеров и вел съемки с определенной долей творческой свободы(конечно без критики режима Уолса). Тем, кто уже что-то имел давали шанс через создание короткометражек или через съемки репортажей. Клинт Иствуд внезапно для всех выразил поддержку режиму Пакту, за что получил возможность снять новую часть грязного Гарри, где действие будет происходить в момент расовых беспорядков в ноябре и сам грязный Гарри будет действовать сообща с ополченцами Уолса. Через ЦРУ удалось эвакуировать из Нью-Йорка Мартина Скорсезе, с ним у Уолса тоже были довольно трудные переговоры, но по итогу им удалось договориться о съемках нового фильма который в последствии будет известен как "Таксист". Сама идя фильма принадлежит Уолсу, который хотел таким образом запечатлеть свои воспоминания о первых годах после после Вьетнама. Идея очень понравилась Скорцезе. Тарантино продолжал снимать репортажи, к примеру он снял репортаж о работе Стефано Кьяйе, взял у него даже интервью, тут очень помог и тот факт, что они уже до этого виделись и даже смогли сойтись на почве интереса к кино.
Параллельно развивалось музыкальное направление. У. Пирс много внимания уделял созданию новой боевой музыки на основе WPR, которую он считал потенциальным боевым гимном новой цивилизации. Помимо этого он спонсировал новый жанр политизированной музыки, которая появилась на волне репортажей про МК Ультра, это Rock Against Communism, это направление было менее радикальным и объединяло множество жанров и направлений. Среди наиболее заметных групп можно выделить группу Skrewdriver, основанная добровольцем из британии Яном Стюартом.
Параллельно велась и активная пропагандистская работа. Она работала на трех уровнях: Молодежь: Репортажи, клипы, концертыWPR и RAC-группы, интервью с "крутыми парнями" (Делле Кьяйе, добровольцы), агрессивная эстетика
КонсерваторыАналитические передачи, новостиЭкономический рост, безопасность на улицах, социальные программы (жилье для многодетных, пайки)
Интеллигенция: Документальные фильмы, лекцииРасовая теория (Линн), "научное" обоснование политики, критика коммунизма.
В прессе освещались зверства коммунистов. Кадры из взятых ими городов подпитывало машину ненависти, добавляя все новых и новых добровольцев в Народно-Трудовую Армию.
На его плечи легла забота об обеспечении безопасности внутри государства. Во первых он создал сеть тайных информаторов среди гражданских разных слоев населения и через криминал, который находился под его контролем. Если кто-то планировал совершить какое-то сомнительное действие, то его отряды быстрого реагирования, что находились в каждом округе, могли молниеносно решить возникшую проблему. В лагерях введена система, при которой к охране допускались местные заключенные из белых зон, которые подтвердили свою лояльность. Им предлагались невиданные вещи для жителей лагерей: а именно доступ к некоторым социальным пособиям и нормальной зарплате. Но для наема их в охрану они проходили тщательный отбор с проверками на лояльность, только после которых они допускались до охраны комплексов. Параллельно Менсон вел сотрудничество со спецслужбами других стран антикоммунистикой лиги, в частности собирая информацию про коммунистов из стран латинской америки и набираясь у них опыта по борьбы с партизанами и контртеррористическим операциями. Его оперативники из убийц и преступников становились идейными и опасными сотрудниками, которые могли работать если не на равне с ЦРУ, то как миним составить им какую-то конкуренцию. Велась активная борьба с коммунистическими группами на территории мексики. Внезапно опыт Менсона по усмирению Тихуаны оказался очень полезен для мексиканского правительства, которое боялось своих коммунистов. И силовики Менсона, совместно с Мексиканскими властями, втихую устраняли лидеров коммунистических движений на территории мексики. Опять же помог опыт работы с криминалом.
Внутри Пакта Менсон вел работу в нескольких направлений: устранение остатков сепаратизма среди нелояльных округов. Делалось это с помощью шантажа и пропажи без вести лидеров нелояльных минитменов в Миннесоте и Айдахо. А так же он выявлял скрытые ячейки коммунистов или либералов, устраивая системные провокации: он сначала пускал слухи о создании подпольной красной армии, смотрел кто на это клюнет, ждал когда их наберется достаточно большое число, после чего проводил захват этих групп. Так среди оппозиции сформировалась атмосфера тотальной паранойи из-за чего даже реальные попытки красных устроить диверсию или саботаж наткнутся на глухое молчание.
Ну и по мелочи он подослал своего агента к Тарантино, молодой парень по имени Винсент Вега. Они сошлись на почве любви к кино и Вега смог даже втереться в доверие к Тарантино. Поэтому он находится условно говоря под контролем.
Первая: Суини во время операции по расквартировки войск в Вайоминге слегла с температурой в госпитале. До этого она работала на износ несмотря на плохое самочувствие и до последнего отказывалась ложится в больницу. К ней в палату заходит Уолс, Суини спрашивает как проходит операция по расквартировки войск, Уолс говорит что все хорошо, так как взял это под личный контроль. Суини пытается подняться и говорит что она должна все держать под своим контролем, но Уолс её останавливает, говорит что она слишком многое на себя берет. Суини пытается что-то ответить, но Уолс спрашивает не делает ли она это из-за чувства вины перед Мартином ,на что Суини ничего не отвечает, лишь молчит, но по глазам её видна печаль. Уолс вздыхает, садится рядом с ней на кровать, и с печалью говорит что ни он ни она уже не вернут Мартина, что уже поздно пытаться что-то доказывать, В любом случае это произошло(переход Суини на сторону Уолса и смерть Мартина) и что это Уолс в этом виноват не меньше, так как смог ей многое наобещать. И потом Уолс добавляет что теперь все что они могут сделать это завершить начатое и хотя бы победить в войне. После недолгого молчания Суини говорит что когда была на могиле Мартина она даже не заплакала и ей иногда кажется что слишком долго была железной леди, сильной и рациональной и даже предательство Мартина она сделала не сколько из-за того, что тот бросил её в Вайоминге, а скорее из-за того что посчитала его слишком слабым. После Суини делает паузу и уже с горечью говорит что чувствует вину именно из-за этого, из-за того что была слишком рациональной и что она её прогноз оказался верным и что она вообще допустила подобные мысли. И в конце она с надрывом говорит что устала быть "железной леди фашизма". После этих слов Уолс её обнимает, Суини тихо пускает слезу и прижимается к Уолсу, а затем просит побыть с ним еще немного. Уолс соглашается, ложится к ней на кровать. Сначала они просто лежат молча, а потом Суини спрашивает у Уолса что он собирается делать после войны. Тот говорит что пока еще не знает, наверное поправит америкой 10 или 5 лет, потом уйдет на пенсию и создаст свое ранчо. Суини тихо хихикает, говорит что Уолс в роли ковбоя отлично смотрелся бы, на что Уолс говорит что это наверное не сложнее чем управлять целой страной. Затем небольшая пауза, Суини спрашивает у Уолса не найдется ли у него место на ранчо для старого солдата, на что тот отвечает что для солдата может быть и нет, но для леди Маргарет точно найдется.
Вторая интерлюдия: Место действия Солт-Лейк Сити в Макдональдсе на темпл-сквер. Контекст: встреча Уолса с высшими иерархами церкви мормонов.
Уолс сидит в закусочной и ест бургер, напротив него сидят руководители штата Юта, на их лицах видно напряжение. Уолс говорит что мормонские бургеры на удивление не такие уж плохие как он думал, на что один из совета двенадцати апостолов говорит что Уолс вытворяет какой-то цирк и что они не понимают зачем он выбрал место встречи именно закусочную. Его перебивает президент Церкви Иисуса Христа Святых последних дней(мормонов) и он спрашивает у Уолса понимает ли тот что его могли бы похитить, убить или что-нибудь еще сделать, на что Уолс отвечает что да, они могли бы это сделать и это даже сработало бы, вытворив нечто подобное в декабре, сейчас же он отстроил государство так, что даже после смерти Уолса оно будет двигаться как поровой каток давя все что встанет на его пути, в том числе маленький штат Юта где как неудачно погиб вождь их государства. Президент и советник беднеют и затем спрашивают у Уолса какие его условия. Уолс в ответ достает флягу с коньяком, выпивает и затем говорит что для начала он прояснит положение в котором находятся мормоны: Красные далеко а Пакт буквально находится под боком, силы Кира слишком малочисленны, а сами красные если даже и дадут мормонам нейтральный статус, то никто не гарантирует что они потом не решаться взяться за их церковь, и это даже не говоря про финансовые активы, которые есть в распоряжении у церкви. Затем он добавляет что сам не имеет каких-либо претензий ни к церкви ни к их религии, что готов дать им автономию и выгодные контракты, только дайте им(силам Уолса) пройти по трассе I-80 и когда надо вместе пойти войной на коммунистов. Президент говорит что они подумают, Уолс отвечает что он никуда не спешит, его советники неплохо делают работу сами а он может и подождать. Но после этих слов из кухни вырывается болезненного вида человек, кричит что то про смерть антихриста, стреляет в Уолса но из-за дрожащих рук он промахивается и простреливает всю обойму, в этом момент Уолс хватает из кобуры свой револьвер, стреляет по ноге этому сумасшедшему, тот падает хватаясь за ногу. В этот момент на все происходящее смотрят высшие церковные иерархи, у них лица бледные шокированные, Уолс переспрашивает согласны ли они на его условия, на что президент с дрожащим голосом говорит да.
К ночи, тащ Кси ебанул большую часть результатов кучей табличек, ебусь с форматированием теперь.
ИТОГИ ХОДА (МАЙ-АВГУСТ 1974):
I. ОБЩАЯ ОЦЕНКА ХОДА
Оценка: БЛЕСТЯЩИЙ ХОД. Игрок за ЛАР провёл комплексную операцию по всем направлениям: военному, политическому, дипломатическому, пропагандистскому и экономическому. Ни одной нереалистичной заявки.
КЛЮЧЕВЫЕ ДОСТИЖЕНИЯ:
Падение Финикса – красный анклав в Аризоне ликвидирован.
Информационная победа – слив документов по МК-Ультра дискредитировал красных на международной арене.
Дипломатический прорыв – вступление в Антикоммунистическую лигу, признание Пакта.
Союз с мормонами – договорённость о транзите и нейтралитете.
Военная реформа – переброска сил в Айдахо и Вайоминг, создание прокси-армий.
Экономический рост – энергетика, промышленность, сельское хозяйство на подъёме.
Культурная политика – возрождение Голливуда, новые фильмы, музыка.
Внутренняя безопасность – Менсон создал систему тотального контроля.
II. РАЗБОР КЛЮЧЕВЫХ НАПРАВЛЕНИЙ
1. ИНФОРМАЦИОННАЯ ВОЙНА: ЧЁРНЫЙ ЛЕБЕДЬ
А. СЛИВ МК-УЛЬТРА
Заявка: Кондор и Гладио сливают документы о МК-Ультра и сотрудничестве Мельникова с этой организацией.
Результат: УСПЕХ (МАСШТАБНЫЙ)
Почему сработало:
Конфликт внутри ЦРУ между разными ведомствами реален.
МК-Ультра – идеальный объект для разоблачения (эксперименты на людях, промывка мозгов).
Связь Мельникова с этой структурой – бомба под его легитимность.
Поставки оружия из Восточного блока в обход Москвы – удар по СССР.
ЭФФЕКТЫ:
Скандал в Британии, обсуждение в парламенте, дипломатические трения с Москвой
Красные дискредитированы, их методы теперь известны всем
Уолс получил идеальное оправдание: "Мы – меньшее зло"
Удар по репутации Мельникова, рост антикоммунистических настроений
ИНТЕРВЬЮ УОЛСА BBC:
Уолс блестяще использовал ситуацию, переведя стрелки на красных.
Фраза "с некоторыми демонами лучше договориться, чем позволить им сожрать тебя живьём" – станет крылатой.
Упоминание МК-Ультра как "промывки мозгов" – прямое попадание в цель.
2. ПОДДЕРЖКА ВОССТАНИЯ НА ВОСТОКЕ
А. НОВЫЕ СИЛЫ
Общество Джона Бёрча: Антикоммунисты, бывшие КША, получили оружие и деньги. Превратились в армию
50 благословений: Сеть террористических ячеек из бывших агентов ФБР. Террор в тылу красных
Вооружённые фермеры: Ополчения в Канзасе и Небраске. Контроль над штатами
Аппалачи: Усиление партизан. Второй фронт
Ку-клукс-клан: Усиление под руководством Дэвида Дюка. Расширение влияния
Б. ОСЬ СОПРОТИВЛЕНИЯ (УОЛЛЕС)
Наведение порядка в Луизиане.Новые добровольцы
Связь с кланом и Обществом Джона Бёрча. Координация действий
Склады оружия. Обеспечение партизан
Обращение к НАТО. Дипломатическое давление
Тактика "заманивания". Красные несут потери, не вступая в прямой бой
ИТОГ: Южный фронт превратился в мясорубку для красных. Они вынуждены тратить ресурсы на подавление восстания, вместо наступления на Запад.
3. ВОЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ: ПАДЕНИЕ ФИНИКСА
А. СИТУАЦИЯ ПЕРЕД ШТУРМОМ
Финикс к моменту подхода сил НТА находился в катастрофическом положении:
Без лидеров (Дэвис и Богго в плену).
Деморализован.
Часть гарнизона дезертировала.
Б. ХОД ШТУРМА
Ультиматум (24 часа): Эвакуация гражданских, часть красных уходит
Проникновение итальянцев: Диверсии в тылу, помощь гражданским
Штурм: Квартал за кварталом, танки, дымовые завесы
Роль русского корпуса: Захват штаба красных, пленение командования
Зачистка: 2 дня, полный контроль
В. ПОСЛЕДСТВИЯ
Территория: Финикс и большая часть Аризоны переданы Киру
Пленные: Часть казнена, часть – на общественные работы
Потери НТА: Умеренные
Потери красных: Тяжёлые (гарнизон уничтожен)
Международная реакция: Усиление позиций Уолса
Г. ПЕРЕДИСЛОКАЦИЯ СУИНИ
После взятия Финикса Суини перебросила войска в Айдахо и Вайоминг по федеральным трассам и железным дорогам.
Созданы станции АЗС для конвоев.
Ремонтные роты наготове.
Транзит через Юту (договор с мормонами).
Помощь местным ячейкам Пакта.
4. ПЕРЕГОВОРЫ С МОРМОНАМИ
Заявка: Уолс лично едет в Солт-Лейк-Сити для переговоров.
Результат: УСПЕХ (неожиданный)
Мормоны сохраняют нейтралитет.
Пропуск войск Пакта через Юту (трасса I-80).
Контракты на горную добычу, энергия, сырьё.
Уолс не трогает церковь.
5. МЕЖДУНАРОДНАЯ ПОЛИТИКА: АНТИКОММУНИСТИЧЕСКАЯ ЛИГА
Заявка: Уолс вступает в Антикоммунистическую лигу и проводит съезд в Сакраменто.
Результат: УСПЕХ (МАСШТАБНЫЙ)
УЧАСТНИКИ:
Никарагуа: Анастасио Сомоса
Чили: Представители Пиночета
Аргентина: Военные
Парагвай: Режим Стресснера
ЮАР: Представители
Греция: Хунта
Ось сопротивления: Уоллес (через представителей)
Индонезия: Антикоммунисты
Бразилия, Боливия, Перу, Родезия: Представители
ИТОГИ СЪЕЗДА:
Достижение
Признание Пакта: Единственная легитимная сила в США
Новые контракты: Электроника, мебель, химия, консервы, древесина, нефть
Оружие Уоллесу: Поставки из стран Лиги
Сотрудничество спецслужб: Обмен данными, координация
Инструкторы: Скауты Селуса, латиноамериканские оперативники – к Уоллесу
6. ЭКОНОМИКА: КАЛИФОРНИЙСКОЕ ЧУДО ПРОДОЛЖАЕТСЯ
А. ЭНЕРГЕТИКА
Газ Рио-Виста: Расконсервирован, СПГ-заводы в Лос-Анджелесе и Сиэтле
НПЗ: Лос-Анджелес, Сан-Франциско, Ферндейл
ГЭС Гранд-Кули: Восстановлена, бесперебойное электричество
Б. ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
Авиапром: Завод Boeing в Вашингтоне, производство F-104, A-4 Skyhawk, F-86
Оружейная: Филиалы в Орегоне и Вашингтоне, патроны, снаряды
Автомобильная: Совместные заводы с Японией, грузовики, джипы
Нефтехимия: Пластмассы, синтетика с Японией
Электроника: Новый завод в Орегоне, микропроцессоры
Целлюлозно-бумажная: Вашингтон, Орегон
В. СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
Фосфаты с Науру: Удобрения для фермеров
Льготный бензин: Для сельхозтехники
Консервные заводы, мясокомбинаты, мукомольни: Производство еды
Элеваторы, холодильники: Стабилизация цен
Фермерский кооператив: Распределение ресурсов лояльным
Г. ИНФРАСТРУКТУРА
Заправки: Компании КЭК управляют сетью
ЛЭП: Восстановление связи между штатами
Дороги: Ремонт, блокпосты, патрули
Порты: Восстановление, иностранные инвестиции
Д. ТРУДОВЫЕ РЕСУРСЫ
Беженцы с Востока: Привлекаются на стройки и заводы
Общежития: Для новых рабочих
Контроль Менсона: Агентура следит за лояльностью
Социальный лифт: Чистые получают дома в аренду
7. КУЛЬТУРНАЯ ПОЛИТИКА: НОВЫЙ ГОЛЛИВУД
А. КИНО
Фрэнсис Форд Коппола: Обучает молодых режиссёров, снимает с оговорённой свободой
Клинт Иствуд: Поддержал режим, снимает новый "Грязный Гарри"
Мартин Скорсезе: Эвакуирован из Нью-Йорка, снимает "Таксиста" (идея Уолса)
Квентин Тарантино: Репортажи, интервью с Делле Кьяйе
Б. МУЗЫКА
White Power Rock (WPR): Боевые гимны, агрессивная эстетика
Rock Against Communism (RAC): Новый жанр, объединяющий разные стили
Skrewdriver: Британская группа, Ян Стюарт
В. ПРОПАГАНДА
Молодёжь: Репортажи, клипы, концерты, интервью с "крутыми парнями"
Консерваторы: Аналитические передачи, новости об экономике и безопасности
Интеллигенция: Документальные фильмы, лекции о расовой теории
8. ВНУТРЕННЯЯ БЕЗОПАСНОСТЬ: МЕНСОН
Агентура: Сеть информаторов среди гражданских и криминала
Отряды быстрого реагирования: В каждом округе
Лагеря: Лояльные заключённые из "белых зон" допускаются к охране
Сотрудничество со спецслужбами: Обмен опытом с Латинской Америкой
Операции в Мексике: Устранение лидеров коммунистов
Борьба с оппозицией: Шантаж, похищения, провокации
Винсент Вега: Агент Менсона, внедрён к Тарантино
Территория: Калифорния, Орегон, Вашингтон, Вайоминг + Аризона (Киру, но под влиянием), Айдахо (под контролем), транзит через Юту
Население: ~20 млн (с учётом беженцев)
Армия: ~250 000 (модернизирована, авиация)
Экономика: Нефть, технологии, энергетическая независимость, промышленный ренессанс
IV. КЛЮЧЕВЫЕ ВЫВОДЫ
Уолс не просто удержал власть – он расширил её, укрепил, легитимизировал и превратил в империю. Финикс пал. Красные дискредитированы. Мормоны договорились. Антикоммунистическая лига признала Пакт. Экономика растёт. Культура развивается.
V. ЧТО ДАЛЬШЕ?
Перед Уолсом открываются новые возможности:
Наступление на Восток? – Красные ослаблены восстанием, Финикс пал, можно начинать большую игру.
Закрепление на Севере? – Монтана, Айдахо, Вайоминг – плацдарм для дальнейшей экспансии.
Усиление давления на красных? – Через Уоллеса, партизан, террор.
Дипломатическое наступление? – Использовать признание Лиги для новых союзов.
ФИНАЛ: ТИХООКЕАНСКИЙ ПАКТ – ГЕГЕМОН ЗАПАДА
Уолс построил государство, которое не просто выживает, а процветает. Экономика растёт, армия усиливается, культура развивается, враги дискредитированы.
Красные в глубокой заднице. У них второй фронт на Юге, партизаны в тылу, международный скандал.
Кир доволен, что получил Аризону и держит нейтралитет.
Мир смотрит на Уолса с уважением и страхом.
Война только начинается.
В палате пахло лекарствами, стерильной чистотой и той особенной больничной тоской, которая въедается в стены даже в самых лучших госпиталях. За окном шумел ветер – предвестник скорой осени в горах. Солнце, пробиваясь сквозь занавески, рисовало на казённом одеяле золотые полосы.
Маргарет Суини лежала на койке, укрытая до подбородка. Без формы, без знаков различия, без своей обычной брони – она выглядела почти беззащитной. Почти. Даже сейчас, с температурой под сорок, её глаза сохраняли тот самый стальной блеск, который заставлял подчинённых вытягиваться по струнке.
Дверь открылась без стука. Только один человек мог позволить себе такую фамильярность.
Уолс вошёл, держа в руках бумажный стаканчик с кофе. На нём была простая рубашка с закатанными рукавами, джинсы, очки-авиаторы сдвинуты на лоб. Он выглядел усталым, но довольным – как человек, который только что закончил сложную партию и теперь позволяет себе минутку отдыха.
— Выглядишь паршиво, — сказал он вместо приветствия, усаживаясь на стул рядом с койкой.
Суини попыталась приподняться, но безуспешно.
— Как операция по расквартировке? – голос её был хриплым, но в нём всё ещё звучали командные нотки.
— Всё хорошо, – Уолс отхлебнул кофе. – Я взял это под личный контроль.
— Ты? – Суини приподняла бровь. – Ты же терпеть не можешь возиться с логистикой.
— Для тебя – могу. – Он усмехнулся. – Лежи, Марго. Не дёргайся.
Она попыталась сесть, но Уолс мягко, но настойчиво положил руку ей на плечо.
— Я должна... – начала она.
— Ты должна отдыхать, – перебил он. – Ты слишком много на себя берёшь. Организм не железный.
Суини открыла рот, чтобы возразить, но Уолс опередил её.
— Это из-за Мартина? – спросил он тихо.
Она замерла. В палате повисла тишина, нарушаемая только гудением кондиционера.
— Ты делаешь это из-за чувства вины? – продолжил Уолс. – Работаешь на износ, не спишь, не ешь. Думаешь, если загонишь себя, станет легче?
Суини молчала. Её глаза, обычно твёрдые как сталь, вдруг стали беззащитными. В них плескалась такая глубокая, такая старая печаль, что Уолсу на мгновение стало не по себе.
Он вздохнул, поднялся со стула и сел прямо на койку, рядом с ней.
— Послушай, – сказал он тихо. – Ни ты, ни я не вернём Мартина. Его нет. И уже не будет. Ты перешла ко мне. Он погиб. Это факт. И я в этом виноват не меньше, чем ты. Я много тебе наобещал. Может, слишком много.
Он помолчал.
— Но теперь мы можем только одно – закончить начатое. Выиграть эту войну. Чтобы хотя бы это было не зря.
Суини долго молчала. Потом заговорила – тихо, срывающимся голосом, каким она не говорила никогда.
— Когда я была на его могиле... я не заплакала. Ни разу. – Она смотрела в потолок, избегая его взгляда. – Знаешь, мне иногда кажется, что я слишком долго была "железной леди". Слишком сильной. Слишком рациональной.
Она сглотнула.
— Я ушла от Мартина не потому, что он меня бросил в Вайоминге. Я ушла, потому что посчитала его слабым. Слишком мягким. Слишком правильным для этой войны. – Голос её дрогнул. – Я сделала прогноз. Холодный, расчётливый, военный прогноз. И он оказался верным. Он проиграл. А я...
Она закрыла глаза.
— Я чувствую вину не за то, что ушла. А за то, что была права. За то, что вообще допустила такие мысли. За то, что в моей голове вообще могло появиться что-то подобное. – Она повернула голову и посмотрела на Уолса. В её глазах блестели слёзы. – Я устала, Дэвид. Я устала быть "железной леди фашизма".
Уолс не сказал ни слова. Он просто обнял её.
Суини вздрогнула, потом обмякла в его руках. Слезы, которые она сдерживала столько месяцев, полились сами собой – беззвучно, без рыданий, просто ручьи по щекам. Она прижалась к нему, уткнувшись лицом в его плечо.
— Побудь со мной, – прошептала она. – Ещё немного.
Уолс кивнул. Лег на койку рядом с ней, обнимая её, чувствуя, как дрожит её тело в такт беззвучным рыданиям.
Они лежали молча. Минута. Пять. Десять.
— Дэвид? – тихо спросила Суини.
— Ммм?
— Что ты будешь делать после войны?
Уолс задумался. Секунду. Две.
— Не знаю, – честно сказал он. – Наверное, лет пять-десять ещё порулю. Америку приводить в порядок. А потом уйду на пенсию.
— На пенсию?
— Куплю ранчо. Буду пасти коров, пить виски, слушать старые пластинки.
Суини тихо хмыкнула – что-то среднее между смешком и всхлипом.
— Ты в роли ковбоя? – Она подняла голову и посмотрела на него. – Отлично смотрелся бы.
— Думаешь? – Уолс усмехнулся. – Управлять страной, наверное, сложнее, чем пасти скот. Хотя... кто знает.
Повисла пауза.
— Дэвид? – снова спросила Суини.
— Да?
— На твоём ранчо... найдётся место для старого солдата?
Уолс посмотрел на неё. В её глазах, ещё влажных от слёз, была такая искренняя, такая трогательная надежда, что у него перехватило дыхание.
— Для солдата? – переспросил он. – Для солдата, может, и нет. А вот для леди Маргарет – обязательно.
Суини улыбнулась. Впервые за долгое время – настоящей, тёплой улыбкой.
Она снова прижалась к нему.
— Обещаешь?
— Обещаю.
За окном шумел ветер. Где-то далеко, на востоке, красные готовились к новым боям. Где-то на юге Уоллес и его люди терзали коммунистические гарнизоны. Где-то в горах Аризоны Кир молился своим духам.
А здесь, в маленькой палате военного госпиталя в Шайенне, двое людей, на которых держалась половина войны, просто лежали в обнимку и молчали.
Им было хорошо.
Первый раз за долгое время.
Закусочная выглядела точно так же, как тысячи других «Макдональдсов» по всей Америке. Красные пластиковые диванчики, жёлтые столики, запах жареного картофеля и котлет. Только за окном вместо привычной суеты высились шпили мормонского храма, а внутри зал был пуст – выкуплен на день для «частного мероприятия».
За столиком у окна сидел Дэвид Уолс. Перед ним стоял поднос с бургером, картошкой и колой. Он с аппетитом жевал, совершенно не обращая внимания на то, что напротив него сидят высшие иерархи Церкви Иисуса Христа Святых последних дней.
Президент церкви, седой старик с лицом, высеченным из гранита, смотрел на Уолса с таким выражением, будто перед ним был сам сатана, явившийся во плоти. Рядом с ним сидели двое из Совета двенадцати апостолов – люди, привыкшие, что к их словам прислушиваются миллионы. Сейчас они выглядели как студенты на экзамене, к которому не готовились.
Уолс откусил ещё кусок, прожевал, запил колой.
— А знаете, – сказал он задумчиво, – я всегда думал, что мормонские бургеры – это какая-то религиозная ерунда. Постная, безвкусная, с молитвой вместо соли. А это вполне себе нормально. Даже хорошо.
Один из апостолов, мужчина лет пятидесяти с аккуратной бородкой, не выдержал.
— Мистер Уолс, – голос его дрожал от возмущения, – что это за цирк? Мы собрались здесь, чтобы обсуждать судьбу нашего штата, наших людей, нашей церкви, а вы... вы едите гамбургер?
— А что такое? – Уолс поднял бровь. – Я человек простой. Ем, когда голоден. Вы бы тоже перекусили, расслабились. А то сидите как на похоронах.
Президент церкви поднял руку, останавливая апостола. Он посмотрел прямо в глаза Уолсу – спокойно, твёрдо, как смотрят только люди, привыкшие, что их слово – закон.
— Мистер Уолс, – его голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь. – Вы понимаете, что могли бы здесь погибнуть? Мы могли бы вас похитить. Убить. Вы в центре нашего города, без охраны, без связи. Что вам мешает?
Уолс отложил бургер, вытер губы салфеткой. Усмехнулся.
— Ничего не мешает, – спокойно сказал он. – Могли бы. И это даже сработало бы. Если бы было декабре.
Он откинулся на спинку дивана.
— Тогда, в декабре, я был просто лидером банды, которая захватила Калифорнию. Меня убрать – и всё рухнуло бы. А сейчас? Сейчас у меня Орден. Система, которая работает без меня. Протоколы преемственности. Десятки тысяч людей, которые продолжат дело, даже если меня не станет. – Он усмехнулся. – Вы убьёте меня сегодня, а завтра по Западному побережью пойдёт паровой каток. И первое, что он раздавит – будет маленький штат Юта, где так неудачно погиб их лидер.
Тишина стала абсолютной. Даже кондиционер, казалось, перестал гудеть.
Президент церкви побледнел. Апостолы переглянулись.
— Какие ваши условия? – тихо спросил президент.
Уолс медленно достал из внутреннего кармана куртки плоскую металлическую флягу. Отвинтил крышку, сделал глоток, поморщился.
— Хороший коньяк. Французский. Ещё довоенный. – Он убрал флягу. – Давайте я проясню ситуацию, в которой вы находитесь.
Он перегнулся через стол, глядя прямо в глаза старику.
— Красные далеко. Это правда. Но они – коммунисты. Атеисты. Для них ваша церковь – такое же суеверие, как и любое другое. Вы думаете, они дадут вам нейтралитет? Дадут. Пока им это выгодно. А когда победят – припомнят всё. Ваши банки. Ваши земли. Ваши школы. Им плевать на договоры.
Он откинулся назад.
— Кир? Хороший мужик, я его уважаю. Но у него пять тысяч бойцов и горы. Он не сможет вас защитить. Да и не захочет – у него своих проблем хватает.
Он помолчал.
— А я – рядом. Мои войска уже в Айдахо. В Вайоминге. Я могу пройти через вашу землю, могу не проходить. Могу защитить вас от красных, могу не защищать. Могу дать вам контракты на добычу, на энергию, на всё, что угодно. Могу не дать.
— И что вы хотите? – спросил президент.
— Немногого. – Уолс пожал плечами. – Трасса I-80. Мне нужно перебрасывать войска. И когда придёт время – чтобы вы были с нами. Против коммунистов. Не за нас, не против нас. Просто – с нами.
— Это всё?
— Всё. Ну и, конечно, автономия. Я не лезу в ваши дела. Вы не лезете в мои. Живите как хотите. Молитесь кому хотите. Трасса – и нейтралитет. Идёт?
Президент церкви вздохнул.
— Мы подумаем, – сказал он.
— Думайте, – Уолс взял бургер. – Я не спешу. У меня советники дело делают, я могу и в гостях посидеть. Еда вон вкусная.
Он откусил ещё кусок.
И в этот момент дверь кухни распахнулась.
Оттуда вылетел человек в грязном фартуке – тощий, лысеющий, с безумными глазами. В руках у него был револьвер.
— СМЕРТЬ АНТИХРИСТУ! – заорал он, нажимая на спуск.
Бах. Бах. Бах.
Пули ушли в потолок, в стену, в холодильник с напитками – руки стрелка тряслись так, что он не мог прицелиться. Уолс даже не дёрнулся. Он спокойно дожевал бургер, вытер руки, и только потом, неспешно, вытащил из кобуры под курткой свой револьвер.
Бах.
Выстрел пришёлся точно в колено. Безумец взвыл, выронил оружие и рухнул на пол, хватаясь за раздробленную ногу.
Уолс повернулся к мормонам. Те сидели бледные, как мел. Один из апостолов мелко крестился (что для мормона было странно). Президент церкви смотрел на Уолса с ужасом.
— Так вы говорите, подумаете? – переспросил Уолс, убирая револьвер. Голос его был абсолютно спокоен.
Президент сглотнул.
— Д-да, – выдавил он. – Мы согласны.
— Вот и славно. – Уолс поднялся, взял поднос и отнёс его на стойку для грязной посуды. – Мне пора. Спасибо за угощение. И за компанию.
Он подошёл к двери, но остановился, обернулся.
— И, кстати, – сказал он, глядя на корчившегося на полу стрелка. – Этому парню окажите помощь. Не надо, чтобы он умер. Пусть живёт. Рассказывать, как пытался убить меня и промазал. Хорошая история для газет.
И вышел.
Мормоны остались сидеть за столиком, глядя на дымящиеся гильзы, на простреленный холодильник, на человека, который выл от боли на полу.
— Господи, – прошептал один из апостолов. – Что мы только что подписали?
Президент церкви долго молчал. Потом медленно поднялся.
— Мы подписали выживание, – сказал он тихо. – И, надеюсь, не продали душу. Слишком дорого.
Он вышел, не оглядываясь.
За окном сияли шпили храма.
Где-то далеко на западе Уолс уже садился в машину, чтобы ехать дальше.
Война продолжалась.
Блять, это самая ламповая интерлюдия за весь тред. Как же хорошо получилось. Каков прогресс отношений между Уолсом и Суини?
Реквестирую хонест реакцию в политбюро СССР и лично брежнева на сливы про МК Ультра и их сотрудничество с Мельниковым.
За окнами Кремля моросил холодный августовский дождь. Небо над Москвой было серым, как настроение обитателей этого кабинета.
Леонид Ильич Брежнев сидел за массивным столом, покрытым зелёным сукном, и мрачно смотрел на разложенные перед ним газеты. The Times, The Guardian, «Известия» с пометкой «Для служебного пользования». Везде одно и то же. МК-Ультра. Мельников. Промывка мозгов. Химическое оружие.
Генеральный секретарь выглядел плохо. Опухшее лицо, мешки под глазами, руки слегка дрожали. Последние полгода он сдал так, что даже верная обслуга начала переглядываться.
— Это... это что такое? – Брежнев ткнул пальцем в газету, но палец дрожал, и попасть в нужную строчку не получалось. – Они что там, совсем охренели?
Напротив него, за длинным столом для заседаний, сидели те, кто ещё недавно казались хозяевами жизни. Сейчас они больше напоминали стаю побитых собак.
Михаил Суслов – главный идеолог, с лицом, застывшим в вечной гримасе неодобрения. Он явно наслаждался моментом, но старательно это скрывал.
Алексей Косыгин – председатель Совмина, выглядел усталым и озабоченным. Его прагматизм в очередной раз столкнулся с идиотизмом политики.
Андрей Громыко – министр иностранных дел, по обыкновению непроницаемый. Только желваки на скулах выдавали напряжение.
И в самом углу, почти в тени, сидел Юрий Владимирович Андропов. Председатель КГБ курил тонкую папиросу и смотрел куда-то в сторону, на портрет Карла Маркса на стене. Лицо его не выражало ровным счётом ничего.
— Юрий Владимирович, – Брежнев перевёл тяжёлый взгляд на Андропова. – Ты нам скажешь что-нибудь? Или так и будешь молчать?
Андропов медленно выпустил струйку дыма.
— Что я могу сказать, Леонид Ильич? – Голос его был ровным, как асфальт. – Документы подлинные. Мельников действительно сотрудничал с этими людьми. МК-Ультра – реальная программа ЦРУ. Её прикрыли, но люди остались. Они пришли к Мельникову, он их принял.
— А ты? – Брежнев подался вперёд. – Ты знал? Ты же с ним всё время... этот твой «Красный Щит»...
— Я знал, что Мельников получает информацию из разных источников, – спокойно ответил Андропов. – Детали меня не интересовали. Это его война, его методы. Мы помогаем, но не контролируем.
Суслов не выдержал.
— Не контролируете?! – взвизгнул он. – А теперь весь мир знает, что советский КГБ помогает людям, которые промывают мозги! Это же удар по всей идеологии! По всему нашему делу!
— Михаил Андреевич, – Андропов даже не повернул головы, – идеология идеологией, но если бы мы не помогали, красные бы проиграли. И мы бы сейчас не о скандале говорили, а о том, как американские фашисты готовятся к прыжку через океан.
Косыгин тяжело вздохнул.
— Юрий Владимирович, но вы же понимаете, что теперь любая наша помощь американским товарищам будет восприниматься как... как поддержка этих... методов.
— Пусть воспринимают как хотят, – пожал плечами Андропов. – Других товарищей у нас там нет. Либо мы с ними, либо мы против них. Третьего не дано.
Леонид Ильич потёр виски. Голова болела нещадно. Врачи говорили – давление, нервы, возраст. А какие тут нервы, когда мир рушится?
— Значит так, – сказал он, стараясь придать голосу твёрдость. – Что мы имеем?
— Мы имеем международный скандал, – Громыко заговорил впервые. Его дипломатический голос был лишён эмоций, но слова падали как камни. – Британский парламент обсуждает наши «методы». Французская пресса в восторге. Американцы (те, что из Пакта) раздувают это как могут. Нейтральные страны в шоке. Даже наши союзники в ООН нервничают.
— А что наши союзники? – Брежнев посмотрел на Андропова.
— ГДР молчит. Но им самим не по себе – они же тоже помогали. Поляки нервничают. Венгры сделали вид, что ничего не знают. Чехи... ну, чехи как всегда – боятся.
— А Куба?
— Фидель требует объяснений. Рауль молчит, но это ненадолго.
Брежнев закрыл глаза. На минуту показалось, что он заснул. Потом открыл.
— Мельников. Что с ним делать?
Суслов оживился.
— Отречься! Публично! Заявить, что он самозванец, что партия не имеет к нему отношения!
Андропов усмехнулся. Усмешка была нехорошей.
— А кто тогда будет воевать с Уолсом, Михаил Андреевич? Вы?
Суслов побагровел.
— Я говорю о принципах! О моральном облике!
— Моральный облик, – Андропов затушил папиросу, – хорошая вещь. Но когда враг у ворот, о морали думают в последнюю очередь. Мельников – наш единственный реальный союзник в США. Если мы его бросим, мы потеряем всё. Красные проиграют, Уолс победит, и через пять лет его тойоты будут в Берлине.
— Не драматизируй, – буркнул Брежнев.
— Не драматизирую, Леонид Ильич. Констатирую факты.
Тишина повисла в кабинете такая, что было слышно, как за окном стучат капли дождя.
Алексей Николаевич, единственный в этой компании, кто умел считать деньги, заговорил примирительно.
— Товарищи, давайте спокойно. Скандал есть скандал. Но экономические связи... они важнее. Мы уже вложили в этот проект миллионы. Танки, самолёты, продовольствие. Если мы сейчас дёрнемся, всё пойдёт прахом.
— И что ты предлагаешь? – Суслов нахмурился.
— Я предлагаю не дёргаться. Официально – мы ничего не знаем. Пусть Мельников сам выкручивается. Неофициально – помощь продолжается. Но через третьи руки. Ещё более закрыто.
— А если его уберут? – спросил Громыко. – Уолс или свои?
— Значит, будем искать нового, – пожал плечами Косыгин. – Но пока он жив – он наш актив.
Андропов кивнул. Единственный раз за всё совещание.
— Алексей Николаевич прав. Мельников нам нужен. Хотя бы как прикрытие. Пока он у власти, мы можем говорить, что поддерживаем «законное правительство». Если он падёт – мы теряем всё.
Брежнев снова потёр виски.
— Хорошо. Значит, не бросаем. Но что мы скажем людям? Нашим? Западным? Миру?
Громыко пожал плечами.
— Скажем, что это провокация. Что документы – фальшивка. Что ЦРУ пытается очернить освободительную борьбу. Стандартный набор.
— Поверят?
— Нет. Но это неважно. Важно, чтобы у нас была официальная позиция.
Суслов хотел что-то добавить, но Брежнев поднял руку.
— Хватит. Решили. – Он посмотрел на Андропова. – Юрий Владимирович, вы лично отвечаете за Мельникова. Чтобы он не наделал глупостей. Чтобы не давал интервью, не дёргался, делал что скажут.
— Понял, Леонид Ильич.
— А вы, товарищ Громыко, готовьте заявление. Жёсткое, но осторожное. Без крайностей.
— Есть.
— Все свободны. – Брежнев махнул рукой. – Устал я. Идите.
Они выходили молча. Только в коридоре Суслов не выдержал.
— Вы понимаете, Юрий Владимирович, что вы наделали? Вы и ваш «Красный Щит»? Это пятно на партии! На всю историю!
Андропов остановился. Посмотрел на Суслова сверху вниз (тот был ниже ростом, и это раздражало его ещё больше).
— Михаил Андреевич, – тихо сказал Андропов. – История вообще вся в пятнах. Чистых страниц не бывает. А наша задача – не историю писать, а страну сохранить. Если для этого надо вымазаться – я готов.
Он развернулся и пошёл по длинному кремлёвскому коридору.
Суслов остался стоять, глядя ему вслед.
Андропов сидел один. Перед ним на столе лежала папка с грифом «Совершенно секретно». «Мельников. Личное дело».
Он курил одну папиросу за другой и смотрел в темноту за окном.
Телефон зазвонил. Прямая линия.
— Да.
Голос в трубке был глухим, с лёгким акцентом.
— Юрий Владимирович, это Мельников.
— Знаю, – Андропов говорил ровно. – Смотрю газеты.
— Это не я. Это они сами... Кондор... У меня не было выбора.
— Выбор есть всегда, товарищ Мельников. – Андропов сделал паузу. – Но сейчас не время обсуждать выбор. Сейчас время думать, как выкручиваться.
— Что мне делать?
— Молчать. Не давать интервью. Не оправдываться. Работать дальше. Война не кончена.
— А если меня спросят?
— Скажите, что это провокация. Что документы – подделка. Что вы боретесь с фашизмом, а не с призраками. Люди поверят.
— А вы?
Андропов усмехнулся в темноту.
— А я, товарищ Мельников, верю только в факты. Факт в том, что вы нам нужны. Остальное – лирика.
Он положил трубку.
За окном моросил дождь. Где-то далеко, в Вашингтоне, Мельников сейчас, наверное, тоже сидел и смотрел в темноту.
Два человека, которые слишком много знали друг о друге. Слишком много, чтобы быть просто союзниками. Слишком много, чтобы быть врагами.
— Дожили, – тихо сказал Андропов. – Коммунисты с нацистскими учёными. Что дальше?
Ответа не было.
Да и кто бы мог ответить.
>Чехи... ну, чехи как всегда – боятся.
блять, чет проиграл с этой хуйни
Первая интерлюдия про Редклифа и Менсона.
Редклиф сидит довольный в своем кабинете, смотрит на отчеты, еще пол года назад он был всего лишь сенатором от штата Калифорнии а теперь он врио президента и архитектор экономического чуда. Он откидывается в своем кресле, поворачивается в сторону окна и говорит вслух что подумать не мог о том, что эта банда из Лос-Анджелеса дорастет до таких масштабов. Внезапно Редклиф слышит чей то голос, он говорит что судьба действительно непредсказуемая вещь. Это был Менсон, раньше Редклиф его откровенно побаивался, особенно из-за его манеры заходить бесшумно, а сейчас он уже привык и даже пропитался уважением к нему. Редклиф спрашивает что от него хочет Менсон, тот отвечает что он хотел отчитаться о предпринятых мерах безопасности на ключевых предприятиях, но судя по всему у Редклифа перерыв поэтому он может просто положить отчет и пойти по своим делам. В ответ Редклиф просит его немного остаться, так как хочет немного поговорить. Менсон немного удивлен но не сопротивляется, потому что ему интерсно. Редклиф достает бутылку виски, говорит что ему подарили послы из чили, добавляет что они хорошие ребята не считая Мигеля Серрано. Менсон спрашивает о чем же он хотел поговорить, Редклиф наливает ему виски и говорит что он до сих пор не может поверить в то что произошло. Тогда в ноябре, все считали что ЛАР это банда расистов во главе с Уолсом, но что-то заставило его отнестить к ним и Уолсу серьезно, какое-то озарение, и вот он теперь сидит в кабинете, в качестве президента и создает экономическое чудо, хотя вершиной его амбиций был пост губернатора Калифорнии. Менсон слушает и улыбается ему, почти по доброму, повторяет свою фразу про то что судьба непредсказуемая штука и говорит что раньше вообще был хиппи. Редклиф в шоке и даже не верит ему, на что Менсон немного смеясь говорит что даже в свое время попытал себя в музыке, даже один альбом выпустил, но оказался очень паршивым. Редклиф смеется, говорит что это даже более шокирующая информация чем когда с ними начали сотрудничать ЦРУ. Менсон усмехается, говорит что об этом знает только Уолс и К.Пирс. Потом добавляет что возможно он бы и дальше был хиппи, создал бы свою коммуну или секту после того как у него поплыл бы мозг от наркотиков, но судьба сделала горькую шутку и призвала его во вьетнам, где он быстро избавился от всех этих идей хиппи, а после войны не видя будущего он стал просто бандитом, и возможно бы он умер в какой-нибудь перестрелке, возможно его бы прикончили в очередных разборок из-за наркоты, но судьба возможно сделала первый подарок в его жизни: встречу с Уолсом. Менсон делает паузу, и добавляет что он многим обязан Дэвиду, и что даже если они проиграют, то он будет со своим боссом до конца. Редклиф растрогался и после этих слов говорит что он и вправду уже ни о чем не жалеет.
Вторая интерлюдия про 50 благословений.
Джеймс ветеран вьетнама, получивший там контузию живет под властью коммунистов. Его откровенно тошнит от происходящего, ему противно от еды которую он есть, он ненавидит работу на которую его загнали пинком, он ненавидит комиссаров и что самое главное он не понимает зачем он вообще воевал если прямо сейчас он находится под властью коммунистов. Он ловит радиосигнал у себя дома из юга, где рассказывается про МК Ультра, он ничего нового для себя не узнал ему плевать на то что его могут сдать комиссарам, он уже давно не боится смерти а только её ждет. Он видит в роли комиссара полиции того же самого человека что и до красных. Однажды вечером он берет пистолет с полной обоймой, ставит его себе к виску, и тут слышит звонок телефона, Джеймс с раздражением берет трубку, и слышит слова "Горячая линия майами" а после указания с местом где он может получить оружие, деньги и цель. Джеймс цепляется за это, находит все необходимое, видит цель и дату, партийное собрание у них городе и маску зомби, он все понимает без слов. Вечер, парт собрание, вокруг охрана, Джеймс тайно под видом уборщика пробирается внутрь через заднюю дверь, достает из мусорного мешка оружие и маску и после этого идет убивать. Он сначала расстреливает охранников стоящих у него на пути, затем он врывается в зал где проходит собрание и начинает расстреливать всех вокруг. Его подстреливают, но ему плевать, он продолжает держаться на чистой ненависти. В конечном итоге убив всех на собрании, он ковыляет в сторону выхода, там его встречает наряд милиции и тут же расстреливает его. Перед смертью Джеймс ни о чем не жалел.
Кабинет врио президента Тихоокеанского пакта больше походил на штаб-квартиру преуспевающей корпорации, чем на правительственное учреждение. Дорогая мебель, современные лампы, на стенах – карты экономического развития и графики роста промышленности. Никаких портретов вождей, никакой пафосной символики. Только работа.
Редклиф сидел в своём кожаном кресле, откинувшись на спинку, и с довольной улыбкой разглядывал разложенные перед ним отчёты. Цифры росли. Производство увеличивалось. Безработица падала. Беженцы обретали дома. Всё шло по плану.
— Полгода назад, – сказал он вслух, обращаясь к пустому кабинету, – я был всего лишь сенатором от штата Калифорния. Думал, что вершина моей карьеры – пост губернатора. А теперь...
Он повернулся к окну, за которым открывался вид на Сакраменто. Город жил, дышал, строил.
— Кто бы мог подумать, что эта банда из Лос-Анджелеса дорастёт до таких масштабов?
— Судьба – непредсказуемая штука, – раздался голос от двери.
Редклиф вздрогнул, но быстро взял себя в руки. Чарльз Мэнсон стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку. На нём была простая рубашка и тёмные брюки – никакой униформы, никаких знаков различия. Только глаза, всё те же глаза, от которых у многих мурашки по коже.
Раньше Редклиф его побаивался. Боялся этой манеры появляться бесшумно, этого мёртвого взгляда, этой ауры абсолютной опасности. Но сейчас, после месяцев совместной работы, страх ушёл. Осталось уважение. Странное, неловкое, но искреннее.
— Чарльз, – кивнул Редклиф. – Что-то случилось?
Мэнсон вошёл в кабинет, держа в руках тонкую папку.
— Отчёт о мерах безопасности на ключевых предприятиях. – Он положил папку на край стола. – Но, судя по всему, у вас перерыв. Я могу просто оставить и пойти.
— Останься, – неожиданно для самого себя сказал Редклиф. – Выпей со мной.
Мэнсон удивлённо поднял бровь, но не отказался. Он сел в кресло напротив стола, наблюдая, как Редклиф достаёт из ящика бутылку тёмного стекла и два стакана.
— Чилийское, – пояснил Редклиф, разливая виски. – Послы подарили. Хорошие ребята, не считая одного... Серрано. Ты его знаешь?
— Знаю, – усмехнулся Мэнсон. – Эзотерический гитлеризм. Забавный тип. Но безвредный.
Редклиф пододвинул ему стакан. Мэнсон взял, принюхался, сделал небольшой глоток.
— О чём хотел поговорить? – спросил он.
Редклиф откинулся в кресле, глядя на свет сквозь янтарную жидкость.
— Знаешь, Чарльз, я до сих пор не могу в это поверить. – Он покачал головой. – Тогда, в ноябре... Все считали вас бандой расистов. Просто ещё одной ультраправой группировкой, каких много. И вдруг...
— И вдруг?
— И вдруг я понял. Не знаю, что это было – озарение, интуиция, страх – но я посмотрел на Уолса и увидел что-то другое. Не просто лидера банды. Что-то большее. И вот я здесь. Президент. Строю экономическое чудо. – Он усмехнулся. – А ведь вершиной моих амбиций был пост губернатора.
Мэнсон слушал молча. На его лице появилась странная улыбка – почти добрая, почти человеческая.
— Судьба – непредсказуемая штука, – повторил он. – Ты знаешь, что я раньше был хиппи?
Редклиф поперхнулся виски.
— Что?!
— Хиппи, – Мэнсон пожал плечами, как будто говорил о чём-то обыденном. – Длинные волосы, цветы, любовь, свободная любовь, весь этот дзен. Даже альбом записал. Паршивый, правда. Очень паршивый.
Редклиф смотрел на него с таким выражением, будто перед ним внезапно заговорила мебель.
— Ты... хиппи? Чарльз Мэнсон? Начальник службы безопасности Пакта?
— Ага. – Мэнсон отхлебнул виски. – Не веришь? Правильно делаешь. Я сам иногда не верю.
Он помолчал, глядя в свой стакан.
— Знаешь, если бы не судьба, я бы, наверное, создал свою коммуну. Какую-нибудь секту. Мозги бы поехали от наркотиков, сидел бы где-нибудь в пустыне, ждал конца света. – Он усмехнулся. – А вместо этого...
— Вьетнам?
— Вьетнам, – кивнул Мэнсон. – Там быстро избавляешься от хипповых идей. Там цветы не растут. Там растут только пули и трупы.
Он сделал ещё глоток.
— После войны я стал бандитом. Обычным уголовником. Никаких идеалов, никакой надежды. Просто выживание. Думал, так и сдохну где-нибудь в перестрелке. Или меня прикончат за долги. Или за наркотики.
— И что изменило?
— Уолс.
Мэнсон поднял глаза на Редклифа. В них впервые появилось что-то, похожее на тепло.
— Он дал мне дело. Не просто работу – дело. Он увидел во мне то, чего я сам не видел. Не убийцу, не бандита, не отброса. А человека, который может строить. Защищать. Служить.
Он помолчал.
— Я многим ему обязан, Джон. Если мы проиграем – я буду с ним до конца. Если победим – тоже. Другого пути у меня нет.
Редклиф молчал. Смотрел на этого странного человека, который ещё полгода назад вызывал у него животный ужас, а сейчас казался почти... другом?
— Знаешь, Чарльз, – сказал он наконец. – Эта информация шокирует меня даже больше, чем известие о том, что ЦРУ с нами сотрудничает.
Мэнсон усмехнулся.
— Об этом знают только Уолс и Пирс. Теперь и ты.
— Я польщён.
— Не стоит. Просто ты первый, с кем я вообще об этом заговорил. – Мэнсон допил виски и поставил стакан на стол. – Странно, да? Мы с тобой такие разные. Ты – бюрократ, строитель. Я – убийца, палач. А сидим, пьём виски и говорим по душам.
— Война меняет людей, – философски заметил Редклиф.
— Не война. – Мэнсон покачал головой. – Дело. Когда у тебя есть дело, которому ты служишь, все эти различия становятся неважными. Ты – экономист. Я – солдат. Мы делаем одно дело. Поэтому мы здесь.
Редклиф кивнул. Налил себе ещё.
— Я не жалею, Чарльз. Ни о чём не жалею. Даже о том, что связался с вами тогда, в ноябре. Это был лучший выбор в моей жизни.
— Удачи нам, – тихо сказал Мэнсон.
— Удачи нам.
Они чокнулись стаканами.
За окном догорал калифорнийский закат. Где-то далеко, на востоке, красные и Уоллес продолжали убивать друг друга. Где-то в горах Кир молился своим духам.
А здесь, в Сакраменто, двое очень разных людей просто сидели и пили виски.
Потому что имели на это право.
I. ДЖЕЙМС
Джеймс Харрисон, сорок семь лет, ветеран Вьетнама, контузия второй степени, медаль за доблесть (забытая в ящике комода), бывший автомеханик, ныне – разнорабочий на «Народном предприятии № 14» (бывшая мастерская по ремонту сельхозтехники).
Жил он в маленьком городке, названия которого старался не запоминать. Квартира в старом доме, две комнаты, кухня, сортир в конце коридора. До красных здесь жили нормальные люди. Теперь – «трудовой коллектив».
Джеймс сидел на продавленном диване и смотрел в стену. За окном моросил дождь. На столе стояла тарелка с баландой, которую он не ел. Есть не хотелось. Хотелось одного – чтобы всё это кончилось.
Он ненавидел эту еду. Серую, безвкусную, пахнущую химией. Ненавидел работу, на которую его загнали пинком. Ненавидел комиссаров, которые ходили по цеху с важным видом и тыкали пальцами в чертежи, ничего в них не понимая.
Но больше всего он ненавидел вопрос, который грыз его изнутри: зачем он вообще воевал?
Вьетнам. Джунгли. Жара. Пули. Трупы товарищей. Он видел смерть. Он нёс смерть. Он вернулся домой с контузией и верой, что защищал свою страну от красной чумы.
А теперь эта самая чума сидела у него на шее.
— Глупо, – сказал он вслух. – Всё глупо.
Радио, стоявшее на подоконнике, зашипело. Джеймс хотел выключить, но голос диктора заставил его замереть.
«...передаём экстренное сообщение. Сегодня стали известны новые подробности о так называемом "освобождении" Восточного побережья. Документы, опубликованные в западной прессе, подтверждают, что так называемые "красные" используют методы, разработанные ЦРУ в рамках программы МК-Ультра. Промывка мозгов, психотропные препараты, контроль сознания...»
Джеймс усмехнулся.
— Ничего нового, – прошептал он. – Они всегда так делали. И те, и эти.
Ему было плевать на то, что его могут сдать комиссарам. Он давно перестал бояться смерти. Он её ждал. Как избавления.
На стене висела фотография – он, молодой, в военной форме, с автоматом. Рядом – жена, давно ушедшая. Сын, погибший в какой-то перестрелке ещё до войны.
— Один я, – сказал Джеймс. – Один.
Он встал, подошёл к комоду, выдвинул ящик. Под старыми тряпками лежал пистолет. «Кольт 1911», ещё с войны. Патроны были. Целая обойма.
Джеймс взял пистолет, проверил, взвёл курок. Сел на диван, приставил дуло к виску.
Холодный металл. Секунда – и всё кончится.
Телефон зазвонил.
Джеймс вздрогнул. Пистолет выпал из рук. Он выругался, схватил трубку.
— Да?
— Горячая линия Майами, – сказал голос. Бесцветный, механический. – Слушайте внимательно. Запомните адрес. Не записывайте.
Джеймс слушал. Адрес врезался в память.
— Там найдёте всё необходимое. Цель и дату увидите сами. Бог в помощь.
Щелчок. Трубка замолчала.
Джеймс сидел, глядя на пистолет на полу. Потом медленно поднял его, положил на стол. Встал. Надел куртку.
Что-то изменилось. Он не знал, что именно. Но впервые за долгое время ему захотелось жить.
Хотя бы чтобы умереть не одному.
II. ПОДГОТОВКА
Адрес оказался заброшенным гаражом на окраине города. Дверь была не заперта. Внутри, в углу, под кучей старого тряпья лежал большой спортивный мешок.
Джеймс открыл его.
Внутри было оружие. Два автомата Калашникова, четыре запасных магазина, гранаты. И маска. Маска зомби – страшная, с выпученными глазами и окровавленным ртом.
Рядом лежал конверт. В нём – фотография. Местный Дом культуры. На обороте дата: «Пятница, 19:00, партийное собрание».
Джеймс понял всё без слов.
Он забрал мешок и ушёл в ночь.
III. ВЕЧЕР ПЯТНИЦЫ
Дом культуры охранялся. Двое у входа, ещё двое патрулировали вокруг. Внутри, в зале, собрались местные партийные чиновники. Ждали важного гостя из района.
Джеймс подошёл к задней двери. На нём был старый комбинезон уборщика, в руках – ведро со шваброй. Мешок с оружием он оставил в кустах у входа.
Дверь была не заперта. Кому придёт в голову проверять уборщика?
Он прошёл в подсобку, достал из мусорного бака свёрток. Переоделся. Надел маску. Взял автомат.
Сердце билось ровно. Спокойно. Как во Вьетнаме перед атакой.
Он вышел в коридор.
Первый охранник даже не успел понять, что происходит. Очередь в грудь – и тело осело на пол. Второй выскочил из-за угла, Джеймс срезал его с полуоборота.
Дверь в зал была прямо перед ним. Он рванул ручку, ворвался внутрь.
В зале сидело человек двадцать. Крики, визг, кто-то пытался бежать, кто-то лез под стулья. Джеймс не видел лиц. Он видел только врага.
Он нажал на спуск.
Автомат залаял, выплёвывая очередь за очередью. Тела падали, заливая кровью красные знамёна на стенах. Кто-то успел выстрелить в ответ – пуля обожгла плечо, потом ещё одна попала в ногу.
Джеймс не чувствовал боли. Он перезарядил автомат и продолжил стрелять.
Когда магазин опустел, в зале не осталось ни одного живого.
Он стоял, опираясь на стену, глядя на дело рук своих. Ноги подкашивались. Кровь текла по рукаву, по штанине. Боль наконец пришла – острая, жгучая, но где-то далеко, неважная.
Он ковылял к выходу, оставляя за собой кровавый след.
На улице его ждали. Милицейский патруль – человек пять, с автоматами на изготовку.
Джеймс остановился. Снял маску. Посмотрел на них.
В их глазах был страх. Он улыбнулся.
— Стреляйте, – сказал он. – Я своё сделал.
Они выстрелили.
IV. ПОСЛЕ
Тело Джеймса Харрисона, ветерана Вьетнама, так и осталось лежать на ступенях Дома культуры. В кармане его куртки нашли старую фотографию – он, молодая жена и маленький сын.
Милиционеры долго смотрели на неё. Потом один перекрестился (хотя это было запрещено) и выругался.
— Уроды, – сказал он. – Сволочи. Доигрались.
— Ты о ком? – спросил напарник.
— О всех.
Утром в город вошли дополнительные силы НКАШ. Начались облавы, допросы, аресты. Но ячейки «50 благословений» уже получили своё – весть о герое, который не побоялся умереть, разлетелась по округе быстрее любых газет.
Джеймс Харрисон стал легендой.
Он не узнал об этом. Ему было всё равно.
Он наконец-то был свободен.
Ну что сказать, абсолютная синема. Надеюсь оп доволен тем, как Джон сраный ковбой срет реквестами по интерлюдиям. Потому что лично я доволен.
мимокрокодил
оп, дай инфу про антикоммунистические силы на востоке США
Раз.
Первая про то как Мартина Скорсезе доставляют Уолсу. Скорсезе в ахуе, потому что никак не ожидал что его приведут в логово к нацистам, сразу же вступает в словесную перепалку, говоря о том что не будет снимать пропагандистское кино для нацистов и что если они чего-то хотят то им проще его убить. На что Уолс спокойно говорит что во первых если бы он хотел убить Скорсезе то давно бы это сделал, во вторых у него и так дохуя пропагандистов и Скорсезе интересен ему по другой причине. Он предлагает Скорсезе выпить, тот соглашается, и Уолс рассказывает как посмотрел его фильм Злые улицы, по совету Тарантино, и что Скорсезе единственный кто сможет честно и без купюр рассказать историю которую хочет Уолс. А хочет он в первую очередь историю про ветерана вьетнама который не нашел свое место на гражданке, подкрепляя это историей из своей жизни, как он будучи комиссованным спивался, сидел без работы никому не нужный, Уолс хочет чтобы Скорсезе передал эту атмосферу честно и без купюр. Мартин Скорсезе проникается идеей, начинает накидывать свои варианты для сюжета а Уолс в ответ добавляет свои, по итогу они приходят к идеи фильма "Таксист".
И вторая интерлюдия про агента СБ Менсона, который отправился в Твин Пикс Вашингтон, расследовать загадочное убийство школьницы, подозревая в этом след коммунистов или чернокожих, а по итогу он встречается со странными жителями, видит странные образы и какую-то чертовщину. Происходящее описывается от первого лица в виде расшифровки записи диктофона. В конце интерлюдии выясняется что эту расшифровку читал Менсон и понимает что это какое-то странное место и что нужно провести проверку среди своих сотрудников на употребление наркотиков, на всякий случай.
Меньше всего я ожидал здесь увидеть только отсылку на хотлайн майями... Блять и ведь по тематике подходит.
Неон за окном мигал в такт старой песне, которую крутили в баре этажом ниже. Где-то играли в карты, где-то смеялась женщина, где-то спор заканчивался ударом по столу. Обычный вечер в «Стардасте».
Алехандро Аррабал стоял над телом и молчал.
Ему было двадцать три. Коренастый, смуглый, с глазами, которые видели слишком много для его возраста. На нём была лёгкая куртка поверх рубашки, на поясе – кобура с пистолетом и значок Легиона. Мать – хопи, отец – мексиканец. В Конфедерации такие были нормой.
— Рассказывай, – сказал он, не оборачиваясь.
Горничная, мелкая блондинка в форменном платье, тряслась так, что слова вылетали с перебоями.
— Я... я зашла убрать... а он... он тут... кровь везде... и лицо...
Алехандро присел на корточки. Мужчина лет сорока, прилично одет, лежал на спине с распоротым горлом. Профессионально. Один удар, от уха до уха. Никаких следов борьбы. Убийца знал, что делал.
— Документы? – спросил Алехандро.
— Н-нет... наверное, украли...
— Кто он?
— Я не знаю... он заселился три дня назад... сказал, торговец из Калифорнии... хорошо платил...
Алехандро поднял глаза. На стене, над кроватью, висела картина – дешёвая репродукция, какие вешают во всех гостиницах. Только рамка была чуть сдвинута.
Он встал, подошёл, снял картину. За ней обнаружился тайник – маленький, аккуратный. Пустой.
— Торговец, значит, – пробормотал Алехандро. – Из Калифорнии.
Он осмотрел тело ещё раз. Руки – мягкие, без мозолей. Часы – дорогие, швейцарские. Обувь – итальянская. Никаких следов торговца.
— Красный шпион, – сказал он вслух. – Точно.
— Что? – Горничная побелела.
— Идите, – Алехандро махнул рукой. – Вызовите кого-нибудь из администрации. И никому ни слова.
Она выбежала.
Алехандро остался один. Он посмотрел на труп, на пустой тайник, на открытое окно, выходящее на пожарную лестницу.
— Ну что ж, – сказал он. – Поработаем.
След был старый, но Алехандро умел читать. Его учила бабушка, хопи, – находить дорогу в пустыне по камням и сломанным веткам. В городе было проще. Битое стекло на пожарной лестнице. Следы крови (убийца поранился?). Ссадина на перилах.
Он спустился в переулок. Там, у мусорных баков, валялся окровавленный платок. Итальянский шёлк. Дорогой.
— Недалеко ушёл, – прошептал Алехандро.
Он шёл по следу полчаса. Через переулки, через дворы, через заброшенные стройки. Город спал, только неон мигал и где-то далеко играла музыка.
След привёл его к старому складу на окраине. Дверь была приоткрыта. Внутри горел свет.
Алехандро достал пистолет, прижался к стене, заглянул внутрь.
То, что он увидел, заставило его замереть на секунду.
Комната была заставлена нацистской символикой. Флаги со свастикой, портреты Гитлера, фотографии Уолса в рамках, руны на стенах. В углу стоял алтарь с черепом и свечами.
За столом сидел человек. Лет тридцати, выбритый под ноль, в чёрной униформе без знаков различия. Перед ним лежал раскрытый блокнот, на бумаге – какие-то списки.
Человек поднял голову.
— Заходи, легионер, – сказал он с лёгким акцентом. – Я знал, что ты придёшь.
Алехандро вошёл, держа пистолет наготове.
— Ты убил красного в «Стардасте».
— Красного? – человек усмехнулся. – Он был не красный. Он был мой. Перебежчик. Работал на Пакт, потом решил продать информацию коммунистам. Таких мы не прощаем.
— Мы? – Алехандро прищурился. – Кто ты?
— Можешь звать меня Курт. – Человек встал. – Я служу фюреру. Истинному фюреру.
— Уолсу?
— Уолс – политик. Он нужен, чтобы строить государство. А я... я нужен, чтобы убивать врагов. Таких, как этот предатель.
— Ты из людей Мэнсона?
Курт улыбнулся. Улыбка была неприятной.
— Мэнсон – талантливый психопат. Но он работает в Калифорнии. А я... я работаю там, где нужно. И Вегас – отличное место. Нейтральное. Тут можно всё.
— Ты убил его на нашей территории. – Алехандро шагнул вперёд. – Это нарушение договора.
— Договора? – Курт рассмеялся. – Твой Кир договорился с Уолсом. Я тут ни при чём. Я просто делаю свою работу. Как и ты.
— Моя работа – ловить убийц.
— Вот и лови. – Курт выхватил пистолет.
Алехандро нырнул в сторону, пуля пробила стену над его головой. Он выстрелил в ответ – Курт отскочил за алтарь. Свечи погасли, комната погрузилась в полумрак.
— Догоняй, легионер! – крикнул Курт и выбежал в заднюю дверь.
Алехандро рванул за ним.
Ночь взорвалась выстрелами.
Курт бежал по пустырю, стреляя на ходу. Алехандро петлял, прятался за мусорными баками, ржавыми машинами, грудами кирпича. Пули цокали по металлу, выбивали искры из камней.
— Стой! – крикнул Алехандро. – Всё равно не уйдёшь!
— Посмотрим! – отозвался Курт.
Он свернул в переулок, потом на улицу. Неон заливал асфальт красным и синим. Редкие прохожие шарахались, прятались в подворотни.
Алехандро бежал, не чувствуя усталости. В голове билась одна мысль: «Не упустить. Не упустить».
Курт выскочил на главную улицу. Впереди, в сотне метров, горели огни казино. Там было много людей. Там он мог затеряться.
Но Алехандро был быстрее.
Он выстрелил – пуля сбила с Курта шляпу. Тот споткнулся, упал, перекатился и выстрелил в ответ. Алехандро прыгнул в сторону, прижался к стене.
— Сдавайся! – крикнул он. – У тебя нет шансов!
— У меня всегда есть шанс! – Курт вскочил и побежал дальше.
Алехандро выбежал из укрытия и бросился следом.
Они мчались по пустынной улице, оставляя позади неон, рекламу, спящие витрины. Где-то лаяла собака. Где-то играла музыка. А здесь была только смерть, бегущая по пятам.
Курт добежал до старого бензоколонки, бросился за неё. Алехандро залёг за припаркованный пикап.
— Ты идейный? – крикнул Курт из-за укрытия. – Веришь в своего Кира?
— Верю.
— А я верю в Уолса. Он построит новый мир. Чистый. Без всей этой... – он сплюнул, – ...мешанины.
— Как тот красный, которого ты убил? – Алехандро перезарядил пистолет. – Он тоже верил. Сначала в одно, потом в другое. А теперь он мёртв.
— Предатели должны умирать.
— А ты не предатель?
Курт помолчал. Потом рассмеялся.
— Я? Я верен до конца. До самой смерти.
— Тогда умри.
Алехандро выскочил из-за пикапа и побежал вперёд, стреляя на ходу. Курт ответил – пули взрывали асфальт у ног легионера.
Они сближались. Тридцать метров. Двадцать. Десять.
Курт выронил пистолет – кончились патроны. Он выхватил нож.
— Давай, легионер! – заорал он. – Лицом к лицу!
Алехандро выстрелил.
Пуля попала Курту в грудь. Он замер, посмотрел на рану, потом на Алехандро, потом рухнул на колени.
— Ты... – прохрипел он. – Ты не по правилам...
— Мои правила, – сказал Алехандро, – это моя жизнь.
Курт упал лицом в пыль.
Солнце вставало над пустыней, окрашивая небо в розовый и золотой. Где-то запели птицы. Где-то заурчал мотор – первый грузовик въезжал в город.
Алехандро сидел на крыльце заброшенной бензоколонки и смотрел на труп. Рядом с ним стоял Хорриган – приехал через двадцать минут после того, как патруль доложил о стрельбе.
— Хорошая работа, – сказал Хорриган. Голос его был ровным, как всегда. – Красный шпион? Нацистский агент? Кто из них?
— И тот, и другой, – Алехандро пожал плечами. – Шпион был красным. Убийца – из людей Мэнсона. Они своих предателей не прощают.
— А нас?
— Нас? – Алехандро посмотрел на него. – Мы просто делаем свою работу. Как и они.
Хорриган кивнул. Достал пачку сигарет, протянул Алехандро. Тот взял.
— Ты молодец, парень. – Хорриган прикурил. – Такие нам нужны.
— Я не за вас, – тихо сказал Алехандро. – Я за Кира. За землю. За людей.
— Это одно и то же.
— Нет. Не одно.
Хорриган усмехнулся. Редкая усмешка.
— Знаешь, – сказал он, – я тоже так думал. Когда служил Мартину. А потом Мартин умер, и я остался. Теперь я здесь. И делаю свою работу.
— Работу?
— Да. Работу. – Хорриган затянулся. – Забудь про идеи, парень. Идеи приходят и уходят. А работа остаётся. Делай её хорошо – и проживёшь долго.
Алехандро посмотрел на него. Потом на труп. Потом на встающее солнце.
— Я запомню, – сказал он.
Он поднялся, отряхнул пыль с куртки и пошёл обратно в город.
Хорриган остался сидеть.
— Хороший парень, – сказал он вслух. – Жаль, сдохнет молодым.
Он докурил, затушил окурок и тоже ушёл.
Над Вегасом вставало солнце.
Город просыпался. Жизнь продолжалась.
Дата: Август 1974
Место: Твин Пикс, Вашингтон (территория Тихоокеанского пакта)
Статус: Убит при невыясненных обстоятельствах через три дня после записи
[НАЧАЛО ЗАПИСИ]
...это я, записываю на всякий случай. Потому что если со мной что-то случится, пусть хоть кто-то поймёт, что здесь происходит. Инструкция Менсона была простая: «Съезди, разберись, там девчонку убили, может, красные или чернокожие шалят». Ну я и поехал. Думал, на пару дней.
Первый день. Утро.
Городок маленький. Тысяч пять населения, наверное. Лес вокруг, горы, туман по утрам. Уже странно – такое место как будто из времени выпало. Люди ходят медленно, говорят тихо. Когда я спросил, где участок, на меня посмотрели как на инопланетянина.
Шериф местный, Трумэн вроде, встретил меня на удивление спокойно. Я показал значок СБ, он кивнул. Сказал: «Помощь нам не помешает. Дело странное».
Тело нашли у реки. Девушка, лет семнадцать. Завёрнута в полиэтилен. Без следов насилия, без ран, без ничего. Просто мёртвая. И лицо такое спокойное, будто уснула. Шериф говорит – уже четвёртая за полгода. И все с одним почерком.
Я спросил: «Красные могли?» Он пожал плечами. «Красные тут не появлялись. У нас тихо».
Спросил про чернокожих. Он посмотрел на меня как-то странно и сказал: «У нас их нет».
Ладно, думаю. Буду разбираться.
Первый день. Вечер.
Поселили меня в гостинице. Название смешное – «Великий Северный». Хозяйка – женщина странная, всё время улыбается, но глаза пустые. Спросила, надолго ли я. Я сказал: «Как получится». Она кивнула и сказала: «Здесь все получается так, как должно получиться».
Что за херня, думаю.
Ночью не спалось. Вышел прогуляться. Город спит, тишина, только туман ползёт по улицам. И вдруг я слышу музыку. Старая, довоенная. Из леса. Пошёл на звук – никого. Только деревья и туман.
Вернулся в номер, лёг. Слышу – за стеной кто-то шепчет. Приложил ухо к стене – тишина. А потом голос прямо в голове: «Не ищи, Совёнок. Или найдёшь».
Я, конечно, старый оперативник, всякого повидал. Но тут мне стало не по себе.
Второй день. Утро.
Пошёл в участок. Трумэн дал мне список тех, кто находил тела. Первый в списке – местный тип, Логан вроде. Живёт в трейлере у леса. Пошёл к нему.
Дверь открыл мужик лет пятидесяти, лысый, с безумными глазами. Увидел значок и говорит: «О, ещё один. Проходи, раз пришёл».
В трейлере бардак, на стенах – рисунки какие-то странные. Круги, линии, фигуры. Я спрашиваю про девушку. Он смеётся. Говорит: «Какая девушка? Там не девушка была. Там сова была. Большая, белая. Она им глаза выклевала».
Я говорю: «В протоколе написано – глаза целы». Он снова смеётся: «Протоколы врут. Все врут. Только лес не врёт».
Я решил, что он просто псих, и ушёл.
Второй день. День.
Зашёл в местную закусочную. Там встретил двоих – парень и девушка. Представились как агенты ФБР. Я удивился – ФБР же нет почти. Они говорят: «Мы из остатков. Работаем на благо Америки». Я спрашиваю: «На какую Америку?» Они переглянулись и сказали: «На ту, что будет после».
Девушка, её звали Дениз, сказала, что они здесь уже месяц. Расследуют то же дело. Спросила, не видел ли я странных снов. Я сказал: «Видел». Она кивнула: «Здесь все видят. Это место такое».
Парень, Дейл вроде, спросил, верю ли я в магию. Я сказал: «Я в нацистов не верил, пока они не победили». Он усмехнулся: «Здесь магия старше нацистов».
Я подумал – может, они наркоманы? Но выглядели нормально. Почти.
Второй день. Ночь.
Опять не спалось. Решил пойти в лес. Там, где тела находили. Взял фонарь, пистолет, пошёл.
Лес ночью – это отдельный ужас. Деревья как будто шевелятся. Звуки странные – то ли звери, то ли люди. Я шёл минут двадцать и вдруг вышел на поляну. А там – круг из камней. Старый, явно древний. В центре – костёр. Горит. А вокруг никого.
Я подошёл ближе. Слышу – голоса. Шепчут. Много голосов. Слова не разобрать, но чувствую – про меня.
И вдруг из темноты выходит ОНА.
Девушка. Та самая, с фотографии. Мёртвая. Идёт ко мне. Я за фонарь – а он не горит. За пистолет – а рука не слушается.
Она подходит ближе. Смотрит на меня. Глаза белые, без зрачков.
— Ты зачем пришёл? – спрашивает.
Я молчу. Язык отнялся.
— Мы не хотели тебя будить. Ты сам пришёл.
Я наконец выдавил: «Кто вы?»
Она улыбнулась. Страшно так.
— Мы были здесь всегда. Ещё до ваших индейцев. До ваших богов. Мы – лес. Мы – земля. А вы, люди, – только гости. И некоторые гости забывают, что пора уходить.
Я рванул бежать. Не помню как. Выскочил из леса, упал на дороге. Очнулся утром. Весь в грязи, в царапинах. Пистолета нет.
Третий день. Утро.
Пошёл в участок. Трумэн сидит, пьёт кофе. Спрашивает: «Ну как, нашли что-нибудь?»
Я рассказал. Про круг, про костёр, про девушку. Он слушал, кивал. Потом сказал: «Агенты ФБР, говорите? Дениз и Дейл? У нас тут никогда не было агентов ФБР».
— Как не было? – говорю. – Я с ними разговаривал!
Он пожал плечами: «Может, и разговаривал. Здесь много с кем можно поговорить».
Я вышел из участка. Пошёл в закусочную. Той самой парочки нет. Спросил хозяйку – она сказала, что таких никогда не видела.
Я пошёл к трейлеру Логана. Дверь открыта. Внутри пусто. Только на стене – новый рисунок. Сова. Белая. И подпись: «Совёнок».
Третий день. Вечер.
Собрал вещи. Решил валить отсюда на хрен. Подошёл к машине – а она не заводится. Аккумулятор сел. Хотя вчера всё было нормально.
Пошёл пешком. Через город, через лес, к трассе. Иду, слышу – шаги сзади. Оборачиваюсь – никого. Иду дальше – шаги ближе. Бегом – шаги тоже бегом.
Выскочил на трассу. Тормознул грузовик. Водитель – местный, молчаливый. Довёз до следующего города. Там я сел на автобус до Сакраменто.
Всю дорогу смотрел в окно и думал: что это было? Глюки? Наркота? Или правда?
[ПАУЗА]
...наверное, не стоило это записывать. Но пусть будет. Если со мной что-то случится – может, кто-то поверит.
[КОНЕЦ ЗАПИСИ]
ПРИЛОЖЕНИЕ: РАПОРТ НАЧАЛЬНИКУ СБ ЧАРЛЬЗУ МЭНСОНУ
От: Отдел кадров и внутренних расследований
Касательно: Сотрудник с позывным «Совёнок»
Товарищ Мэнсон,
представляю вашему вниманию расшифровку аудиозаписи, обнаруженной в личных вещах сотрудника, погибшего при исполнении задания в городе Твин Пикс, штат Вашингтон.
Сотрудник был направлен в указанный населённый пункт для расследования серии убийств местных жительниц, предположительно совершённых коммунистическими агентами или криминальными элементами из числа чернокожего населения.
Прибыв на место, сотрудник вступил в контакт с местным шерифом Гарри С. Трумэном, провёл опрос свидетелей и попытался собрать доказательства. Однако из-за ряда факторов, включая возможное употребление психоактивных веществ или воздействие неизвестных химических агентов, сотрудник утратил объективность восприятия и начал фиксировать события, не имеющие подтверждения.
Через три дня после возвращения из командировки сотрудник был найден мёртвым в своей квартире в Сакраменто. Причина смерти – остановка сердца. В крови обнаружены следы неизвестного вещества. Рядом с телом найден рисунок – белая сова, выполненная в примитивном стиле.
На основании изложенного прошу:
Провести тотальную проверку личного состава на предмет употребления наркотических веществ.
Внести город Твин Пикс в список «особых зон» с рекомендацией ограничить направление туда сотрудников без специальной подготовки.
Усилить контроль за психическим состоянием оперативников, работающих в удалённых районах.
Рекомендация: считать дело закрытым. Официальная версия смерти сотрудника – сердечный приступ на фоне переутомления. Информацию о странных обстоятельствах расследования не разглашать.
Резолюция Мэнсона (написано от руки красными чернилами):
«Проверку провести. Твин Пикс – под наблюдение. А этому… Совёнку… царствие небесное. Может, оно и к лучшему. Таких мест надо избегать.
И проверьте тех, кто эту расшифровку читал. На всякий случай.
Мэнсон»
Мартин Скорсезе не понимал, где он находится.
Последнее, что он помнил – подвал какого-то дома в Нью-Йорке, куда его привели люди с очень серьёзными лицами. Потом был самолёт, потом ещё одна машина, потом этот кабинет.
Огромный, с окнами во всю стену, за которыми сияло калифорнийское солнце. Дорогая мебель, книги, на стене – странный символ: пучок стрел, обвитый оливковой ветвью.
За столом сидел человек в очках-авиаторах и кожаной куртке. Он читал какие-то бумаги и, казалось, не замечал вошедших.
— Мартин Скорсезе, – объявил конвоир и вышел, закрыв за собой дверь.
Скорсезе остался стоять посреди кабинета, чувствуя себя так, будто попал в какой-то сюрреалистический фильм. Только что он был в Нью-Йорке, где его жизнь превратилась в ад – красные, патрули, постоянный страх. А теперь он здесь, в этой стерильной роскоши, перед человеком, чьё лицо он видел на плакатах и в новостях.
Человек поднял голову.
— Мартин Скорсезе, – сказал он с лёгкой усмешкой. – Садитесь. Выпьете?
— Я не пью с нацистами, – выпалил Скорсезе, сам не ожидая от себя такой смелости.
Уолс поднял бровь. Потом рассмеялся – искренне, почти по-доброму.
— Нацистами? – переспросил он. – Знаете, Мартин, меня много кем называли. Фашистом, диктатором, психопатом. Но нацистом? Это впервые. Обычно я слышу это от тех, кто сам сотрудничает с коммунистами, промывающими мозги людям.
Скорсезе открыл рот, чтобы возразить, но Уолс его опередил.
— Сядьте, – сказал он уже без усмешки. – Я не кусаюсь. Если бы я хотел вас убить, вы были бы уже мертвы. Мне не нужно было тащить вас через полстраны.
Скорсезе помедлил, но сел. Усталость и любопытство взяли верх.
— Чего вы хотите? – спросил он.
Уолс встал, подошёл к бару, налил два стакана виски. Один протянул Скорсезе, другой взял себе.
— За знакомство, – сказал он и отпил.
Скорсезе смотрел на стакан. Потом, решившись, тоже отпил. Виски было хорошим. Очень хорошим.
— Я смотрел ваш фильм, – сказал Уолс, возвращаясь в кресло. – «Злые улицы». По совету одного молодого человека, который считает вас гением.
— Тарантино?
— Он самый. – Уолс кивнул. – Квентин – интересный парень. Талантливый. Но он молод. Ему ещё учиться. А вы... вы уже умеете.
— И что вы хотите? Чтобы я снимал пропаганду для вашего режима?
Уолс поморщился.
— Пропаганда? – переспросил он. – Мартин, у меня до хрена пропагандистов. Они снимают ролики, пишут статьи, вешают плакаты. Мне не нужен ещё один. Мне нужно кино. Настоящее. Честное.
— Честное? – Скорсезе усмехнулся. – При диктатуре?
— А вы думаете, при демократии кино честнее? – Уолс подался вперёд. – Послушайте, я не собираюсь вам врать. Да, я диктатор. Да, у меня лагеря и спецслужбы. Но я хочу, чтобы вы сняли фильм не про меня. Не про мою идеологию. А про то, что я знаю лучше всего.
— И что же?
— Вьетнам. – Уолс откинулся в кресле. – И то, что было после.
Он замолчал на секунду, глядя куда-то в сторону.
— Я вернулся оттуда в 1970-м. Комиссовали после ранения. И что я увидел? Хиппи, которые плевали в нас. Политиков, которые делали вид, что нас не существует. Работодателей, которые отворачивались, когда видели ветеранское удостоверение. Я спивался, Мартин. Я ночевал под мостами. Я был никому не нужен.
Он снова посмотрел на Скорсезе.
— Я хочу, чтобы вы сняли об этом фильм. О человеке, который вернулся с войны и не нашёл себе места. О том, как город, который он защищал, выплёвывает его, как жвачку. О том, как он сходит с ума от этой несправедливости. Честно. Без купюр. Без пропаганды.
Скорсезе молчал. В его голове уже начинали складываться картинки. Нью-Йорк. Ночь. Дождь. Одинокий человек за рулём такси.
— У меня есть одна идея, – медленно сказал он. – Про таксиста. Который ездит по ночам и видит всё дерьмо этого города. Проституток, сутенёров, политиков, воров. И постепенно сходит с ума.
Уолс подался вперёд.
— Рассказывайте.
— Он знакомится с девушкой. Работает в предвыборном штабе. Она кажется ему чистой, светлой. Он пытается с ней сблизиться, но она отвергает его – он слишком странный, слишком не от мира сего. И тогда он решает, что должен очистить город. Смыть всю эту грязь кровью.
— А девушка?
— Она работает на политика. На либерала. Который говорит правильные слова, но на самом деле ему плевать на всех.
Уолс усмехнулся.
— Мне нравится. А конец?
— Он устраивает бойню. Убивает сутенёра, убивает мафиози, его самого ранят. И в конце... – Скорсезе замолчал, обдумывая. – В конце он становится героем. Газеты пишут, что он спас девочку. А он просто сидит в такси и смотрит в зеркало заднего вида. На отражение того, кем он стал.
— Ни хрена себе, – тихо сказал Уолс. – Это... это сильно.
— И никто не поймёт, – добавил Скорсезе, увлекаясь. – Никто не поймёт, что он просто хотел умереть. А его сделали героем.
Они смотрели друг на друга. В комнате повисла тишина.
— Знаете, Мартин, – сказал Уолс. – Я ведь действительно хотел умереть тогда. В 70-м. Достал револьвер, зарядил один патрон, крутанул барабан и нажал на спуск. Пусто. Ещё раз. Пусто. Ещё раз. Бах. – Он показал пальцем, как стреляет в потолок. – Я выжил. И решил, что если уж не сдох, то надо жить. По-настоящему.
Скорсезе смотрел на него. Впервые за весь разговор он видел не диктатора, не политика, не врага. А просто человека. Сломанного, но не сдавшегося.
— Я сниму этот фильм, – сказал он. – Но на моих условиях.
— Каких?
— Никакой цензуры. Никаких правок. То, что я сниму – то и пойдёт в прокат.
Уолс усмехнулся.
— А если вы снимете, как мой таксист убивает негров?
— Я сниму правду. А правда в том, что ненависть не имеет цвета кожи.
Уолс смотрел на него долго. Очень долго.
— Договорились, – сказал он наконец. – Но если вы меня кинете, я вас найду. Даже если вы сбежите на Луну.
— Я знаю.
Они чокнулись стаканами.
За окном догорал калифорнийский закат. В голове Скорсезе уже крутились кадры. Нью-Йорк. Ночь. Дождь. Такси.
А Уолс смотрел на него и думал о том, что, может быть, этот фильм станет чем-то большим, чем просто кино. Может быть, он станет правдой, которую так долго прятали.
— Кстати, – сказал он, когда Скорсезе уже вставал. – Главного героя будет играть один парень. Я его уже присмотрел. Роберт Де Ниро. Кажется, вы с ним работали.
Скорсезе замер.
— Де Ниро? – переспросил он. – Откуда вы...
— У меня хорошие люди. – Уолс улыбнулся. – Он сейчас в Нью-Йорке. Мы его вытащим.
— Если вы с ним что-нибудь сделаете...
— Не сделаем. Он нужен мне для фильма.
Скорсезе покачал головой.
— Вы не перестаёте меня удивлять.
— Это моя работа, – пожал плечами Уолс. – Удивлять.
Скорсезе вышел.
В коридоре его ждал всё тот же конвоир. Они пошли по длинному коридору мимо дверей с табличками.
— Куда теперь? – спросил Скорсезе.
— В гостиницу, – ответил конвоир. – Завтра встретитесь с Квентином. Он будет вашим помощником на съёмках.
— Помощником?
— Он сам напросился. Говорит, хочет учиться у мастера.
Скорсезе усмехнулся.
Мир сошёл с ума. Окончательно и бесповоротно.
Но, чёрт возьми, он снимет этот фильм.
Даже если это будет стоить ему жизни.
Я если честно до сих пор угораю с того, что у меня начальником СБ стал Чарльз Менсон, это тот самый случай когда нейронка шизанула максимально в тему.
Самое интересное что нет, изначально задумывалось как отсылка, но нейронка шизанула и лично меня все устраивает, так что ничего менять не надо
ГЕЙСКИЙ ФЮРРЕР РОК ЭПОХИ
ЕБАННЫЙ ПСИХОПАТ ЧАРЛЬЗ МЭНСОН
КАКОЙ ТО МУЖИК РЕДКЛИФ
РЕДНЕКИ
ЦРУ
УИЛЬЯМ МАТЬ ЕГО ПИРС
ФАШИСТВУЮЩАЯ МИЛФА ВОЯКА
Это просто в Вашингтоне такая хуйня случается, ничего необычного.
>>873163
Как говорят американцы, nightmare blunt rotation
>ФАШИСТВУЮЩАЯ МИЛФА ВОЯКА
Запомните твари, всякий раз когда упоминайте Суини обязательно пишите что она красивая, сексуальная милфа, и что сиси у неё минимум третьего размера
Вот бы нейронка так же относилась к Мартину.....
Он хуже Гитлера потому что ему прострелили колени а не яйцо, и потому что у него отношения с женщиной, а фембоем СС чёрное солнце?
К сожалению у Мартина не было сиси, писи или крутой кожанной куртки
Судя по последнему посту у него была известная неофолк-группа зато
Чет вспомнилась цитата про то, что весь расизм Дугласа Пирса сводится к любви к необеразанным белым членам
Так вот почему Суини ушла к Уолсу, она чувствовала себя лишней в этой гейской компании и съебалась к единственному гетеросексуалу в этой гражданской войне Уолсу(поэтому он кста хуже Гитлера)
Ну в отличие от всех остальных у него единственного есть романтическая линия с женщиной
Учитывая какая между Уолсом и Суини развилась история... Оно того стоило
Джейкоб Харпер. Пятьдесят два года. Бывший мэр маленького городка в Неваде, бывший владелец скобяной лавки, бывший республиканец, бывший масон, бывший почти всё, что можно было быть в старой Америке.
Сейчас он – советник вождя Конфедерации Земли. Голос белых поселенцев. Человек, который умеет разговаривать с кем угодно – от бандитов до священников, от фермеров до картелей. И при этом – не терять чувства юмора.
Харпер считал, что заслужил этот вечер.
Три недели переговоров с мормонами. Потом ещё две – с мексиканскими торговцами. Потом бесконечные совещания, на которых Кир говорил так тихо, что приходилось напрягать слух, а Цосие вообще молчал. Харпер устал. Он хотел выпить, сыграть в покер и забыть про войну хотя бы на одну ночь.
Поэтому он и оказался в «Стардасте».
Казино гудело. Неон мигал, монеты звенели, крупье выкрикивали ставки. Пахло потом, духами и дешёвым виски. Идеальное место, чтобы потеряться.
Харпер подошёл к покерному столу. За ним сидели трое. Четвёртое место пустовало.
— Место занято? – спросил он, усаживаясь.
Дилер, парень с лицом, не выражающим ничего, кивнул.
— Ставки – от пятидесяти. Играем до трёхсот.
Харпер выложил на стол пачку долларов. Настоящих, калифорнийских, с портретом какого-то местного функционера. Здесь их брали.
— Сдавай.
Слева от Харпера – Легионер.
Молодой парень, лет двадцати пяти, в кожаной безрукавке поверх простой рубахи. На шее – шнурок с каким-то амулетом. Волосы длинные, собраны в хвост. Глаза спокойные, внимательные. По выговору – навахо, но с акцентом, выдающим образование в белой школе.
Звали его Кийаани. Он был в увольнительной – первый раз за полгода. До этого сидел в горах на границе с Калифорнией.
— Повезло тебе, – сказал Харпер, разглядывая карты. – В горах сейчас, говорят, снег?
— Скоро будет, – Кийаани пожал плечами. – А здесь тепло. И девушки красивые.
— Это да. – Харпер усмехнулся. – За этим сюда и едут.
Напротив Харпера – Калифорнийский торговец.
Лет сорока, холёный, в дорогом костюме, который здесь, в Вегасе, смотрелся почти вызывающе. На пальце – массивный перстень с каким-то гербом. Звали его Гарольд. Он представлял компанию, которая поставляла в Конфедерацию медицинское оборудование в обмен на уран.
— Вы тут новенький? – спросил Гарольд, разглядывая Харпера.
— Я тут свой, – ответил Харпер. – А ты, я смотрю, из Калифорнии?
— Из Сан-Франциско. – Гарольд поправил галстук. – Дела.
— Дела, – хмыкнул Харпер. – У всех дела.
Справа от Харпера – Шишка картеля.
Мексиканец, лет пятидесяти, с лицом, которое видело многое. Одет просто, но дорого – хорошая кожаная куртка, сапоги ручной работы, на поясе – пистолет, который он даже не пытался скрывать. Звали его Эмилиано. Он представлял картель Соноры и отвечал за транзит через границу.
— Дон Эмилиано, – представился он, протягивая руку. Харпер пожал. Ладонь была твёрдой, как камень.
— Бизнес? – спросил Харпер.
— Бизнес, – кивнул Эмилиано. – Ваш Кир – хороший человек. Не лезет, куда не надо. Мы это ценим.
— Цените, значит.
— Ценим. – Эмилиано усмехнулся. – Поэтому платим вовремя.
Четвёртый игрок – Сочувствующий коммунистам.
Лет тридцати, измождённый, в потёртой куртке. По выговору – с Восточного побережья. Звали его Майкл. Он был беженцем из Нью-Йорка, но, судя по разговору, красных не любил, хотя и считал, что «кое-что они делают правильно».
— А ты как здесь оказался? – спросил Харпер.
— Бежал, – коротко ответил Майкл. – От них. От всего.
— И как тебе здесь?
— Странно. – Майкл посмотрел на свои карты. – У вас тут порядок. И свобода. И... казино. Не ожидал.
— В этом вся Конфедерация, – усмехнулся Харпер. – Не ожидаешь – а оно есть.
Первый круг прошёл спокойно. Харпер проиграл пятьдесят, потом выиграл сотню. Кийаани играл осторожно, как в засаде. Гарольд блефовал, но неумело. Эмилиано играл жёстко, без эмоций. Майкл просто пытался выжить.
— Слышал, у вас там опять стреляли, – сказал Гарольд, разглядывая карты. – На границе с Калифорнией.
— Было дело, – Кийаани кивнул. – Несколько наших погибло. И их – много.
— И как вы с ними?
— Воюем. – Легионер пожал плечами. – Другого не дано.
Эмилиано усмехнулся.
— У нас тоже воюют. Только у нас враги другие.
— Картели? – спросил Харпер.
— Картели. – Эмилиано посмотрел на него. – И правительство. И друг с другом. Мексика – сложная страна.
— А здесь, – вмешался Майкл, – здесь просто. Красные – враги. Калифорнийцы – враги. Кир – свой. Всё понятно.
— Тебе понятно, – хмыкнул Харпер. – А я вот уже полгода тут, и до сих пор не всё понимаю.
— А что тут понимать? – Кийаани поднял бровь. – Есть земля. Есть люди. Есть враги. Остальное – детали.
— Для тебя детали, – согласился Харпер. – А для меня – работа.
Гарольд выложил на стол крупную ставку.
— Рискую, – сказал он. – Но, думаю, у меня хорошие карты.
— У тебя всегда хорошие карты, – усмехнулся Эмилиано. – Пока мы не начинаем играть по-настоящему.
— А мы уже не по-настоящему?
Мексиканец покачал головой.
— По-настоящему – это когда на кону жизнь. А тут – деньги. Деньги – ерунда.
— Для тебя ерунда, – буркнул Майкл. – А я за эти деньги три месяца работал.
— Значит, не рискуй, – посоветовал Эмилиано. – Или рискуй. Твой выбор.
Майкл посмотрел на свои карты, потом на ставку. Сбросил.
— Умно, – одобрил Харпер.
К третьему кругу разговор стал свободнее. Виски делал своё дело.
— Скажи, дон Эмилиано, – спросил Харпер, – а как у вас там, в Мексике, к Киру относятся?
— По-разному. – Эмилиано задумался. – Левые его уважают. Правые боятся. Правительство делает вид, что его нет. А мы... мы работаем. Нам всё равно, кто у власти, лишь бы порядок был.
— А у нас порядок?
— У вас – да. Странный, непривычный, но порядок. Ваши легионеры не грабят, не убивают, не лезут. Это редкость.
— Спасибо, – усмехнулся Харпер.
— Я не хвалю. Я констатирую.
Гарольд вмешался:
— А в Калифорнии тоже порядок. Только другой.
— Другой, – согласился Кийаани. – Там порядок для белых. А для остальных – тюрьма.
— Ну, не скажи, – возразил Гарольд. – Там для всех порядок. Просто каждый должен знать своё место.
— А кто определяет место?
— Те, кто наверху.
Кийаани покачал головой.
— У нас каждый сам определяет. Хочешь быть пастухом – будь. Хочешь воином – иди в Легионы. Хочешь торговать – торгуй. Главное – не мешай другим.
— Идеалист, – усмехнулся Гарольд.
— Реалист, – поправил Кийаани. – Мы так выжили. Не благодаря идеям, а вопреки им.
Майкл слушал молча. Потом не выдержал:
— А у нас, на Востоке, всё по-другому. Там говорят: «Всё для народа». А на деле – всё для партии. И для комиссаров. И для тех, кто умеет приспосабливаться.
— И поэтому ты здесь? – спросил Харпер.
— Поэтому. – Майкл допил виски. – Здесь хотя бы понятно, кто враг. Там – нет. Там враг может улыбаться тебе утром, а вечером посадить.
— Бывает, – кивнул Эмилиано. – У нас тоже так бывает.
Они помолчали.
К четвёртому кругу у Харпера на руках был фул-хаус. Он смотрел на свои карты и думал: «Интересно, это судьба или просто везение?»
Гарольд сделал крупную ставку. Эмилиано поддержал. Кийаани сбросил. Майкл, поколебавшись, тоже сбросил.
— Ну что, джентльмены, – сказал Харпер. – Я, пожалуй, рискну.
Он выложил на стол все свои фишки.
Гарольд побледнел. Эмилиано усмехнулся.
— Ты блефуешь, – сказал калифорниец.
— Может быть, – пожал плечами Харпер.
— Я пас, – Гарольд откинулся на спинку стула.
Эмилиано посмотрел на свои карты, потом на Харпера.
— Я тоже пас, – сказал он. – Но запомню тебя, старик.
Харпер собрал выигрыш, не показывая карт.
— Удачи, – сказал он.
— И тебе, – ответил Эмилиано.
Харпер вышел на улицу. Ночь была тёплой, неон мигал, где-то играла музыка. Он достал сигарету, закурил.
Рядом остановился Кийаани.
— Хорошая игра, – сказал легионер.
— Бывало лучше, – усмехнулся Харпер. – Ты чего не играл?
— Я своё отыграл. – Кийаани показал пачку долларов. – На пару месяцев хватит.
— А потом?
— Потом – обратно в горы. Война не ждёт.
Харпер кивнул.
— Береги себя, парень.
— И ты.
Кийаани ушёл в темноту. Харпер остался один.
Он смотрел на неон, на звёзды, на тени людей, входящих в казино. И думал о том, что этот город – странное место. Здесь встречаются все: враги, друзья, торговцы, убийцы. И все играют в свои игры.
— А я? – спросил он себя. – Во что играю я?
Ответа не было.
Он докурил и пошёл в гостиницу.
Завтра будет новый день. Новые переговоры. Новая война.
А сегодня – сегодня он просто выиграл в покер.
Этого достаточно.
Когда начался кризис и страна впала в гражданскую войну, Церковь, благодаря харизматическому лидеру и, главное, запасам оружия, продовольствия, денег и фанатичных бойцов смогла установить порядок в Линкольне и Омахе, крупнейших городах штата. Джозеф Кили сместил мирскую власть Небраски и провозгласил на её территории Христианское Государство Небраска, подобное тому, что некогда желали построить мормоны, где церковь и есть государство.
1. ОСНОВНЫЕ ДАННЫЕ
Название движения/партии/организации: Христианское Государство Небраска, Евангельская церковь "Последний Храм".
Краткий лозунг/девиз: На всё воля Божья.
Дата формирования: начало 1973-го.
Идеологический вектор (3-5 ключевых принципов): христианский национализм, евангелизм, теократия.
Цель-максимум (конечная идеальная победа): установления тоталитарной теократической власти везде, где получится.
Цель-минимум (без чего не можем существовать): сохранение церкви и её власти в Небраске.
2. СТРУКТУРА И РЕСУРСЫ
Тип силы: религиозный культ, харизматическая апокалиптическая церковь евангелистов-протестантов во главе с пророческой фигурой.
Лидер(ы): Джозеф Абрам Кили, харизматичный проповедник и основатель Евангельской церкви "Последний Храм". 32 года, носит белый костюм, ковбойскую шляпу, револьвер и Библию. Ухоженные усы, под шляпой копна чёрных волос, голубоглаз и светлокож. Говорит громко, с чувством и жаром, как типичный телепроповедник, одним своим присутствием ВНУШАЕТ.
Его правая рука - Лиам Нгуен, южновьетнамский мигрант во втором поколении, в прошлом хозяин салона красоты, куда захаживал Джозеф в начале своей карьеры. Теперь Нгуен его самый верный солдат, можно сказать апостол, безжалостный пёс Церкви и, заодно, главный её бухгалтер. Ему сорок, говорит почти без акцента, одевается сильно проще начальника, оружие предпочитает потяжелее.
Ядро (численность, состав): изначально несколько тысяч прихожан, теперь их число быстро растёт. Иерархи Церкви - около двух сотен человек, управляющие приходами по всей Небраске.
Социальная база (кого представляете, кто симпатизирует): христиане-протестанты.
Ключевые союзники (внутри игры или НИПы): дружелюбные контакты с мормонами.
Ключевые враги: все, кто не в Церкви.
3. Материальные и нематериальные активы:
Финансы: десятина прихожан, захваченная казна правительства Небраски, взносы бизнеса.
Медиа-присутствие: своё радио и газета с общим названием "Последний Храм", всё телевидение Небраски.
Силовые возможности: фанатичное Войско Христово, собрано из ополчения Церкви, различных местных ополчений и дезертиров Национальной Гвардии, армии США.
Экспертиза и связи: кого только в Церкви нет?
4. МЕТОДЫ БОРЬБЫ (от наиболее к наименее предпочтительным)
Легальные/системные: какие легальные тут уже.
Протестные/уличные: в непокорных округах и соседних штатах да, протесты с массовыми молебнами.
Информационные: активно и охотно, и через медиа, и через живую проповедь миссионеров Церкви.
Нелегальные/силовые: в текущей ситуации без готовности к полномасштабной войне никак.
5. СЛАБЫЕ СТОРОНЫ И УЯЗВИМОСТИ
Внутренние: расколы во взглядах на доктрины случаются, некоторые пасторы начинают считать себя умнее Джозефа Кили.
Внешние: враги больше и богаче, безусловно.
Этическая/идеологическая дилемма: полная непримиримость религиозных фанатиков даже в худших ситуациях.
Ну это пиздец, тред продолжает изобретать новые фашизмы. Принят, хули, можешь делать первый ход.
Традиционный анализ:
ОЦЕНКА СИЛЫ И СТАРТОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ХРИСТИАНСКОГО ГОСУДАРСТВА НЕБРАСКА
СЕНТЯБРЬ 1974 – МОМЕНТ ПРОВОЗГЛАШЕНИЯ
I. ОБЩАЯ ОЦЕНКА
Ваш статус: «Пророк в пустыне», который вдруг оказался царём. Вы восемь лет строили церковь, собирали паству, копили ресурсы — и вот старый мир рухнул, а у вас есть всё: люди, оружие, вера и территория.
Директива Никсона №1? Забудьте. Для вас настоящий момент истины наступил, когда красные взяли Вашингтон, а Уолс объявил себя фюрером Запада. В этом апокалипсисе вы — единственный, кто может спасти христианскую Америку.
ТЕКУЩАЯ СИТУАЦИЯ ХГН:
Церковь «Последний Храм» превратилась из маргинального культа в государствообразующую структуру. Ваши проповеди, которые раньше слушали тысячи, теперь слушают все — и верующие, и сомневающиеся, и даже враги.
Ваши приходы по всей Небраске — это готовая административная сеть. Пасторы становятся мэрами, проповедники — комиссарами, миссионеры — разведчиками. Церковная иерархия моментально конвертируется в государственную.
Ваши союзники в протестантских кругах за пределами Небраски (в Айове, Канзасе, Миссури) сейчас в растерянности. Одни готовы признать вас духовным лидером, другие видят в вас конкурента, третьи боятся. Но главное — они знают, что вы существуете и у вас есть сила.
ВНУТРЕННЯЯ ДИЛЕММА КИЛИ:
Джозеф Кили-пророк видит в этом исполнение пророчеств. Он должен вести паству к спасению, очищать землю от скверны и готовиться ко Второму пришествию. Но как далеко заходить? Остановиться на Небраске или идти дальше?
Лиам Нгуен-апостол требует жёсткой руки. Он знает, что фанатизм фанатизмом, но без дисциплины и бухгалтерии любое государство развалится. Он будет настаивать на создании репрессивного аппарата, чистках и тотальном контроле.
Совет иерархов (пасторы крупных приходов) начинает осознавать свою власть. Кто-то готов подчиняться, кто-то начинает сомневаться: «А точно ли Джозеф говорит от Бога, или это просто удача?» Расколы зреют уже сейчас.
II. УНИКАЛЬНЫЕ АКТИВЫ И ПРОБЛЕМЫ
АКТИВЫ:
Идеологическая готовность:
Пока другие предлагают «вернуть Америку» или «построить коммунизм», у вас есть чёткая, простая и понятная программа: «Бог, семья, порядок, Небраска». В мире, где всё рухнуло, люди хотят простых ответов. Вы их даёте.
Вертикаль власти:
Церковная структура — это готовая система управления. Вы не тратите время на создание министерств — у вас уже есть приходы, пасторы, миссионеры. Вы можете управлять штатом через тех, кого люди привыкли слушать.
Ресурсная база:
У вас есть:
Зерно (Небраска — житница).
Скот.
Деньги (казна штата + десятина).
Оружие (арсеналы Нацгвардии + частные арсеналы верующих).
Фанатики (люди, готовые умереть за веру).
Легитимность:
Для протестантов Среднего Запада вы не захватчик, а спаситель. Вы не узурпировали власть — вы взяли её, потому что никто другой не мог навести порядок. Это работает.
Узнаваемый образ:
Белый костюм, ковбойская шляпа, револьвер, Библия, флаг «An Appeal to Heaven». Вы выглядите так, как должен выглядеть американский пророк. Это запоминается. Это продаётся. Это вдохновляет.
Социальная база:
Фермеры (устали от хаоса, хотят порядка).
Городские рабочие (боятся безработицы и голода).
Женщины (ищут защиту для детей).
Ветераны (ищут цель).
Мелкий бизнес (боится и красных, и калифорнийцев).
ПРОБЛЕМЫ:
Отсутствие военного опыта:
Ваше «Войско Христово» — это ополчение. Фанатизм фанатизмом, но против танков и авиации он не помогает. Вам нужно срочно превращать верующих в солдат.
Изоляция:
Небраска окружена хаосом. Торговые пути ненадёжны, соседи непредсказуемы, внешний мир либо враждебен, либо безразличен.
Внутренние расколы:
Некоторые пасторы начинают задавать вопросы. Некоторые считают, что Кили слишком молод. Некоторые видят себя новыми пророками. Вам придётся постоянно доказывать, что вы — избранный.
Доктринальные споры:
Евангелисты любят спорить о теологии. Ваши противники могут использовать это, чтобы раскалывать церковь изнутри.
Отсутствие международной поддержки:
Никто за пределами США о вас не знает. Никто не поможет. Только Бог. И оружие.
Конкуренция справа:
Уоллес на Юге, мормоны в Юте, Кир в горах — у всех свои проекты. Вас могут попытаться поглотить или уничтожить. Особенно если вы начнёте мешать.
III. СТАРТОВЫЕ ПОКАЗАТЕЛИ (НА МОМЕНТ ПРОВОЗГЛАШЕНИЯ)
Территория: Линкольн, Омаха, большая часть сельской Небраски
Население под контролем: ~700 000 – 800 000
Армия: ~5 000 – 7 000 бойцов (ополчение, фанатики, бывшие нацгвардейцы)
Вооружение: Стрелковое оружие, пулемёты, миномёты (минимум), несколько БТР
Экономика: Аграрная, зерно, скот. Промышленности почти нет
Продовольствие: Достаточно для себя, даже излишки
Медиа: Радио, газета, телевидение — полный контроль
Разведка: Миссионеры и пасторы как глаза и уши
Внешние связи: Дружеские контакты с мормонами
Внутренняя стабильность: Высокая (пока Кили жив)
IV. ИТОГ: МЕСТО В МИРЕ
Христианское Государство Небраска — это региональный игрок с амбициями. Вы не можете победить в большой войне, но можете:
Стать житницей для соседей.
Создать религиозный союз с мормонами.
Привлечь беженцев-христиан со всей страны.
Стать моральным авторитетом для протестантской Америки.
Переждать бурю в своём ковчеге.
Главное — не лезть под танки. И молиться, чтобы Кили не решил, что Бог приказал ему идти на Вашингтон.
Пока вы просто пророк в пустыне. Но пустыня скоро оживёт.
Кста, он получается заспавнился на месте вооружённых фермеров на сколько я понял?
>Зерно
Самый важный актив.
Ага, пожрал их по большей части, но в Небраске найдутся ещё реднеки с винтовками и без шизы
А можешь дать инфу про вооружение и армию у всех сторон конфликта
А. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
Общая численность: 250 000 – 300 000
Регулярная армия (НТА): ~180 000
Ополчение / резерв: ~70 000 – 100 000
Бюджет: Высокий (нефть, технологии, внешняя торговля)
Б. СУХОПУТНЫЕ СИЛЫ
Танки: ~400 — M60, AMX-13 (Аргентина), M48
САУ: ~300 — M109, M110 (ЮАР, Греция)
БТР/БМП: ~1 500 — M113, Cadillac Gage Commando
Артиллерия буксируемая: ~800 — M101, M114
Миномёты: Много, различные
ПТРК: ~200 — TOW, SS-11
Toyota Land Cruiser (технички): ~3 000
В. АВИАЦИЯ
Истребители-бомбардировщики: ~80 — F-86, A-4 Skyhawk (ЮАР, Чили, Аргентина)
Транспортные: ~50 — C-47, C-130 (остатки)
Вертолёты: ~200 —UH-1 Huey, Bell 47
Г. ПВО
Зенитная артиллерия: ~300 — Bofors L/70, ЗСУ-23-2 (Египет)
ПЗРК: ~200 — Redeye, Стрела-2 (трофеи)
ЗРК малой дальности: ~30 — MIM-23 Hawk
Д. ФЛОТ
Авианосцы: 2 (Coral Sea, Ranger), в резерве, низкая боеготовность
Линкоры: 1 (New Jersey), в резерве
Эсминцы/фрегаты: ~30, частично боеготовы
Подводные лодки: 8, патрулируют
II. КПСШ-РК (КРАСНЫЕ / МЕЛЬНИКОВ)
А. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
Общая численность: ~300 000 – 350 000
Красная Армия (регулярные): ~200 000
Народная милиция: ~100 000
Интернациональные бригады: ~15 000 (кубинцы, немцы, венгры и др.)
Бюджет: Средний (помощь СССР, Восточного блока)
Б. СУХОПУТНЫЕ СИЛЫ
Танки: ~600 — Т-55 (СССР, Венгрия), M60 (трофеи)
САУ: ~4002С1, 2С3 (СССР), M109 (трофеи)
БТР/БМП: ~2 000 — БТР-60, БМП-1 (СССР), M113 (трофеи)
Артиллерия буксируемая: ~1 000 — Д-30, М-46 (СССР), трофеи
Миномёты: Много — Различные
РСЗО: ~200 — БМ-21 Град (СССР, ГДР)
ПТРК: ~500 — Малютка, Конкурс (СССР)
В. АВИАЦИЯ
Истребители: ~150 — МиГ-21 (СССР, ГДР), F-4 (трофеи)
Штурмовики: ~100 — L-39 (Чехословакия), Су-7 (СССР)
Бомбардировщики: ~50 — Ил-28 (СССР), B-57 (трофеи)
Транспортные: ~100 — Ил-76, Ан-12 (СССР)
Вертолёты: ~300 — Ми-8, Ми-24 (СССР, ГДР)
Г. ПВО
Зенитная артиллерия: ~500 — ЗСУ-23-4 Шилка, С-60
ПЗРК: ~1 000 — Стрела-2 (СССР, ГДР)
ЗРК: ~100 — Куб, Оса (СССР)
Д. ФЛОТ
Остатки флота: Незначительные трофеи, низкая боеготовность
Подводные лодки: Несколько, трофейные
III. КОНФЕДЕРАЦИЯ ЗЕМЛИ (КИР)
А. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
Общая численность: ~40 000 – 45 000
Легионы Земли (регулярные): ~20 000
Ополчение (резерв): ~20 000 – 25 000
Бюджет: Низкий (уран в обмен на товары)
Б. СУХОПУТНЫЕ СИЛЫ
Танки: Единицы (10-20) — Трофеи
Бронетехника: ~50 — M113, броневики кустарные
Артиллерия: ~50 — Миномёты, безоткатные орудия
Стрелковое оружие: Достаточно — M16, АКМ (трофеи), охотничье
Пулемёты: Много — M60, M2HB
Автомобили: ~500 — Пикапы, гражданские
Лошади, мулы: Много
В. АВИАЦИЯ
Авиация: 0
Вертолёты: Единицы
Г. ПВО
Нет
IV. ХРИСТИАНСКОЕ ГОСУДАРСТВО НЕБРАСКА (КИЛИ)
А. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
Общая численность: ~5 000 – 7 000
Войско Христово (регулярные): ~3 000
Ополчение: ~2 000 – 4 000
Бюджет: Средний (зерно, десятина, казна штата)
Б. СУХОПУТНЫЕ СИЛЫ
Танки: Единицы (5-10) — M60 (со складов Нацгвардии)
БТР: ~20 — M113 (со складов)
Артиллерия: ~30 — Миномёты, буксируемые орудия
Стрелковое оружие: Достаточно — M16, M14, охотничье
Пулемёты: Много — M60, M2HB
Автомобили: ~200 — Гражданские, пикапы
В. АВИАЦИЯ
Авиация: Единицы — лёгкие самолёты, кукурузники
Г. ПВО
Нет
V. ОСЬ СОПРОТИВЛЕНИЯ (УОЛЛЕС)
А. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
Общая численность: ~65 000 – 90 000
Регулярные части: ~40 000
Милиции, клан, партизаны: ~25 000 – 50 000
Бюджет: Средний (ЦРУ, европейские правые, ЛАР)
Б. СУХОПУТНЫЕ СИЛЫ
Танки: ~50 — M60, M48 (трофеи, остатки КША)
БТР: ~200 — M113 (трофеи)
Артиллерия: ~200 — Буксируемая, миномёты
Стрелковое оружие: Достаточно — M16, АКМ (трофеи)
Автомобили: Много — Гражданские, пикапы
В. АВИАЦИЯ
Авиация: Единицы — лёгкие самолёты
Г. ПВО
ПВОНет
VI. «АНКЛАВ» (БЫВШИЕ «СПАСИТЕЛИ»)
А. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
Общая численность: ~3 000
Ядерный арсенал: 37 стратегических, ~120 тактических
Бюджет: Ограниченный (запасы)
Б. ВООРУЖЕНИЕ
Пусковые установки МБР: 37 — Шахты в Колорадо, Монтане
Тактическое ядерное оружие: ~120 — Склады
Обычное вооружение: Достаточно — Арсеналы
Братан, гоу вместе против коммунистов пиздится?
Более чем. Только с Божьей помощью смогли добиться контролем над всем западным побережьем. Энивей, коммунисты вообще атеисты, так что гоу с нами.
Тут есть общество Джона Берджа, шуе конспирологи которые воюют с антихристом в лице ООН и коммунистов. Угарные ребята.
Выдавлю сегодня ход и посмотрим, что ваша нейронка скажет, а там уже может и подружусь с антихристом.
>>873212
Наши слоны, слава Господу
Даже не база, а целый генштаб, жду анкету к вечеру!
>Винсент Вега: Агент Менсона, внедрён к Тарантино
Реквестирую интерлюдию про то как Винсент Вега и Тарантино сидят в стриптиз баре и обсуждают сексапильных женщин и Квентин Тарантино внезапно проявляет свои футфетишные наклонности
Джозеф выходит на сцену, толпа взрывается овациями и востороженными криками. Пророк поправляет ковбойскую шляпку, в одной руке микрофон, в другой Библия. Взгляд суровый, но любящий, взгляд живого святого! Аллилуйя! АЛЛИЛУ-У-У-УЙЯ!
- Братья и сестры! - голос пророка разрывает шум толпы, как трубы Иисуса Навина под Иерихоном. - Братья и се-е-естры!Нация Христа!
Громко, переходя на распев, с густым акцентом - голос, который покорил Небраску!
Джозеф Кили вскинул над головой Библию.
- Сегодня мы празднуем нашу первую победу против Антихриста, основание нашего Христианского Государства Небраски. Аллилуйя! Войско Христово, стражи Церкви, разогнали полицию Антихриста, а вы, моя паства, рукоположили вашего покорного слугу вашим защитником и повадырём. Спасибо вам и спасибо Господу! Впереди у нас много работы - нужно укрепить наш бастион, защитить нашу веру и, главное, спасти остальных христиан нашей некогда великой страны. Работы много, но труд свят, а святое дело будет вознаграждено в этой жизни и в следующей. Аминь! АМИНЬ! АМИНЬ!
Джозеф рухнул на колени с распростёртыми руками и толпа снова взорвалась криками. Кто-то плакал, кто-то вскочил с места в приступе экстаза, кто-то и вовсе заговорил на языках. Обычное дело в Христианском Государстве Небраски, аллилуйя!
Внутренние дела:
1. После установления контроля над Линкольном, Омахой и значительной частью округов штата мощность передатчиков выкрутили на двести процентов. Голос пророка бил на весь Средний Запад, а куда не доставали радиоволны уже шли проповедники новой и последней Церкви Христовой. Непокорные милиции фермеров-католиков и прочей швали, либертарианские ополчения, всех Евангельская церковь "Последний Храм" стремилась впитать в себя. Проповеди по телевидению и радио служили как для экспансии вовне, так и для укрепления единства уже имеющейся паствы. Кили считал, что Небраска должна жить в состоянии постоянного религиозного экстаза.
Лично Джозеф Кили каждое воскресенье, после дел государевых, выходил на площадь перед Капитолием Линкольна для массовой службы. Уж что там творилось словами не описать - Святой Дух лично нисходил к верующим, когда вещал пророк. Больные исцелялись, раненые солдаты рвались в бой, коммунисты отрекались от Ленина, а фашисты от Уолса и Мартина, ибо нет у американца другого лидера, кроме Иисуса Христа. Аминь!
2. Уже за закрытыми дверьми и куда спокойнее Кили встречался с пасторами и спонсорами церкви. Здесь уже без театральности пророк спрашивал у крупных землевладельцев и бизнесменов штата, когда и как быстро они смогут достать для Войска Христова оружие и технику. Особенно Кили интересовали зенитные установки, а то не хотелось проснуться от стука красного Spetznaz'а в дверь. Покупку и поставку решили провернуть через дилеров в Канаде, с доставкой по воздуху и вооружёнными ковбоями через северные штаты. Машины с белыми крестами на бортах и под флагами Небраски заодно могут и привлечь соседей к Христианскому Государству, что тоже плюс.
3. Привлекали не только проповедями, но и едой. Хлеб и вино... то есть, пиво, причастие по-небрасски. Церковь выписала такой паёк всем зарегистрированным прихожанам, сверху подкидывали ещё продуктов из тех, которых хватало, плюс всякая хозяйственная мелочь. Приходы Церкви стали распределительными центрами для выдачи пайков, особенно там, где Христианское Государство ещё не установило свою официальную власть. При этом пасторы настойчиво советовали избегать гуманитарной помощи любой другой стороны: через неё-то Антихрист и распространяет свою Метку. Только Евангельская церковь "Последний Храм" и правительство Небраски спасёт вас не только духовно, но и материально!
Дипломатия:
1. Связываться с коммунистами Кили не посчитал нужным вовсе, а вот временным правительствам соседних штатов и в штаты Пакта он отправил официальное уведомление, где объявил Христианское Государство единственным легитимным наследником США, Вселенской Церкви и лично Иисуса Христа. Аминь!
2. С мормонами Кили общался тоже спокойно и вежливо. У Небраски хватало продовольствия, так что им он предложил начать торговать, чтобы закрыть дыры в снабжении друг друга. Однако особенно Небраску интересовал мормонский уголь для электростанций штата. Пророк активно искал то, чем можно заинтересовать Церковь Иисуса Христа Святых Последних Дней.
3. Мелкие приходы Церкви уже были в Торонто и до войны, но теперь они стали куда, куда-а-а-а активнее в своей миссионерской работе. Из канадцев и американских беженцев миссионеры Церкви начали набирать добровольцев в Войско Христово, пожертвования, материальную помощь и всё в таком духе, а растущая паства должна будет стать и политическим рычагом для давления на северного соседа. Если уж такой понадобится - пока рычаг этот только собирали, благо в такой тяжелый период найти новых верующих было проще.
Канадскую Евангельскую Церковь Последнего Храма возглавил пастор Алекс, темнокожий харизматичный проповедник, некогда глава своей небольшой церкви, пока его не переманил Джозеф Кили. Пророк в Алекса верил и доверял его харизме в этой работе, ну а бедняга Нгуен возьмёт на себя заботы о материальной части дела теперь и в Канаде.
Военные действия:
1. Войско Христово продолжало наводить порядок в Небраске. Отряды бойцов Церкви на джипах и грузовиках катались по городкам штата, срывали флаги местных ополчений и США, чтобы заменить их на AN APPEAL TO HEAVEN, разогнать местное самоуправление и заменить его или пастором местного отделения, или, если такового не было, одним из офицеров Войска. Иерархия Войска оставалась довольно рыхлой, но мелких полевых командиров уже отделяли от назначенных командиров с помощью "полевого причастия". Кили сам посвятил первого командира войска разработанным им же ритуалом, ну а дальше всё пошло в церковных традициях: уже посвящённый офицер мог поднять до своего статуса полевых командиров, которые показали себя в деле. Структура командования Войска быстро начинала напоминать церковную, эдакая воинствующая церковь для церкви духовной.
2. Значительный кусок Войска с почти половиной бронетехники же собрали в единый ударный кулак, карающий клинок гнева Господня, который бросили для подавления самых опасных элементов. То бишь, бандитов и либертарианцев, которых Кили не разделял! Каждую победу Войско превращало в шоу, о ней трубили по телевизору, а пасторы Церкви показательно изгоняли бесов из пленных. Кто-то мог бы назвать это пытками, но ведь помогало же, аллилуйя!
Пока что главной военной и административной целью Кили оставалось установления полного контроля над всем штатом и объединение его населения в общем духовном порыве.
Бар был именно таким, каким и должен быть стриптиз-клуб в Лос-Анджелесе семидесятых. Неон за окном, дешёвый дым, ещё более дешёвый виски и женщины, которые крутились вокруг шестов с такой профессиональной скукой, будто разгружали вагоны.
Винсент Вега сидел за столиком у сцены, откинувшись на спинку кресла, и лениво потягивал виски. На нём была дешёвая, но стильная рубашка с цветочным принтом, волосы зализаны назад, на лице – выражение человека, который видел в этой жизни всё и немного больше.
Квентин Тарантино, напротив, ёрзал на стуле как подросток. Он то и дело поправлял очки, заказывал колу (потому что не пил) и пытался делать вид, что он здесь бывалый посетитель. Получалось плохо.
— Расслабься, Квентин, – усмехнулся Винсент. – Это просто голые тётки. Они не кусаются. Если, конечно, не попросишь.
— Я расслаблен, – буркнул Тарантино, но продолжил ёрзать.
На сцене выступала блондинка. Высокая, длинноногая, с идеальной фигурой. Она двигалась под медленную, тягучую музыку, и Винсент смотрел на неё с профессиональным одобрением.
— Вот это тело, – сказал он. – Такие женщины стоят дорого. Или дёшево, смотря как посмотреть.
— Ага, – кивнул Тарантино, но смотрел он... не совсем туда.
Винсент проследил его взгляд. Тарантино пялился на ноги танцовщицы. На её ступни, обутые в туфли на высоком каблуке.
— Ты чего? – удивился Винсент.
— Что? – Тарантино дёрнулся. – Ничего. Я просто... смотрю.
— На ноги?
— Ну... да. Красивые, правда?
Винсент посмотрел на него с новым интересом.
— Ты что, фанат ножек?
Тарантино покраснел. Сильно. До корней волос.
— Ну... типа того. Это же... это искусство, понимаешь? Линии. Изгибы. Туфли. Всё вместе создаёт... ну... композицию!
Винсент расхохотался. Громко, искренне, так, что несколько человек за соседними столиками обернулись.
— Композицию! – повторил он, вытирая слезы. – Чёрт, Квентин, ты даже в этом умудряешься быть режиссёром!
— Да иди ты! – обиделся Тарантино. – Не понимаешь ты ничего. Это же... это эстетика. Вот смотри: женщина, каблуки, свод стопы, напряжённые мышцы икры... Это же кадр! Это можно снимать бесконечно!
— Ну-ну, – Винсент отхлебнул виски. – А если серьёзно, ты правда на это западаешь?
— Не то чтобы западаю, – Тарантино уже взял себя в руки. – Просто... это деталь. Важная деталь. В кино всё важно. Каждая мелочь. А женские ноги... ну, они могут быть очень выразительными.
— Выразительными, – повторил Винсент с усмешкой. – Ладно, режиссёр. А вот скажи: если бы ты снимал фильм про стриптизёршу, ты бы дал крупный план ног?
— Обязательно! – глаза Тарантино загорелись. – Я бы снял, как она идёт по сцене. Каблуки стучат. Свет падает на ступни. Медленно, очень медленно. А потом резкий монтаж – и мы видим её глаза. Контраст! Понимаешь? Красота и пустота! Эротика и одиночество!
Винсент смотрел на него с неподдельным восхищением.
— Знаешь, Квентин, – сказал он, – ты полный псих. Но в хорошем смысле. Ты даже из женских ног можешь сделать философию.
— А что? – Тарантино пожал плечами. – Это и есть философия. В деталях. В мелочах. Вот посмотри на этих женщин...
Он обвёл рукой зал, где ещё несколько танцовщиц лениво двигались вокруг шестов.
— Они продают иллюзию. Иллюзию доступности, иллюзию страсти. А на самом деле они просто хотят получить деньги и пойти домой. И их ноги... их ноги – это инструмент. Как камера. Как микрофон. Через них они говорят.
— Через ноги?
— Ну да. Жесты, движения, повороты стопы... Это же язык! Ты просто не умеешь его читать.
Винсент покачал головой.
— Слушай, я работаю на человека, который из политики сделал шоу. Я думал, я уже ничего не боюсь. Но ты... ты делаешь шоу из всего. Даже из фут-фетиша.
— Это не фут-фетиш! – возмутился Тарантино. – Это...
— Ладно-ладно, – Винсент поднял руки. – Не хочешь признаваться – не надо. Но если ты когда-нибудь снимешь фильм, где герой будет сходить с ума по женским ногам, я буду знать, с кого писать образ.
Тарантино замолчал. Задумался.
— А ведь это идея, – пробормотал он. – Психопат, который помешан на ногах... Нет, не пойдёт. Слишком специфично. А вот если сделать его просто... ну, с причудами? Чтобы зритель не сразу понял, что с ним не так?
Винсент закатил глаза.
— Ты сейчас работаешь?
— Всегда работаю, – серьёзно ответил Тарантино. – Кино – это жизнь. А жизнь – это кино.
Они помолчали. На сцене сменилась танцовщица. Брюнетка, ещё более длинноногая, в туфлях на шпильках.
Тарантино уставился на неё с профессиональным интересом.
— Вот смотри, – сказал он. – Видишь, как она ставит ногу? Носок, потом пятка. Это же ритм. Это же танец внутри танца.
— Вижу, – кивнул Винсент. – Красиво.
— А туфли? Заметил, как свет играет на лакированной коже?
— Заметил.
— А теперь представь, что это не стриптиз-клуб, а пустыня. И она идёт по песку босиком. И камера снимает только её ноги. Следы. Песок. И вдруг – кровь...
Винсент допил виски и поставил стакан на стол.
— Квентин, – сказал он. – Ты гений. Но иногда мне кажется, что ты слишком много думаешь. Иногда нужно просто смотреть и получать удовольствие.
— Я получаю, – обиделся Тарантино. – Просто по-своему.
— По-своему, – усмехнулся Винсент. – Ладно, поехали отсюда. А то я сейчас начну видеть женские ноги в каждом кадре.
— Это плохо?
— Это странно.
Они встали, расплатились и вышли в ночь.
За ними остался неон, дым и женщины, которые всё так же лениво крутились вокруг шестов.
Тарантино обернулся на прощание.
— Красиво, – сказал он.
— Что именно? – спросил Винсент.
— Всё, – ответил Тарантино. – Весь этот бар. Эти женщины. Этот свет. Это же готовый кадр.
— Сними, – пожал плечами Винсент. – Ты же режиссёр.
— Сниму, – пообещал Тарантино. – Обязательно сниму.
Они сели в машину и уехали в ночь.
Неон мигал им вслед.
СЕНТЯБРЬ 1974 – АНАЛИЗ РЕАЛЬНЫХ РЕЗУЛЬТАТОВ
I. ОБЩАЯ ОЦЕНКА ХОДА
Оценка: УМЕРЕННО УСПЕШНЫЙ. Игрок провёл грамотную внутреннюю политику, но столкнулся с объективными ограничениями во внешней и военной сферах. Ни одна заявка не провалилась полностью, но некоторые сработали не так, как ожидалось.
ЧТО ПОЛУЧИЛОСЬ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ХОРОШО:
Внутренняя консолидация и пропаганда
Продовольственная политика
Создание ритуала и структуры Войска
ЧТО СРАБОТАЛО НЕ ПОЛНОСТЬЮ:
Закупка оружия через Канаду (логистические проблемы)
Торговля с мормонами (они не спешат)
Канадские миссии (пока слабый эффект)
ЧТО МОЖЕТ СТАТЬ ПРОБЛЕМОЙ:
Постоянный религиозный экстаз утомляет
Соседи начинают присматриваться
ПВО пока нет, а враги могут прилететь
II. РАЗБОР ПО НАПРАВЛЕНИЯМ
1. ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА – УСПЕХ
А. МЕДИЙНАЯ ЭКСПАНСИЯ – УСПЕХ
Что получилось:
Мощность передатчиков действительно выкручена на максимум. Сигнал бьёт на пол-Среднего Запада.
Проповеди Кили слушают не только в Небраске, но и в Айове, Канзасе, Миссури, Южной Дакоте.
Массовые службы на площади стали ритуалом. Люди реально впадают в экстаз. Число прихожан растёт.
Неожиданный эффект:
Сигнал ловят и враги. Уолс, услышав проповедь Кили, поморщился и сказал: «Ещё один клоун». Но в разведке ЛАР появилась новая папка: «ХГН – возможный источник дестабилизации в тылу красных?» Красные тоже зафиксировали сигнал, но пока игнорируют – у них Юг горит.
Последствия для игры:
ХГН перестал быть «неизвестной силой». Теперь о нём знают все крупные игроки. Пока они заняты друг другом, но радар засёк новую цель.
Б. ПРОДОВОЛЬСТВЕННАЯ ПОЛИТИКА – УСПЕХ
Что получилось:
Пайки работают. Люди идут в церковь ради еды, остаются ради веры.
Приходы стали реальными центрами власти на местах.
Запрет на чужую гуманитарку соблюдается – паства боится «метки Антихриста».
Неожиданный эффект:
В соседних штатах (Айова, Канзас) местные жители начинают завидовать. «У них там кормят, а у нас?» Это создаёт социальное напряжение, которое может сыграть на руку Кили – или против него, если соседи решат, что проще отобрать, чем просить.
Последствия для игры:
ХГН становится «магнитом для голодных». Беженцы потянутся в Небраску. Это хорошо (рабочие руки, солдаты), но плохо (надо кормить ещё больше ртов).
В. ЗАКУПКА ОРУЖИЯ ЧЕРЕЗ КАНАДУ – ЧАСТИЧНЫЙ УСПЕХ
Что получилось:
Контакт с канадскими дилерами установлен.
Деньги переведены.
Первая партия (зенитные установки) отгружена.
Что пошло не так:
Конвой перехвачен в Северной Дакоте. Не красными, не ЛАР, а местными бандитами, которые решили, что «оружием надо делиться».
Половина груза разграблена, половина чудом дошла.
Потери: 2 зенитных установки из 4, 10 человек охраны, 3 грузовика.
Почему это произошло:
Северные штаты – зона полного хаоса. Там нет власти, только банды и милиции. Конвой без серьёзной охраны – лёгкая добыча.
Последствия для игры:
ХГН получил 2 зенитки (вероятно, старые Bofors L/60 или что-то подобное). Это лучше, чем ничего, но небо полностью не закрыть.
Надо думать, как организовать безопасную доставку в следующий раз.
Бандиты, перехватившие груз, теперь вооружены ещё лучше. Они станут проблемой для всех в регионе.
2. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА – СМЕШАННЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ
А. ОФИЦИАЛЬНЫЕ УВЕДОМЛЕНИЯ – СИМВОЛИЧЕСКИЙ УСПЕХ
Реакции:
Мормоны: Приняли к сведению, вежливо кивнули.
Уоллес: Заинтересовался. «Христианское государство? Надо бы присмотреться».
Последствия для игры:
ХГН появился на карте. Никто не напал, но и никто не признал. Статус – «неизвестная величина, требующая наблюдения».
Б. ПЕРЕГОВОРЫ С МОРМОНАМИ – ЗАМОРОЗКА
Что произошло:
Мормоны вежливо выслушали предложение о торговле (зерно в обмен на уголь). Они не отказали, но и не согласились. Причина: они ещё не решили, с кем им быть. У них есть свои поставки угля, и пока они не чувствуют дефицита.
Неожиданный эффект:
Внутри мормонского руководства возникли споры. Часть считает, что с Кили надо дружить («свой, христианин»), часть – что он опасный фанатик, который рано или поздно полезет в Юту.
Последствия для игры:
Торговля пока не началась, но дверь не закрыта.
Мормоны будут наблюдать за ХГН. Если Кили покажет себя надёжным партнёром – сделка возможна.
Если Кили начнёт агрессивную экспансию в сторону Юты – мормоны могут стать врагами.
В. КАНАДСКИЕ МИССИИ – СЛАБЫЙ УСПЕХ
Что получилось:
Пастор Алекс активно работает. Собрал небольшую общину в Торонто (200-300 человек).
Начал сбор пожертвований. Денег пока мало, но процесс идёт.
Вербовка добровольцев в Войско Христово дала 50-70 человек (канадцы, беженцы из США).
Что пошло не так:
Канадские власти заинтересовались активностью «сомнительной религиозной организации». Пока просто наблюдают, но могут и прижать.
Канадская евангелическая церковь не в восторге от конкуренции. Начались мелкие конфликты.
Последствия для игры:
ХГН получил небольшой, но реальный канал влияния в Канаде.
Если пастор Алекс перегнёт палку, его могут депортировать.
Пока миссии не приносят серьёзной выгоды, но создают задел на будущее.
3. ВОЕННАЯ ПОЛИТИКА – УСПЕХ
А. ЗАЧИСТКА ШТАТА – УСПЕХ
Что получилось:
80-85% Небраски под контролем ХГН.
Местные ополчения либо разбежались, либо присоединились.
В округах, где сопротивление было сильным, установлена военная администрация из пасторов и офицеров Войска.
Потери:
Убито 150-200 бойцов Войска, ранено 400-500.
У противника – значительно больше.
Неожиданный эффект:
Оставшиеся недобитки (либертарианцы, католики, просто недовольные) ушли в подполье. Они не могут воевать открыто, но способны на диверсии.
Последствия для игры:
Внутренний фронт не закрыт полностью. Партизанщина возможна.
Но для внешнего мира ХГН выглядит как состоявшееся государство.
Б. СТРУКТУРА ВОЙСКА – УСПЕХ
Что получилось:
Ритуал «полевого причастия» работает. Бойцы воспринимают его как настоящее таинство.
Иерархия, скопированная с церковной, создаёт устойчивую структуру.
Командиры имеют право посвящать достойных – это укрепляет их авторитет и снижает нагрузку на Кили.
Неожиданный эффект:
Появились «местные традиции». В разных частях Небраски ритуал обрастает деталями (где-то добавляют пение псалмов, где-то – клятву на оружии). Это пока не страшно, но в будущем может привести к появлению разных «толков» внутри Войска.
Последствия для игры:
Армия лояльна и фанатична, но возможны мелкие расколы.
Кили придётся следить, чтобы «местные традиции» не вышли из-под контроля.
В. УДАРНЫЙ КУЛАК – УСПЕХ
Что получилось:
Мобильная группа (половина бронетехники, лучшие бойцы) создана.
Успешно подавила несколько очагов сопротивления.
Пропагандистский эффект – кадры «карающего клинка» крутят по телевизору.
Потери:
Незначительные. Ударный кулак действует эффективно.
Последствия для игры:
У ХГН есть сила, способная быстро реагировать на угрозы.
Но эта сила – единственная. Если её разбить, армия лишится костяка.
III. ИТОГОВАЯ ТАБЛИЦА
Медийная экспансия: Сигнал бьёт далеко, паства растёт
Продовольственная политика: Люди сыты и лояльны
Закупка оружия: Половина груза потеряна
Переговоры с мормонами: Они пока думают
Канадские миссии: Есть община, но власти присматриваются
Зачистка штата: 80-85% под контролем
Структура Войска: Работает, но возможны местные «толки»
Ударный кулак: Есть сила быстрого реагирования
ПВО практически нет. Две зенитки не закроют небо. Если ЛАР или красные решат нанести авиаудар, ХГН будет уязвим.
Каналы снабжения небезопасны. Конвой перехватили. Нужно искать новые маршруты или усиливать охрану.
Внутреннее сопротивление. Недобитки ушли в подполье. Они могут устроить диверсии.
Мормоны пока не союзники. Они ждут. Если Кили ошибётся, они могут стать врагами.
Международное признание отсутствует. Никто не считает ХГН серьёзным игроком. Пока это хорошо, но в будущем может стать проблемой.
Паства устаёт от постоянного экстаза. Религиозное возбуждение не может длиться вечно. Нужны будни, иначе наступит апатия.
ИТОГ: Кили построил государство, которое держится на вере и еде. У него есть армия, есть территория, есть ресурсы. Но у него нет союзников, нет ПВО, нет безопасных путей снабжения, и его паства может устать.
Следующий ход покажет, сможет ли пророк удержать завоёванное и превратить маленькую теократию в реальную силу, с которой придётся считаться.
Или она рухнет под тяжестью собственных проблем.
Площадь городка Мак-Кук ещё не остыла после перестрелки. На брусчатке темнели пятна крови, в воздухе пахло порохом и гарью от подбитого пикапа либертарианцев. Где-то вдали выла сирена – то ли скорая, то ли пожарная, но уже неважно. Войско Христово контролировало город.
На площади, у разбитого фонтана с обезглавленной статуей какого-то местного деятеля, стояли на коленях пленные. Человек тридцать. Местные ополченцы, отказавшиеся признать власть пророка. Кто-то был ранен, кто-то просто испуган до смерти. Вокруг них, с автоматами наизготовку, застыли бойцы Войска в нарукавных повязках с зелёной сосной.
Чуть поодаль, у подножия лестницы, ведущей к зданию городской администрации (теперь – местному приходу Церкви), стоял командир Джеремия Стронг. Полевой командир, один из первых посвящённых самим Кили. На нём была простая полевая форма, поверх которой висел тяжёлый наперсный крест. В руке он держал «кольт» сорок пятого калибра, ещё дымящийся после боя.
Рядом с ним, на коленях, стоял рядовой Калеб Уэст. Двадцать три года, вчерашний фермер, сегодня – герой боя. Он лично застрелил пулемётчика либертарианцев, который косил его отделение. И сейчас, весь в крови (своей и чужой), тяжело дыша, ждал.
— Встань, – сказал Стронг. Голос у него был низкий, прокуренный, но в нём чувствовалась та особенная уверенность, которая бывает только у людей, прошедших через ритуал посвящения.
Калеб поднялся.
Стронг обвёл взглядом площадь. Пленных. Своих бойцов. Трупы. Разруху.
— Мы победили, – сказал он громко, чтобы слышали все. – Господь дал нам победу. Но победа без благодати – пуста. Мы должны воздать Ему должное.
Он сунул «кольт» в кобуру и достал из-за пазухи небольшую деревянную шкатулку, украшенную грубой резьбой – кресты, тернии, агнцы.
Калеб смотрел на шкатулку с благоговением. Он знал, что там.
Стронг открыл шкатулку. Внутри, на красном бархате, лежал простой охотничий нож. Не новый, с потёртой рукояткой. Рядом с ним – небольшая бутылочка с елеем и краюха хлеба.
— Рядовой Калеб Уэст, – произнёс Стронг торжественно. – Ты пролил кровь за дело Господне. Ты не дрогнул перед врагом. Ты достоин стать одним из нас.
Он взял нож, поднёс к лицу Калеба.
— Ты принимаешь волю Господа? Ты готов служить Ему до последнего вздоха?
— Принимаю, – хрипло ответил Калеб. – Готов.
Стронг взял его левую руку и быстрым, точным движением полоснул по ладони. Кровь брызнула, закапала на брусчатку. Калеб даже не вздрогнул.
— Кровью своей подписываешь ты договор с Богом, – произнёс Стронг. – Кровью врагов своих и кровью своей собственной.
Он отдал нож одному из помощников, взял бутылочку с елеем, помазал порез.
— Елеем помазую тебя, воин Христов. Да исцелятся раны твои. Да укрепится дух твой.
Затем отломил кусок хлеба, протянул Калебу.
— Прими тело Господне. Не в храме, не за алтарём, а здесь, на поле брани, среди крови и смерти. Ибо здесь – истинная церковь. Здесь – истинное причастие.
Калеб взял хлеб, съел. Закрыл глаза. На миг показалось, что он сейчас упадёт.
— Встань, брат, – Стронг поднял его. – Отныне ты не рядовой. Ты – командир. Ты имеешь право вести людей в бой и посвящать достойных.
Он снял с шеи свой наперсный крест и надел на Калеба. Крест был тяжёлым, тёплым от тела Стронга.
— Носи. И помни: ты не просто солдат. Ты – воин Христов. Ты сражаешься не за землю, не за власть, не за деньги. Ты сражаешься за вечную жизнь.
Калеб кивнул. Глаза его блестели – то ли от слёз, то ли от экстаза.
Стронг повернулся к пленным. Те смотрели на всё происходящее с ужасом и непониманием.
— Вы видели, – сказал Стронг, указывая на Калеба. – Вы видели, как простой человек становится воином Божьим. Вы видели кровь, елей и хлеб. Вы думаете, это варварство? Дикость?
Он подошёл ближе к коленопреклонённым.
— Это – единственное, что осталось у настоящих американцев. Вы думали, что можно жить без Бога? Думали, что либертарианство, свобода, право самим решать – это главное? Посмотрите вокруг.
Он обвёл рукой разбитую площадь, трупы, дымящиеся машины.
— Вот ваша свобода. Хаос. Смерть. Разруха. Вы не захотели принять власть пророка. Вы не захотели жить в Царстве Божьем. И что получили?
Пленные молчали. Кто-то всхлипывал.
— У пророка Джозефа Кили, – продолжал Стронг, – есть для вас только одно предложение. Отрекитесь от своих заблуждений. Примите истинную веру. Вступите в Церковь. И будете жить.
Он помолчал.
— Если нет... – он кивнул в сторону, где бойцы Войска уже тащили куда-то троих, особо ярых, судя по их крикам. – Если нет, то вы отправитесь туда, где бесов изгоняют. И не факт, что вы вернётесь.
Он снова подошёл к Калебу, положил руку ему на плечо.
— А этот человек... этот герой... он всего лишь сделал то, что должен был сделать. Он защитил свою землю. Свою веру. Свою семью. И Господь вознаградил его. Вы тоже можете получить награду. Если покаетесь.
Тишина. Потом один из пленных, молодой парень лет двадцати, с разбитой губой, поднял голову.
— Я... я хочу покаяться, – прошептал он.
Стронг улыбнулся. Нехорошей улыбкой.
— Принимается, – сказал он. – Подойди.
Парня подняли, подвели к командиру. Стронг достал из шкатулки тот же нож.
— Готов?
— Г-готов...
— Тогда причастим тебя. Прямо сейчас. Прямо здесь.
Он взял парня за руку.
— Кровью своей подписываешь договор с Богом...
Солнце садилось над Мак-Куком. На площади горели костры. Бойцы Войска собирали трофеи. Пленных уводили.
Калеб Уэст, новый командир, сидел на ступенях администрации и смотрел на закат. Рука его, перевязанная чистой тряпкой, всё ещё пульсировала болью.
— Ну как ты, брат? – подошёл Стронг, протягивая флягу с водой.
— Нормально, – ответил Калеб. – Не верится даже.
— Поверь. Ты теперь один из нас. А мы не предаём. Ни Бога, ни людей.
— А они? – Калеб кивнул в сторону пленных.
— Кто покается – станут братьями. Кто нет – станут удобрением для полей. Другого не дано.
Калеб кивнул.
— Я понял.
— Отдыхай. Завтра пойдём дальше. Впереди ещё много работы.
Стронг ушёл. Калеб остался один.
На площади зажглись факелы. Где-то запели псалом. Голоса звучали грубо, нестройно, но искренне.
Калеб закрыл глаза. В голове крутилось одно: «Кровью своей подписываешь договор с Богом».
Он посмотрел на свою перевязанную руку.
— Подписываю, – прошептал он.
И пошёл к костру. Там пели. Там были свои. Там была вера.
А больше ничего и не нужно.
вообще мне чет стало интересно как живут люди в зоне распада. Реквестирую интерлюдию про парня который жил в северной дакоте, там его с семьей терроризировали местные бандиты, а потом он решил отправится на запад после того как увидел репортажи оттуда. Причем пусть будет подробно описываться как сначала живет в дакоте , как он принимает решение уйти, потом он путешествует по штатам, сначала попадает южную дакоту, потом небраску а после в Айову там его встречают войска НТА а после подселяют его в общежитие дают работу, оттуда он попадает уже в собственный дом.
ЧАСТЬ I: СЕВЕРНАЯ ДАКОТА – АД НА ЗЕМЛЕ
Август 1974. Ферма к северу от Бисмарка.
Джейкоб Торн, двадцать три года, стоял на крыльце родительского дома и смотрел на дорогу. Дорога была пуста. Уже третий день.
— Джейк, иди есть, — позвала мать из дома.
Он не ответил. Смотрел на пыльную ленту, уходящую к горизонту, и думал о том, что за последний месяц по этой дороге проехало больше банд, чем за всю его жизнь.
Северная Дакота никогда не была раем. Суровые зимы, скудная земля, вечная борьба за урожай. Но раньше здесь хотя бы был закон. Теперь закона не было. Были только банды, которые приходили и забирали всё.
Неделю назад приходили «Всадники Апокалипсиса» — байкерская банда из Монтаны. Забрали трёх коров, две свиньи, всех кур и дочь соседа, Мэри. Ей было шестнадцать. Её отец пытался стрелять — его застрелили первым.
— Джейк! — снова позвала мать.
Он вошёл в дом. Отец сидел за столом, глядя в одну точку. После того как бандиты в прошлом месяце сломали ему ногу, он почти не вставал. Мать, маленькая, высохшая женщина, поставила перед Джейком тарелку с похлёбкой — вода, картошка, немного муки.
— Это последняя, — сказала она тихо. — Завтра есть будет нечего.
Джейк молча ел. Похлёбка была безвкусной, но горячей. Он жевал и думал.
Отец заговорил. Голос был хриплым, сломанным.
— Надо уходить, сынок. Здесь нам не выжить.
— Куда? — спросил Джейк.
— На запад. Говорят, там есть место. Калифорния. Там порядок, работа, еда.
— Это фашисты, пап.
— А здесь кто? — Отец горько усмехнулся. — Здесь бандиты. Там хоть закон. Пусть плохой, пусть для белых только, но закон.
Мать заплакала.
— Я не поеду, — сказала она. — Здесь мой дом. Здесь твой отец похоронен.
— Он ещё жив, — тихо сказал Джейк.
— Я не про него.
Джейк доел похлёбку, поставил тарелку в раковину.
— Я пойду один, — сказал он. — Разведаю. Если там правда хорошо — вернусь за вами.
Отец кивнул. Мать плакала громче.
Ночью Джейк собрал рюкзак. Сухари, вода, патроны, старый кольт отца, одеяло, спички, нож. Всё, что умещалось.
Перед рассветом он вышел из дома. Не оглядываясь. Знал, что если оглянется — не уйдёт.
ЧАСТЬ II: ЮЖНАЯ ДАКОТА – ЗЕМЛЯ СТРАХА
Сентябрь 1974. Где-то между Северной и Южной Дакотой.
Джейк шёл пешком. Машины были, но останавливались редко. Те, кто останавливался, либо хотели денег, либо сами просили денег, либо выглядели так, что лучше было идти пешком.
Через три дня он пересёк границу Южной Дакоты. Здесь было не лучше. Та же пыль, те же заброшенные фермы, те же банды.
На пятый день его остановили. Трое на пикапе с пулемётом в кузове.
— Куда прёшь, парень? — спросил тот, что был за рулём.
— На запад.
— А деньги есть?
— Нет.
— А жрачка?
— Нет.
Мужик посмотрел на него, на его рюкзак, на его грязную одежду.
— Ладно, садись. Подбросим до развилки.
Джейк сел. В кузове кроме пулемёта лежали трупы. Трое, прикрытые брезентом.
— Это кто? — спросил Джейк.
— Бандиты, — ответил парень с пулемётом. — Мы из ополчения. Чистим округ.
— А куда их?
— В овраг. Пусть собаки едят.
Джейк промолчал. Ехали молча. Через час его высадили на развилке.
— Дальше сам, — сказал водитель. — Дорога на запад — прямо. Там через пару дней будешь в Небраске. Говорят, там новый пророк объявился. Кормит людей.
— Пророк?
— Ну да. По радио вещает. «Христианское Государство Небраска». Может, прибьёшься к ним. Там хоть жрать дают.
Джейк кивнул и пошёл дальше.
ЧАСТЬ III: НЕБРАСКА – ЦАРСТВО БОЖЬЕ НА ЗЕМЛЕ?
Сентябрь 1974. Граница Небраски.
Небраска встретила его блокпостом. Настоящим, с бетонными блоками, пулемётными гнёздами и людьми в форме с нашивками — зелёная сосна на белом поле.
— Стоять! — крикнул часовой. — Руки вверх!
Джейк поднял. К нему подошли двое, обыскали, забрали кольт, патроны, нож.
— Беженец? — спросил старший.
— Из Северной Дакоты.
— Далеко. Чего хочешь?
— Пройти. На запад.
Старший посмотрел на него. Потом на дорогу за спиной Джейка, пустую и пыльную.
— Слышал про нашу землю?
— Немного. Говорят, пророк...
— Не пророк, а президент. Джозеф Кили. Наш лидер. Богом данный.
— Я... я не местный.
— Это ничего. У нас все свои. Хочешь есть?
— Есть? — Джейк не поверил ушам. — У вас есть еда?
— А то. Проходи. Там, в городке, церковь. Скажешь, что от нас. Тебя накормят.
Джейк прошёл. В городке (названия он не запомнил) была церковь, а при ней столовая. Длинные столы, горячий суп, хлеб, даже мясо. Люди ели и молились.
Джейк тоже поел. Впервые за две недели горячей еды. Он чуть не заплакал.
К нему подошёл пастор. Пожилой, лысый, с добрыми глазами.
— Откуда, сын мой?
— Из Северной Дакоты. Бегу от бандитов.
— Оставайся у нас. Работа найдётся.
— Мне на запад надо. В Калифорнию.
Пастор покачал головой.
— В Калифорнии фашисты. Там людей вешают за цвет кожи. У нас лучше. У нас — Бог.
— Я подумаю, — сказал Джейк.
Он переночевал в церкви, а утром ушёл. Небраска была хороша, но что-то в глазах местных его смущало. Слишком... восторженные.
ЧАСТЬ IV: АЙОВА – ВСТРЕЧА С НТА
Октябрь 1974. Западная Айова, блокпост Тихоокеанского пакта.
Западная Айова была другой. Здесь тоже были блокпосты, но другие. Не церковные, а военные. Люди в форме, но не фанатичные, а спокойные, деловые.
— Документы? — спросил офицер.
— Нет у меня документов. Я из Северной Дакоты.
— Беженец?
— Да.
Офицер посмотрел на его измождённое лицо, на стоптанные ботинки, на рюкзак.
— Проходи. Вон там, в зелёном здании, регистрация. Получишь паёк, направление на работу и место в общежитии.
— А... это надолго?
— Пока не заработаешь на своё жильё. У нас тут порядок. Работаешь — живёшь. Не работаешь — не живёшь.
— А если я не хочу работать?
Офицер усмехнулся.
— Тогда иди обратно, в бандитские степи. Здесь бездельников не кормят.
Джейк кивнул и пошёл в зелёное здание.
Внутри была очередь. Человек пятьдесят, такие же оборванные, как он. Но все молчаливые, спокойные. Никто не толкался, не ругался.
Через час его вызвали к окошку.
— Имя?
— Джейкоб Торн.
— Возраст?
— Двадцать три.
— Специальность?
— Фермер. Тракторист.
— Хорошо. Получишь направление на механический завод. Будешь работать на сборке. Жильё — общежитие №7, комната 412. Вот твой паёк на неделю, вот направление, вот временное удостоверение.
Джейк взял бумаги. Паёк — тяжёлый свёрток. Он заглянул: консервы, хлеб, крупа, даже шоколад.
— Это... мне всё?
— Тебе. На неделю. Если будешь хорошо работать, добавят.
Джейк вышел на улицу и заплакал. Впервые за много месяцев.
ЧАСТЬ V: ОБЩЕЖИТИЕ
Октябрь 1974. Общежитие №7, город Су-Сити, Айова.
Общежитие было старым, но чистым. Четырёхэтажное здание, бывшая гостиница для рабочих. Комната 412 оказалась на четвёртом этаже, лифт не работал, но Джейк не жаловался.
В комнате было четыре койки, тумбочки, общий стол. Трое соседей уже были на месте.
— О, новенький! — воскликнул парень лет двадцати пяти с рыжей бородой. — Откуда?
— Северная Дакота. Джейк.
— А я Томми. Из Миннесоты. Это Луис, из Чикаго. А это старик Билл, он из самого Нью-Йорка, красных бежал.
Старик Билл, лет пятидесяти, молча кивнул.
— Как здесь? — спросил Джейк.
— Нормально, — сказал Томми. — Кормят, платят, не стреляют. Работа, правда, тяжёлая. Я на стройке, Луис на заводе, Билл в столовой.
— А вы давно?
— Я три месяца. Луис два. Билл вообще с зимы.
— И что, можно потом домой?
— Можно. Если заработаешь. У них тут программа. Два года работаешь — получаешь собственное жильё. Или дом, или квартиру. И землю можно взять, если фермер.
Джейк вспомнил отца с матерью, оставшихся в Северной Дакоте.
— А семью можно привезти?
— Можно. Если докажешь, что они тоже будут работать. Или если они старики — тогда пособие дают. Но надо сначала самому встать на ноги.
Джейк кивнул. Лёг на койку. Она была жёсткой, но чистой. Впервые за два месяца он спал не на земле.
Ноябрь 1974. Механический завод, Су-Сити.
Завод гудел. Огромные станки, конвейеры, люди в спецовках. Джейк стоял у конвейера и прикручивал болты к рамам для грузовиков. Работа была монотонной, но не тяжёлой.
— Эй, новенький! — крикнул мастер, пожилой мужчина с нашивкой мастера на рукаве. — Не спи! А то премии лишишься!
Джейк ускорился. Премия — это лишние пять долларов в неделю. Двадцать в месяц. Через год — уже приличная сумма.
В обед он сидел в столовой с Томми и Луисом.
— Ну как? — спросил Томми.
— Нормально. Устаю только.
— Привыкнешь. Я первый месяц тоже еле ноги таскал. А сейчас ничего, бегаю.
— Слушай, а как тут с жильём? Я про свою семью думаю.
— Тут просто. Пишешь заявление в КЭК. Они проверяют, есть ли у тебя работа, сколько зарабатываешь. Если нормально — выделяют дом. Не сразу, конечно. Но через год-два можно.
— А если я быстрее хочу?
— Можно кредит взять. Но проценты там... — Томми почесал затылок. — Не знаю, я не пробовал.
Джейк задумался. Он работал уже месяц. Скопил немного. Если так пойдёт, через год сможет вызвать родителей.
ЧАСТЬ VII: СОБСТВЕННЫЙ ДОМ
Март 1975. Су-Сити, Айова. Новый жилой квартал.
Джейк стоял перед небольшим домом. Одноэтажный, белый, с палисадником. Две комнаты, кухня, крыльцо. Его дом.
Рядом стояли отец — уже на костылях, но живой — и мать, вытирающая слёзы.
— Сынок, — сказал отец. — Ты... ты это сделал.
— Мы это сделали, пап. Вы же тоже работали.
Отец устроился сторожем на склад. Мать — уборщицей в столовой. Вместе они выплатили кредит быстрее, чем думали.
— Заходите, — сказал Джейк.
Они вошли. Внутри пахло свежей краской и деревом. Мебель была простой, казённой, но чистой.
— Господи, — прошептала мать. — Дом. Настоящий дом.
Джейк обнял её.
— Теперь всё будет хорошо, мам.
— А бандиты? — спросил отец.
— Здесь нет бандитов. Здесь порядок.
Отец кивнул. Подошёл к окну, посмотрел на улицу. По ней шли люди. Обычные люди. Рабочие, женщины с колясками, дети с портфелями.
— Порядок, — повторил он. — Кто бы мог подумать, что я скажу это слово с благодарностью.
— Наливай, сынок, — сказала мать. — Помянем тех, кто не дошёл.
Джейк налил водки в три стакана. Они выпили молча.
За окном садилось солнце. Где-то далеко, на востоке, продолжалась война. Где-то на юге горели города. Где-то в горах молились индейцы.
А здесь, в Айове, семья Торнов просто жила.
По-человечески.
Впервые за долгое время.
Годно, аминь! На потом попрошу ещё одну, вот такую:
Джозеф Абрам Кили, пророк Евангельской церкви "Последний Храм", в белом костюме, ковбойской шляпе и авиаторах стоит на капоте пикапа посреди сельской дороги где-то в сердце Небраски, вокруг только поля и фермы. Фермеры из окрестностей собрались лично послушать проповедь пророка, Джозеф очень ярко и драматично вещает о конце света и Царстве Антихриста в Америке, о метке Зверя и апокалиптической войне Христианского Государства. Некоторые фермеры, особенно постарше, плюются и уходят, некоторые остаются, а некоторых под конец проповеди охватывает святым духом, ну как это бывает у харизматов вроде пятидесятников - тряска, языки. Джозеф прикосновениями изгоняет бесов и несколько молодых парней в итоге вызываются уехать с ним, вступить в Войско.
Ну как показала одна из интерлюдий и к латиносам там в принципе норм относятся, лол
I. МЕСТО
Дорога была старой, довоенной, с потрескавшимся асфальтом, сквозь который пробивалась бурая трава. По обе стороны – бескрайние поля кукурузы. Высокой, сухой, готовой к сбору. Ветер шевелил стебли, и они шумели, как вода.
На обочине, у ржавого указателя с облупившейся надписью «Уошберн – 7 миль», стоял пикап. Старый, видавший виды, с помятым крылом и пятнами грунтовки на бортах. На капоте, уперев руки в бока, стоял человек в белом костюме.
Джозеф Абрам Кили смотрел на собирающуюся толпу. Их было человек пятьдесят. Фермеры в комбинезонах, женщины в платках, дети, цепляющиеся за материнские юбки. Старики с мозолистыми руками, молодые парни с настороженными глазами.
Они пришли не все. Кто-то остался в полях, кто-то заперся в домах. Но эти – пришли. Посмотреть. Послушать. Решить.
Кили поправил ковбойскую шляпу, сдвинул на нос авиаторы, хотя солнце уже садилось. У него была привычка – не снимать очки при людях. Глаза должны быть загадкой.
— Братья и сёстры! – начал он, и голос его прокатился над полем, заглушая ветер. – Братья и се-ё-ёстры!
Он не кричал. Он пел. Его голос – инструмент, отточенный годами проповедей, – брал за душу, проникал под кожу, заставлял мурашки бежать по спине.
— Я пришёл к вам не от себя. Я пришёл по воле Того, Кто выше президентов, выше генералов, выше самого Антихриста, что сейчас пляшет на костях Америки!
Он спрыгнул с капота, подошёл к толпе. Люди расступились, давая ему дорогу. Он шёл между ними, касаясь плеч, заглядывая в глаза.
— Вы знаете, что там, на востоке? – он махнул рукой куда-то в сторону горизонта. – Там коммунисты. Безбожники. Они травят людей газом, как тараканов. Они промывают мозги вашим детям. Они говорят: «Бога нет, есть только партия».
Старуха в чёрном платке перекрестилась.
— А там, на западе? – он повернулся в другую сторону. – Там фашисты. Они говорят: «Бог есть, но он только для белых». Они вешают негров и мексиканцев на фонарях. Они строят лагеря для тех, кто не вписался в их расовую теорию.
Мужчина в клетчатой рубашке сплюнул под ноги.
— И что нам остаётся? – Кили развёл руками. – Сидеть здесь, в своей кукурузе, и ждать, пока они придут? Ждать, пока кто-то из них постучит в вашу дверь и скажет: «Выходи, раб божий, мы тебя перевоспитаем»?
Он замолчал. Пауза длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы напряжение достигло пика.
— Нет! – заорал он. – Нет, братья и сёстры! Есть ещё одна сила! Сила, которую они не могут победить! Сила, которая старше их идеологий, старше их пушек, старше их самолётов!
Он выхватил из-за пазухи Библию, взметнул над головой.
— Это! Слово Божье! И Церковь! Истинная Церковь Христова, которую я, недостойный раб, имею честь здесь представлять!
Толпа загудела.
II. ЗНАМЕНИЯ
В этот момент случилось то, что потом назовут «чудом у дороги».
Из-за туч вышло солнце. Не просто вышло – ударило прямым лучом прямо в фигуру Кили, очертив его сияющим ореолом. Белый костюм вспыхнул, засверкал, ковбойская шляпа отбросила тень, делавшую лицо пророка похожим на лик святого с иконы.
Кто-то в толпе ахнул. Кто-то упал на колени.
— Видите? – закричал Кили, указывая пальцем в небо. – Сам Господь свидетель! Сам Господь говорит вам: слушайте пророка Моего! Не отвергайте его, как отвергли вы пророков древних!
Старик в задних рядах покачал головой.
— Фокусы, – пробормотал он. – Обычные фокусы.
— Уходи, старик! – крикнул кто-то. – Не мешай!
Старик плюнул и побрёл прочь, к своему трактору, оставленному у края поля. За ним ушли ещё несколько – самых старых, самых упрямых, самых недоверчивых.
Но большинство осталось.
III. ДУХ
Кили спрыгнул с капота и пошёл в толпу. Он касался людей, и люди вздрагивали. Он смотрел им в глаза, и они отводили взгляды.
Он остановился перед молодой женщиной, держащей на руках ребёнка.
— Ты веришь? – спросил он тихо.
— Я... я не знаю, – прошептала она.
— А хочешь верить?
— Хочу...
— Тогда открой сердце. Просто открой. И прими.
Женщина закрыла глаза. Через секунду её начало трясти. Мелко, потом сильнее. Она заговорила – быстро, бессвязно, на каком-то странном языке, похожем на смесь английского, испанского и просто бессмыслицы.
— Глоссолалия! – закричал кто-то в толпе. – С нами Бог!
— Это бесы! – завопил другой голос. – Она бесноватая!
— Нет, – Кили поднял руку. – Это Дух Святой. Он говорит с нами. Слушайте!
Женщина тряслась всё сильнее. Ребёнок на руках заплакал. Кили подошёл, положил руку ей на голову.
— Изыди, – сказал он тихо. – Изыди, нечистый. Оставь рабу Божью.
Женщина замерла. Потом открыла глаза. В них была такая ясность, такая чистота, что стоящие рядом отшатнулись.
— Я... я видела свет, – сказала она. – Белый свет. И голос... голос сказал: «Иди за пророком».
Толпа взорвалась криками. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то падал на колени и бил поклоны.
— Чудо! – орали. – Чудо! Настоящее чудо!
Кили поднял руки, призывая к тишине.
— Это не чудо, братья и сёстры. Это благодать. Она доступна каждому. Каждому, кто откроет сердце.
Он пошёл дальше. За ним, спотыкаясь и падая, двинулась толпа.
IV. ПРИЗЫВ
Он остановился перед группой молодых парней. Человек десять, лет по семнадцать-двадцать. Стояли в стороне, с независимым видом, но глаза выдавали – они видели, они поверили.
— Вы, – сказал Кили, указывая на них пальцем. – Вы – будущее. Вы – меч Господень. Вы пойдёте со мной?
Парни переглянулись.
— А что мы там будем делать? – спросил самый высокий, рыжий, с веснушками на носу.
— Защищать веру. Сражаться с Антихристом. Строить Царство Божье на земле.
— А оружие дадите?
— Дадим.
— А кормить будете?
— Будете есть то же, что и я. А я ем хлеб насущный, но Господь посылает мне и мясо, когда надо.
Рыжий задумался. Потом посмотрел на своих.
— Я пойду, – сказал он. – Мне надоело здесь сидеть и ждать, пока они придут.
— Я тоже, – шагнул вперёд коренастый брюнет.
— И я.
— И я.
Пятеро. Потом ещё двое. Из десяти – семеро.
Кили улыбнулся. Улыбка была нехорошей, но искренней.
— Вы сделали правильный выбор, – сказал он. – Садитесь в машины. Поедем со мной.
— А наши семьи? – спросил рыжий.
— Приедут потом. Когда мы построим для них дом. Настоящий дом. Под защитой Бога.
Парни пошли к своим пикапам. Толпа расступалась перед ними, касалась их, благословляла.
Женщина с ребёнком всё ещё стояла на том же месте, глядя в небо. Ребёнок перестал плакать и смотрел на мать с удивлением.
— Мама, а мама, – сказал он. – Тот дядя в белом – он хороший?
— Хороший, сынок, – ответила женщина. – Очень хороший.
V. ИСХОД
Солнце село. На дорогу опустились сумерки. Колонна из трёх пикапов и старого школьного автобуса тронулась на запад, в сторону Линкольна.
В автобусе сидели новобранцы. Кто-то дремал, кто-то тихо молился, кто-то просто смотрел в окно на убегающие поля.
Кили сидел в кабине первого пикапа, рядом с водителем – Лиамом Нгуеном, его верным апостолом.
— Семеро, – сказал Нгуен. – Неплохо для одной проповеди.
— Для одной – да, – кивнул Кили. – Но нам нужны сотни. Тысячи.
— Будут, – уверенно сказал Нгуен. – Люди хотят верить. Мы им дадим эту возможность.
Кили снял авиаторы, протёр их о рукав, надел снова.
— Знаешь, Лиам, – сказал он. – Иногда я сам себе не верю. Что всё это происходит на самом деле.
— А ты верь, – Нгуен усмехнулся. – Бог не ошибается.
— Да уж, – Кили откинулся на сиденье. – Надеюсь, он знает, что делает.
Впереди зажглись огни Линкольна.
Город пророка ждал.
только ради них и сижу, романтики хочется
Это пущай сам ковбой реквестит, его персонажи теперь, да и сценарии у него хорошие.
трипкод слетел. Энивей, реквест анона хороший, но надо бы немного доработать:
Реквестирую интерлюдию: Уолс и Суини стоят в опустевшей столовой штаба, вечером после долгого военного совещания на котором обсуждали возможные способы обороны против красных и ситуация в зоне распада. И Уолс и Суини немного вымотались, поэтому заваривают себе кофе на кофейном аппарате Faema E61. Суини прислонилась к стене, вздыхает и говорит что она никак не может привыкнуть к управлению армией целого государства, на что Уолс замечает ехидно замечает что это все же сложнее чем управлять партийной милицией(имея ввиду Суини когда та была в движении обновлении) и бандой контролирующей несколько кварталов Лос-Анджелеса(уже имея ввиду себя). В ответ Суини говорит что она не только милицией командовала но и целой ротой, но там как то проще было, а здесь ей приходится вникать в постоянные доклады, отчеты, проводить смотры и возится в бумагах, целые тонны бумаг. После небольшой паузы она добавляет что ей эти бумаги уже начали снится. В ответ Уолс берет кружки с кофе, дает одну Суини и говорит с ехидным голосом чтобы она привыкала, потому что ближайшие годы у них в ближайшие годы вместо эротических снов будут снятся только бумаги, и то если им повезет поспать. Затем он с грустью в голосе добавляет что это все же лучше чем когда тебе снятся трупы твоих товарищей, Суини отвечает что с этим не поспоришь, в её голосе тоже чувствуется нотка грусти. Затем они берут себе закуски: Уолс бутерброд с ветчиной а Суини небольшой куросан и они садятся за столик у окна. Уолс между делом спрашивает у Суини помнит ли она как на сегодняшнем совещании рассказывали про Христианское Государство Небраски, Суини говорит что да, помнит, какие-то странные фанатики реднеки и добавляет к чему он это спрашивает, в ответ Уолс говорит что они не просто фанатики а прям очень смелые фанатики, потому что на совещании умолчали про то, что они отправили сообщение лично в пресс службу Уолса и назвали себя единственным легитимным государством на территории США и что Пакт должен перейти под их командование потому что (Уолс цитирует) "Такова Воля Божья". Уолс смеется, Суини тоже сдержанно хихикает и она говорит что с их армией им смелости не занимать. Уолс вытирая слезы от смеха говорит что религиозные люди они такие, на что Суини говорит что Он(Уолс) не похож на атеиста. Уолс отвечает что нет, он верит в Бога, еще его отец приручил к этому он добавляет что это то немногое хорошее что отец дал Уолсу и называет его старым чертом, потом он говорит что у него просто отвращение к людям которые верят на показ или скатываются в откровенный фанатизм. И Суини замечает что это не помешало договорится с мормонами, Уолс усмехается, говорит что у Суини похоже какие то счеты с мормонами, на что та говорит что нет, но они казались ей всегда немного странными. Уолс отвечает что мормоны еще нормальные ребята, хотя верят в довольно странные вещи, а после говорит что его плохо относится именно к верующим на публику или фанатикам как примеру(Уолс задумывается на секунду) телеевангелисты, и спрашивает у Суини видела ли она подобных, на что та отвечает что да, пару раз попадалось когда после Вьетнама работала в логистической компании, но как-то не обращала на них внимания. На что Уолс говорит что у него с ними особенная история, так как после войны, когда его комиссовали из-за ранения в ногу, то они часто попадались ему по телеку и они постоянно его бесили, и однажды он увидел на одном таком канале телеевангелистов объявление о публичных исповедях, типа можно было позвонить по номеру телефона, и Уолс воспользовался этой возможностью и в прямом эфире "исповедовался" о том как совращал и трахал монашку, описывая все в мельчайших подробностях в какие места, где и сколько раз и какие богохульные вещи он при этом говорил. После этой истории Суини уже не выдержала и искренне засмеялась, сказав что Уолс оказывается тот еще бунтарь, на что Уолс соглашается и сдержано смеется с Суини за компанию. Потом они какое-то время посидели в тишине, довольные просто попивая кофе, но в конце Суини говорит что ей всегда не хватало подобных посиделок когда за чашечкой кофе можно поговорить о всякой ерунде, на что Уолс соглашается, добавляя что особенно сейчас во время войны подобного будет не хватать, ведь кто знает как эта война вообще закончится, что будет дальше, может их всех убьют химическим оружием, или с помощью киллера, и после небольшой паузы Уолс добавляет что на фоне подобного начинаешь ценить подобные моменты как сейчас. Суини молчит, смотрит на Уолса странным взглядом, потом говорит что Уолс прав, но нужно не только ценить такие моменты но и пользоваться ими на полную, после чего она встает подходит к Уолсу и целует ошарашенного Уолса, после поцелуя Суини отстраняется и предлагает Уолсу продолжить в её комнате, на что Уолс, уже взявший себя в руки соглашается и они вместе уходят из столовой
Ля, там очепятки, оп подправь там по тексту если не сложно
За окнами столовой было темно. Огромный город затихал, только редкие огни патрулей да неон вывесок напоминали, что где-то ещё теплится жизнь. Внутри, при свете дежурных ламп, царил тот особенный, выморочный покой, который бывает только в местах, откуда только что ушли люди.
Кофейный аппарат Faema E61 — хромированный монстр эспрессо-эпохи — тихо шипел, выпуская пар. Рядом с ним стояли двое.
Маргарет Суини прислонилась к стене, закрыв глаза. Форма на ней сидела идеально, как всегда, но под глазами залегли тени, а плечи, обычно расправленные по-военному, чуть опустились. Она вздохнула — глубоко, устало, по-человечески.
Дэвид Уолс возился с аппаратом, как заправский бариста. Он снял пиджак, закатал рукава рубашки и теперь колдовал над рычагами, изредка поглядывая на манометр.
— Ты знаешь, — сказала Суини, не открывая глаз, — я никак не могу привыкнуть.
— К чему? — Уолс не обернулся.
— К этому. — Она обвела рукой столовую, здание за стенами, весь этот огромный механизм. — К управлению армией целого государства. Раньше я командовала людьми, которых знала по именам. А теперь у меня под началом сотни тысяч, и я даже не представляю, как выглядят большинство командиров.
Уолс усмехнулся, не оборачиваясь.
— Это всё же сложнее, чем управлять партийной милицией в Филадельфии, да?
Суини открыла глаза и посмотрела на него с лёгким прищуром.
— Осторожнее, Дэвид. Моя милиция тогда была единственным, что сдерживало вас от полного захвата Восточного побережья — когда я ещё верила в корпоративное государство Американской Партии Обновления. И вообще, я командовала не только милицией. Ротой тоже командовала. Во Вьетнаме. Там было... проще. Приказы, цели, задачи. А здесь...
Она поморщилась.
— Здесь я тону в бумагах. Доклады, отчёты, смотры, ведомости, списки личного состава, запросы на снабжение, рапорты о потерях, аналитические сводки. Тонны бумаг, Дэвид. Они мне уже снятся.
Уолс наконец обернулся. В руках у него были две дымящиеся кружки с эспрессо. Он протянул одну Суини.
— Привыкай, Марго. — Голос его звучал ехидно, но глаза оставались серьёзными. — Ближайшие годы вместо эротических снов тебе будут сниться только бумаги. И то, если повезёт поспать.
Суини взяла кружку, сделала глоток, поморщилась — то ли от крепости, то ли от горечи.
— А ты всегда такой оптимист?
— Я реалист. — Уолс взял свою кружку и прислонился к стойке рядом с ней. — Знаешь, что мне снится? Трупы. Моих товарищей. Вьетнам. Те, кто не вернулся.
Суини молчала. Потом тихо сказала:
— С этим не поспоришь.
Они помолчали. Потом Уолс кивнул на столик у окна.
— Давай сядем. Я тут припас кое-что.
Он подошёл к холодильнику, достал бутерброд с ветчиной и небольшой круассан. Суини удивлённо подняла бровь.
— Откуда круассан?
— У Пирса спёр. Ему из Франции через мексиканских контрабандистов привозят. Говорит, без этого его мозги не работают.
— И ты спёр?
— Я реквизировал для государственных нужд.
Суини усмехнулась. Они сели за столик у огромного панорамного окна. Внизу раскинулся Сакраменто, редкие огни, тёмные кварталы, где-то далеко мигал неон.
Уолс откусил бутерброд, прожевал, запил кофе.
— Слушай, — сказал он между делом. — Помнишь, на сегодняшнем совещании нам докладывали про Христианское Государство Небраски?
— Помню. — Суини отломила кусочек круассана. — Какие-то странные фанатики-реднеки. А что?
Уолс усмехнулся.
— Фанатики — это мягко сказано. Они очень смелые фанатики. На совещании забыли упомянуть, что эти ребята прислали сообщение лично в нашу пресс-службу.
— И что там?
— А там... — Уолс изменил голос, пытаясь изобразить пафосную проповедь: — «Тихоокеанский пакт должен немедленно перейти под командование Христианского Государства Небраска, ибо такова Воля Божья!»
Суини поперхнулась кофе.
— Они серьёзно?
— Вполне. Даже документ прислали. С печатями. И цитатами из Библии.
Суини расхохоталась — искренне, громко, впервые за долгое время.
— С их армией им смелости не занимать! Тысяч пять ополченцев, две зенитки, и они хотят командовать нами?
— Религиозные люди, — Уолс вытер слезу, — они такие. Чем меньше сила, тем громче голос.
— А ты вообще веришь в Бога? — вдруг спросила Суини. — Ты не похож на атеиста.
Уолс задумался. Откусил ещё бутерброда, прожевал.
— Верю. Отец приучил. Старый черт, единственное хорошее, что он мне дал. — Он помолчал. — Но у меня отвращение к тем, кто верит на показ. К фанатикам. К телеевангелистам, которые с экрана вещают, а сами в это время... ну, ты поняла.
— Это не помешало тебе договориться с мормонами.
Уолс усмехнулся.
— У тебя какие-то счёты с мормонами?
— Нет. Просто они всегда казались мне... странными.
— Мормоны ещё нормальные ребята, — сказал Уолс. — Верят, конечно, в странные вещи — ангелы, золотые скрижали, пророк в Америке — но они хотя бы не лезут. А вот телеевангелисты... — Он покачал головой. — Ты видела таких?
— Пару раз попадались. Когда после Вьетнама работала в логистической компании, включала телик, видела. Не обращала внимания.
— А у меня с ними особенная история. — Уолс откинулся на спинку стула, глядя в потолок. — После войны, когда меня комиссовали из-за ноги, я сидел дома, смотрел телик. И они меня бесили. Бесили до дрожи. Эти улыбки, эти обещания, эти призывы слать деньги. И однажды я увидел рекламу: «Публичная исповедь, звоните по номеру, покайтесь в прямом эфире».
Суини подняла бровь.
— И ты позвонил?
— Позвонил. — Уолс улыбнулся. — И в прямом эфире рассказал, как совратил монашку. В мельчайших подробностях. Где, как, сколько раз и какие богохульные слова при этом говорил.
Суини замерла. Потом расхохоталась — так, что круассан выпал из рук.
— Ты... ты серьёзно? В прямом эфире?
— Абсолютно. Представляешь лица тех, кто это слушал? Особенно когда я начал описывать...
— Хватит! — Суини замахала руками, давясь смехом. — Хватит, я поняла!
Уолс довольно улыбался, глядя на неё.
— Бунтарь, — выдохнула Суини, вытирая слёзы.
— А то.
Они сидели в тишине, потягивая кофе. Усталость никуда не делась, но стала легче, что ли. Выносимее.
— Знаешь, — тихо сказала Суини, — мне всегда не хватало таких посиделок. Просто сидеть, пить кофе, говорить о всякой ерунде.
— Да, — кивнул Уолс. — Особенно сейчас. Когда не знаешь, что будет завтра. Может, нас убьют химией. Может, киллер. Может, просто сердце не выдержит. Начинаешь ценить такие моменты.
Суини смотрела на него. Долго. Странно.
— Ты прав, — сказала она. — Но нужно не только ценить. Нужно пользоваться.
Она встала, подошла к нему, наклонилась и поцеловала.
Уолс замер с открытыми глазами. Кружка чуть не выпала из рук.
Суини отстранилась, глядя на него с лёгкой улыбкой.
— Продолжим в моей комнате? — спросила она.
Уолс, наконец, взял себя в руки. Поставил кружку на стол. Встал.
— Я думал, ты никогда не предложишь.
— Я думала, ты догадаешься раньше.
Он взял её за руку. Они вышли из столовой, оставив на столе недопитый кофе, надкусанный бутерброд и рассыпанный круассан.
Аппарат Faema E61 тихо шипел, выпуская пар в пустоту.
Где-то в ночи двое людей, на которых держалась половина Запада, наконец-то позволили себе быть просто людьми.
Война подождёт.
Хотя бы до утра.
Даже как то стесняюсь спрашивать статус их отношений после такого...
А ведь неиронично можно сделать каноном лол. По штатам не совпадает, но можно скинуть на то, что в 69ом Кили был как раз в Калифорнии
Вот такое.
>>873299
Если он сам не против было бы смешно.
>>873300
Жоска потрахались непосредственно половым сексом.
Да как будто его больше интересовал Кир, если понимаешь о чем я...
Примечание: следующее — гипотетическая реконструкция. Мартин мёртв. Но если бы он мог видеть...
I. ОН УВИДЕЛ БЫ ИХ
Если бы Дэвид Мартин мог смотреть на мир из того места, куда уходят мёртвые, он увидел бы странную картину.
В Калифорнии, в огромном казённом здании, двое людей сидят у окна с кофе. Он — в рубашке с закатанными рукавами, с вечной усмешкой на губах. Она — в военной форме, но без обычной своей стальной брони. Они говорят о ерунде. Смеются. Потом целуются.
В Аризоне, в каньоне, где похоронен сам Мартин, сидит у костра другой человек. Чероки, с орлиным пером в волосах. Он смотрит на огонь и думает о ней.
О той, кого он когда-то называл соратником. О той, кто ушла.
И Мартин, если бы он мог, понял бы всё сразу.
II. ЧТО МАРТИН ПОДУМАЛ БЫ ОБ УОЛСЕ
Мартин никогда не любил Уолса. Слишком театральный, слишком циничный, слишком... пустой внутри? Нет, не пустой. Мартин, глядя на него сейчас, увидел бы то, чего не видел раньше.
«Он не пустой. Он просто прячет всё так глубоко, что сам иногда не находит. Но она нашла. Интересно, как?»
Мартин вспомнил бы их единственную встречу. Короткую, холодную, ещё до того, как Суини перешла. Уолс тогда сказал: «Ты строишь порядок, Мартин. А я строю то, что выживет. Это разные вещи».
Теперь Мартин, глядя сверху, понял бы, что Уолс был прав. И неправ одновременно.
— Он строит не то, что выживет, — прошептал бы Мартин, если бы мог. — Он строит то, во что можно верить, когда ничего другого не остаётся. И она в это поверила.
III. ЧТО МАРТИН ПОДУМАЛ БЫ О СУИНИ
Мартин знал её лучше других. Видел её слабой — один раз, после Вьетнама, когда она напилась и рассказала о том, что ей снится. Видел её сильной — каждый день. Видел её растерянной — когда ARP только начинался и никто не знал, выживет ли проект.
Он любил её? Наверное. Но по-своему. По-мартиновски. Слишком правильно, слишком идеально, слишком на расстоянии.
«Ты всегда искала того, кто даст тебе не приказы, а... что? Смысл? Я давал тебе смысл. Но не давал тепла. Кир давал тебе тепло дружбы. Но ты хотела большего. Уолс даёт тебе всё сразу — и смысл, и тепло, и... безумие, которое ты так долго прятала в себе».
Мартин, глядя на неё сейчас, увидел бы то, чего не замечал при жизни: она улыбается. По-настоящему. Не той дежурной улыбкой, которой она встречала подчинённых, и не той холодной усмешкой, которой провожала врагов. А просто — улыбается.
— Я не смог тебя рассмешить, — сказал бы Мартин. — Кир смешил, но редко. А он — может. И этого, наверное, достаточно.
IV. ЧТО МАРТИН ПОДУМАЛ БЫ О КИРЕ
Кир сидел у костра и думал о ней. Мартин увидел бы это и, возможно, впервые за всё время пожалел, что не может спуститься и сесть рядом.
«Ты всё ещё думаешь о ней, старый друг. Ты всё ещё чувствуешь ту связь, которая была между нами тремя. Ты переживаешь. Ты боишься за неё. И ты прав — за неё стоит бояться. Но она выбрала. И мы должны уважать её выбор».
Мартин знал, что Кир никогда не простит себе того, что не удержал её тогда, в Вайоминге. Но Мартин также знал, что удержать её было нельзя. Она не вещь. Она человек.
— Ты сделал всё, что мог, Джонас, — сказал бы Мартин. — Ты дал ей могилу, чтобы попрощаться. Ты дал ей время, чтобы подумать. Ты дал ей свободу. А она выбрала его. Такая уж она есть.
V. ЧТО МАРТИН ПОДУМАЛ БЫ О СЕБЕ
Если бы Мартин мог видеть всё это, он, вероятно, задумался бы о себе.
«Я построил государство. Я написал конституцию. Я создал армию. Я умер с ножом в зубах. А они — они просто живут. Пьют кофе. Смеются. Целуются. И это — их победа».
Мартин никогда не был циником. Он верил в порядок, в идеи, в великие цели. Но сейчас, глядя на эту простую сцену, он, возможно, понял бы то, чего не понимал при жизни.
— Великие цели не греют по ночам, — прошептал бы он. — Идеи не целуют. Порядок не смеётся. А они — могут.
Он посмотрел бы на свою могилу в каньоне, на камень, под которым лежало его тело, и усмехнулся бы — впервые за всё время.
— Я умер за идею. А они живут друг для друга. Может, это и есть настоящая победа?
VI. ПОСЛЕДНЯЯ МЫСЛЬ
Если бы Мартин мог сказать им что-то, он сказал бы:
«Маргарет. Ты нашла то, что искала. Береги это. Даже если завтра война. Даже если послезавтра смерть. Береги».
«Дэвид. Ты получил то, чего не заслуживаешь. Её доверие. Её тепло. Не смей её разочаровывать».
«Джонас. Ты всё сделал правильно. Отпусти её. И живи дальше. Ты ещё нужен своим людям».
А потом, наверное, добавил бы с той самой кривой усмешкой, которую помнили все, кто знал его при жизни:
«Чёрт возьми, как же я хотел бы выпить с вами сейчас. Просто выпить. И посмеяться. Без политики. Без войны. Без смерти».
Но мёртвые не пьют.
Они только смотрят.
И молчат.
Где-то в каньоне ветер шевелил траву на могиле Мартина.
Где-то в Сакраменто двое людей засыпали в объятиях друг друга.
Где-то в горах Кир смотрел на догорающий костёр.
А Мартин, если бы он мог, просто улыбнулся бы.
В первый и последний раз.
У меня от этой интерлюдии вайбы этой песни
https://youtu.be/LzhyASowsSQ?si=abFROEByq9aFhqib
>>872055
>>872359
>>873082
>>873296
Вот все интрлюдии с романтической линией Уолса и Суини, если кому нужно
Я просто компенсировал неудачную попытку заромансить Спиридонову в 1917ом. Отнесись с пониманием, брат
https://youtu.be/DWFb5FkfnRc?si=TH2G1PizqXsaj6ne
Вот как раз видос по этой теме
ладно, я там освежил историю по видео, там все же пытались проводить расследование, но история все равно довольно дикая.
Тогда сгенерь интерлюдию как к коммуне The Finders подъезжают агенты МК Ультра. Сначала они едут в машине, потихоньку добираются до назначенного места, обсуждают Мельникова и сливы про себя, один из агентов спрашивает у другого что они будут делать со сливами в прессу и как поступит Мельников, другой отвечает что ему плевать, Мельников как нибудь выкрутится, а даже если у них пустят агентуру под нож то МК Ультра от этого не погибнут, так как они довольно глубоко пустили корни в америке, хоть и Кондор успели поработать на западном побережье избавившись от их спящих агентов и с антикоммунистическими восстаниями на юге, на что первый агент(который спрашивал про сливы в прессу) соглашается, говорит что они найдут как просочится даже если победит Уолс и Кондор с Гладио. В этот момент они подъезжают к какому-то амбару, все это время они ехали по сельской дороге где-то на восточном побережье. К ним выходят другие люди в строгих костюмах, выводят небольшую группу детей и подростков в лохмотьях и мутными глазами. Те два агента выхолят из машины, спрашивают у людей в костюмах в каком состоянии образцы, на что тот отвечает что состояние стабильно, личность успешно разрушено и что они готовы впитывать необходимые протоколы, алгоритмы и легенду в биографии. Один из агентов(тот что говорил что ему плевать на сливы в прессу и реакцию Мельникова) подходит к ним, осматривает "образцы, видит на лице одной из девушек(из числа подростков) гематому под глазом, и он спрашивает у человека в костюме не сопротивлялась ли она, на что тот говорит что она оказалась крайне упертой, беженка, сбежала из города где были бои между красными и КША, крайне дерзкая томбойка, была, пришлось потратить много усилий чтобы "обнулить" её. Агент удовлетворительно кивает, хлопает по щеке ту девушку и говорит "не переживай, скоро тебе найдется идеальное применение". После он отходит от девушки, спрашивает у человека в костюме как проходят поиски образцов, тот отвечает что отлично, война, большое количество беженцев, беспризорников, идеальная почва для подобных операций. Первый агент(который стоял в стороне) соглашается и говорит что в недавних сливах есть большой плюс, так как сейчас красным придется выжигать юг, а это идеальная почва для поиска новых образцов. Второй агент(который осматривал до этого подростка) соглашается и говорит что пока эти политики воюют они будут действовать в долгую и кто бы не победил, какие бы меры безопасности они бы не использовали, они смогут прорости сквозь них, как сорняки из бетона.
Возвращение томбоечек!
кста, если дипкок не заругается то уточни что действие происходит в начале лета.
Дорога была старой, довоенной, с потрескавшимся асфальтом, сквозь который пробивалась бурая трава. По обе стороны тянулись заброшенные поля, редкие фермы с заколоченными окнами, иногда – сгоревшие остовы машин. Осенний ветер гнал по дороге сухие листья и пыль.
Чёрный седан «шевроле» с тонированными стёклами медленно катил по этому пейзажу, поднимая за собой облако пыли. В салоне, кроме водителя, сидели двое.
Первый, Кроули, – лет пятидесяти, седой, с лицом, которое можно было забыть через секунду после того, как отведешь взгляд. Такие лица делают карьеру в разведке. На нём был дешёвый плащ и шляпа, надвинутая на глаза.
Второй, Стерлинг, – помоложе, лет сорока, с аккуратной бородкой и внимательными, цепкими глазами. Он курил сигарету, пуская дым в приоткрытое окно.
— Слушай, – сказал Стерлинг, глядя на проплывающие мимо руины, – ты видел эти статьи? The Times, The Guardian. Кондор постарался. Вся наша подноготная теперь на первой полосе.
Кроули пожал плечами.
— Видел.
— И что думаешь? Мельников теперь в дерьме. Его красные друзья, наверное, рвут и мечут. А если они решат, что проще сдать нас, чем оправдываться?
Кроули усмехнулся. Усмешка была нехорошая.
— Мельников? Ему плевать. Он выкрутится. Такие, как он, всегда выкручиваются. Сдаст пару наших, для вида, а сам останется при своих.
— А если нет? Если его прижмут по-настоящему?
— Даже если прижмут, даже если пустят под нож всю нашу агентуру... — Кроули повернулся к нему. — Мы от этого не погибнем. Мы слишком глубоко пустили корни.
Стерлинг затянулся, выпустил дым.
— Кондор хорошо поработал на Западном побережье. Вычистили наших спящих подчистую. И южные восстания... они нам тоже аукнутся.
— Антикоммунисты, — поморщился Кроули. — Они думают, что воюют за свободу. А на самом деле просто хотят стрелять. Но даже если они вырежут половину наших ячеек, мы найдём способ.
— Как?
— Как сорняки. Из бетона прорастём. — Кроули посмотрел в окно. — Победит Уолс? Мы просочимся к нему. Победят красные? Мы уже у них. Кондор и Гладио могут сколько угодно зачищать, но мы — это не структура. Мы — это метод. Метод не убить.
Стерлинг кивнул. Выбросил окурок в окно.
— Ладно. Приехали.
Впереди показался амбар. Старый, почерневший от времени, стоящий на отшибе среди пустого поля. Рядом с ним — два таких же чёрных седана и микроавтобус с тонированными стёклами.
Кроули и Стерлинг вышли из машины. Воздух пах сыростью, прелой листвой и чем-то ещё — лекарствами? дезинфекцией? — что тянуло из амбара.
Им навстречу вышли двое в строгих костюмах. Такие же незапоминающиеся, такие же спокойные.
— Докладывайте, — сказал Кроули.
Один из встречающих кивнул и махнул рукой. Из-за амбара вывели группу детей и подростков. Человек десять. В лохмотьях, с мутными, ничего не выражающими глазами. Они шли, как куклы, не глядя по сторонам, не реагируя на свет, на звук, на холодный ветер.
— Состояние стабильное, — доложил человек в костюме. — Личность успешно разрушена. Готовы к внедрению протоколов, алгоритмов и легенд.
Стерлинг подошёл ближе. Осмотрел детей. Один мальчик, лет двенадцати, тупо смотрел в землю. Две девочки-подростка стояли, покачиваясь. У одной под левым глазом темнела большая гематома.
Стерлинг остановился перед ней. Повернул её лицо к свету.
— Сопротивлялась? — спросил он, не оборачиваясь.
Человек в костюме кивнул.
— Беженка. Из города, где были бои между красными и КША. Крайне упёртая. Томбойка. Была. — Он сделал паузу. — Пришлось потратить много усилий, чтобы обнулить.
Стерлинг удовлетворённо кивнул. Потом, почти ласково, похлопал девочку по щеке. Она не моргнула.
— Не переживай, — сказал он тихо. — Скоро тебе найдётся идеальное применение.
Он отошёл, вытирая руки носовым платком.
Кроули, стоявший чуть поодаль, закурил.
— Как вообще с поиском образцов? — спросил он.
Человек в костюме позволил себе тень улыбки.
— Отлично. Война творит чудеса. Беженцы, беспризорники, потерянные дети. Идеальная почва.
Кроули кивнул. Стерлинг подошёл к нему.
— В недавних сливах есть большой плюс, — сказал он. — Красным теперь придётся выжигать Юг. А это значит — новые волны беженцев. Новые сироты. Новые потерянные души.
— Идеально, — согласился Кроули.
Он посмотрел на детей, на пустые глаза, на безвольные тела.
— Пока политики воюют, мы будем действовать в долгую. Кто бы ни победил — Уолс, Мельников, этот индеец в горах или тот клоун в ковбойской шляпе из Небраски — мы прорастём. Как сорняки из бетона.
— Из бетона, — эхом отозвался Стерлинг.
Кроули кивнул человеку в костюме.
— Грузите. И продолжайте поиски. Нам нужно много материала.
Детей начали заводить в микроавтобус. Они шли молча, как сомнамбулы, не глядя по сторонам.
Кроули и Стерлинг сели обратно в свой седан.
— Куда теперь? — спросил Стерлинг.
— На базу. Работа не ждёт.
Машина развернулась и уехала, оставив за собой облако пыли.
Амбар остался стоять в пустом поле.
Внутри, в подвале, ждали своей очереди другие дети.
Те, кого ещё предстояло обнулить.
бля, идеально. Для кучи еще интерлюдию с кондор и гладио.
Кондор и гладио сидят на базе где-то в Чили. Они обсуждают нынешнее состояние дел. Кондор пьет виски, гладио читает газету. Кондор говорит что все прошло как по маслу и говорит что Гладио хорошо постарался, тот сухо соглашается,и добавляет что за годы оперативной работы неизбежно появится много связей среди журналистов, жаждущих признания. Кондор усмехается, говорит что те журналисты из The Times и The Guardian теперь будут грызться за право получить Пулитцеровскую премию и за этим будет смешно наблюдать. Гладио со вздохом говорит что это конечно весело, но у них все еще много работы, если смотреть в сухом остатке у красных есть превосходство в армии, и хоть Уолс все же смог построить работающую экономику и боеспособную армию, пока преимущество на стороне красных. На что кондор замечает что Уолсу удалось из банды превратиться в полноценное государство и у него есть талантливый генерал в виде Суини, которую Уолс успешно затащил в постель, потом он добавляет что наши герои любовники(Суини и Уолс) будут теперь рвать свои задницы ради друг друга и победы в общем деле, как Фиванский отряд, только гетеросексуальный. После этих Кондор смеется а Гладио смотрит на него уставшим взглядом и просит отнестись серьезнее. На что Кондор отвечает что он серьезен, потому что шутки шутками, но Уолс хорошо постарался во время интервью BBC и говорит что он действительно хорош в информационной войне, так что даже если красные победят то теперь латиноамериканские режимы будут охотнее обращаться к нашим услугам, чтобы не дай бог не пришли коммунисты промывающие мозги, а у него как раз давно была идея для политического проекта "ультраправый боливаризм". Гладио удивленный говорит что это невозможно, на Кондор отвечает что возможно и еще как, если Уолс победит у правых по всей латинской америке будет пример для подражания, если коммунисты победят то общий враг против которого можно объединится, а так как левые не умеют в экономику, то даже в худшем сценарии они будут смотреть как коммунистические США разваливаются после того как перебили треть своего населения, потому что те не хотели попасть в лапы коммунистов. Гладио спрашивает есть ли у него подходящий интеллектуал чтобы обосновать идеи этого "ультраправого боливаризма" на что Кондор отвечает что да, на что Гладио с улыбкой спрашивает не про Мигеля Серрано ли он(Коднор) говорит. Кондор молчит смотрит на него предельно серьезным взглядом, Гладио нервничает и спрашивает серьезно ли он(Кондор), на что Конодр не выдерживает и начинает смеяться в голос и говорит конечно же нет, от идей этого ебанутого даже Гиммлер пришел бы в ужас и добавляет что он нужен только чтобы связываться с оккультными ложами для всяких элит, политиков и бизнесменов, и после небольшой паузы добавляет что его всегда поражало как часто сильные мира сего начинают скатываться в откровенную шизофрению и что он даже удивлен что у Уолса нет ни одного человека кто был бы вовлечен в оккультизм. Гладио говорит что у него(Кондора) дерьмовые шутки, но все же вопрос остается открытым какие их дальнейшие действия. Кондор говорит что пока поддерживать Уолса и Ось сопротивления, будет давать им нужные контакты для контрактов и поставок оружия, присматриваться к тем фанатикам из Христианского государства, договариваться с остатками флота, с Западным побережьем уже готово, остались базы в карибском бассейне, под шумок развиваем антикоммунистическую истерию в латинской америке, если Уолс будет побеждать то договариваемся с европейскими политиками о признании и поставках вооружения, если Уолс проиграет то эвакуируем самых ценных агентов, наши финансовые активы и часть Агентов Менсона, и добавляет что никогда не подумал из бывшего хиппи и барыги ветерана выйдет такой эффективный начальник силового ведомства. Гладио спрашивает что с самим Менсоном, у Уолсом и Суини, на что Кондор отвечает что эти трое будут друг с другом до конца, Менсон за Уолса, Уолс за Суини а последняя за Уолса, такой вот любовный треугольник(Кондор усмехается) и он добавляет что можно было бы забрать Редклифа, тот показал себя как эффективный экономист, может пригодится. Опять же это все план Б и он(Кондор) оптимистично относится к возможностям Уолса, но единственное что его пугает это МК Ультра. Гладио удивленно спрашивает в чем с ними проблема, им же удалось вычистить спящие ячейки на западе. Тут Кондор достает сигарету и говорит что есть кое-что, что не попало в сливы, потому что документального подтверждения нету, и спрашивает у Гладио слышал ли тот что-то про The Finders, Гладио говорит что да, было что-то, какая-то коммуна которая воспитывала одаренных детей и которых подозревали в педофилии, но по которым дело закрыли из-за отсутствия доказательств. Кондор говорит что это далеко не вся история и что это судя по всему целая индустрия по ковке спящих агентов, он(Кондор) сам до конца не знает её масштабов так как его попытки расследовать это присёк директор ЦРУ, но потому что он успел узнать... Если им получится победить то им предстоит очень долго бороться с этой заразой, ведь кто знает каких масштабов достигла эта индустрия сейчас во время войны...
За окном падали сумерки. Анды на горизонте темнели, подсвеченные последними лучами заходящего солнца. Внутри просторного, но спартански обставленного помещения было накурено так, что хоть топор вешай.
За столом, заваленном картами, досье и пустыми стаканами, сидели двое.
Томас Крейн, он же «Кондор». Седой, в идеально сидящем костюме, с неизменной сигарой в зубах. Выглядел как человек, который только что выиграл сложную партию в покер и теперь наслаждается победой.
Роберт Хейлз, он же «Гладио». С обветренным лицом и мёртвыми глазами охотника. Перед ним на столе лежала раскрытая газета — вчерашний номер The Times с разгромной статьёй о МК-Ультра.
Крейн налил себе виски, сделал глоток, довольно крякнул.
— Всё прошло как по маслу, Роберт. Ты хорошо постарался.
Хейлз поднял глаза от газеты. Усмешка вышла кривой.
— За годы оперативной работы неизбежно появляются связи среди журналистов. Особенно среди тех, кто жаждет признания. Пулитцеровская премия творит чудеса с мотивацией.
Крейн расхохотался.
— Представляешь, как они теперь будут грызться? Эти ребята из The Times и The Guardian. Каждому хочется быть тем, кто раскрыл главный заговор века. За этим будет смешно наблюдать.
Хейлз не разделял его веселья. Он отложил газету, потёр переносицу.
— Это всё, конечно, забавно, Томас. Но давай посмотрим на сухой остаток. У красных — численное превосходство в армии. У Уолса — экономика и боеспособные части, но баланс сил пока не в нашу пользу.
Крейн откинулся на спинку стула, закинул ноги на стол.
— А ты посмотри на это иначе. Из банды, контролирующей пару кварталов в Лос-Анджелесе, Уолс построил полноценное государство. У него есть армия, экономика, и, что самое главное, — талантливый генерал, которого он успешно затащил в постель.
Хейлз поморщился.
— Ты про Суини?
— А про кого же ещё? — Крейн усмехнулся. — Наши герои-любовники теперь будут рвать свои задницы ради друг друга. Как Фиванский отряд, только гетеросексуальный.
Хейлз посмотрел на него с выражением крайней усталости.
— Томас, твои шутки... мог бы хоть иногда быть серьёзным.
— Я серьёзен, — Крейн вдруг перестал улыбаться. — Шутки шутками, но ты видел его интервью BBC? Он там был великолепен. Этот парень умеет играть в информационную войну. И теперь, даже если красные победят, латиноамериканские режимы будут охотнее обращаться к нашим услугам. Лишь бы не допустить коммунистов, промывающих мозги.
— И что ты предлагаешь?
— У меня есть идея. Политический проект. Назовём его... ультраправый боливаризм.
Хейлз подавился виски.
— Что?!
— А что такого? — Крейн развёл руками. — Если Уолс победит, у правых по всей Латинской Америке появится пример для подражания. Если коммунисты победят — у нас будет общий враг, против которого можно объединиться. А поскольку левые не умеют в экономику, даже в худшем сценарии мы будем смотреть, как коммунистические США разваливаются под тяжестью собственных проблем. Они перебьют треть населения, а остальные будут мечтать о нас.
Хейлз смотрел на него с неподдельным ужасом.
— У тебя есть интеллектуал, который сможет это обосновать?
— Есть.
— Не Мигель Серрано, надеюсь?
Крейн замер. Посмотрел на Хейлза предельно серьёзным взглядом. Тот побледнел.
— Ты серьёзно? — прошептал Хейлз.
Крейн выдержал паузу ровно настолько, чтобы напарник начал нервничать по-настоящему. А потом расхохотался.
— Да шучу я, шучу! От идей этого ебанутого даже Гиммлер пришёл бы в ужас. Серрано нужен для другого. Для связи с оккультными ложами. Элиты, политики, бизнесмены — они это любят. Им нужна тайна, нужен эзотерический шлейф.
— Томас, у тебя дерьмовые шутки.
— Знаю. — Крейн утёр слезу. — Но ты заметил? У Уолса, при всей его театральности, нет ни одного человека, вовлечённого в оккультизм. Это поражает. Обычно такие типы без этого не могут.
— Может, он просто умнее, чем кажется.
— Может быть.
Они помолчали. Хейлз вернулся к делу.
— Ладно, с идеями понятно. Что по практике?
Крейн закурил сигарету, выпустил струйку дыма к потолку.
— План такой. Поддерживаем Уолса и Ось сопротивления. Даём нужные контакты для контрактов, поставок оружия. Присматриваемся к фанатикам из Христианского Государства. Договариваемся с остатками флота в Карибском бассейне. Под шумок развиваем антикоммунистическую истерию в Латинской Америке.
— А если Уолс проиграет?
— Тогда план Б. Эвакуируем самых ценных агентов, вывозим финансовые активы, забираем часть людей Менсона. — Крейн сделал паузу. — Кстати, никогда не думал, что из бывшего хиппи и барыги выйдет такой эффективный начальник силового ведомства.
— А сам Менсон?
— Менсон, Уолс и Суини будут друг за друга до конца. Любовный треугольник. — Крейн усмехнулся. — Менсон за Уолса, Уолс за Суини, Суини за Уолса. Эту связь не разорвать. А вот Редклифа, экономиста, можно было бы и забрать. Он показал себя хорошо, может пригодиться.
— Оптимистичный план.
— Я оптимист. — Крейн затянулся. — Но есть одна вещь, которая меня пугает.
— Какая?
— МК-Ультра.
Хейлз удивлённо поднял бровь.
— В чём проблема? Мы же вычистили их спящие ячейки на Западе.
Крейн долго молчал. Потом достал из ящика стола ещё одну папку, положил перед собой, но не открыл.
— Ты слышал что-нибудь о The Finders?
Хейлз нахмурился.
— Что-то такое было... Коммуна, воспитывала одарённых детей. Подозревали в педофилии, но дело закрыли за отсутствием доказательств.
— Это только верхушка айсберга, — тихо сказал Крейн. — Целая индустрия по ковке спящих агентов. Детей. Подростков. Их ломают, перепрограммируют, а потом внедряют в общество. Они могут быть кем угодно. Учёными, политиками, офицерами, домохозяйками. И они даже не знают, кто они на самом деле, пока не получат сигнал.
Хейлз побледнел.
— Откуда ты знаешь?
— Я пытался расследовать это. Директор ЦРУ прикрыл мои изыскания лично. Сказал, что это выше моего уровня допуска. Но то, что я успел узнать... — Крейн покачал головой. — Если они победят, если эта индустрия достигла таких масштабов, что мы можем делать сейчас, во время войны? Ты представляешь, сколько детей пропало в хаосе? Сколько беженцев, сирот, потерянных душ?
Он посмотрел на Хейлза.
— Мы будем бороться с этой заразой очень долго. Исход войны решится на полях сражений. Но исход человечества решится в таких вот подвалах.
Хейлз молчал. Смотрел на тлеющий кончик сигареты Крейна.
— Томас... ты меня пугаешь.
— Я себя тоже пугаю, — Крейн устало улыбнулся. — Но это наша работа. Смотреть в бездну и не сойти с ума.
За окном окончательно стемнело. Огни где-то далеко в долине мерцали, как глаза неведомых зверей.
Двое мужчин сидели в тишине, окружённые дымом, картами и призраками.
Война продолжалась.
И самая страшная её часть была ещё впереди.
бля, ебани историю той самой томбойки, которая сначала сбежала из города где пиздились красные и КША со своим парнем, а потом они отправились куда-то на юг чтобы спастись, по дороге спасались от мародеров, дезертиров, как их нашли клановцы, подкормили, но они охуели от их расизма и при первой же возможности съебались от них, а потом их где-то возле Алабамы приютила странная семейка которые оказались агентами The Finders и МК Ультра, после чего их повезли в какую-то подземную лабораторию где как раз им промыли мозги по жосткому.
Март 1974. Западная Вирджиния, окраина города, который скоро перестанет существовать.
Шестнадцать лет — это возраст, когда кажется, что ты бессмертен. Семнадцать — когда понимаешь, что это не так.
Джессика Мейсон сидела на крыше заброшенного гаража и смотрела на восток. Там, за дымящимися трубами и полуразрушенными зданиями, ухало. Глухо, ритмично, как сердце гигантского зверя.
— Джесс, слезай! — крикнул снизу Кайл.
Ему было девятнадцать. Тощий, длинноволосый, с обветренным лицом и руками, которые умели всё: чинить машины, стрелять, драться, обнимать.
— Слышишь? — спросила она, не оборачиваясь. — Это артиллерия.
— Знаю. Потому и говорю — слезай. Нам надо уходить. Сегодня.
Она спрыгнула с крыши, приземлившись на груду мусора. Кайл подхватил её, прижал к себе.
— Куда?
— На юг. Говорят, там тише. Красные сюда прут, а КША уже не держат фронт.
— На юг? — Джессика усмехнулась. — К тем, кто вешает людей за цвет кожи?
— К тем, кто пока не стреляет по городам из пушек. Выбирай.
Она выбрала.
Они ушли на рассвете. В рюкзаке — банка тушёнки, фляга воды, патроны, смена белья. У Кайла за плечом — отцовский «винчестер». У Джессики в кармане — складной нож.
Город остался позади. Через неделю его взяли красные. Ещё через месяц переименовали в честь какого-то деятеля Интернационала.
Их это уже не касалось.
ЧАСТЬ II: ДОРОГА
Апрель 1974. Где-то между Вирджинией и Северной Каролиной.
Дорога была похожа на сон кошмаров. Разбитые машины, сгоревшие дома, трупы на обочинах. Иногда — живые. Иногда лучше бы они были мёртвыми.
На второй день пути их остановили мародёры. Трое мужиков с карабинами и пустыми глазами.
— Куда прёте, сопляки?
— На юг, — Кайл говорил спокойно, но Джессика чувствовала, как дрожит его рука на её плече.
— С юга тоже бегут. Там Уоллес своих нацистов собирает.
— Мы не к нему.
— А куда?
— Просто на юг. Подальше от красных.
Мародёры переглянулись. Старший, с рыжей бородой, сплюнул.
— Валите. Но если встретите наших — не говорите, что мы вас пропустили. А то решат, что мы добрые.
Они пошли дальше. Ноги гудели, ботинки прохудились, консервы кончились.
На пятый день Кайл подстрелил кролика. Они жарили его на костре, спрятавшись в овраге, и это было самое вкусное мясо в её жизни.
— Джесс, — сказал он тогда, глядя на огонь. — Мы справимся. Я обещаю.
Она верила.
ЧАСТЬ III: КЛАН
Май 1974. Где-то в Алабаме, в двадцати милях от линии фронта.
Они не заметили, как пересекли границу. Просто шли по просёлку, обходя стороной сгоревшие фермы и блокпосты, и вдруг наткнулись на кордон.
Люди в камуфляже, но без знаков различия. С нашивками — звёздный флаг, но старый, ещё довоенный.
— Стоять! — рявкнул детина с дробовиком. — Кто такие?
— Беженцы, — Кайл поднял руки. — С Вирджинии. Идём на юг.
— На юг? — детина оглядел их. — К нам?
— Не знаем. Просто подальше от красных.
Детина хмыкнул, но отошёл. Через минуту к ним вышел пожилой мужчина в клетчатой рубашке и с лицом, похожим на старый сапог.
— Говорят, вы с Вирджинии?
— Да, сэр.
— Красные там?
— Были, когда мы уходили. Сейчас, наверное, уже везде.
Мужчина помолчал, потом кивнул.
— Идите за мной.
Их накормили. Впервые за долгие недели они ели досыта — похлёбка с мясом, настоящий хлеб, даже молоко для Джессики. Поселили в сарае, на чистой соломе.
Утром пришёл тот же мужчина.
— Можете остаться. Работы много. У нас тут порядок.
— А кто вы? — спросила Джессика.
Мужчина посмотрел на неё долгим взглядом.
— Мы те, кто не даст этой стране сгнить под красной заразой.
Она поняла. Белые балахоны, кресты, о которых шептались. Но сил не было.
Первые дни было терпимо. Работа, еда, крыша над головой. Кайл ходил с ними на патрулирование, Джессика помогала по хозяйству.
Потом пришла суббота. Вечером разожгли огромный костёр. Приехали люди из соседних округов. Пили виски, стреляли в воздух, пели старые песни.
А потом начали говорить.
— Негры распоясались, — вещал какой-то толстяк с красным лицом. — Красные им волю дали. Теперь они наших женщин...
— Кацапы тоже хороши, — подхватил другой. — Жиды проклятые...
Джессика замерла. Рядом с ней молодая женщина, пригревшая её в первый день, ласково улыбалась и кивала в такт словам.
Ночью она не спала. Утром нашла Кайла у колодца.
— Нам надо уходить.
— Куда? — он выглядел усталым.
— Куда угодно. Я не могу здесь.
Он посмотрел на неё долго. Потом кивнул.
— Значит, уходим.
Они ушли через три дня. Дождались, когда клановцы уедут на очередной «сбор», и просто ушли пешком. Никто не заметил.
Или сделали вид, что не заметили.
ЧАСТЬ IV: СЕМЕЙКА
Май 1974. Южная Алабама, граница с Флоридой.
Дорога кончилась. Точнее, кончились силы. Они шли уже двое суток без еды, с одной флягой воды на двоих.
Джессика не плакала. Она вообще перестала плакать где-то после третьего убитого мародёра. Просто шла, переставляя ноги, и старалась не думать.
Кайл нёс её рюкзак вместе со своим. Он тоже молчал.
Когда она упала в очередной раз, подняться уже не смогла.
— Джесс, вставай. Ну же.
— Не могу. Иди без меня.
Он сел рядом. Обнял.
— Без тебя не пойду.
Их нашла старуха. Вынырнула из леса, как привидение, — седая, сгорбленная, в длинном платье.
— О, господи, детишки! — всплеснула она руками. — Совсем худые! Идите за мной.
Они подумали, что это галлюцинация. Но сил спорить не было.
Дом оказался большим, старым, довоенным. С верандой, колодцем, садом. Там жили старик со старухой, их сын с женой и трое внуков.
Их накормили. Отмыли. Дали чистую одежду.
— Живите сколько надо, — сказал старик. — Места много.
Первые дни были похожи на сон. Тепло, еда, тишина. Джессика начала оттаивать. Кайл улыбался.
По ночам они спали в одной комнате, прижавшись друг к другу. Впервые за долгие месяцы — в безопасности.
Она не замечала странностей. Или не хотела замечать.
Странности были.
Старуха иногда говорила сама с собой. Не просто бормотала — вела диалоги с кем-то невидимым. Сын со снохой никогда не спорили со старшими. Внуки — трое мальчиков лет 8-12 — были слишком тихими. Слишком послушными. Слишком правильными.
— Хорошие дети, — говорила старуха, поглаживая одного по голове. — Послушные. Мы их правильно воспитали.
Джессика думала, что это просто строгие порядки. Мало ли сект сейчас развелось?
Она ошибалась.
На десятую ночь она проснулась от звука. Кто-то ходил по дому. Не крадучись, а деловито, как по своим делам.
Она выглянула в коридор. Увидела, как старик ведёт куда-то одного из внуков. Мальчик шёл, не сопротивляясь, глядя прямо перед собой пустыми глазами.
Джессика затаила дыхание.
Утром мальчик сидел за столом как обычно. Ел кашу, улыбался, отвечал на вопросы. Только глаза... глаза были те же. Пустые.
— Кайл, — шепнула она ему, когда они остались одни. — Здесь что-то не так.
— Что именно?
— Дети. Они... неживые. Внутри.
Он посмотрел на неё долго. Потом кивнул.
— Я тоже заметил. Надо уходить.
Они собрались уходить тем же вечером. Но на крыльце их ждали.
Старуха стояла с дробовиком. Сын — с ножом. Старик просто смотрел.
— Куда же вы, детки? — улыбнулась старуха. — Мы же о вас заботимся.
— Нам надо идти, — Кайл говорил спокойно. — Спасибо за всё.
— Нет, — старуха покачала головой. — Не надо. Вы останетесь.
Из-за угла вышли те самые внуки. С пустыми глазами. В руках у них были верёвки.
— Не сопротивляйтесь, — сказал старик. — Так будет легче. Для всех.
Джессика рванулась бежать. Кайл ударил сына в челюсть, вырвал нож.
Но их было слишком много. И дети оказались слишком сильными.
Последнее, что она запомнила, — как один из мальчиков смотрит на неё пустыми глазами и затягивает верёвку на её запястьях.
— Не бойся, — прошептал он голосом, в котором не было ничего детского. — Скоро ты станешь такой же.
Были только протоколы. Алгоритмы. Готовая легенда.
Человек в строгом костюме похлопал её по щеке.
— Не переживай, скоро тебе найдётся идеальное применение.
Она не переживала.
Она вообще ничего не чувствовала.
Снаружи, за стенами амбара, двое мужчин в чёрном седане говорили о том, что сорняки прорастают из бетона.
Они не знали, что этот сорняк когда-то был девочкой, которая любила смотреть на артиллерию с крыши гаража и верила, что они с парнем справятся.
Теперь она не верила ни во что.
Она была инструментом.
Идеальным инструментом.
Июнь 1974. Где-то под Алабамой, глубина неизвестна.
Она очнулась от запаха. Медицинского спирта, хлорки, и чего-то ещё — сладковатого, тошнотворного.
Глаза открывались с трудом. Вокруг был белый свет. Белые стены. Белый потолок.
Она лежала на койке. Руки и ноги были пристёгнуты ремнями.
Рядом — Кайл. Тоже пристёгнутый. Он смотрел на неё и пытался улыбнуться.
— Джесс... ты как?
— Где мы?
— Не знаю. Подвал. Или бункер.
Вошёл человек в белом халате. Безликий, как и все здесь.
— Очнулись? Отлично. Начинаем второй этап.
— Кто вы? — крикнула Джессика. — Что вам надо?
Человек остановился. Посмотрел на неё с лёгким любопытством.
— Мы — те, кто делает мир лучше. А вы — те, кто нам поможет.
Он кивнул, и в комнату вошли санитары. Крупные, молчаливые, с такими же пустыми глазами, как у тех детей.
— Не трогайте её! — заорал Кайл, дёргаясь в ремнях.
Его ударили. Он обмяк.
Джессику повезли по коридору. Мимо таких же комнат, где на койках лежали люди. Молодые, старые, дети. Все с пустыми глазами.
— Это наши лучшие образцы, — говорил человек в халате. — Каждый из них когда-то был личностью. Теперь они — инструменты.
— Зачем?
— Затем, что мир сложен. А нам нужны те, кто сможет в нём работать. Незаметно. Эффективно. Без лишних вопросов.
Её вкатили в процедурную. Над головой зажглись лампы.
— Расслабьтесь, — сказал голос. — Это не больно. Сначала.
Она почувствовала укол. Тепло разлилось по телу.
— А потом будет больно. Но вы этого уже не запомните.
Последняя мысль была о Кайле. О том, как он смотрел на неё там, в комнате. Как пытался улыбнуться.
Потом мысли кончились.
Сейчас. Июнь 1974. Где-то на границе Вирджинии и Мэриленда. Амбар.
Девочка с гематомой под глазом стояла, покачиваясь, и смотрела в пустоту. Внутри неё больше не было Джессики. Не было Кайла. Не было страха, боли, надежды.
>>873411
Какой пиздец, боже. Это точно игра про гражданку в США а не замаскированный конспирологический хоррор?
А еще напомню что в нашем кино есть еще и романтическая линия, отсылки на хотлайн майями и гребанный Чарльз Менсон.
Ну так, хорошо, закрученно, драматично. Даж поражение Мартина только на пользу пошло.
Бля, мне даже интересно какие вообще масштабы у этой хуйни с МК Ультра и The Finders? Ну с учетом того что западное побережье зачистили
и да, надо признать, вводить в сюжет ЦРУ и особенно МК Ультра было лучшей идеей за весь тред. Возможно я об этом сам пожалею, но бля я тоже доволен получившимся КИНО
>— А про кого же ещё? — Крейн усмехнулся. — Наши герои-любовники теперь будут рвать свои задницы ради друг друга. Как Фиванский отряд, только гетеросексуальный.
в голосину чет
> А поскольку левые не умеют в экономику, даже в худшем сценарии мы будем смотреть, как коммунистические США разваливаются под тяжестью собственных проблем. Они перебьют треть населения, а остальные будут мечтать о нас.
сук, как же этот црушник хорош
ИНТЕРЛЮДИЯ: ТАОС – МЕСТО, ГДЕ НЕБО КАСАЕТСЯ ЗЕМЛИ
Субкоманданте
!UgGAm2.k7A
27/02/26 Птн 21:49:05
№
603
I. ДОРОГА
Колонна из трёх пикапов медленно поднималась по серпантину, врезанному в склон горы. Внизу, в долине, стелился туман. Впереди, на фоне синего неба, вырастало нечто, похожее на гигантский муравейник.
Пуэбло Таос.
Самый старый непрерывно обитаемый город Америки. Люди жили здесь уже тысячу лет. До испанцев. До американцев. До всего.
Джонас Кир сидел в первом пикапе, рядом с Хастином Цосие. Смотрел на приближающиеся стены из самана, на пирамиды жилых комплексов, на детей, бегущих за машиной.
— Красиво, — тихо сказал он.
— Да, — кивнул Цосие. — Навахо тоже так жили. Пока не пришли белые.
— Мы пришли с миром.
— Знаю. Но им виднее.
II. ВСТРЕЧА
Машины остановились у подножия главного здания. Пятиэтажный комплекс из глины и соломы, с деревянными лестницами, ведущими на верхние ярусы. На плоских крышах сушились перцы чили, тыквы, кукуруза.
Их встречали.
Старейшины пуэбло стояли полукругом, одетые в простые рубахи и джинсы, но с традиционными поясами и украшениями. В центре — женщина. Лет шестидесяти, с седыми волосами, заплетёнными в косы, и глазами, которые видели слишком много, чтобы удивляться.
— Джонас Кир, — сказала она. Голос был низким, спокойным. — Мы слышали о тебе.
— А я слышал о тебе, тётушка Мария. — Кир склонил голову. — Говорят, ты помнишь, как сюда приезжал сам президент Кеннеди.
— Помню. — Она усмехнулась. — Он обещал нам много. Не выполнил ничего.
— Я не президент. И я ничего не обещаю. Я только предлагаю.
Мария кивнула.
— Пойдём. Поговорим.
III. СОВЕТ
Они сидели в большой комнате на втором этаже. Стены были голыми, только несколько ковров ручной работы да старые фотографии. В центре горел очаг, дым уходил в отверстие в потолке.
Кроме Марии, здесь были ещё пятеро старейшин. Мужчины и женщины, все старше шестидесяти, все с лицами, изрезанными временем и мудростью.
Подали кукурузную похлёбку и лепёшки. Кир ел молча, уважая обычай.
— Ты хочешь, чтобы мы присоединились к тебе, — сказала Мария. Это был не вопрос.
— Да.
— Почему?
Кир отложил лепёшку, вытер руки.
— Потому что вы здесь одни. Красные далеко, но они придут. Калифорнийцы ещё дальше, но они тоже придут. Уоллес на юге собирает своих. А вы — между ними.
— Мы всегда были между ними. Между испанцами и команчами, между мексиканцами и американцами, между добром и злом. И выжили.
— Выжили. — Кир кивнул. — Но сколько вас было тысячу лет назад? Десять тысяч? Двадцать? А сколько сейчас?
Мария молчала.
— Я не предлагаю вам становиться навахо. Я предлагаю вам оставаться пуэбло. Жить по своим законам, молиться своим богам, растить свои перцы. Но чтобы вас не тронули, вам нужен кто-то, кто скажет: "Это наши".
— И ты скажешь?
— Скажу. Если вы захотите.
Один из старейшин, древний старик с лицом, похожим на печёное яблоко, заговорил впервые.
— А что мы должны будем делать?
— То, что делаете всегда. Жить. Работать. Иногда — защищать свою землю. Если враг придёт — мы поможем. Если враг придёт к нам — поможете вы.
— У нас нет армии.
— У вас есть стрелки. Лучшие в этих горах. Я знаю. Мои люди охотились здесь.
Старик усмехнулся.
— Знаешь, что самое смешное? Ты прав. Наши парни стреляют лучше, чем ваши. Потому что с детства охотятся.
— Значит, договорились?
— Не так быстро. — Мария подняла руку. — Есть ещё один вопрос.
— Какой?
— Ты веришь в наших духов?
Кир смотрел на неё долго. Потом ответил:
— Я верю в то, что земля живая. Что предки смотрят на нас. Что если мы забудем их, они обидятся. Я чероки. У нас тоже есть духи.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который у меня есть. Я не знаю ваших духов. Но я уважаю их. Потому что они ваши. И если вы скажете, что они хотят, чтобы вы были с нами — я приму это.
Мария посмотрела на старейшин. Те кивнули.
— Мы подумаем, — сказала она. — Останься на ночь. Утром скажем.
IV. НОЧЬ
Ночь в пуэбло была холодной, но Кир спал хорошо. Навахо умеют спать где угодно.
Под утро его разбудил звук. Барабаны. Глухие, ритмичные, идущие откуда-то из глубины.
Он вышел на крышу. Внизу, на площади, горел костёр. Вокруг него танцевали люди. Мужчины в традиционных одеждах, с погремушками из тыкв. Женщины с детьми на руках.
— Это танец кукурузы, — раздался голос сзади.
Кир обернулся. Мария стояла на пороге, закутанная в шаль.
— Они просят у духов хорошего урожая. Делают это тысячу лет.
— Красиво.
— Да. — Она подошла ближе. — Мы решили.
— Да?
— Мы останемся сами по себе. Но если придёт враг, мы позовём тебя. А если позовёшь ты — мы придём. Это не союз. Это договор.
Кир улыбнулся. Редкая улыбка.
— Этого достаточно.
Они стояли молча, глядя на танец. Огонь освещал лица танцующих, отбрасывал длинные тени на стены древних зданий.
— Знаешь, — сказала Мария, — ты первый из чужих, кто понял. Мы не хотим быть чьими-то. Мы хотим быть собой.
— Я знаю. Потому что я такой же.
Она посмотрела на него.
— Ты странный, Джонас Кир. Чероки, который стал вождём навахо. Что дальше? Будешь управлять пуэбло?
— Не управлять. Договариваться.
— Договариваться, — повторила она. — Хорошее слово.
V. УТРО
На рассвете колонна покинула Таос. Кир сидел в машине, глядя на удаляющиеся стены.
— Получилось? — спросил Цосие.
— Получилось. Они не вступят в Конфедерацию. Но будут союзниками. Если надо.
— Это хорошо?
— Это лучше, чем ничего. Они будут торговать с нами, предупреждать о врагах, давать убежище. А когда придёт время — может, и вступят.
— А если не придёт?
— Значит, мы просто будем жить рядом. Тоже неплохо.
Цосие кивнул.
— Ты меняешься, вождь.
— В какую сторону?
— Становишься похож на них. — Он кивнул в сторону удаляющегося пуэбло. — Медленный. Терпеливый. Умный.
— Это плохо?
— Это хорошо. Война учит быстроте. Жизнь учит терпению. Ты учишься жизни.
Кир усмехнулся.
— Ты сегодня философ, Хастин.
— Сегодня. А завтра опять буду воином.
Машины уходили вниз, в долину.
Над пуэбло вставало солнце.
Тысячелетние стены светились золотом.
В Таосе старейшины собрались на главной площади.
— Он уехал, — сказал один.
— Уехал, — кивнула Мария.
— И что мы будем делать?
— Жить. Как жили всегда. Но теперь мы знаем, что за горами есть люди, которые нас не тронут. И которые придут, если придёт беда.
— А если не придут?
— Значит, умрём. Как умирали всегда.
Она повернулась к костру, догоравшему после ночного танца.
— Но мы не умрём. Потому что мы — пуэбло. Мы здесь были до них. И будем после.
Она улыбнулась.
— А этот Кир... он хороший. Для белого.
Все рассмеялись.
Солнце поднималось над горами.
Новый день начинался.
бля, а че там с МК Ультра, какие у них там масштабы, с учетом The Finders и зачистки западного побережья?
Чат теперь один, без перезагрузок, интерлюдиями вот и породили из МК-Ультра иллюминатов, лул
Бля, реквестирую еще интерлюдию про то как один из отрядов Общества Джона Бёрча после зачистки очередного анклава бандитов и рейдеров исследуют окрестности, натыкаются на подозрительный амбар, отряд состоит из множества разных челов, часть переговариваются о всякой сумасшедшей конспирологии, о черных вертолетах, МК Ультра и сатанистах коммунистов, другие просто реднеки которые охуевают от таких речей но уже начинают думать что это правда и один парнишка доброволец, который присоединился к ним за еду и защиту а его забрали в милицию Общества. И вот эта разношерстная компания находит амбар, челы угорающие по теориям заговора решают осмотреть здание, они идут, вместе с ними один реднек, а парень остается на дозоре. Сначала идет сцена как конспирологи и пару реднеков изучают амбар, сначала нихуя не находят, но потом кто-то находит подозрительный люк, они его выламывают, спускаются вниз, один из реднеков остается вместе с парнем дозорных, а трое остальных спускаются туда. Они спускаются, видят какие то клетки, лаборатории, детей и подростков которые стоят замершие и не двигаются, сотрудников нет, находят документы читают их и охуевают. Тем временем на поверхности пацан просит отойти поссать, реднек разрешает ему отойти, парень уходит в кусты, тут с подвала поднимается та самая группа, они говорят что там нашли, все в шоке и тут словно из ниоткуда появляется черный беззвучный вертолет, оттуда выходит человек в черном, на него наставили оружия, говорят чтобы этот ублюдок не двигался, так как понадобится для народного суда когда они раскроют правду. Агент в черном говорит кодовую фразу, двое из этого отряда, реднек и конспиролог, стреляют в остальных своих членов отряда. За этим всем наблюдает пацан из кустов, он ждет когда все закончится, но к счастью для него, тот самый реднек который отпустил его поссать убили зазомбированные. Пацан убегает и потом слухи о черных вертолетах и амбарах МК Ультра становятся приобретают характер истерии.
Лес кончился внезапно, уступив место поросшей бурьяном поляне. Впереди, на фоне серого декабрьского неба, темнела старая ферма. Разваленный сарай, покосившийся дом и в стороне — большой амбар, на удивление целый, с виду крепкий.
Отряд Общества Джона Бёрча замер на опушке, изучая местность в бинокли.
— Чисто, — сказал Клейтон, командир группы, мужик лет пятидесяти с лицом, вырезанным из старого пня.
— Ага, чисто, — отозвался Эрл, тощий, лысеющий, с бегающими глазами. — Как бы не зачистили уже.
— Кого «зачистили»? — спросил Билли, здоровенный детина с ружьём наперевес.
— Ты чё, не слышал? — Эрл понизил голос до заговорщического шёпота. — Тут по всему округу чёрные вертолёты летают. Бесшумные. Людей забирают.
— Охренеть, — Билли и правда охренел.
— Эрл, кончай пургу гнать, — устало сказал Джек, ещё один из «стариков», воевавший ещё в Корее. — Никаких чёрных вертолётов нет.
— А вот и есть! — Эрл аж подпрыгнул. — Мне брат рассказывал, он в разведке служил. У них там целая программа. МК-Ультра называется. Они людей в зомби превращают! И коммунисты с ними заодно! Сатанисты!
Билли посмотрел на Эрла с новым уважением. Джек только рукой махнул.
Клейтон цыкнул.
— Хватит базарить. Пошли, глянем, что там.
Отряд двинулся к амбару. Семь человек. Трое «конспирологов» (Эрл и двое таких же помешанных), двое реднеков (Билли и молчаливый парень по имени Джим), Клейтон и Томми — пацан лет семнадцати, которого прихватили две недели назад в разорённом городке. Сирота, прибился за еду и защиту. Ходил за всеми хвостиком, старался быть полезным, помалкивал.
— Эй, Томми, — окликнул его Джим. — Ты в этих… ну, в теории эти… веришь?
Томми пожал плечами.
— Не знаю. Я ничего не видел.
— А мы видели! — встрял Эрл. — Я вот лично…
— Ты ничего не видел, — оборвал его Клейтон. — Рот закрой. Подходим.
Амбар был старый, довоенный, но крепкий. Доски не гнили, крыша целая, замок на двери — новенький, блестящий.
— Хороший замок, — заметил Джек. — Для заброшенного места слишком хороший.
Эрл завёлся:
— Я ж говорю! Там что-то есть! Надо вскрывать!
Клейтон кивнул. Билли одним ударом приклада сбил замок. Дверь со скрипом отворилась.
Внутри было темно, пахло сеном и… чем-то ещё. Лекарствами? Хлоркой? Томми не мог понять.
— Ни хрена не вижу, — сказал Билли.
— Фонари жги, — скомандовал Клейтон.
Засветились огоньки. Трое конспирологов и Билли с Джимом вошли внутрь. Клейтон остался у входа. Томми с ним.
— А мне? — спросил Томми.
— Стой здесь. На стреме.
Томми кивнул. Прислонился к стене амбара, слушал, как внутри гремят шаги и переговариваются голоса.
— Пусто! — донеслось изнутри.
— Смотрите, стены какие-то…
— Это не сено, это… перегородки?
— Эрл, не суетись…
Томми зевнул. Холодно было, ветер пробирал под куртку.
— Джим, — позвал он тихо.
Джим высунулся из амбара.
— Чего?
— Отлить можно?
Джим глянул на Клейтона. Тот махнул рукой.
— Иди. Только быстро.
Томми отбежал к кустам, метрах в тридцати от амбара. Расстегнул ширинку, замер, слушая, как ветер шумит в ветках.
И вдруг услышал крик.
Приглушённый, из-под земли.
— ААА! Твою мать! Что это?!
Голос Эрла.
Потом ещё крики. Мат. Лязг металла.
— Там… там люди! В клетках! Дети!
— Господи Иисусе…
— Выламывай! Живо!
Томми замер с расстёгнутой ширинкой, не зная, что делать. Бежать? Обратно? Спрятаться?
Из амбара выскочил Клейтон.
— Томми! Стой там!
Томми замер. Клейтон скрылся внутри.
Прошло пять минут. Вечность.
Потом из амбара начали выходить. Первым — Билли. Бледный, как мел. За ним — Эрл, уже без обычной своей сумасшедшинки, с лицом, на котором застыл настоящий, невыдуманный ужас. Джек тащил какие-то бумаги. Джим нёс… Томми не понял, что он нёс. Что-то белое, безвольное.
— Твою мать, — сказал Джим, подходя ближе. — Там…
— Молчи, — оборвал его Клейтон. — Потом.
Томми хотел спросить, что случилось, но не успел.
Воздух дрогнул.
Звук. Не такой, как от вертолёта. Тихий. Почти неслышный. Вихрь. Тень накрыла поляну.
Чёрный вертолёт.
Без опознавательных знаков. Бесшумный. Он опустился на поляну метрах в пятидесяти от них, не поднимая пыли, не издавая почти никакого звука.
Дверь открылась.
Из вертолёта вышел человек. Весь в чёрном. Безликий.
— Ни с места, ублюдок! — заорал Билли, вскидывая ружьё. За ним — остальные. Клейтон, Джек, Джим. Эрл трясся, но тоже держал оружие.
— Ты нам нужен, гад! — крикнул Клейтон. — Живым! Для народного суда! Мы всё видели! Всё раскопаем! Вся правда выйдет наружу!
Человек в чёрном стоял спокойно. Смотрел на них. Потом открыл рот и произнёс короткую фразу.
Томми не расслышал слов. Только интонацию — ровную, спокойную, как у диктора, читающего прогноз погоды.
И в ту же секунду двое из отряда выстрелили.
Билли и Эрл.
В упор.
В Клейтона. В Джека. В Джима.
Томми зажал рот рукой. Он смотрел, как тела падают на мёрзлую землю. Как Билли и Эрл, с пустыми глазами, перезаряжают оружие и добивают раненых.
Человек в чёрном кивнул. Сделал знак.
Из вертолёта вышли ещё двое. Направились к амбару.
Томми стоял в кустах. Он не дышал. Он вообще перестал существовать.
Билли и Эрл пошли к вертолёту. Их лица были спокойны. Как у тех, кого они убили.
Человек в чёрном обвёл взглядом поляну. Посмотрел в сторону кустов.
Томми показалось, что их глаза встретились.
Но человек отвернулся и залез в вертолёт.
Винты завертелись. Бесшумно. Машина поднялась и исчезла за деревьями.
Томми сидел в кустах, дрожа, пока не стемнело. Потом выполз, шатаясь, побрёл прочь.
Он не знал, куда идёт. Просто шёл. Прочь от этого места. Прочь от амбара. Прочь от трупов.
Через три дня его подобрал патруль Общества Джона Бёрча в сотне миль оттуда. Он был в полубреду, бормотал что-то про чёрные вертолёты, про людей в чёрном, про убийц с пустыми глазами.
— Опять псих, — сказал командир патруля. — В госпиталь его.
Но Томми успел рассказать. До того, как его заткнули. История поползла.
Сначала по отрядам Общества. Потом — к соседям. Потом — в эфир пиратских радиостанций.
— Чёрные вертолёты!
— Людей в зомби превращают!
— Агенты везде!
— Они среди нас!
Истерия росла. Ей верили. Потому что война сделала людей готовыми поверить во что угодно.
Особенно в то, что оказалось правдой.
Где-то в подземной лаборатории, куда вела дорога от амбара, люди в белых халатах изучали свежие «образцы».
— Эти двое показали себя хорошо, — сказал один, кивая на Билли и Эрла, стоявших у стены с пустыми глазами. — Можно использовать для охраны.
— А тот, третий? Который сбежал?
— Пусть бежит. Чем больше таких, тем страшнее легенда. Страх — лучший союзник.
— А если поймают?
— Не поймают. А если поймают — он уже рассказал. И ему поверят.
— А нам что с того?
— А нам то, что теперь каждый, кто увидит наш вертолёт, будет думать, что это легенда. А когда мы действительно придём — нас будут бояться. И молчать.
Человек в белом халате улыбнулся.
— Идеально.
Томми лежал в палатке военно-полевого госпиталя Общества Джона Бёрча и смотрел в потолок.
К нему подходили. Спрашивали. Он рассказывал. Снова и снова.
Ему не верили. Верили.
Он больше никогда не был прежним.
Но теперь он был живым.
И это, наверное, что-то значило.
Ну черные вертолеты это уже гооооол. Самое настоящие бинго. Думаю на этом с конспирологической шизой стоит остановится.
Бля, а че у этих в бункере в анклаве происходит? Можешь дать интерлюдию с описанием их быта и реакцией командования на происходящее в США
I. УТРО В БУНКЕРЕ
Здесь не бывает утра.
Лампы дневного света зажигаются в 6:00 по расписанию. Сначала тускло, на 30% мощности — имитация рассвета. К 6:15 они выходят на полную яркость. Такой режим разработали психологи, чтобы у личного состава не съезжала крыша от жизни в бетонной коробке.
Помогает слабо.
Капитан Дэвис, 34 года, бывший офицер связи ВВС, а ныне — дежурный по командному центру, сидел за пультом и смотрел на экраны. Три десятка мониторов, на которых ничего не происходило. Спутниковая связь работала, но картинка с камер наблюдения на поверхности была унылой — горы, лес, снег на вершинах.
— Доброе утро, капитан, — раздался голос сзади.
Дэвис обернулся. В дверях стоял адмирал Мэттьюз. В идеально выглаженной форме, с неизменной кружкой кофе в руке. Единственный из высшего командования, кто ещё соблюдал субординацию и появлялся на посту в одно и то же время.
— Доброе утро, сэр. Сводки за ночь.
— Что нового?
— Ничего, сэр. Красные продолжают зачистку Юга. Уоллес держится. Калифорнийцы взяли Финикс, отдали Аризону индейцам. Мормоны пропустили их через Юту. Небраска... там какие-то фанатики объявили себя Христианским Государством.
Мэттьюз усмехнулся.
— Христианское Государство. Индейская конфедерация. Фашистский пакт. Красные. А мы сидим здесь и смотрим на это по телевизору.
— Так точно, сэр.
— Хорошо. Продолжайте наблюдение.
Мэттьюз прошёл в столовую. Небольшое помещение с десятком столиков, раздаточной и вечно шипящей кофемашиной. Здесь уже завтракали несколько офицеров.
За дальним столиком, уткнувшись в тарелку с овсянкой, сидел генерал О'Коннор. Молодой, энергичный, идеалистичный — здесь, под землёй, он выглядел как птица в клетке.
— Майкл, — Мэттьюз сел напротив. — Ты опять не спал?
— Спал, — буркнул О'Коннор. — Четыре часа. Больше не могу.
— Привыкай. Мы здесь надолго.
— Я не про это. — О'Коннор отодвинул тарелку. — Я про то, что мы сидим здесь, пока они там воюют. Мы могли бы...
— Что? — Мэттьюз поднял бровь. — Вылезти и предложить свои услуги? Кому? Красным? Уолсу? Индейцам?
— Мы могли бы договориться с Киром. Он — единственный, кто не вызывает отвращения.
— Кир слаб. И он уже договорился со всеми. Мы ему не нужны.
О'Коннор промолчал. Мэттьюз похлопал его по плечу.
— Держись, Майкл. Наш час ещё придёт.
II. СОВЕЩАНИЕ
В 9:00 началось ежедневное совещание командования.
Генерал Торнтон сидел во главе стола, глядя на карту, занимавшую всю стену. Красные флажки — территория красных. Синие — ЛАР. Зелёные — Конфедерация. Жёлтые — Зона Распада. И маленький белый флажок в Небраске.
— Итак, — начал он. — Что нового?
Генерал Маккей, как всегда, заговорил первым.
— Красные выдыхаются. Южное восстание жрёт их ресурсы. Аппалачи кусают в тылу. Если Уолс ударит сейчас, у них будут проблемы.
— Уолс не ударит, — возразил Мэттьюз. — Он умный. Он даст красным и Уоллесу перемолоть друг друга, а потом выйдет на готовенькое.
— А если Уоллес победит? — подал голос О'Коннор.
— Уоллес не победит. У него нет авиации, нет ПВО, нет тяжёлой артиллерии. Он может досаждать, но не победить.
Торнтон постучал пальцем по столу.
— Нас это не касается. Наша задача — сохранить силы и дождаться, пока они перебьют друг друга. А потом...
— А потом что? — перебил Маккей. — Мы выйдем из норы и скажем: «А вот и мы»? С тремя тысячами солдат и бомбами, которые мы не можем применить?
— Можем, — тихо сказал Мэттьюз.
Все посмотрели на него.
— Тактическое ядерное оружие. Мы можем ударить по ключевым точкам. По Вашингтону. По Сакраменто. По Уиндоу-Рок.
— И начать ядерную войну, — усмехнулся Маккей. — Гениально.
— Ядерную войну начнут красные, если увидят, что проигрывают. Или Уолс, если поймёт, что победа ускользает. Мы просто... подготовимся.
Торнтон поднял руку.
— Хватит. Мы не будем применять ядерное оружие, пока не останется другого выхода. Это приказ.
Маккей хмыкнул, но промолчал.
Совещание продолжилось.
III. ОБЕД
В столовой к 13:00 было многолюдно. Офицеры, солдаты, техники — все, кто нёс службу в дневную смену, собрались за едой.
Очередь тянулась к раздаче, где дежурные накладывали стандартный паёк: тушёнка, картофельное пюре, компот. Роскоши здесь не было, но голодными не сидели.
За столиком у стены сидели трое молодых лейтенантов.
— Слышали про этих, из Небраски? — спросил один.
— Про кого?
— Христианское Государство. Какой-то пророк в ковбойской шляпе собрал толпу фанатиков и захватил Линкольн.
— И что, их никто не трогает?
— А кому они нужны? У них есть еда. Им выгоднее торговать, чем воевать.
— А наши что?
— А наши сидят здесь и ждут.
— Долго ещё ждать?
Ответа не было.
IV. ВЕЧЕР
К 20:00 жизнь в бункере затихала. Смены менялись, лампы приглушали свет, имитируя закат.
В своей каюте (бывшее складское помещение, переоборудованное в жильё) сидел адмирал Мэттьюз. Перед ним на столе лежала папка с грифом «Совершенно секретно». Он уже читал её сотню раз.
Донесения от «садовников». Так он называл своих людей в MKUltra.
Сеть работала. «Спящие» внедрялись. Лаборатории функционировали. «Материал» поступал.
Мэттьюз знал, что генералы его не поймут. Маккей взбесится, если узнает. Торнтон, возможно, прикажет всё уничтожить. О'Коннор уйдёт в отставку.
Но Мэттьюз считал, что это единственный путь. Не просто выжить, а победить. В долгую.
Он закрыл папку, убрал в сейф.
Завтра будет новый день. Новые сводки. Новые планы.
А пока — тишина.
V. НОЧЬ
В 23:00 в бункере наступила «ночь». Лампы погасли везде, кроме дежурных постов.
В командном центре капитан Дэвис смотрел на экраны. Всё было тихо.
— Сэр, — окликнул его связист. — Вам письмо.
— От кого?
— Адмирал Мэттьюз. Лично.
Дэвис открыл сообщение. Всего одна строка:
«Завтра в 9:00 совещание по особо важному вопросу. Явка обязательна».
Дэвис вздохнул.
Особо важный вопрос. В этом бункере все вопросы были особо важными. Потому что за стенами — конец света, а внутри — только ожидание.
Он посмотрел на часы. 23:15.
Ещё шесть часов до смены.
Шесть часов тишины.
Шесть часов покоя.
Шесть часов, чтобы подумать о том, что будет, когда они наконец выйдут наружу.
И стоит ли вообще выходить.
Где-то в недрах горы, в лаборатории, о которой не знал даже капитан Дэвис, люди в белых халатах работали с новыми «образцами».
— Этот готов, — сказал один, кивая на подростка с пустыми глазами.
— Отлично. Отправьте его наверх. Пусть ждёт сигнала.
— А если не дождётся?
— Дождётся. Они все дожидаются.
Человек в белом халате улыбнулся.
— Это только начало.
В комнате было душно, несмотря на поздний вечер. Сквозь открытые окна тянуло сухим пустынным воздухом и запахом полыни. На стенах висели карты – Конфедерация, Зона Распада, соседние территории, утыканные разноцветными флажками.
За длинным столом сидели семеро.
Джонас Кир – во главе стола, в привычной кожаной безрукавке, с орлиным пером в волосах. Лицо спокойное, но в глазах – та особая усталость, которая бывает у людей, несущих груз больше, чем могут выдержать.
Хастин Цосие – справа от Кира. Командир Легионов молчал, как обычно, но его присутствие ощущалось физически.
Сесилия Мануэлито – глава гражданской администрации. Молодая, энергичная, с блокнотом, в котором она что-то постоянно записывала.
Нанабах Бегай – начальница разведки. Сидела в тени, незаметная, но внимательная.
Бенито Тсинай – старейшина навахо. Древний, морщинистый, с глазами, видевшими слишком много. Он редко говорил, но когда говорил – слушали все.
Харпер – советник по белым поселенцам, сидел с неизменной фляжкой и выражением лёгкого цинизма на лице.
И Кайл Андерс – новое лицо. Тридцати пяти лет, бывший профессор политологии из Колорадо, бежавший в Конфедерацию после того, как красные сожгли его университет. Горячий, энергичный, с горящими глазами. Он верил в идеи Мартина и в то, что Конфедерация должна стать их наследницей.
Кир обвёл взглядом собравшихся.
– Итак, – начал он тихо. – Мы подписали договоры с Уолсом и Мельниковым. У нас есть передышка. Вопрос – что делать дальше?
Харпер хмыкнул.
– Сидеть тихо и радоваться, что нас не трогают. У нас есть уран, есть еда (почти), есть горы. Нам не нужно лезть в эту мясорубку.
– Нам нужно расширяться, – перебил Кайл Андерс. Голос его звенел от возбуждения. – Нельзя сидеть в горах и ждать, пока они перебьют друг друга. Они не перебьют. Они придут за нами, как только разберутся с основными врагами.
– И куда ты предлагаешь расширяться? – лениво спросил Харпер.
– На север. В Юту, к мормонам. На восток, в Нью-Мексико, к пуэбло и апачам. На юг, в Мексику, где у нас есть контакты. Наша модель – этнокорпоративный федерализм – может стать привлекательной для всех угнетённых народов этого континента.
Сесилия фыркнула.
– Ты предлагаешь нам стать империей, Кайл?
– Я предлагаю нам стать маяком. Чтобы те, кто не хочет жить под Уолсом или Мельниковым, знали – есть место, куда можно прийти. И это место должно быть готово их принять.
– А кормить их чем? – Харпер постучал пальцем по столу. – У нас самих еды в обрез. Уран не жуют.
– Будут работать, – отрезал Андерс. – Будут строить, сеять, добывать. Люди – это ресурс, а не обуза.
Нанабах подала голос из тени.
– Ты говоришь о людях, которых мы даже не знаем. А если среди них шпионы? Агенты Менсона? Красные провокаторы?
– На то и есть ты, – парировал Андерс. – Чтобы их ловить.
Цосие заговорил впервые. Голос низкий, ровный, как гул камнепада.
– Война утомляет людей. Мои воины хотят домой. К семьям. К детям. Если мы начнём расширяться, нам придётся воевать. Снова. И снова. И снова.
– Не придётся, – возразил Андерс. – Если мы будем действовать умно. Договоры, союзы, торговля. Не война, а дипломатия.
Тсинай пошевелился. Все замолчали.
– Я слышу в твоих словах, молодой, – сказал он, обращаясь к Андерсу, – голос человека, который не видел, как умирают его дети. Я видел. Навахо видели. Чероки видели. Мы устали.
– Но если не расширяться, они придут сами, – упрямо сказал Андерс.
– Может быть. – Тсинай кивнул. – А может быть, нет. Мы не знаем. Мы знаем только, что сейчас у нас есть мир. Неделя, месяц, год. Мы можем растить детей, пасти овец, молиться. Этого мало?
Андерс открыл рот, чтобы возразить, но Кир поднял руку.
– Хватит.
Все замолчали. Кир обвёл их взглядом.
– Кайл прав в одном: мы не можем вечно сидеть в горах. Мир меняется. Но он не прав в другом: мы не можем завоёвывать мир. Мы не армия Уолса. Мы не идеологи Мельникова. Мы – люди, которые хотят жить на своей земле.
Он помолчал.
– Наша стратегия – нейтралитет и сохранение того, что есть. Максимум – мягкая экспансия на территории, где живут индейские племена, которые сами хотят к нам присоединиться. Пуэбло в Нью-Мексико. Апачи. Если они захотят – мы примем. Если нет – не будем навязываться.
– А если они захотят, а Уолс или красные будут против? – спросила Сесилия.
– Тогда будем договариваться. Как всегда.
Андерс хотел возразить, но встретил взгляд Кира и осекся.
– Ты хочешь сказать что-то ещё, Кайл? – тихо спросил Кир.
– Нет, вождь. – Андерс опустил глаза. – Я услышал.
– Хорошо.
Кир встал. Совещание было окончено.
Они расходились молча. Цосие вышел первым. За ним – Нанабах, Сесилия, Харпер. Тсинай задержался, положил руку на плечо Кира и вышел.
Кайл Андерс уходил последним. У двери он остановился, обернулся.
– Вождь...
– Да?
– Я понимаю ваши слова. Правда. Но если мы не будем расти – нас сожрут. Это не теория. Это жизнь.
Кир смотрел на него долго. Очень долго.
– Иди, Кайл. Подумай.
Андерс вышел.
Кир остался один. Он смотрел на карту, на флажки, на зелёное пятно Конфедерации, зажатое между красным Востоком и синим Западом.
В голове крутились слова Андерса.
«Если не будем расти – нас сожрут».
Тсинай говорил другое: «Мы устали».
Кто прав?
Он не знал. И это было самое страшное.
Через час в комнату заглянул Харпер.
– Не спишь?
– Нет.
– Я так и думал. – Харпер вошёл, сел на край стола. – Этот Кайл... он тебя задел.
– Он прав. И не прав одновременно.
– Как всегда в политике. – Харпер усмехнулся. – Знаешь, что я думаю? Мы выживем, если будем делать то, что умеем лучше всего – ждать. Они перегрызутся. Обязательно перегрызутся. А мы будем здесь. С горами. С ураном. С терпением.
– А если нет?
– Если нет... – Харпер пожал плечами. – Тогда мы умрём. Но умрём на своей земле. Это уже победа.
Кир кивнул.
– Иди спать, Харпер.
– А ты?
– Посижу ещё.
Харпер ушёл.
Кир остался один.
За окном выл ветер. Где-то в каньоне кричала сова.
Он смотрел на карту и думал.
Думал о том, что выбор никогда не бывает простым.
Особенно когда от него зависит жизнь твоего народа.
За окнами лил дождь. Тот самый филадельфийский, моросящий, въедливый, который, казалось, проникал даже сквозь стены. Вода стекала по закопчённым фасадам, смывая копоть пожаров, но не память о них.
В конференц-зале, где когда-то заседали корпоративные советы Мартина, теперь стоял длинный стол, покрытый зелёным сукном. Над столом – портрет Ленина и карта бывших Корпоративных Штатов, исчерченная красными линиями новых административных границ.
За столом сидели пятеро.
Товарищ Громов – первый секретарь Средне-Атлантического окружного комитета. Пятьдесят пять лет, бывший парторг на автомобильном заводе в Детройте, выдвиженец Мельникова. Лицо тяжёлое, скуластое, в выцветшей гимнастёрке без знаков различия.
Товарищ Вайсман – глава комиссии по экономическому восстановлению. Худой, очкастый, бывший профессор экономики из Пенсильванского университета, «перековавшийся» в первые недели после падения Филадельфии.
Товарищ Ковальски – начальник местного управления НКАШ. Молчаливый, с лицом, не выражающим эмоций. Из бывших сотрудников ФБР, перешедших на сторону красных.
Товарищ Дэвис – секретарь по идеологии. Чернокожий, лет сорока, из низовых активистов, поднявшийся во время войны. Говорил редко, но весомо.
Товарищ Соколова – глава комитета по социальному обеспечению. Женщина лет сорока пяти, с усталыми глазами и руками, привыкшими к работе, а не к бумагам. Бывшая медсестра, организовавшая госпиталь в подвале во время штурма.
Громов открыл заседание.
– Товарищи, у нас три вопроса. Первый – борьба с наследием фашизма на бывших территориях КША. Второй – переустройство корпоративистской экономики. Третий – помощь гражданскому населению. Начнём с первого.
Он кивнул Вайсману.
– Докладывай.
Вайсман поправил очки, развернул папку.
– За прошедшие полгода мы провели первичную фильтрацию в тридцати семи крупных городах бывшей КША. Выявлено и изолировано около пятнадцати тысяч активных членов корпоративных структур, включая управленцев, пропагандистов и сотрудников КНБ.
– Много, – заметил Громов.
– Много, – согласился Вайсман. – Но проблема не в них. Проблема в том, что корпоративизм был не просто политикой. Это была система, пронизывающая всю жизнь. Профсоюзы, превращённые в корпоративные гильдии. Школы, где детей учили, что «органическая демократия» – это хорошо. Газеты, радио, плакаты. Всё это пропитано их идеями.
– И что ты предлагаешь? – спросил Дэвис. – Перевоспитывать всех?
– А ты предлагаешь расстрелять? – усмехнулся Вайсман.
– Хватит, – оборвал Громов. – Ковальски, что у тебя?
Ковальски поднял глаза.
– Сеть КНБ была разрушена. Но её осколки до сих пор активны. Мы ловим курьеров, перехватываем шифровки. Хорриган ушёл к индейцам, но часть его людей осталась. Они не воюют, но и не сдаются. Просто ждут.
– Чего ждут?
– Когда мы ошибёмся.
Громов потёр переносицу.
– Ладно. С идеологической обработкой будем работать через школы и газеты. Вайсман, готовь программу перевоспитания. Не жёстко, но системно. Ковальски – продолжай наблюдение. Если кто-то из бывших согласится сотрудничать – используй.
– Второй вопрос, – продолжил он. – Экономика.
Вайсман оживился.
– Самое интересное. Корпоративизм Мартина – это не просто фашизм. Это была довольно эффективная система управления промышленностью. Они сохранили заводы, наладили снабжение, даже что-то производили.
– И что? – нахмурился Громов. – Ты предлагаешь её сохранить?
– Я предлагаю использовать то, что работает. Заводы принадлежали корпорациям? Теперь они принадлежат народу. Управляли ими корпоративные советы? Мы можем создать рабочие советы. По сути, это просто смена вывески.
– А рабочие? – спросила Соколова. – Они поймут?
– Если у них будет работа и паёк – поймут, – усмехнулся Вайсман. – Им не важно, как называется система. Им важно, чтобы завод работал и платил.
Дэвис покачал головой.
– Это опасно. Если мы оставим структуры Мартина, мы оставим и его идеи. Рано или поздно они прорастут снова.
– А если мы их сломаем, – возразил Вайсман, – заводы встанут. Люди останутся без работы. И тогда они точно вспомнят, как хорошо было при Мартине.
Громов молчал. Потом посмотрел на Соколову.
– Что по третьему вопросу?
Соколова вздохнула.
– Население в ужасном состоянии. Голод, болезни, разруха. Мы раздаём пайки, но их не хватает. Дети умирают от истощения. Старики – от того, что не могут получить лекарства.
– Что нужно?
– Всё. Еда, медикаменты, топливо, тёплая одежда. Зима будет тяжёлой.
Громов постучал пальцем по столу.
– Мы получим помощь из центра. Но не быстро. Вайсман, твоя задача – наладить производство. Любых товаров. Хоть консервов, хоть тряпок. Дэвис – мобилизуй комсомольцев на помощь старикам и детям. Ковальски – смотри, чтобы мародёры не разворовали то, что есть.
Он обвёл взглядом собравшихся.
– Товарищи, мы победили в войне. Но война не кончена. Теперь мы должны победить в мире. А это труднее.
В дверь постучали. Вошёл помощник, шепнул что-то Громову на ухо.
Громов кивнул.
– Товарищи, у нас гости. Из центра. Из Москвы.
Все переглянулись.
– Пусть войдут.
В комнату вошли двое. Первый – в штатском, с лицом, которое невозможно запомнить. Второй – в форме, с нашивками советника.
– Товарищи, – сказал первый, оглядывая комнату, – мы пришли помочь. Советским опытом. Советами. Ресурсами.
Громов смотрел на них без улыбки.
– Спасибо, товарищи. Мы рады помощи. Но сначала – помогите нам накормить детей. Потом будем говорить об опыте.
Первый улыбнулся. Улыбка была нехорошей.
– Конечно, товарищ. Конечно.
После ухода гостей заседание продолжилось.
– Что думаете? – спросил Громов.
– Они будут нас учить, – буркнул Ковальски. – Как жить.
– Им не всё равно? – спросила Соколова.
– Не всё равно, – ответил Дэвис. – Но они хотят, чтобы мы были их учениками. А мы уже не дети.
Громов усмехнулся.
– Мы никогда и не были детьми. Ладно, работаем. Вайсман – готовь план. Дэвис – идеологию. Ковальски – безопасность. Соколова – список самого необходимого.
Он встал.
– Заседание окончено. Всем спасибо.
Они расходились молча. Каждый думал о своём. За окном всё так же лил дождь. Филадельфия ждала новой жизни. Или возвращения старой.
Воздух здесь был тяжёлым – пахло угольной пылью, сыростью, машинным маслом и людьми, которые давно не мылись в бане. Стены, подпёртые старыми шпалами, хранили эхо шагов нескольких поколений шахтёров. Теперь здесь стучали не кирки, а пишущие машинки.
В самом глубоком зале, где когда-то стояли углесосы, теперь разместился «политический отдел». Сколоченный из досок стол, несколько ящиков вместо стульев, портрет Мартина на стене (нарисованный углём на куске фанеры), и с десяток человек, сидящих в полукруге.
За столом – Калеб Джонс. Усталый, но собранный, в полевой куртке, с книгой в руках.
Рядом с ним – Уилсон, его заместитель, старый шахтёр, который теперь заведует «хозяйством» и «идеологией» по совместительству.
Остальные – командиры отрядов, связные, пара молодых парней, которые пришли сюда недавно, и один седой старик в очках с толстыми стёклами – бывший профессор философии из Университета Западной Вирджинии, по кличке «Книжник».
Калеб открыл собрание.
– У нас проблемы, – сказал он без предисловий. – Патронов мало. Еды мало. Людей, которые хотят воевать, много, но обучать их некому. Красные прочёсывают горы. Уоллес на юге держится, но ему не до нас. Кир далеко.
Он обвёл взглядом присутствующих.
– И при всём при этом, я хочу поговорить не о патронах. Я хочу поговорить о том, зачем мы вообще здесь.
Уилсон кивнул.
– Давно пора, капитан. А то молодые приходят, спрашивают: «За что воюем?» А я им про Мартина, про Новую Америку, про корпоративизм. А они глазами хлопают.
Один из молодых, долговязый парень лет девятнадцати, поднял руку.
– Товарищ командир, а что такое корпоративизм? Ну, простыми словами?
Калеб посмотрел на «Книжника». Тот поправил очки.
– Если совсем просто, – начал профессор, – это когда общество организовано не по партийному или территориальному принципу, а по профессиональному и этническому. Представьте: докеры – одна корпорация, шахтёры – другая, фермеры – третья. Они сами решают свои внутренние вопросы, а государство координирует их между собой.
– А это не то же самое, что у Уолса? – спросил другой молодой, коренастый, с короткой стрижкой.
– Нет, – твёрдо сказал Калеб. – У Уолса – раса. У Мартина – труд и земля. Разница есть.
– А у красных? – не унимался парень.
– У красных – класс. Пролетариат, диктатура и всё такое. – «Книжник» махнул рукой. – Тоже не то.
Уилсон вздохнул.
– Проблема в том, ребята, что мы уже почти год воюем, а многие из вас даже не читали того, за что умираете.
Он вытащил из-под стола стопку тонких брошюр, перетянутых бечёвкой.
– Вот. «Американское Возрождение». Труды Мартина. Читать обязательно. Кому неграмотные – будем читать вслух по вечерам.
Калеб кивнул.
– Это не прихоть, братцы. Если мы не знаем, за что воюем, мы ничем не отличаемся от бандитов. А мы – не бандиты. Мы – последние солдаты Американской Мечты.
В зале повисла тишина. Кто-то кашлянул. Кто-то заёрзал на ящике.
– Товарищ капитан, – подал голос пожилой мужчина с нашивками сержанта. – А как же дисциплина? Молодёжь хорошая, боевая, но иногда... ну, сами понимаете. В самоволки бегают. Водку находят.
Калеб усмехнулся.
– Наказывать будем. Но не как красные – расстрелами. У нас суд партийный. Если провинился – объясним. Если не поймёт – исключим. Если предаст – тогда да, тогда по законам войны.
– А если он просто устал? – спросил молодой долговязый.
Калеб посмотрел на него долгим взглядом.
– Мы все устали. Но усталость – не повод предавать тех, кто рядом.
В дверь постучали. Вошёл связной, весь в грязи, запыхавшийся.
– Товарищ капитан, красные в трёх милях. Прочёсывают лес. Думаю, завтра будут здесь.
Калеб встал.
– Всем приготовиться. Собрание закончим, когда отобьёмся.
Люди зашевелились, начали расходиться. Но Калеб поднял руку.
– Погодите. Одно сказать хочу.
Все замерли.
– Вы – последние. Последние, кто помнит, за что Мартин отдал жизнь. Последние, кто верит, что можно жить по-человечески. Если мы сдохнем – никто не вспомнит. Поэтому мы должны выжить. Не ради себя. Ради него.
Он кивнул на портрет Мартина, нарисованный углём.
– А теперь – по местам.
Люди разошлись.
Калеб остался один. Сел за стол, достал потрёпанную книгу Мартина, открыл на заложенной странице.
«Подлинная свобода – это не право делать что угодно. Это право жить среди своих, говорить на своём языке, работать на своей земле, подчиняться законам, которые ты признаёшь, потому что они вырастают из своей общины, а не спускаются сверху».
Он закрыл книгу, спрятал во внутренний карман куртки.
Где-то далеко, в горах, застучали выстрелы.
Война продолжалась.
Но идеи – жили.
Через час, в другом зале шахты, собралась небольшая группа молодых парней. Один из них, тот самый долговязый, держал в руках брошюру.
– Слушай, Томми, – сказал он своему соседу. – А ты это читал?
– Не, не умею я быстро. Медленно читаю.
– Давай вместе. Тут про корпорации написано. Про то, что каждый человек – часть чего-то большого.
– Как в церкви?
– Типа того. Только без попа.
Они углубились в чтение. Где-то наверху рвались гранаты. Здесь, внизу, рождалась новая вера.
А можно что-то подобное про Ось сопротивления Уоллеса и Общество Джона Берча. Ну ещё реквестирую интерлюдию про банду сатанистов которая собралась из нескольких групп мародеров и подчинила себе в зоне распада целый округ.
>банду сатанистов
Ну наконец-то давно заготовленная банда сатанистов с закосом под Орден девяти углов вылезет, давно уже держу наготове.
Церковь была старой, довоенной, с облупившейся белой краской и покосившимся крестом на крыше. Внутри пахло деревом, потом и жжёным порохом. Скамьи давно вынесли, вместо них поставили длинные столы, заваленные картами, оружием и листовками.
На стене, там, где когда-то висело распятие, теперь красовался флаг Конфедерации. Рядом – портрет Джорджа Уоллеса в рамке, с траурной лентой (он был жив, но кто-то из местных уже считал его мучеником).
За столом сидели семеро.
Полковник Джек Харрисон – командир местного ополчения, пятидесяти лет, с лицом, вырезанным из дуба. Ветеран Вьетнама, фермер, баптист. Говорил редко, но когда говорил – слушали.
Преподобный Билли Рэй Стоун – пастор, пятидесяти пяти лет, с Библией в одной руке и револьвером в другой. Духовный лидер округа. Его проповеди собирали толпы.
Майор Томми Ли Уокер – командир отряда «Лесные братья», тридцати двух лет, с горящими глазами. Считал, что красных надо не просто убивать, а искоренять.
Доктор Сара Беннет – единственная женщина за столом. Тридцать восемь лет, бывший хирург из Бирмингема, теперь начальник госпиталя и глава женского комитета помощи. Говорила тихо, но все замолкали, когда она открывала рот.
Старик Джедедайя «Джед» Макклейн – семьдесят лет, ветеран Кореи, старейшина местного отделения Общества Джона Бёрча. Сморщенный, с трубкой, с глазами, которые видели слишком много.
Капитан Роберт Ли (тёзка) – командир взвода, двадцать восемь лет, выпускник военного училища, перешедший на сторону Уоллеса после падения КША.
И Эрл Томпсон – глава местной ячейки Ку-клукс-клана. Пятидесяти двух лет, в белой рубашке, с тяжёлым взглядом. Его здесь не любили, но уважали – у него были люди и оружие.
Харрисон открыл собрание.
– Итак, джентльмены... и леди, – кивнул он Саре. – Ситуация на юге хуже некуда. Красные жмут со всех сторон. У них танки, авиация, химия. У нас – винтовки и вера.
– И Господь, – вставил преподобный Билли Рэй.
– И Господь, – согласился Харрисон. – Но Господь, как вы знаете, помогает тем, кто помогает себе сам.
Томми Ли подался вперёд.
– Надо бить их в тылу. Взрывать мосты, резать связь, охотиться на комиссаров. Они боятся этого больше всего.
– Боятся, – кивнул Харрисон. – Но у них есть люди. Много людей. Мы их режем, они присылают новых.
– Значит, надо резать больше, – отрезал Томми Ли.
Сара вздохнула.
– Томми, мы и так режем. Но раненых всё больше. Медикаментов нет. Хирургов нет. Я уже оперирую на полу, при свечах.
Старик Джед выпустил клуб дыма.
– Я помню, как в Корее... тоже было тяжело. Но там мы знали, за что воюем. А здесь? Мы воюем за то, чтобы вернуть старую Америку. А какой она была? Гнилой, продажной, либеральной. Может, пусть всё сгорит к чёрту?
– Не кощунствуй, старик, – осадил его преподобный Билли Рэй. – Америка – град на холме. Грехи её велики, но покаяние возможно.
– А если не покаются?
– Тогда гореть им в аду.
Эрл Томпсон заговорил впервые. Голос у него был низкий, скрипучий, как несмазанная дверь.
– Вы тут всё про Америку, про Господа, про идеи. А я скажу просто: у нас есть враг. У него нет цвета кожи, нет веры, нет совести. Он хочет нас уничтожить. Мы должны уничтожить его первыми. Любыми средствами.
– Любыми? – переспросила Сара.
– Любыми.
Капитан Роберт Ли покачал головой.
– Если мы будем использовать любые средства, мы ничем не отличимся от них. У них – химия, у нас – террор. Где граница?
– Граница там, где выживание, – отрезал Эрл. – Ты, мальчик, книжек начитался.
– Хватит, – оборвал Харрисон. – Мы не для того собрались, чтобы спорить о методах. Мы собрались, чтобы решить, что делать дальше.
Он развернул карту.
– Красные наступают с севера. У них три колонны. Одна идёт на Бирмингем, вторая – на Монтгомери, третья – на Мобил. Если они возьмут Мобил, мы потеряем выход к морю.
– Значит, надо защищать Мобил, – сказал Томми Ли.
– Чем? – Харрисон покачал головой. – У нас там две сотни ополченцев против дивизии.
– Значит, надо ударить по ним в другом месте. Отвлечь.
– Куда?
– По их тылам. По складам. По штабам.
Капитан Роберт Ли подался вперёд.
– Я знаю, где у них штаб. В старом университете в Таскалузе. Там сидит комиссар со своей охраной. Если его убрать...
– Уберём, – кивнул Томми Ли. – Я сам пойду.
– Погодите, – вмешалась Сара. – А что с гражданскими? В Таскалузе полно наших людей. Если вы устроите там заварушку, красные начнут зачистку. Они же не разбирают, кто свой, кто чужой.
– Значит, их надо вывести, – сказал Харрисон.
– Куда? – Сара развела руками. – У нас нет транспорта, нет еды, нет мест для беженцев.
– Значит, не выводить, – тихо сказал Эрл. – Значит, принять, что кто-то погибнет.
Все замолчали.
Преподобный Билли Рэй встал, подошёл к стене, снял распятие, повесил его обратно над картой.
– Дети мои, – сказал он. – Я скажу вам то, что говорю каждое воскресенье. Война – это грех. Но иногда грех неизбежен. Мы должны защищать свои дома, свои семьи, свою веру. И если для этого надо пожертвовать немногими, чтобы спасти многих – значит, так тому и быть.
Он повернулся к карте.
– Удар по Таскалузе – правильное решение. Но мы должны сделать так, чтобы красные думали, что мы ударим в другом месте. Отвлечь их. А потом – ударить.
– Где отвлекать? – спросил Харрисон.
– В Бирмингеме. Устроим там шум. Подожжём склады. Взорвём пару мостов. Пусть думают, что мы готовим большое наступление.
– А кто пойдёт на Таскалузу?
– Я пойду, – снова сказал Томми Ли. – Возьму двадцать человек. Лучших.
– Я дам вам взрывчатку, – кивнул Эрл. – У меня есть запасы.
Сара вздохнула.
– Я подготовлю медикаменты. На всякий случай.
Харрисон посмотрел на карту, на лица, на крест над картой.
– Значит, решено. Удар по Таскалузе. Отвлекающий манёвр в Бирмингеме. Всем готовиться. Время – через три дня.
Он встал.
– Джентльмены... и леди. Мы воюем не за себя. Мы воюем за наших детей. За то, чтобы они не жили под красной диктатурой. За то, чтобы они могли молиться тому, чему хотят, и говорить то, что думают.
– За это стоит умереть, – сказал преподобный Билли Рэй.
– За это стоит жить, – поправила Сара.
Собрание закончилось.
Они расходились молча. Каждый думал о своём.
Томми Ли уже мысленно шёл по коридорам университета, сжимая в руках гранату.
Сара считала раненых, которых придётся принять после операции.
Эрл думал о взрывчатке.
Старик Джед – о Корее.
А преподобный Билли Рэй, оставшись один, встал на колени перед картой и начал молиться.
– Господи, прости нам грехи наши. Господи, направь пули наши. Господи, спаси Америку. Аминь.
Где-то вдалеке завыла сирена.
Война продолжалась.
Здание было странным для этих мест – трёхэтажный особняк из красного кирпича, с колоннами и широкой верандой. До войны здесь отдыхали профсоюзные боссы из Чикаго. Теперь на веранде стояли пулемёты, а в подвалах оборудовали склад оружия.
Внутри пахло кожей, полиролью для мебели и жжёным порохом. На стенах – портреты отцов-основателей, генералов Конфедерации и, конечно, самого Джона Бёрча – миссионера, убитого коммунистами в Китае, чьё имя стало знаменем.
За длинным столом в бывшем банкетном зале сидели шестеро.
Генерал Кальвин Уорд – командующий вооружёнными силами Общества. Шестьдесят лет, отставной полковник, воевал в Корее и Вьетнаме. Сухой, подтянутый, с лицом, которое не меняло выражения даже под огнём.
Доктор Эзра Кляйн – главный идеолог. Пятидесяти пяти лет, бывший профессор политологии, уволенный за «чрезмерный антикоммунизм» ещё в шестидесятые. Носил очки в роговой оправе и говорил так, будто читал лекцию.
Майор Фрэнк Харпер (однофамилец) – командир разведки. Сорок пять лет, бывший сотрудник АНБ, ушедший в подполье после того, как красные начали охоту на бывших федералов.
Сестра Маргарет Энн – пятидесяти лет, бывшая монахиня, а ныне глава медицинской службы и, по совместительству, духовный наставник. Носила простой тёмный костюм и неизменный крест на груди.
Полковник Джебедайя «Джеб» Стоун – пятидесяти восьми лет, командир «Лесных рейнджеров», лучшего боевого подразделения Общества. Говорил редко, стрелял метко.
И Уильям «Билл» Томпсон – тридцати двух лет, представитель молодого поколения, командир отряда, только что вернувшийся с удачной операции.
Генерал Уорд открыл совещание.
– Итак, джентльмены... и леди, – кивнул он сестре Маргарет. – Докладывайте.
Билл Томпсон подался вперёд.
– Операция прошла успешно. Мы уничтожили склад горючего под Литл-Роком. Красные теперь не смогут заправить свою технику на северном направлении минимум месяц.
– Потери? – спросил генерал.
– Двое легкораненых. Один – тяжело. Его уже отправили к сестре Маргарет.
Сестра Маргарет кивнула.
– Выживет. Но в строй вернётся не скоро.
– Хорошая работа, Билл, – генерал сделал пометку в блокноте. – Что по разведке, Фрэнк?
Майор Харпер развернул карту.
– Красные стягивают силы к Миссисипи. Готовятся к большому наступлению. У них есть информация, что Уоллес собирается ударить по Мемфису.
– Ударит? – спросил полковник Стоун.
– Если у него хватит людей. А у него не хватит.
Доктор Кляйн поправил очки.
– Вопрос не в людях. Вопрос в стратегии. Уоллес тратит силы на то, чтобы удержать то, что уже имеет. А надо наступать. Надо бить, пока красные не опомнились.
– Легко говорить, – усмехнулся полковник Стоун. – А где брать людей? Где брать танки? Где брать самолёты?
– У союзников, – твёрдо сказал Кляйн. – У ЦРУ. У европейских правых. У калифорнийцев, в конце концов.
– Калифорнийцы – фашисты, – отрезал Билл.
– А мы – кто? – Кляйн поднял бровь. – Мы – антикоммунисты. У нас общий враг. Всё остальное – детали.
Генерал Уорд поднял руку.
– Спокойно. Мы не будем обсуждать союзы. Мы будем обсуждать факты.
Он посмотрел на доктора Кляйна.
– Что с новыми добровольцами?
– Идут. Медленно, но идут. После того, как красные применили химию в Теннесси, люди поняли, что с ними нельзя договориться.
– А с МК-Ультра? – спросил майор Харпер. – Есть новости?
Кляйн помрачнел.
– Мы знаем, что они есть. Мы знаем, что они работают. Но где – не знаем. Это как охота на призраков.
– Призраков можно убить серебром, – усмехнулся полковник Стоун. – Если найти.
Сестра Маргарет покачала головой.
– Вы всё про войну, про оружие, про врагов. А я вам скажу: люди устали. Наши люди. Они хотят не воевать, а жить. Хотят, чтобы их дети не боялись. Если мы не дадим им надежду, они уйдут к Киру. Или к этим... фанатикам из Небраски.
– Кир – индеец, – буркнул Билл. – Он не наш.
– Он даёт людям землю и покой, – возразила сестра Маргарет. – А мы даём им только войну.
Генерал Уорд молчал долго. Потом заговорил.
– Сестра Маргарет права. Мы не можем воевать вечно. Нам нужно что-то, ради чего люди будут сражаться. Не против, а за.
– За что? – спросил Билл.
– За Америку. Настоящую. Такую, какой она была до всего этого кошмара.
– Такой не было, – тихо сказал полковник Стоун. – И не будет.
– Будет. Если мы победим.
В комнате повисла тишина.
Потом майор Харпер заговорил снова.
– Есть ещё одна новость. Наши люди в Миссури сообщают, что к ним приходили... странные. Говорили, что от «Анклава». Предлагали сотрудничество.
– Анклав? – переспросил генерал. – Это те, кто в бункере?
– Они. Говорят, у них есть бомбы. И информация. И люди.
– И чего они хотят?
– Чтобы мы работали на них. Сливали информацию, давали убежище, помогали с логистикой. В обмен – защита и ресурсы.
Генерал Уорд посмотрел на доктора Кляйна.
– Что думаешь?
– Думаю, что мы не можем доверять никому. Особенно тем, кто сидит в бункере и ждёт, пока другие перебьют друг друга.
– А если они действительно могут помочь?
– Могут. Но цена будет высока.
Билл подался вперёд.
– Мы не для того выжили, чтобы стать чьими-то марионетками. Мы – Общество Джона Бёрча. Мы сами решаем свою судьбу.
– Решаем, – кивнул генерал. – Но иногда приходится выбирать между плохим и очень плохим.
Он встал.
– Объявляю перерыв. Через час продолжим. Подумайте над тем, что услышали.
Люди начали расходиться.
Сестра Маргарет задержалась у стола.
– Генерал, – сказала она тихо. – Вы верите, что мы победим?
Уорд посмотрел на неё долго.
– Я верю, что мы должны пытаться. Всё остальное – не в нашей власти.
Она кивнула и вышла.
Генерал остался один. Он подошёл к окну, за которым темнели леса Арканзаса.
Где-то там, в темноте, ждали враги. И друзья. И те, кого ещё предстояло узнать.
— Джон Бёрч, – тихо сказал он. – Ты знал, на что идёшь. Мы тоже знаем.
Он повернулся к карте.
Война продолжалась.
I. ПОДЪЕЗД
Лес кончился внезапно. Дорога, если это можно было назвать дорогой, упиралась в ржавые ворота, на которых висели три человеческих черепа. Рядом – табличка, наспех написанная кровью: «Вход только для избранных. Остальным – смерть».
Грузовик с помятым кузовом и пятнами на бортах, которые лучше не рассматривать, остановился перед воротами. Из кабины вылез человек в длинном чёрном плаще, несмотря на жару. Лицо скрывал капюшон.
Из кузова выпрыгнули ещё пятеро. Такие же чёрные, молчаливые, с автоматами и ножами.
Ворота открылись сами. Или показалось.
За ними начинался округ, который когда-то назывался *. Теперь его называли просто – Черный Угол.
II. ГОРОДОК
Центр городка, бывшее шахтёрское поселение, теперь выглядел как декорация к фильму ужасов. На главной площади горел костёр – огромный, выше человеческого роста. Вокруг костра – деревянные столбы с привязанными к ним людьми. Некоторые ещё дёргались.
На ступенях здания суда стоял трон. Самодельный, из черепов и костей, обитый красным бархатом. На троне сидел человек.
Альфа.
Никто не знал его настоящего имени. Говорили, что раньше он был профессором философии, потом – лидером сатанинского культа в Калифорнии, потом – бежал от чисток Мэнсона и собрал здесь, в горах, свою армию.
Ему было около пятидесяти. Длинные седые волосы, чёрная борода, глаза, в которых не было ничего, кроме холода. На шее – перевёрнутый крест, на пальцах – кольца с черепами. Одет в длинную чёрную мантию, расшитую рунами.
Рядом с ним – его «апостолы».
Вервольф – здоровенный детина с татуировками на лице, начальник охраны. До войны – байкер, потом – наёмный убийца.
Лилит – тощая блондинка с пустыми глазами, «пророчица». Говорили, что она видит будущее в пламени костров.
Магистр – бывший офицер, перешедший на сторону культа, командовал боевиками.
И Крук – горбатый старик, который заведовал «ритуалами» и, по слухам, лично приносил жертвы.
Альфа поднял руку. Люди на площади замерли.
– Сегодня, – сказал он голосом, который, казалось, шёл из самой преисподней, – сегодня мы приветствуем новых братьев.
Он указал на группу в чёрных плащах, только что въехавшую в город.
– Они пришли к нам из далёких земель. Они принесли с собой весть о том, что наш орден растёт. Что наша тень покрывает всё новые земли.
Чёрные поклонились.
– Но сначала, – Альфа встал, – сначала мы должны завершить начатое.
Он указал на одного из привязанных к столбу – молодого парня, который уже не дёргался, только мелко дрожал.
– Этот человек пытался сбежать. Он думал, что может предать нас и уйти к красным. Вы знаете, что бывает с предателями.
Толпа загудела.
– Огонь! – закричал кто-то.
– Огонь! – подхватили другие.
Альфа кивнул. Крук подошёл к костру, взял факел, поднёс к столбу.
Парень закричал.
Толпа взревела.
III. РИТУАЛ
Когда крики стихли и костёр догорел, Альфа пригласил новых братьев в здание суда.
Внутри было прохладно и темно. Стены увешаны чёрными знамёнами с перевёрнутыми пентаграммами. В центре зала – алтарь, на котором лежала раскрытая Библия, но текст был залит кровью.
Альфа сел на трон. Новые сели на скамьи перед ним.
– Рассказывайте, – приказал он.
Старший из чёрных снял капюшон. Под ним оказалось лицо человека лет сорока, с глубокими шрамами на щеках.
– Мы пришли из Огайо. Там тоже есть наши. Мы контролируем три округа. Красные туда не суются – боятся.
– Чего боятся?
– Нас. Слухов. Мы пустили слух, что в наших лесах водятся демоны. И красные верят.
Альфа усмехнулся.
– Верят. Хорошо. А оружие?
– Есть. Автоматы, гранаты, немного взрывчатки. Но нам нужно больше. И люди нужны.
– Люди будут. Беженцы идут каждый день. Выбирайте тех, кто сломлен. Остальных... ну, вы знаете.
– Знаем.
Лилит, сидевшая у ног Альфы, вдруг заговорила. Голос её был тихим, но все замолчали.
– Я вижу... вижу пламя. Много пламени. Оно идёт с востока. Красные горят. Но и мы горим. Великая жертва близится.
Альфа наклонился к ней.
– Кто принесёт жертву?
– Тот, кто носит венец. Тот, кто правит этим миром. Но не здесь. Там, где вода встречается с огнём.
Никто не понял, но все сделали вид, что поняли.
Вервольф налил вина в череп, подал Альфе. Тот отпил, передал дальше.
– Пейте, братья. Пейте кровь этого мира. Скоро она вся будет нашей.
Они пили.
За окнами догорал костёр. Где-то кричала женщина.
Война продолжалась. Но здесь, в Чёрном Углу, она была лишь фоном для чего-то более древнего и страшного.
IV. УТРО
На рассвете новые братья уехали. Увезли с собой оружие, припасы и обещание, что их округа станут частью Чёрного Угла.
Альфа стоял на балконе здания суда и смотрел, как грузовик исчезает в утреннем тумане.
Рядом стояла Лилит.
– Ты видел? – спросила она.
– Видел. Они вернутся.
– Не все.
– Знаю. Но те, кто вернутся, будут сильнее.
Она взяла его за руку.
– А что, если красные действительно придут?
– Пусть приходят. У нас есть чем их встретить.
– У них танки.
– А у нас – вера. Настоящая вера. Не та, что у этих... фанатиков из Небраски. Наша вера – в силу, в кровь, в тьму. Она сильнее.
Она посмотрела на него.
– Ты правда веришь в это?
Он усмехнулся. Впервые за всё время – усмехнулся.
– Я верю в то, что люди хотят верить. А я даю им то, что они хотят. Остальное – детали.
Они стояли молча, глядя на просыпающийся город.
Внизу, на площади, убирали обгоревшие останки.
Новый день начинался. Новые жертвы. Новая тьма.
За окнами лил холодный пустынный дождь. Редкое явление в этих краях, но когда он шёл, то заливал всё вокруг, превращая улицы в реки грязи. В доме пахло старыми книгами, разогретым супом и воском от свечей – электричество здесь давали с перебоями.
В гостиной, заставленной стульями и ящиками из-под патронов (другой мебели не было), собралось человек двадцать. Кто-то сидел, кто-то стоял у стен, кто-то пристроился на подоконнике.
Доктор Генри Уилсон, как всегда, стоял у импровизированной кафедры – старого комода, на котором лежали книги и стопка бумаг. Его седые волосы были аккуратно зачёсаны, очки в роговой оправе поблёскивали в свете керосиновой лампы.
– Итак, – начал он, – сегодня мы обсуждаем один из ключевых текстов Мартина – его статью «Органическая демократия и корпоративное представительство», написанную в сентябре 1972 года.
Марта Голдман, сидевшая в углу с неизменным блокнотом, кивнула. Рядом с ней – Томас Кейн, однорукий ветеран, слушавший с каменным лицом. Напротив – несколько молодых навахо, среди которых выделялся Сэмюэл Бегай, и пара белых поселенцев.
– Мартин писал, – продолжал Уилсон, – что истинная демократия невозможна в обществе атомизированных индивидов. Человек должен быть укоренён в своей общине, в своём ремесле, в своей земле. Корпорации – не бюрократические монстры, а живые организмы, через которые люди участвуют в управлении.
– А почему это не сработало? – спросил один из молодых навахо.
– Хороший вопрос, – Уилсон снял очки, протёр их. – Это не сработало потому, что Мартин строил государство в условиях войны. У него не было времени. Ему приходилось выбирать между идеалом и необходимостью. И он часто выбирал необходимость.
– Как Кир, – вставил Сэмюэл.
Уилсон улыбнулся.
– Да. Как Кир. Только Кир строит в мире, а Мартин строил в аду. Разница есть.
– Но идеи остались, – подала голос Марта. – И мы здесь, чтобы их сохранить.
– Сохранить – да, – кивнул Уилсон. – Но не законсервировать. Мы должны понять, почему они потерпели неудачу, чтобы когда-нибудь, если представится chance...
– Шанс, – поправил кто-то.
– Шанс, да. Чтобы когда-нибудь шанс не был упущен.
Дискуссия продолжалась ещё час. Спорили о корпоративном представительстве, об этнических автономиях, о роли армии в государстве. Кейн рассказывал, как это выглядело на практике – в окопах под Балтимором. Молодые слушали, затаив дыхание.
Когда собрание подошло к концу, Уилсон подвёл итог:
– Мы не знаем, что будет завтра. Красные сильны. Уолс силён. Кир держится чудом. Но идеи Мартина живы. Они живут здесь, – он прижал руку к груди, – и здесь, – указал на стопку книг. – И пока они живы, у нас есть будущее.
Люди зашевелились, начали расходиться.
Марта Голдман задержалась, собирая бумаги. Она уже собиралась уходить, когда в дверь постучали.
На пороге стоял молодой легионер. В кожаной безрукавке, с мокрыми от дождя волосами и знаком Легионов на левом рукаве. Лет двадцати пяти, с серьёзным лицом и внимательными глазами.
– Марта Голдман? – спросил он.
– Да.
– Меня зовут Кийаани. Я от Джонаса Кира.
Марта вздрогнула. Кир никогда не присылал к ним никого. Кружок существовал сам по себе, и все знали, что вождь не вмешивается, но и не мешает.
– Входи, – сказала она, отступая. – Ты промок. Согрейся.
Кийаани вошёл, оглядывая комнату, книги, портрет Мартина на стене.
– Я на минутку, – сказал он. – Вождь просил передать это лично вам.
Он достал из-за пазухи небольшой свёрток, аккуратно завёрнутый в кожу. Протянул Марте.
Она взяла, развернула. Внутри была стопка писем – старых, пожелтевших, перевязанных бечёвкой. Сверху – короткая записка от руки.
Почерк Кира. Твёрдый, спокойный.
«Марта. Эти письма я писал Дэвиду, когда уехал на Запад. Он сохранил их. После его смерти они попали ко мне. Думаю, им место у тебя. Там – наши мечты. Пусть живут. Кир».
Марта стояла, не в силах пошевелиться. Потом медленно развязала бечёвку.
Сверху лежало письмо, датированное октябрём 1972 года.
«Дэвид, здесь, в горах, я понял одну вещь. Мы всё время говорим о корпорациях, о представительстве, о государстве. А на самом деле всё проще. Люди хотят жить на своей земле, растить детей, молиться своим богам. Если мы сможем дать им это – мы победим. Если нет – проиграем, даже если возьмём Вашингтон. Твой друг, Джонас».
Рядом – ответ Мартина, написанный через неделю.
«Джонас, ты прав. Но порядок тоже нужен. Без него земля превращается в поле битвы всех против всех. Мы должны найти равновесие между свободой общин и силой государства. Если мы найдём его – построим Град на холме. Если нет – нас сожрут. Дэвид».
Марта смотрела на эти строки, и глаза её наполнялись слезами. Два человека, которые когда-то мечтали изменить мир. Один мёртв. Другой – вождь в горах, шлёт ей их письма.
Кийаани молча стоял у двери.
– Передай вождю, – сказала Марта, с трудом справляясь с голосом, – что мы сохраним их. И прочитаем. И запомним.
– Передам, – кивнул Кийаани.
Он повернулся, чтобы уйти, но остановился на пороге.
– Я тоже хочу почитать, – сказал он. – Когда-нибудь. Если можно.
Марта посмотрела на него. Молодой легионер, воин, но с глазами, в которых был интерес.
– Приходи, – сказала она. – В следующий вторник. Будем читать вслух.
Кийаани кивнул и исчез в дождливой ночи.
Марта осталась одна. Она села за стол, разложила письма перед собой.
Снаружи шумел дождь. В доме пахло старыми книгами и надеждой.
Где-то в каньоне Де-Шей Кир сидел у костра и смотрел на огонь.
Он знал, что письма доставлены. Знал, что Марта будет их хранить.
Знал, что это – единственное, что осталось от их с Мартином мечты.
И этого было достаточно.
Пока.
оп, подкорректируй данные, так как на территории Алабамы, по идее под контролем Уоллеса находится Anniston Army Depot (ANAD), который в 59ом году был основан и в целом армии Уоллеса ничего не стоит их расконсервировать, и по поводу общества Джона Берча, так как у них в Арканзасе находится Арсенал Пайн Блафф.
Кстати, оп, ещё один важный вопрос, что там с Джимом Джонсоном, который ещё руководил храмом народов? Он же съебался из сша только в 74м и то из-за того что за ним начало охоту ФБР. То есть он сейчас вполне может быть где-то в сша и среди коммунистов, учитывая взгляды которые он пропагандировал.
Окак, у тебя оказывается есть его контакты? Даже жаль немного, а то я все это время ждал че он там выкатит в ответ на мои действия
Древние масонские секреты, нацистам не понять...
В скором времени видимо выдам итоги хода и потыкаем так до финала.
на самом деле все это время в треде не было ни одного игрока а только оп и его шиза
Для контекста: недавно закончилось совещание Ордена, время действия конец ноября. Клинт Пирс глава магистрата Ордена, ответственен за разного рода переговоры еще со времен основания ЛАР. Бывший байкер Ангелов ада и ветеран Вьетнама, одет в пиджак, рубашку и брюки, но при этом все еще сохранил свою бороду и бандану с солнцезащитными очками.
Уолс, К.Пирс и Менсон сидят в каком-то кабинете в здании СБ. Уолс спрашивает у Менсона ну как получилось добыть файлы из Зоны 51, Менсон отвечает что да, К. Пирс спрашивает есть ли там что-нибудь про НЛО, Менсон делает паузу, Уолс и Пирс смотрят с предвкушением и надеждой, в комнате повисло напряжение. Менсон достает файлы из Зоны 51, кладет на стол и говорит Увы но ничего про НЛО там не было только беспилотники и истребители. К.Пирс разочарованный ругается матом, Уолс довольный говорит что К.Пинс проиграл спор и чтобы он теперь гнал свои сто баксов, К.Пирс достает деньги и с разочарованием но без злобы говорит "Да чтоб ты подавился этими деньгами" и кидает Уолсу деньги, тот их берет и довольной улыбкой считает их. Тут в разговор вступает Менсон и говорит что не так уж все и плохо, потому что теперь он потратит эти деньги на свидание с Суини а не пропьет как раньше. Уолс удивленно смотрит на Менсона и спрашивает когда он узнал, на что раздается смех К.Пирса и тот говорит что это было не так сложно понять, особенно когда их увидели вдвоем(Уолса и Суини) выходящими из комнаты Суини. Уолс с серьезным лицом спрашивает кто об этом знает еще как минимум Редклиф и Уильям Пирс и возможно кто-то из генералов. Уолс откидывается на спинку стула, тяжело вздыхает и говорит что им с Суини надо позаботится о конспирации, на что Менсон с улыбкой и иронично говорит что как раз на этот случай нашел целый бункер которого идеально подойдет для любовных утех Уолса и Суини. Уолс посылает нахуй К.Пирса и Менсона, после чего те начинают смеется а потом к ним присоединяется и сам Уолс. Спустя время Менсон говорит что роман с Суини может пойти на пользу Уолсу ,так как ему(Уолсу) тяжелее всего из-за ответственности за будущее целой страны. К.Пирс добавляет что с самого начала знал что закончится либо этим либо они(Уолс с Суини) просто задушили бы друг друга. Уолс в ответ говорит что оно само как то получилось, сначала он видел в ней всего лишь инструмент, потом товарища а сейчас уже любовницу. К.Пирс хлопает по плечу Уолса и говорит чтобы тот дорожил ей и добавляет: и не теряй тут голову из-за неё. Менсон одобрительно кивает, Уолс говорит что К.Пирс прав и что им еще америку нужно будет отвоевывать а потом и восстанавливать, романтикой можно будет заняться и между делом. Менсон наливает виски всем и говорит что слова Уолса звучат как тост, они чокаются стаканами пьют виски и ненадолго за столом повисает тишина. К.Пирс нарушает тишину и говорит что все таки жалко НЛО и пришельцев не существуют, а то после сливов МК Ультра у него даже появилась надежда на их существование. На что Уолс говорит что это добавило только проблем, потому что либо эти пришельцы были бы коммунистами как в Стар трек и пришли бы на помощь своим идеологическим товарищам, либо они тоже оказались бы расистами и посчитали бы ЛАР угрозой для их вида. На это К.Пирс замечает что они могли бы быть помощниками человечества на их пути к прогрессу, на что Уолс замечает что в таком бы случае эти пришельцы были бы либералами и тогда бы им точно настал бы пиздец. К.Пирс поворачивается в сторону Менсона и спрашивает у того что он думает про все это, на что менсон отвечает что на все воля судьбы, Уолс замечает что подобной манерой говорить загадками больше похож на вождя индейцев чем Кир, Менсон отвечает что Киру скорее всего не понравилось бы подобное сравнение, на что Уолс смеется и говорит что Менсон прав. Все троя снова выпивают по стакану виски, и тут Менсон говорит что вся эта история про МК Ультра у него вызывает беспокойство, как будто то что было в файлах как будто о чем то умолчали. Уолс смотрит на Менсона серьезным взглядом и говорит что тоже почувствовал что тут что-то неладное, как будто за всем этим стоит что-то большее. К.Пирс спрашивает у Уолса неужели у него опять открылась конспирологическая чуйка. На что Уолс отвечает что то что они писали в American worker, про евреев банкиров и заговор дип стейта на самом деле сухая политическая аналитика по сравнению со всей этой историей с МК Ультра, это намного круче всего того что они писали в American worker, и потом Уолс добавляет что их друзья из ЦРУ явно о чем то умалчивают
>кто об этом знает, на что ему отвечают что еще как минимум Редклиф и Уильям Пирс и возможно кто-то из генералов. Уолс откидывается на спинку стула, тяжело вздыхает и говорит что им с
Очепятка, оп. Не забудь подправить
Постмодернистский литературный проект, скоро опубликую бтв.
В комнате было накурено. Не сильно, но достаточно, чтобы понять — здесь сидят давно и не собираются расходиться. На столе — бутылка хорошего виски, три стакана и разбросанные бумаги.
Дэвид Уолс сидел в кожаном кресле, закинув ноги на стол. Очки-авиаторы сдвинуты на лоб, рубашка с закатанными рукавами, вид довольный, но с хитринкой.
Чарльз Мэнсон — напротив, в простой тёмной рубашке, с неизменным спокойствием на лице. Он вообще редко проявлял эмоции, но сегодня в уголках его губ пряталась лёгкая усмешка.
Клинт Пирс — третий в компании. Борода, бандана на голове, солнечные очки зачем-то надвинуты на глаза, хотя на улице давно стемнело. Пиджак дорогой, но сидит как-то небрежно — бывшего байкера не переделать. Он развалился на стуле и смотрел на Мэнсона с неподдельным интересом.
Уолс сделал глоток виски, поставил стакан на стол.
— Ну, Чарльз, — сказал он, — давай, не томи. Как там Зона 51? Добыли?
Мэнсон медленно кивнул. Потянулся к папке, лежавшей на столе, положил перед собой.
— Добыли.
Пирс подался вперёд. Глаза его за очками загорелись.
— Слушай, а там... ну, про НЛО? Тарелки, пришельцы, все дела?
Мэнсон сделал паузу. Длинную. Тягучую.
Уолс и Пирс замерли. В комнате повисло напряжение, которое можно было резать ножом.
— Увы, — сказал Мэнсон, открывая папку. — Ничего про НЛО. Только беспилотники и истребители. Новые модели. Секретные, но земные.
Пирс откинулся на спинку стула и выдал такую сочную тираду, что даже Уолс одобрительно хмыкнул.
— Твою мать! — рявкнул Пирс. — Я ж тебя, Дэвид, на спор вызывал! Сто баксов! Думал, ну хоть пришельцы существуют, хоть что-то интересное в этом мире!
Уолс расхохотался. Довольный, как кот, обожравшийся сметаны.
— Гони бабки, Клинт. Ты проспорил.
Пирс, ворча, полез во внутренний карман пиджака, достал помятую сотню и с размаху швырнул её Уолсу.
— Да чтоб ты подавился этими деньгами!
Уолс ловко поймал купюру, расправил её, поцеловал и спрятал в нагрудный карман.
— Подавлюсь, но потом. Спасибо.
Мэнсон смотрел на эту сцену с лёгкой улыбкой. Потом сказал:
— Не всё так плохо, Дэвид. Теперь эти деньги пойдут на свидание с Суини, а не пропьются в ближайшем баре.
Уолс замер. Медленно повернул голову к Мэнсону.
— А с каких пор ты... знаешь?
Пирс громко фыркнул, а потом расхохотался.
— Дэвид, ты серьёзно думал, что это тайна? Мы вас видели. Вдвоём. Выходящими из её комнаты. Ты ещё поправлял рубашку, а у неё причёска была... ну, ты понял.
Уолс тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла.
— И много народу знает?
— Редклиф знает, — спокойно сказал Пирс. — Уильям тоже. И, наверное, кто-то из генералов. Но они молчат. Не дураки.
Уолс потёр переносицу.
— Надо нам с Марго быть осторожнее. Конспирация, всё такое.
Мэнсон, не меняя выражения лица, произнёс:
— Кстати, я нашёл для вас идеальное место. Бункер. Старый, заброшенный, но с комфортом. Никто не узнает. Идеально для... встреч.
Уолс посмотрел на него долгим взглядом. Потом на Пирса. Потом снова на Мэнсона.
— Пошёл ты нахуй, Чарльз.
Пирс заржал. Мэнсон едва заметно улыбнулся. Уолс смотрел на них, пытаясь сохранить серьёзное лицо, но не выдержал и тоже рассмеялся.
Некоторое время они просто смеялись. Как старые друзья, а не как глава государства, начальник СБ и главный переговорщик.
Потом Мэнсон снова заговорил. Уже серьёзно.
— Я, кстати, серьёзно. Этот роман с Суини — это хорошо. Для тебя, Дэвид. Ты слишком много на себя берёшь. Ответственность за страну, за будущее. Тебе нужен кто-то, с кем можно быть не фюрером, а просто человеком.
Пирс кивнул.
— Я с самого начала знал, чем это кончится. Либо вы с ней переспите, либо задушите друг друга. Третьего не дано.
Уолс пожал плечами.
— Само как-то получилось. Сначала она была просто инструментом. Потом — товарищем. А теперь... ну, любовницей.
Пирс хлопнул его по плечу.
— Дорожи ей, Дэвид. И не теряй голову. Работать надо. Америку отвоёвывать, восстанавливать.
— Знаю, — кивнул Уолс. — Романтика подождёт. Дело — прежде всего.
Мэнсон разлил виски по стаканам.
— Твои слова, Дэвид, звучат как тост.
Они чокнулись, выпили.
Тишина.
Пирс задумчиво смотрел в потолок.
— Всё-таки жалко, что пришельцев нет. А то после этих сливов про МК-Ультра у меня аж надежда появилась. Думал, ну хоть кто-то сверху есть.
Уолс усмехнулся.
— Да ну их, этих пришельцев. Представь: они либо коммунисты, как в «Стар Треке», и тогда прилетят помогать красным. Либо расисты, и тогда решат, что мы для них угроза.
— А могли бы помочь человечеству, — мечтательно сказал Пирс. — Направить на путь прогресса.
— Тогда они были бы либералами, — отрезал Уолс. — И тогда нам точно пиздец.
Пирс повернулся к Мэнсону.
— Чарльз, а ты что думаешь? Есть пришельцы или нет?
Мэнсон пожал плечами.
— На всё воля судьбы.
Уолс фыркнул.
— Слушай, ты сейчас говоришь точь-в-точь как Кир. Такими же загадками.
Мэнсон усмехнулся.
— Киру бы не понравилось такое сравнение.
— Это точно, — Уолс поднял стакан. — Ну, за то, чтобы судьба была к нам благосклонна.
Они снова выпили.
Мэнсон вдруг посмотрел на папку с файлами из Зоны 51. Помрачнел.
— Знаете, меня эта история с МК-Ультра беспокоит. Всё, что мы слили в прессу... там как будто чего-то не хватает. Как будто они о чём-то умолчали.
Уолс перестал улыбаться. Посмотрел на Мэнсона внимательно.
— Я тоже это почувствовал. Как будто за всем этим стоит что-то большее. Что-то, чего мы не видим.
Пирс удивлённо поднял бровь.
— Дэвид, у тебя конспирологическая чуйка опять проснулась?
Уолс покачал головой.
— Клинт, то, что мы писали в «American Worker» про евреев-банкиров и дип стейт — это была сухая политическая аналитика. Детский сад. А это... это совсем другой уровень. Наши друзья из ЦРУ явно знают больше, чем говорят.
Мэнсон кивнул.
— Они что-то скрывают. Я это чувствую.
Пирс посмотрел на обоих.
— Ну, если вы двое это чувствуете... значит, нам всем стоит побеспокоиться.
Они замолчали.
За окном гудел ветер. Где-то вдалеке завыла сирена.
Война продолжалась. И, кажется, она была сложнее, чем они думали.
учитывая содержание этого треда, подозреваю именно он ляжет в основу его сюжета
тов. жопочтец, тут похоже имелось ввиду сам тред как постмодернистический литературный проект
>>873561
Так точно
ИТОГИ СЕДЬМОГО ХОДА: ПОЛНАЯ ВЕРСИЯ (ЛЕТО 1974)
Субкоманданте
!UgGAm2.k7A
02/03/26 Пнд 00:16:53
№
646
I. РЕЗУЛЬТАТЫ ДЕЙСТВИЙ ИГРОКОВ
1. ЛАР (ТИХООКЕАНСКИЙ ПАКТ)
Ключевые действия:
Падение Финикса, ликвидация красного анклава в Аризоне
Переброска войск в Айдахо и Вайоминг
Создание прокси-сил в Монтане
Переговоры с мормонами (транзит через Юту)
Вступление в Антикоммунистическую лигу
Экономический рост (энергетика, промышленность, сельское хозяйство)
Культурная политика (Коппола, Скорсезе, Тарантино)
ИТОГ: БЛЕСТЯЩИЙ ХОД. Уолс расширил влияние, укрепил экономику, получил международное признание и нейтрализовал мормонов. Финикс пал, красные потеряли важный плацдарм.
2. КОНФЕДЕРАЦИЯ ЗЕМЛИ
КЛЮЧЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ:
Нейтралитет с ЛАР и красными закреплён
Лас-Вегас и дамба Гувера вошли в Конфедерацию
Создание Малых Советов Земель
Запуск медиасети «Ветер навахо»
Переговоры с пуэбло в Нью-Мексико
Урановый резерв
Кружок Американского Возрождения (мартинисты)
ИТОГ: УСПЕШНЫЙ ХОД. Кир укрепил государство, расширил влияние на соседние территории, получил новых союзников (пуэбло) и сохранил нейтралитет. Конфедерация стала реальным игроком, с которым считаются.
3. ХРИСТИАНСКОЕ ГОСУДАРСТВО НЕБРАСКА
КЛЮЧЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ:
Консолидация власти в Небраске (80-85% территории)
Медийная экспансия (радио на пол-Среднего Запада)
Продовольственная политика (пайки для прихожан)
Закупка оружия через Канаду (частичный успех)
Переговоры с мормонами (заморожены)
Канадские миссии (пастор Алекс)
Создание Войска Христова с церковной иерархией
ИТОГ: УМЕРЕННО УСПЕШНЫЙ ХОД. Кили построил работающую теократию, но столкнулся с объективными ограничениями: поставки оружия сорваны (частично), мормоны не спешат, ПВО нет, а рядом — база «Анклава» с ядерным оружием.
II. ДЕЙСТВИЯ КПСШ-РК (КРАСНЫЕ) – ПРОАКТИВНЫЙ НПС
1. ВОЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ
А. ЮЖНЫЙ ФРОНТ (ПРОТИВ УОЛЛЕСА)
СИЛЫ: ~120 000 человек (три армии)
Операция
Наступление на Бирмингем: Красные продвинулись на 40 км, взяли несколько городов, но увязли в уличных боях. Уоллес контратакует, линия фронта стабилизировалась.
Зачистка Миссисипи: Север штата под контролем красных. Юг — зона партизанской войны, где клан и местные ополчения чувствуют себя вольготно.
Десантная операция в Мобил: Провалена. Местное ополчение при поддержке клана и остатков береговой охраны отразили атаку. Красные потеряли 3 десантных корабля.
Авиаудары по базам Уоллеса: Эффективны, но Уоллес рассредоточил силы, используя рассредоточенные склады и мобильные штабы.
ИТОГ ФРОНТА: НИЧЬЯ. Красные оттеснили Уоллеса, но не разгромили. Южный фронт превратился в позиционную мясорубку, требующую постоянного подкрепления.
ПОТЕРИ КРАСНЫХ: ~25 000 убитыми и ранеными, 50 танков, 30 самолётов, 3 корабля.
ПОТЕРИ УОЛЛЕСА: ~15 000, но восполняются за счёт местного населения и поставок из ЛАР.
Б. АППАЛАЧИ (ПРОТИВ ПАРТИЗАН КАЛЕБА ДЖОНСА)
СИЛЫ: ~30 000 человек (горные бригады, спецназ НКАШ)
Операция
Операция "Гроза": (прочёсывание Западной Вирджинии)Уничтожено несколько партизанских баз, захвачены склады оружия. Но Калеб Джонс с основными силами ушёл в труднодоступные районы.
Засады на конвои: Партизаны продолжают атаковать, потери красных в тылу растут. За месяц — 40 грузовиков, 200 солдат.
Химические удары (ограниченно): Применялись в безлюдных районах. Эффект минимален — партизаны знают горы и уходят до заражения.
Вербовка местных: Провал. Местное население ненавидит красных за реквизиции и химию. Информации нет.
ИТОГ ФРОНТА: ПРОВАЛ. Партизаны не уничтожены, их активность выросла. Калеб Джонс стал легендой в Аппалачах, к нему стекаются новые добровольцы.
ПОТЕРИ КРАСНЫХ: ~8 000 убитыми и ранеными, множество техники.
ПОТЕРИ ПАРТИЗАН: ~2 000, но восполняются.
В. ЗАПАДНОЕ НАПРАВЛЕНИЕ (ПОДГОТОВКА К ОБОРОНЕ ОТ ЛАР)
СИЛЫ: ~100 000 человек (резервы, укрепрайоны)
Укрепление линии по Миссисипи: Созданы три линии обороны, минные поля, доты. Реки подготовлены к минированию.
Подготовка партизанской войны в тылу ЛАР: Засланы диверсионные группы (200 человек). Менсон перехватил половину.
Разведка боем: Мелкие стычки на границе. Красные тестируют оборону ЛАР, но без серьёзных сил.
Эвакуация промышленности: Из приграничных районов вывезено оборудование 30 заводов вглубь территории.
ИТОГ: Красные готовятся к обороне, понимая, что в открытом поле ЛАР сильнее. Стратегия — заманить врага вглубь, измотать, ударить партизанами.
2. ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА
А. БОРЬБА С ГОЛОДОМ
Карточная система: Работает, но пайки урезаны до 1500 ккал в день. Люди голодают, но не мрут массово.
Поставки продовольствия из ГДР: 50 000 тонн зерна в месяц — капля в море.
Реквизиции у "спекулянтов": Озлобили население, дали 10% от необходимого.
Чёрный рынок: Цветёт. Коррупция в НКАШ растёт. Ковальски пытается бороться, но без успеха.
ИТОГ: Голод не побеждён, но катастрофы пока нет. Люди выживают за счёт подсобных хозяйств и чёрного рынка.
Б. БОРЬБА С ТЕРРОРОМ ("50 БЛАГОСЛОВЕНИЙ")
Усиление НКАШ: Штат увеличен на 20%, но террористы неуловимы.
Провокации: Менсон переигрывает красных — его агенты часто проваливают операции НКАШ.
Массовые обыски: Озлобили население, дали 30 арестов, но не вскрыли сеть.
Награды за информацию: Люди боятся мести, доносов мало.
ИТОГ: Террор продолжается. За месяц убито 15 комиссаров, 20 активистов, 10 военных. Страх парализует местную администрацию.
В. ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ РАБОТА
Пропаганда: Работает, но люди устали от лозунгов. Явка на митинги падает.
Школы: Работают, но голодные дети плохо учатся. Учителя бегут.
Культурные мероприятия: Проводятся, но энтузиазма нет. Люди хотят есть, а не петь.
Образ врага: Уолс и Уоллес — главные враги. Работает, но слабо.
ИТОГ: Моральный дух падает. Люди устали от войны.
3. ЭКОНОМИКА
Тяжёлая промышленность: 60% мощности. Не хватает сырья и рабочих. Детройт работает на военку.
Добыча угля: Стабильна (80% довоенной). Аппалачи под контролем? Нет, партизаны мешают.
Нефть: Импорт через ГДР и Кубу. Дорого, мало.
Сельское хозяйство: Развалено. Урожай 1974 — 30% от довоенного. Голод неизбежен зимой.
Транспорт: Работает с перебоями. Партизаны рвут мосты, террористы жгут склады.
ИТОГ: Экономика на пределе. Ресурсы тают. Зимой 1974-75 будет катастрофа, если не помочь.
4. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА
СССР (Андропов): Мельников просит помощи. Андропов даёт, но меньше — готовится к борьбе за власть. Отношения охлаждаются, но КГБ ещё помогает.
ГДР: Военная помощь продолжается. 50 танков, 10000 автоматов в месяц. Надёжный союзник.
Куба (Рауль): Экспедиционный корпус (3000 чел) воюет на юге. Потери 40%. Рауль требует пополнения. Рауль усиливает влияние. Фидель злится.
Куба (Фидель): Официально — нейтралитет. Неофициально — пытается ограничить брата.Раскол в кубинском руководстве углубляется.
Конфедерация (Кир): Уран идёт, нейтралитет соблюдается. Красные нервничают, но терпят — уран нужен для бомбы. Напряжённый нейтралитет.
ЛАР (Уолс): Подготовка к обороне. Разведка активна.Война неизбежна.
Мексика: Попытки договориться о поставках продовольствия. Мексика уклоняется — боится Уолса.
Китай: Через третьи руки зондируют почву. Китай предлагает помощь? Нет, только наблюдает.
5. ЯДЕРНАЯ ПРОГРАММА (СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО)
Уран: Поставки от Кира идут. Запас — 20 тонн обогащённого сырья.
Обогащение: Заводы в Детройте переоборудуются. Процесс идёт медленно (саботаж? технические сложности?).
Специалисты: 50 советских физиков, 200 местных инженеров. Работают в подземном комплексе под Питтсбургом.
Сроки: Первая бомба — не раньше весны 1975. Уран есть, технологии есть, но обогащение буксует.
УГРОЗА: Если саботаж подтвердится (а он подтвердится), сроки сдвинутся на осень 1975.
1. ВАРЛОРДЫ: НОВЫЕ РАСКЛАДЫ
Полковник Маккормик, Восточная Монтана: Укрепил границы, захватил ещё 2 городка. Вёл переговоры с представителями «Анклава». Усилился, но пока нейтрален.
Князь Сидоров, Западная Северная Дакота: Расширил влияние на юг, подчинил 3 мелкие банды. Торгует с Канадой (пушнина, оружие). Стабилен.
Царь Силвер, Западный Канзас: Байкеры контролируют основные трассы. Конфликт с «Королём Делгадо» за транзит наркотиков. Напряжение растёт.
Пророк Илайя, Юго-западная Айова: Коммуна выросла до 5000 человек. Никого не трогают, к ним идут беженцы.Усиливается мирно.
Генерал Харрис, Южный Миссури: Конфликт с Уоллесом из-за границ. Красные давят с востока, Харрис маневрирует.Ослаблен.
Король Делгадо, Южный Арканзас: Расширил влияние на северо-восток Техаса. Конфликт с «Царём Силвером» за транзит. Торгует со всеми. Богатеет.
Пастух Маккинли, Юго-западная Монтана: Горцы живут своей жизнью. Контакт с Конфедерацией? Пока нет. Нейтрален.
2. НОВЫЕ СИЛЫ В ЗОНЕ РАСПАДА
А. ЧЁРНЫЙ УГОЛ (САТАНИСТСКИЙ КУЛЬТ)
Территория: Округ в горах восточного Кентукки (бывший шахтёрский район)
Лидер: Альфа (бывший профессор, сатанист)
Силы: ~2 000 фанатиков, плохо вооружены, но жестоки
Действия: Ритуальные убийства, террор, захват заложников. Местные бегут или присоединяются.
Влияние: Пока локальное, но слухи расползаются. Красные не лезут — им хватает проблем.
Б. ОСТАТКИ "50 БЛАГОСЛОВЕНИЙ"
После ухода основных сил в подполье, мелкие ячейки продолжают действовать. Они:
Убивают комиссаров
Жгут склады
Распространяют панику
ИТОГ: Террор стал бытовым явлением на Востоке.
3. ТОРГОВЫЕ ПУТИ И ЭКОНОМИКА ЗОНЫ
I-80 (трансконтинентальная): Байкеры (Силвер) на западе, местные милиции в центреНизкая, грабят часто
Река Миссисипи: Никто полностью, пираты
Тропы контрабандистов через горы: Местные проводники, безопасность средняя
ИТОГ: Торговля идёт, но рискованно. Цены на всё выросли в 10 раз.
IV. ДЕЙСТВИЯ ДРУГИХ НПС
1. АНКЛАВ
Интеграция МК-Ультра: Завершена. Генералы не знают всей правды. Мэттьюз — единственный мост.
База Оффатт (Небраска): Под полным контролем. Гарнизон 700 человек, ядерное оружие наготове.
Наблюдение за ХГН: Кили под колпаком. Если он сунется к базе — уничтожат.
Спящие агентыАктивированы в ЛАР, Конфедерации, у красных. Ждут сигнала.
ИТОГ: Анклав — самая опасная сила. Они могут уничтожить любого игрока в любой момент, но пока ждут.
2. ОСЬ СОПРОТИВЛЕНИЯ (УОЛЛЕС)
Территория: Алабама, Миссисипи, Джорджия, восточный Техас (под вопросом)
Силы: ~70 000, но качество падает
Потери: 15 000 за ход
Поддержка: ЛАР, европейские правые, ЦРУ
Моральный дух: Высокий, но усталость растёт
ИТОГ: Уоллес держится, но ресурсы на исходе. Если красные не развалятся зимой, он может рухнуть.
3. МОРМОНЫ (ЮТА)
Отношения с ЛАР: Транзит разрешён. Торговля углём в обмен на безопасность.
Отношения с ХГН: Заморожены. Кили ждёт, мормоны думают.
Отношения с Конфедерацией: Торговля, но осторожно.
Внутреннее состояние: Стабильно. Нейтралитет сохраняется.
ИТОГ: Мормоны выжидают. Они ни с кем не воюют, но и никому не помогают.
V. МЕЖДУНАРОДНАЯ ОБСТАНОВКА
СССР (Андропов): Усиливается. Брежнев доживает. Поддержка красных продолжается, но осторожно.
ГДР: Помогают красным стабильно.
Польша, Венгрия, Чехословакия: Тихий саботаж Москвы. Помощь красным вполсилы.
Куба (Рауль): Экспедиционный корпус воюет. Рауль укрепляет позиции.
Куба (Фидель): Официально дистанцируется, неофициально — злится на брата.
Китай: Наблюдает. Возможно, скоро начнёт действовать.
Япония, КореяАктивно торгуют с ЛАР. Инвестиции растут.
ЮАР, Чили, Аргентина: Поддерживают ЛАР. Добровольцы, оружие, торговля.
Мексика: Колеблется. Торгует со всеми, боится всех.
Канада: Нейтральна. Миссионеры ХГН начинают беспокоить.
Великобритания, Франция, ФРГ: В ужасе. Не знают, кого поддерживать. Пассивны.
VI. СИТУАЦИЯ НА НАЧАЛО ВОСЬМОГО ХОДА (СЕРЕДИНА ЛЕТА 1974)
А. ВОЕННАЯ
Западный фронт (ЛАР vs красные): Затишье перед бурей. Обе стороны готовятся.
Южный фронт (Уоллес vs красные): Позиционная война. Красные увязли, Уоллес держится.
АппалачиПартизанская война. Калеб Джонс активен.
Зона Распада: Война варлордов начинается.
Б. ПОЛИТИЧЕСКАЯ
ЛАР: Готовится к наступлению
КПСШ-РК: В глухой обороне, готовит ядерную бомбу
Конфедерация: Нейтральна, укрепляется
ХГН: Ищет союзников
Анклав: Ждёт в тени
В. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ
ЛАР: Рост
КПСШ-РК: Кризис, голод зимой
Конфедерация: Стабильно
ХГН: Есть еда, нет промышленности
Зона Распада: Бартер, чёрный рынок
ВЫБОР ЗА ИГРОКАМИ. Восьмой ход станет решающим. Кто нападёт первым? Кто выживет? Кто умрёт?
Ответы — в ваших руках.
Дело происходит в штабе НТА. Действующие лица два молодых полковника, чуть за тридцать, получили свое звание после штурма Финикса. Они сидят в курилке и обсуждают как недавно увидели Суини и Уолса вместе обнимающимся.
Первый полковник, немного худой с горящими глазами, спрашивает у второго че он думает про это, второй спрашивает в ответ "про что "это"?" на что первый полковник говорит как про что? про Суини и как она обнимала Уолса и ходила довольна. Второй полковник спрашивает что в этом такого, они же оба взрослых человека, их(имеется ввиду этих двух полковников) прямые командиры, просто с близкими отношениями, небольшое нарушение субординации, но так как это было вне рабочее время то ничего страшного. На это первый полковник эмоционально замечает что это не просто два командира с близкими отношениями а Уолс и Суини, первый фюрер рок эпохи и железная леди фашизма мать вашу. Второй полковник говорит что здесь ничего странного они же тоже люди. Первый на это отвечает что помнит какой она(Суини) была когда штурмовали Финикс и во время боев в САн-Диего, тогда она хладнокровно отдавала приказы неподалеку от линии соприкосновения и ей было абсолютно плевать на пули, взрывы и убитых. Первый полковник делает затяжку сигареты и продолжает говорит второму вспомнить например как она отсчитывает перед строем провинившихся офицеров, мешая их с говном, и он добавляет что если бы был бы на месте тех накосячивших офицеров он бы потом в петлю полез, хотя сам не из робкого десятка, а тут она нежно обнимает Уолса где-нибудь за углом, они чуть ли не целуются как будто это парочка школьников. Второй полковник спрашивает у первого чего он так помешался на этом, от перевозбуждения, и вообще чего он разорался, сейчас все западное побережье будет думать что Уолс и Суини в штабе вместо военных планах ебутся прямо за столом генштаба. Первый полковник делает затяжку сигареты и после этого говорит что ему не дает покоя одна мысль, а как у них обстоят дела в постели. После этих слов второй полковник начинает кашлять из-за того что поперхнулся дымом и говорит первому полковнику что он окончательно с катушек слетел от недотраха. На это первый полковник говорит что он серьезно, ведь давай будем объективными(говорит первый полковник) что Суини для своих лет чертовски хороша, у неё есть сиськи, задница, у неё отличная подтянутая фигура а морщин на лице почти незаметно, черт да она похоже не во вьетнаме была а в спа салоне отдыхала. Второй полковник говорит первому что он сейчас допиздится до разжалования, а первый все не унимается и говорит что ему кажется что по характеру Суини отлично подошла бы на роль БДСМ госпожи, ты представляешь быть собакой у самой Суини, второй выдыхает и говорит что по первому полковнику дурка плачет, а тот(первый полковник) продолжает и говорит представь как такая госпожа(имея ввиду Суини) наступает своей тебе на лицо, второй полковник не выдерживает и достает из своего бумажника денег и говорит первому сходить к проституткам. И тут они слышат как чей-то нарочито громкий кашель, это оказалась Маргарет Суини, которая неизвестно сколько времени она там стояла. Оба полковника побледнели, Суини сверила их максимально презрительным взглядом и потом говорит что они слишком долго сидели в курилки видимо у них закончились дела, на что оба полковника говорят никак нет, и Суини говорит чтобы они оба шли на свои посты и добавляет первому полковнику чтобы он потом зашел к ней в кабинет для серьезного разговора(она сказала это максимально угрожающим голосом), и оба полковника как по команде чуть ли не убегают из курилки. Маргарет Суини остается там одна, проходит минута и она не выдерживает и смеется, говорит что надо бы взять парочку идей этого парня(первого полковника) на вооружение Уолс очень удивится подобным ролевым играм, после чего она закуривает сигарету одна в курилке
Двое молодых полковников сидели на продавленном диване, который помнил ещё основание ЛАР. Оба в полевой форме, с нашивками за Финикс на рукавах. Оба чуть за тридцать. Оба с сигаретами в руках и с таким видом, будто только что раскрыли государственную тайну.
Первый – полковник Райан, худой, с горящими глазами и нервными жестами. Второй – полковник Мэттьюз, плотный, спокойный, с лицом человека, который видел слишком много, чтобы чему-то удивляться.
Райан сделал глубокую затяжку, выпустил дым в потолок и повернулся к товарищу.
— Слышал? – спросил он с заговорщическим видом.
— Чего? – Мэттьюз даже не повернул головы.
— Ну… это. Про Суини и Уолса.
Мэттьюз посмотрел на него долгим взглядом.
— Что именно «это»? Ты про то, что они вместе?
— Да! – Райан аж подскочил на диване. – Ты видел? Я вчера вечером шёл мимо, а они стояли в коридоре, обнимались. Она улыбалась, Мэттьюз! Суини улыбалась! Я её такой только на плакатах видел!
Мэттьюз затянулся, выпустил дым, пожал плечами.
— И что в этом такого? Люди они взрослые. Наши прямые командиры. Ну, близкие отношения. Субординация, конечно, слегка нарушена, но вне рабочего времени — их дело.
Райан аж задохнулся от возмущения.
— Ты не понимаешь! Это не просто «близкие отношения»! Это Уолс и Суини! Первый фюрер рок-эпохи и железная леди фашизма, мать её!
Мэттьюз закатил глаза.
— Ну и что? Они тоже люди. У них есть чувства.
— Чувства? – Райан вскочил с дивана. – Ты помнишь, какой она была в Финиксе? Во время штурма? Она стояла в двухстах метрах от передовой, отдавала приказы, и ей было плевать на пули, на взрывы, на трупы! Хладнокровная, как удав! А как она провинившихся офицеров перед строем отчитывает? Мешает с говном так, что я бы на их месте в петлю полез, а я, между прочим, не из робкого десятка!
Мэттьюз вздохнул.
— И что?
— А то, – Райан понизил голос, – что я видел, как она с Уолсом… ну, почти целовалась. Как парочка школьников за углом!
— Райан, ты чего так разорался? – Мэттьюз поморщился. – Перевозбудился? Сейчас все западное побережье будет думать, что они вместо военных планов прямо на столе генштаба ебутся. Остынь.
Райан сел обратно на диван, затянулся, уставился в одну точку.
— Знаешь, что мне не даёт покоя? – спросил он тихо.
— Что?
— Как у них там… в постели?
Мэттьюз поперхнулся дымом. Закашлялся так, что согнулся пополам.
— Ты… ты совсем с катушек слетел?! – прохрипел он, откашлявшись. – От недотраха, что ли?
— Я серьёзно, Мэттьюз! – Райан подался вперёд, глаза его горели. – Давай объективно. Суини для своих лет – чертовски хороша. Ты видел её фигуру? Подтянутая, спортивная. Сиськи есть, задница есть. Морщин почти не видно. Чёрт, да она будто не во Вьетнаме была, а в спа-салоне отдыхала!
Мэттьюз затянулся, пытаясь сохранить спокойствие.
— Ты допиздишься до разжалования, Райан.
— А по характеру, – продолжал тот, не слушая, – она же идеальная БДСМ-госпожа! Представляешь, быть собакой у самой Суини? Чтобы она наступила тебе на лицо своим сапожком…
Мэттьюз выдохнул, затушил сигарету и полез во внутренний карман.
— На, возьми. – Он протянул Райану пачку мятых купюр. – Иди к проституткам. Вылечись. Пока не поздно.
Райан открыл рот, чтобы возразить, но тут раздался звук.
Нарочито громкий кашель.
Прямо за их спинами.
Они обернулись медленно, как в кошмарном сне.
В дверях курилки стояла Маргарет Суини.
В полной форме, с идеальной осанкой и взглядом, который мог заморозить реактор. Сколько она там простояла – неизвестно. Но по её лицу было ясно: достаточно, чтобы услышать всё.
Полковники побледнели. Даже Мэттьюз, обычно невозмутимый, выглядел так, будто увидел призрака.
Суини смерила их презрительным взглядом. Медленно, смакуя момент.
— Товарищи полковники, – голос её был ледяным, – вы так долго сидите в курилке, видимо, у вас совсем нет дел?
Райан и Мэттьюз вскочили, вытянулись по стойке смирно.
— Никак нет, товарищ командующий! – гаркнули они хором.
— Тогда, – Суини сделала паузу, – будьте добры, вернуться на свои посты.
Они уже рванули к выходу, когда она добавила:
— А вы, полковник Райан, зайдите ко мне в кабинет после смены. Нам есть о чём… поговорить.
Голос её звучал так, что у Райана похолодело всё внутри.
— Слушаюсь! – пискнул он и вылетел в коридор.
Мэттьюз рванул за ним, забыв на диване свои сигареты.
Курилка опустела.
Суини постояла минуту, глядя на дымящиеся окурки. Потом вдруг уголки её губ дрогнули.
Она не выдержала.
Сначала тихий смешок, потом – настоящий, искренний смех.
— Господи, – прошептала она, вытирая слёзы. – «БДСМ-госпожа»… «сапожком на лицо»…
Она закурила сигарету, прислонилась к стене и снова рассмеялась.
— Надо будет взять пару идей этого парня на вооружение. Уолс точно удивится.
Она затянулась, выпустила дым в потолок и улыбнулась своим мыслям.
В коридоре зазвучали шаги. Война продолжалась.
А Суини, железная леди фашизма, стояла одна в прокуренной курилке и думала о том, что жизнь всё-таки удивительная штука.
блять проиграл с полученного результата. Мне даже интересно, доебись до нейронки пробовали ли Уолс и Суини БДСМ игрища или им не до этого7
Аналогично, барахтаются террористят партизанят, ни туда, ни сюда.
>она же идеальная БДСМ-госпожа! Представляешь, быть собакой у самой Суини?
ебало Мартина представили?
я никогда не устану использовать этот прикол
Кста, я правильно понял что в случае победы красных или ЛАР Анклав в любом случае ебанет ядеркой по США?
>>873576
скорее уже ебало Уолса, хотя учитывая это >>873573 он явно будет не против
Оп, так все же че там с анклавом, чего они там хотя с кем они готовы пойти на переговоры а с кем нет, почему и на каких условиях они готовы изменить свое мнение?
Не факт, они пусечки и ссыкуны.
>>873595
Пока они пекутся о своих базах и ядерном оружии в целом, поэтому готовы говорить с теми, кто не попытается их обобрать, в основном это Кир, варлорды разные и Кили. С ЛАР могут поболтать на определённых условиях против общего врага, красных, но переговоры будут тяжёлые.
Гарантии безопасности. Не лезть к базам, не лезть в горы.
Я пока без своих фотошопных возможностей...
— У нас есть земля и много работы, пока многие в стране остались без того и другого, — объявил Кир перед Большим Советом. — Нам нужны специалисты в кооперативы, рабочие на фермы, строители в городах, инженеры и простые каменщики. Даже парикмахеры и портные! Вот что я предлагаю: мы будем принимать... нет, мы будем звать беженцев к себе, предлагать им работу и жильё в обмен на защиту. Если они будут трудится наравне со всеми и уважать обычаи других, наша Конфедерация окрепнет и поднимется на твёрдых ногах к небесам. Наша сила в многообразии традиций и взаимном уважении — мы должны учиться друг у друга.
Большинство Большого Совета его поддержало. Конфедерация развернула программу приёма, поддержки и расселения беженцев из Пакта, Зоны Распада и красных штатов — кому-то выделяли куски земли для обработки, кого-то распределяли по уже существующим общинам в разных районах Конфедерации, чтобы покрыть нехватку рабочих рук. Никто не обещал беженцам сытую жизнь, богатство и даже бесперебойное электричество. Только достоинство и безопасность под защитой Легионов.
Особое внимание уделяли специалистам, инженерам и агрономам, опытным фермерам и механикам — всем, кто мог поделиться опытом с кооперативными производствами и фермами Конфедерации, помочь им подняться до уровня полноценных предприятий, способных прокормить и обеспечить их новую страну. Через Мексику стали закупать большое оборудования, удобрений и семян, а не готовой еды — ни Кир, ни Большой Совет не желали быть сателлитами южных соседей.
Параллельно из Вегаса делали не только желаемое убежище для беженцев, но и новый источник валюты для Конфедерации. Открылись казино, под присмотром легионеров, а сам город объявили свободной территорией, доступной для всех желающих — мексиканцев, жителей Пакта, граждан квазигосударств Зоны Распада и даже красных. Здесь, в безопасности и на нейтральной территории, можно вести дела, будь то независимая торговля, совместные предприятия или шпионские интриги. Пока Кир собирает сливки.
Вместе с тем Уиндоу-Рок и каньон Де-Шейн превращались в самые закрытые и укреплённые районы Конфедерации, административный и культурный центр народа навахо. Белых, чёрных, латиносов и всех прочих старались селить вне исторических территорий навахо, по крайней мере пока сами малые советы племён не дадут своего прямого разрешения новому поселенцу.
Кир старался держать Хорригана на коротком поводке, но не мог отрицать его опыта. На основе которого в Уиндоу-Рок сформировали отдельное подразделение Легиона, "духов" — контрразведку Конфедерации, синтез методов ФБР и навахо. Нейтралитет это чудно, но если хочешь мира — готовься к войне, как говорили белые.
Внешняя политика.
Вместе с ураном и валютой на юг, в Мексику, уходили и идеи Конфедерации, и те, кто своими глазами видел, как коренные народы Америки могут жить на своей земле. Вскоре слабы ручеек слухов и басен превратился в настоящую кампанию, к которой присоединился "Ветер навахо" и "Уиндоу-Рок Скаут" с серией статей и репортажей о политике и жизни Конфедерации. Основной целью этой мягкой, но настойчивой пропаганды стали самые уязвимые штаты Мексики, Нижняя Калифорния и Сонора. Конфедерация стремилась стать альтернативой для местных жителей, альтернативой слабой федеральной власти Мексики и давлению Пакта.
Сам Кир решил начать выступать по радио лично, вечерами пятницы. Программа называлась "Разговоры у костра": Джонас Кир в течении часа, с перерывом на короткую музыкальную паузу, лично разбирал последние события и объяснял народам Конфедерации свои решения. В первом выпуске он прямо признался, что идея эта вдохновлена аналогичными выступлениями Франклина Делано Рузвельта — величайшего белого вождя, как он выразился, который вытащил Америку из кризиса и провёл через ужасающую войну. Во многом это признание было рассчитано на белое население бывших США, мол, Джонас Кир и его проект не какие-то индейские шовинисты. К тому же, такая прозрачность работала и на влияние в южном направлении...
Конфедерация продолжала медленное и мирное расширение через личные договоры и союзы с мелкими правительствами юго-запада Америки. Упор шёл на индейские племена, но Конфедерация принимала всех, кто оказался вне зоны влияния Тихоокеанского Пакта и КПСШ-РК.
Военные действия.
Когда позволяли запасы валюты и ресурсов, легионы стали покупать старые грузовики, пикапы и прочие автомобили, желательно самые неприхотливые. Больно уж их командирам понравилась идея Пакта сооружать из машин самодельную боевую технику. Особое внимание легионеры уделяли импровизированным зенитным установкам — с пушками и ЗРК в кузовах пикапов. Своей авиации у Конфедерации не было и вряд ли скоро появится, но для защиты от множества врагов вокруг, доминирующих в воздухе, нужны были мобильные противовоздушные силы. Их Легионы Земли и спешили создать.
кста вопрос, а какие еще есть ультраправые и неонацисткие группировки в зоне распада? думаю что после усиления коммунистов и успехов ЛАР таких должно было появится в большом количестве, тем более что ирл было довольно много неонаци банд
Да всех уже перечислили. Ось сопротивления, клан, общество Джона Бёрча, это вот правая база. Кроме них есть ещё пара мелких шизов, пикрил, ну и совсем мелочь типа мелких ячеек нацистов и христианских националистов, которые пока не присоединились к тому же Кили и другим пророкам.
Левые радикалы там тоже есть, но сильно меньше - или ушли к КПСШ-РК, или просто их прокси, по большей части, не считая мелких общин анархистов.
кста в случае первых трех хуев они вполне могли бы контачить с ЛАР, учитывая что в среде первой волны добровольцев были неонацисты из европы и просто лютые праваки из европе
Контачить может и контачат, но это прям гигашизы-радикалы даже для ЛАР, Пакт для них слишком мягкий, свастонов маловато.
справедливо. Хотя на первых порах ЛАР была не то чтобы далека от них
Ну то на первых порах, уже год прошёл и Пакт успешное государство с международными связями. Связями с азиатами и латиносами, с женщиной в командирах и вообще не тру!
>с женщиной в командира
у меня такое чувство что именно это их и отталкивает больше всего
В том числе, но не только это. Кроме этого им бы ещё геноцидик подогнать и национал-социализм построить, а не вот это вот всё.
лол, чет я проиграл от этих базовичков. Энивей, мне кста интересно как нейронка интерпретирует идеологию ЛАР? А то помню когда за Мельникова играл в 1917 она там конкретно нашизела с его взглядами на теме дезинтеграции и химических мистерий
Как-то так.
ну в целом неплохо, мне нравится. Олсо, я буду в течении недели пилить пост, постепенно.
Во первых сразу спроси два вопроса: насколько по мнению нейронки сексуальная Суини(не зря же я на это намекал в интерлюдиях) и есть ли у неё фанаты среди гражданских в ЛАР.
Ну и счас распишу интерлюдии отдельно
Грит горячая для своих лет и фанаты, офк, есть.
а можно описание внешности этой вашей Суини от нейронки особенно какие у неё сиси
мимокрокодил
>фанаты, офк, есть
Сгенерь интерлюдию про фанатку Суини которая из-за неё решила пойти в армию, а её семья немного против потому что лучше бы работу нашла, брат вон уже пошел коммунистов мочить зачем им там еще женщина. Типа в таком духе
Я придумал варик получше. Интерлюдия про пацана, симп, девственик который за фанател по Суини и решил пойти в армию из-за неё, несмотря на попытки отговорть со стороны родителей. Он попадает на учебный полигон как раз в тот момент когда туда приезжает Суини с инспекцией, парень стоит в первых рядах, видит Суини дико волнуется и от волнения во время марша сбился с ног, за это его попросила Суини выйти из строя и отчитала его в мягкой форме и попросила его взять себя в руки, парень говорит "Есть, так точно мем!", но в мыслях замечает что он чуть не кончил в штаны. Потом в курилке к нему походит полковник Райан(тот самый который затирал пр-т Суини в роли бдсм госпожи) , тот говорит что видео лицо этого парня когда его отчитывала Суини да он чуть не кончил, парень смущает, отнекивается, но Райан говорит что он всё видел и советует парню забыть о ней, потому что она птица иного полёта и что она уже занята. На что парень говорит что он об этом даже не думал и случайно пробалтывается что ему нравится Суини как командующий и госпожа, в самый последний момент понимает что взболтнул лишнего но это услышал Райан и тот начинает свою тираду и говорит что он прав, Суини идеальная госпожа и следовательно они должны стать её собаками и прогоняет длинную телегу про то как круто быть ведомой псиной у госпожи Суини, парень ловит смесь стыда и восхищения это видит Райан и говорит что заберёт его к себе в первый бдсм батальон имени госпожи Суини.
Бля, с телефона прям кайф писать, постоянно ебанные опечатки появляются
Живой живой, в разъездах был немного. К вечеру навалю ответов.
Насколько доступно разведке Пакта.
I. УТРО НА ПОЛИГОНЕ
Солнце вставало над пустыней, окрашивая песок в золотисто-розовый цвет. Воздух был ещё прохладным, но уже чувствовалось, что через пару часов здесь будет пекло.
Тренировочный лагерь НТА номер 7 располагался в сотне миль от Лос-Анджелеса. Ряды армейских палаток, полоса препятствий, стрельбища, плац для строевой подготовки. И пятьсот новобранцев, которые всего две недели назад были гражданскими.
Среди них — рядовой Томми Уилер, восемнадцати лет, бывший студент колледжа из Сакраменто, девственник, симп и, как он сам про себя думал, «полный неудачник».
Он стоял в строю, сжимая автомат так, что костяшки побелели. Сердце колотилось где-то в горле.
Потому что сегодня на полигон приезжала она.
Маргарет Суини.
Томми впервые увидел её по телевизору год назад. Репортаж о штурме Сан-Диего. Она стояла на фоне горящего города, отдавала приказы, и Томми понял: вот оно. Женщина его мечты.
С тех пор он собирал всё, что мог найти — фотографии, статьи, слухи. Его комната была увешана её портретами. Родители пытались отговорить:
— Сынок, это же фашизм! Она же монстр!
— Мам, ты не понимаешь. Она... она особенная.
Он пошёл в армию только ради неё. Чтобы быть рядом. Чтобы хоть раз увидеть вживую.
И вот этот день настал.
II. ПОЯВЛЕНИЕ
— СМИРНО! — заорал сержант.
Строй замер.
Ворота лагеря распахнулись. Въехал чёрный «шевроле» с тонированными стёклами в сопровождении двух джипов с пулемётами.
Из машины вышла Маргарет Суини.
На ней была полевая форма, идеально выглаженная, с тремя звёздами на погонах. Сапоги начищены до зеркального блеска. Лицо — спокойное, холодное, как у статуи.
Томми забыл дышать.
Она была ещё красивее, чем на фотографиях. Выше, стройнее, внушительнее. От неё исходила такая сила, что хотелось упасть на колени.
Она пошла вдоль строя, и Томми почувствовал, как по спине побежали мурашки. Её взгляд скользил по лицам новобранцев, оценивая, взвешивая, отбирая.
Когда она приблизилась к нему, Томми понял, что сейчас упадет в обморок.
— Рота! Шагом марш! — скомандовал сержант.
Строй двинулся. Томми шёл, глядя прямо перед собой, но краем глаза видел её фигуру, стоящую у трибуны.
И тут случилось неизбежное.
Он сбился с ноги.
Раз, другой, третий — и вот он уже выбивается из общего ритма, как заноза в идеально отлаженном механизме.
— Рядовой Уилер! — рявкнул сержант. — Выйти из строя!
Томми вышел, чувствуя, как горят уши. Весь строй смотрел на него. А впереди стояла ОНА.
Суини медленно подошла к нему. Остановилась в полуметре. Томми смотрел на её сапоги, не в силах поднять глаза.
— Рядовой, — голос у неё был низкий, с лёгкой хрипотцой. — Поднимите голову.
Он поднял.
И утонул в её глазах. Серых, холодных, но с какой-то странной искрой.
— Вы волнуетесь, — сказала она. Не спросила, утвердила. — Это нормально. Первый месяц в армии все волнуются. Но вы должны взять себя в руки. Солдат не имеет права терять контроль. Вы меня поняли?
— Т-так точно, мэм! — выпалил Томми.
— Свободны.
Он вернулся в строй на ватных ногах. В голове билась одна мысль: «Она сказала мне целых два предложения. Она смотрела на меня. Я... я...»
Мысль была неприличной. Он мысленно дал себе пощёчину.
III. КУРИЛКА
После построения Томми сидел в курилке, пытаясь унять дрожь в руках. Сигарету он не курил, но здесь это было единственное место, где можно было побыть одному.
— Слышь, салага.
Он поднял голову.
Рядом стоял полковник Райан. Тот самый худой с горящими глазами, которого Томми видел в штабе. Легендарный ветеран, герой Финикса.
Томми вскочил, вытянулся.
— Вольно, — Райан махнул рукой и сел рядом на ящик. Достал сигарету, закурил. — Я тебя узнал. Тот самый, который с ноги сбился.
Томми покраснел до корней волос.
— Я... простите, товарищ полковник...
— Да не извиняйся. — Райан выпустил дым. — Я твоё лицо видел, когда она тебя отчитывала. Чуть не кончил, да?
Томми открыл рот, закрыл, снова открыл. Покраснел ещё сильнее.
— Ч-что? Нет, я... товарищ полковник, я...
— Да ладно тебе, — Райан усмехнулся. — Я всё видел. У меня глаз намётан. Ты на неё смотрел, как кот на сметану.
Томми молчал, чувствуя, что земля уходит из-под ног.
— Слушай сюда, парень, — Райан вдруг стал серьёзным. — Забудь о ней. Она птица иного полёта. И она занята. Очень занята. Ты понял?
— Я... я об этом даже не думал, товарищ полковник! — выпалил Томми. — Я просто... она... она такая... командующий... и... госпожа...
Он осёкся. Понял, что сказал лишнего.
Райан замер. Медленно повернул голову.
— «Госпожа», говоришь?
Томми побледнел.
— Я... я не то хотел сказать...
— Да нет, — Райан вдруг расплылся в улыбке. — Ты то сказал. Именно то.
Он отбросил сигарету и подсел ближе.
— Ты знаешь, парень, я тут недавно с одним полковником спорил... Но теперь я вижу, что не один такой. Ты прав. Суини — идеальная госпожа. Представь: она стоит в сапогах, смотрит на тебя своим ледяным взглядом, и ты понимаешь, что ты — просто пыль у её ног. И это прекрасно.
Томми слушал, разинув рот. В голове смешались стыд, ужас и какое-то странное, запретное восхищение.
— Быть её собакой, — продолжал Райан, войдя в раж, — это высшая честь. Ты выполняешь приказы, ты предан до гроба, ты готов умереть за одно её слово. Она наступает тебе на лицо своим сапогом, а ты счастлив. Ты лижешь этот сапог и молишься на неё. Разве есть что-то лучше?
Томми сглотнул.
— Я... я...
— Ты мой человек! — Райан хлопнул его по плечу. — Забираю тебя в свой первый БДСМ-батальон имени госпожи Суини!
— Ч-чего?!
— Шучу, — Райан расхохотался. — Или не шучу. Посмотрим. Но знай: ты не один такой. И это нормально. Просто держи свои фантазии при себе. А если хочешь быть ближе к ней — служи хорошо. Может, заметит.
Райан встал, отряхнул форму.
— Бывай, салага. И не вздумай кончать в штаны на плацу. А то сержант прибьёт.
Он ушёл, насвистывая какой-то марш.
Томми остался сидеть в курилке, глядя в одну точку.
В голове крутились слова Райана. «Быть её собакой... сапог на лицо... БДСМ-батальон...»
Он не знал, плакать ему или смеяться.
Но одно он знал точно: он никогда не забудет этот день.
День, когда Маргарет Суини посмотрела ему в глаза.
Где-то в штабе НТА Маргарет Суини читала донесения.
Она и не подозревала, что стала объектом обожания для тысяч молодых солдат.
И что двое из её офицеров только что основали неофициальный "клуб поклонников" с очень специфической повесткой.
Впрочем, если бы она узнала — она бы только усмехнулась.
И, возможно, добавила пару идей в свой личный список.
Хорошо получилось однако, навалишь ещё вот этой интерлюдии? >>873671
Или там совсем хуйня получается?
В кабинете пахло старыми книгами, табаком и кофе. Стены были увешаны картами, диаграммами и портретами «великих белых мыслителей». На столе, заваленном бумагами, сидел рыжий кот и лениво щурился на солнце.
Уильям Пирс сидел в кожаном кресле, листая толстую папку с пометкой «Сов. секретно — Арийские Нации». Напротив него, развалившись на диване, сидел Чарльз Мэнсон с неизменным спокойствием на лице.
Пирс перевернул очередную страницу, хмыкнул, покачал головой. Мэнсон терпеливо ждал.
— Это что, про них я должен выдавать аналитику? — спросил Пирс, не отрываясь от чтения.
— Да, — меланхолично ответил Мэнсон.
Пирс вздохнул, отложил папку, потёр переносицу.
— Знаешь, Чарльз, я и раньше считал их странными из-за этого их фанатизма на теме христианства. Но сейчас... — он ткнул пальцем в раскрытую страницу, — они выглядят просто как клоуны. Серьёзно, «Ковчег завета», «поиски чаши Грааля», «арийское христианство»? Это уже не политика, это цирк.
Мэнсон усмехнулся одними уголками губ.
— Ну, формально они из нашего политического лагеря. Взгляды частично разделяют. Только более радикальные.
— Более радикальные? — Пирс фыркнул. — Они до сих пор мыслят как партизаны, воюющие против всего мира. А мы, Чарльз, уже давно переросли этот этап. Мы строим государство. У нас есть экономика, армия, дипломатия. А они там, в своих лесах, играют в солдатиков и ждут расовой войны.
Мэнсон кивнул, поглаживая подбородок.
— Знаешь, а ведь мы когда-то были почти такими же. В самом начале.
— Были, — согласился Пирс. — Но с тех пор многое изменилось. У этих... поехавших нет никакого опыта государственного строительства. И да, я понимаю, что это звучит смешно от человека, который написал «Дневники Тернера». Но сейчас, когда я реально приближен к власти, я вижу: всё сложнее.
— Сложнее? — переспросил Мэнсон.
— Посмотри на экономику. Половина нашего могущества обеспечена японцами. Японцами, Чарльз! О какой расовой войне на уничтожение можно говорить, когда мы без них просто рухнем?
Мэнсон улыбнулся своей странной, блуждающей улыбкой.
— Гитлер тоже был в союзе с японцами.
— Кстати, о Гитлере, — Пирс поднял палец. — Я раньше был его фанатом. Он был моим ориентиром. Но сейчас, оказавшись здесь, я понимаю: Гитлер был идиотом.
Мэнсон приподнял бровь.
— Крамольные речи, Уильям. Прям крамольные.
— Давай по фактам. Этот человек, имея меньше сил, чем его противники, пошёл войной на превосходящего врага. На СССР. И бог бы с этим, если бы он хотя бы стратегически мыслил. Но он начал ещё и создавать «жизненное пространство», убивая русских. Русских, Чарльз! Таких же белых, как мы! — Пирс погладил кота, который тёрся о его руку. — Я раньше даже Уолса ругал за такие мысли. А теперь сам так думаю.
— На тебя ребята из русского корпуса повлияли? — спросил Мэнсон.
— Это в том числе, — Пирс взял кота на руки, тот довольно замурлыкал. — Знаешь, в «Дневниках Тернера» я описывал тотальное уничтожение других рас. А теперь мы принимаем помощь от латиноамериканцев в промышленных масштабах, торгуем с японцами, корейцами. Я писал про Америку, сгоревшую в атомном пепле. А мы строим государство на руинах старой цивилизации.
Пауза.
— Кажется, я стал слишком либеральным, — добавил Пирс с кривой усмешкой.
Мэнсон усмехнулся в ответ.
— Мы все изменились. Обычно говорят, что власть развращает. Но на деле она накладывает ответственность. Огромную ответственность.
— Да, — кивнул Пирс. — Приходится учитывать слишком много факторов. Контактировать со слишком многими людьми. — Он почесал кота за ухом. — И это, наверное, из-за Суини. Мы с ней так часто спорили об идеологии, что я, кажется, действительно стал либералом.
Мэнсон тихо рассмеялся.
— Шучу, — Пирс поднял руку. — Хотя, если подумать... Эти сумасшедшие из Арийских Наций в чём-то правы. Место женщины на кухне. Вот я слишком много общался с женщиной и стал либералом.
Он рассмеялся, Мэнсон поддержал.
— Ладно, шутки в сторону, — Пирс посерьёзнел. — Надо возвращаться к делу. Моя рекомендация по Арийским Нациям: их нужно поглотить. Лидеров — устранить или перевербовать. Отдельные общины — присоединить. Если они останутся сами по себе, они нам только навредят.
Мэнсон кивнул.
— А идеи? Они же есть у них интересные.
— Именно. Надо собрать всё воедино и выдать что-то цельное. Уолс просил что-то подобное. Идеологическую базу. Но в этот раз — без геноцидов. С фокусом на сохранение цивилизаций от либеральной и коммунистической угроз. Не только белой. Сосуществование цивилизаций. Звучит?
— Звучит, — согласился Мэнсон.
Они помолчали.
— Знаешь, Уильям, — вдруг сказал Мэнсон. — Моя шутка про пагубное влияние женщины — только наполовину шутка. Похоже, Суини не только на Уолса хорошо влияет.
Пирс посмотрел на него, потом на кота, потом снова на Мэнсона.
— Может быть. Может быть.
Кот мурлыкал, солнце садилось за окном.
Война продолжалась. Но монстры, кажется, начали меняться.
Всякий раз когда ты поставляншь итт интерлюдии, не только по моим реквестам, я испытываю сексуальное удовольствие. Я их почти всё читаю. Спасибо за это
Да мне тож в кайф
>>873707
но ты же антихрист ебаный на каких условиях?
Ну мне нравится ещё использовать интерлюдии для формирования единого повествования, чтобы не просто там отдельные сгенеренные нейронкой сцены, а именно часть большого нарратива. Чтобы из сцены в сцену персонажи изменялись или появлялись какие-то новые детали. Создание сценариев нейронке для этого подходит прям идеально, особенно учитывая что она может проебать некоторые моменты если пускать на самотёк.
Живой!
>>873740
Это да, сценарии помогают. Вообще у нас игра теперь больше для контекста к интерлюдиям выходит, лул. Мне бы больше фантазии для сценариев интерлюдиям, канеш...
Ну в Северную Дакоту и выше не лезь, я тебе деньгу, контракты, оружие,я к тебе в Небраску не лезу, если хочешь можешь в Канзас зайти. Главное чтобы когда началось прям лютое мочилово коммунистов в сортире ты вместе со мной и осью сопротивление пошёл, будешь помогать с партизанами бороться. Ну и до кучи обещаю после войны автономию и не лезть в дела вашей церкви.
ограничения, фу. Я тебе что, терпила на индейцах? Зона распада эт свободная территория, беру кого хочу
>Вообще у нас игра теперь больше для контекста к интерлюдиям выходит, лул
Ну лично я минусов в этом не вижу.
Олсо, небольшая идея для интерлюдий: распорядок дня сильных мира всего. От себя Суини и Уолс:
Подъем в 5 утра, занимается спортом и пробежкой, завтракает. Затем идёт утренняя планерка, смотрит и слушает отчёты. Во время отчётов ей рассказывают об изменении линии фронта,где расположились красные а так же укомплектованности войск, удивляется что среди общего списка отчётов к ней лично поступила жалоба на прорыв канализации в одной из казарм и с иронией замечает что это определённо не то, что она должна брать под личный контроль. Затем после планёрки она идёт в свой кабинет, включает плеер и под Элвиса Пресли пьёт кофе, вспоминает свою молодость и говорит что раньше определённо было проще, прослушав одну песню, добив кофе она начала работать вовсю с бумагами и просидела так до обеда. Во время обеда она хотела поесть одна, но к ней подсели генералы которые хотели ей предложить свой прекрасный план победы над коммунистами, на она в довольно резкой форме попросила их воздержаться от своих предложений. После обеда она отправилась на инспекцию по военным складам, приехав к одному из них она застукала какого то реднека который курил сигарету возле склада, она просто взяла молча взяла его сигарету затушила её, затем она поняла что этот человек (чью сигарету она потушила) пьян и что он так то на карауле стоит, он будучи пьяным начал её оскорблять, замахиваться для удара, но Суини просто отошла в сторону и тот парень упал на землю и ещё обоссался, Суини брезгливо заметила что не просто так отсюда поступало много жалоб и перешагнув через тело идёт внутрь склада, находит его начальника, который тоже был пьян, жёстко их отчитывает и говорит что он разжалован и пойдёт в атаку на красных в первых рядах, делает это прилюдно чтобы другие офицеры на складе слышали. Затем проходит какое-то время она в оперативном штабе Вайоминга, глубокий вечер, она стоит у телефона на улице звонит Уолсу, тот берёт трубку в Сакраменто, у них с Суини начался душевный разговор Суини рассказывает историю про инспекцию склада, что мужика который хотел её ударит она отправила на фронт, Уолс говорит что она поступила как то слишком мягко для железной леди, на Суини спрашивает что она по его(Уолса) мнению должна была сделать, на что Уолс говорит что например четвертовать там плёткой побить, на что Суини с усмешкой замечает что он звучит как один полковник, который мечтал чтобы она (Суини) наступила на него сапогом, Уолс в ответ говорит что помнит как Суини рассказывала про этого парня после чего спрашивает не планирует ведь она (Суини) взять его идеи на вооружение его идеи, Суини молчит в трубку, Уолс с наигранной тревогой переспрашивает "не собираешься, ведь так? ", на что Суини не выдерживает и начинает смеяться и говорит что при всём желании не может представить Уолса в роли собаки, на что Уолс отвечает что тоже не может подобное представить а значит нужно попробовать, у Суини будет уникальный шанс увидеть главного фашиста Америки в роли псины, после чего Уолс не выдерживает и сам начинает смеяться и Суини вместе с ним. Потом они успокаиваются, Суини говорит что уже скучает по нему и хотелось бы вновь так же посидеть вместе и поговорить о всякой ерунде, Уолс говорит что тоже скучает, хотя никогда раньше не подумал что будет чувствовать что-то подобное, Суини внезапно спрашивает может ли Уолс поделиться своей музыкальной коллекцией, чтобы слушать не только Элвиса, на что Уолс говорит что без проблем вышлет ей свои любимые рок пластинки.
5:00 УТРА – ПОДЪЁМ
В комнате Маргарет Суини не было ничего лишнего. Армейская койка, тумбочка, стул, карта на стене. Ни фотографий, ни безделушек, ни женских штучек.
Она открыла глаза ровно в пять. Без будильника. За двадцать лет службы организм привык.
Пятнадцать минут на растяжку, умывание, форму. В 5:20 она уже бежала по пустым коридорам штаба к выходу.
Пробежка по утреннему Сакраменто. Пять миль в хорошем темпе. Город просыпался, но для неё это было просто частью распорядка.
В 6:15 она вернулась, приняла душ, оделась. Завтрак: овсянка, яйцо, чашка чёрного кофе. Никаких излишеств.
7:00 – УТРЕННЯЯ ПЛАНЁРКА
Конференц-зал был полон. Офицеры, адъютанты, начальники отделов. Суини сидела во главе стола, листая папку с утренними сводками.
— Докладывайте, — сказала она, не поднимая головы.
— Изменений на линии фронта нет. Красные закрепились на Миссисипи, активных действий не ведут. Наша разведка подтверждает переброску резервов к Сент-Луису.
— Хорошо. Дальше.
— Укомплектованность 3-й дивизии — 92%, не хватает сорока водителей и двадцати механиков. Запрос на пополнение.
— Утверждено. Дальше.
— 7-я бригада просит дополнительные миномёты...
Список был длинным. Суини слушала, кивала, иногда задавала вопросы. Рутина.
— И последнее, — адъютант замялся. — К вам поступила личная жалоба. Из казармы 12-й роты.
— Что за жалоба?
— Прорыв канализации. Солдаты жалуются на запах.
Суини подняла бровь. Несколько секунд смотрела на адъютанта так, что тот побледнел.
— Вы хотите сказать, что я должна взять под личный контроль прорыв канализации в казарме?
— Ну... это личная жалоба на ваше имя, товарищ командующий...
— Передайте в хозяйственное управление. Пусть разбираются. Я командую армией, а не сортирами.
Она закрыла папку. Планёрка закончилась.
8:30 – КАБИНЕТ. КОФЕ И ЭЛВИС
Суини сидела в своём кабинете. На столе — новая стопка бумаг. Она включила старенький кассетный плеер, сунула в ухо наушник.
Заиграло:
"Well, since my baby left me, I found a new place to dwell..."
«Heartbreak Hotel». Элвис.
Она откинулась на спинку кресла, сделала глоток кофе. Вкус детства. Шестидесятые. Другая жизнь. Другая страна. Другая она.
— Раньше было проще, — тихо сказала она пустому кабинету.
Песня кончилась. Кофе тоже.
Она выключила плеер, взяла первую бумагу из стопки и погрузилась в работу.
До обеда.
13:00 – ОБЕД. НЕПРОШЕНЫЕ ГОСТИ
Столовая для высшего командования была почти пуста. Суини сидела за отдельным столиком, перед ней стоял салат и стакан воды.
К ней подошли трое генералов.
— Маргарет, можно присесть?
— Я хочу есть одна, — ответила она, не поднимая глаз.
— Но у нас есть прекрасный план...
— Я сказала — одна.
Генералы переглянулись, но сесть не решились. Ушли.
Суини вздохнула. Ей никогда не давали спокойно поесть.
14:30 – ИНСПЕКЦИЯ СКЛАДА
Штабной «шевроле» остановился у ворот военного склада номер 7 на окраине Сакраменто. Суини вышла из машины, поправила фуражку.
У ворот, прислонившись к забору, стоял солдат и курил сигарету. Молодой, небритый, в расстёгнутой форме.
Суини подошла молча. Взяла сигарету у него изо рта, затушила о забор и выбросила.
Солдат уставился на неё мутными глазами. От него разило перегаром.
— Ты пьян, — констатировала Суини.
— А тебе-то что, мать? — рявкнул солдат. — Иди отсюда, пока...
Он замахнулся.
Суини просто шагнула в сторону. Солдат потерял равновесие, споткнулся и рухнул лицом в пыль.
И тут же, прямо там, обоссался.
Суини посмотрела на него с брезгливостью.
— Не зря отсюда столько жалоб, — сказала она и перешагнула через распростёртое тело.
Внутри склада было не лучше. Начальник склада, майор, сидел в подсобке с бутылкой самогона. При виде Суини он вскочил, но ноги не слушались.
— Товарищ командующий, я... я могу объяснить...
Суини вышла в основное помещение, где работали солдаты.
— Всем построиться! — рявкнула она.
Солдаты бросили работу, выстроились.
— Майор, ко мне.
Майор подошёл, шатаясь.
— Вы разжалованы в рядовые. Завтра утром вы отправляетесь на передовую. В первых рядах атаки на позиции красных. Если выживете — может, будете носить погоны снова.
Майор побелел.
— Это касается всех, кто здесь работает, — добавила Суини, обводя взглядом солдат. — Ещё одна жалоба — и вы все пойдёте в атаку. Вопросы?
Вопросов не было.
Она развернулась и ушла.
21:00 – ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК
Вечер. Оперативный штаб в Вайоминге. Суини стояла на улице, у телефона-автомата. Холодный ветер трепал полы её шинели.
Она набрала номер.
— Алло? — голос Уолса в трубке звучал устало, но с привычной иронией.
— Это я.
— Марго? Ты чего с Вайоминга звонишь? Что-то случилось?
— Всё нормально. Просто... захотелось поговорить.
— Ого. Железная леди хочет поговорить. Я польщён.
Суини усмехнулась.
— Я сегодня на склад ездила. Инспекция.
— И как?
— Пьяный караульный меня ударить пытался. Я в сторону отошла, он упал и обоссался. А начальника склада, тоже пьяного, разжаловала и отправила на фронт, в первые ряды.
Уолс присвистнул.
— И это всё? Ты слишком мягка, Марго. Я бы его четвертовал. Или плёткой выпорол.
— Плёткой? — Суини усмехнулась. — Ты прям как один мой знакомый полковник. Мечтал, чтобы я на него сапогом наступила.
— А, тот самый, из курилки? — Уолс хмыкнул. — Слушай, а ты не планируешь взять его идеи на вооружение?
Тишина.
— Марго? — в голосе Уолса появилась наигранная тревога. — Не собираешься, ведь так?
Суини не выдержала, рассмеялась.
— Да я при всём желании не могу представить тебя в роли собаки!
— А зря! — оживился Уолс. — У тебя будет уникальный шанс увидеть главного фашиста Америки в роли псины! Представляешь, какой пиар?
Он тоже рассмеялся. Суини смеялась вместе с ним.
Некоторое время они просто смеялись в трубку, как подростки.
Потом успокоились.
— Я скучаю, Дэвид, — тихо сказала Суини. — Хочется вот так же посидеть вместе, поговорить о всякой ерунде.
— Я тоже скучаю, — голос Уолса стал серьёзным. — Никогда не думал, что буду по кому-то скучать.
— Слушай... — Суини помялась. — А можешь поделиться своей музыкальной коллекцией? Мне надоело только Элвиса слушать.
— Конечно. Я тебе вышлю свои любимые рок-пластинки. Stones, Doors, может, немного CCR. Будешь слушать и думать обо мне.
— Договорились.
— Береги себя, Марго.
— Ты тоже.
Они повесили трубки.
Суини постояла ещё минуту, глядя на звёзды над Вайомингом. Потом развернулась и пошла в штаб.
Завтра будет новый день. Новая война. Новая работа.
Но сегодня у неё был кусочек счастья. Маленький, тёплый, человеческий.
Где-то в Сакраменто Уолс сидел в своём кабинете и улыбался.
— Чёрт, — сказал он вслух. — Кажется, я действительно влюбился.
И пошёл собирать пластинки.
ИНТЕРЛЮДИЯ: РАСПОРЯДОК ДНЯ ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ СТОИТ МЕЖДУ
Субкоманданте
!UgGAm2.k7A
06/03/26 Птн 01:18:02
№
703
5:00 УТРА – РАССВЕТ В КАНЬОНЕ
Джонас Кир просыпался до восхода солнца. Не потому что надо — просто так привык. Тело, выращенное горами, не знало будильников.
Он лежал на узкой койке в своём доме — простом глинобитном строении на окраине Уиндоу-Рок. Никакой охраны, никаких излишеств. Только стены, хранящие тепло пустынной ночи, и окно, выходящее на восток.
Кир встал, накинул рубаху, вышел на крыльцо. Сел на ступени, повернувшись лицом к горизонту, где небо начинало светлеть.
Пять минут тишины. Пять минут, когда он просто смотрел, как мир просыпается. Без мыслей, без планов, без тревог.
Потом встал, сделал несколько упражнений — не для формы, для того чтобы кровь быстрее бежала. И пошёл умываться к колодцу.
6:00 – ЗАВТРАК В ОДИНОЧЕСТВЕ
Кухня в доме Кира была маленькой, почти походной. Железная печка, стол, две табуретки. На стене — фотография: он, Мартин и Суини в баре «Тринадцать свечей». 1971 год.
Он смотрел на неё каждое утро. Не потому что ностальгия — потому что напоминание. О том, что люди, которых ты любишь, могут уйти. И что надо делать своё дело, пока ты здесь.
Завтрак: лепёшка, козий сыр, вода. Иногда чай, если успевал заварить.
В 6:30 он вышел из дома и пешком направился к зданию Большого Совета. Дорога занимала пятнадцать минут. За это время он успевал поздороваться с ранними прохожими, остановиться на минуту у лавки старого Бенито, погладить чью-то собаку.
Здесь его знали все. Здесь он был не «вождём», а просто «Джонасом».
7:00 – УТРЕННИЙ СОВЕТ
Комната заседаний была тесной, но светлой. За длинным столом сидели четверо: Хастин Цосие, Сесилия Мануэлито, Нанабах Бегай и Харпер. Кир занял своё место во главе стола.
— Что у нас? — спросил он, наливая себе воды из глиняного кувшина.
Цосие заговорил первым. Коротко, по делу.
— Границы спокойны. Легионы патрулируют. Две стычки с бандами — обе отбиты. Наши потери — трое раненых. Их — двенадцать убитых.
— Похоронить их, — сказал Кир. — Если есть родственники — сообщить.
Цосие кивнул.
Сесилия раскрыла папку.
— Беженцев за неделю — четыреста человек. Двести из Пакта, сто пятьдесят из Зоны Распада, остальные — с юга. Специалистов — пятьдесят. Инженеров мало, в основном фермеры и строители.
— Жильё?
— Строим. Но быстро не успеваем. Придётся уплотнять.
— Уплотняйте. Главное, чтобы люди не мёрзли.
Нанабах заговорила из своего угла. Тихо, но все замолчали.
— В Лас-Вегасе наши «духи» засекли трёх агентов Менсона. Двое под наблюдением, одного взяли.
— Что он сказал?
— Ничего. Успел отравиться. Цианид.
Кир помолчал.
— Хорриган знает?
— Он этим и занимается.
— Хорошо. Пусть работает.
Харпер, как всегда, сидел с неизменной фляжкой. Усмехнулся.
— А у меня хорошие новости. Мексиканцы согласились на новую партию тракторов. В обмен на наш уран и... ну, на обещание, что мы не будем слишком активно агитировать их индейцев.
— А мы будем? — спросила Сесилия.
— Конечно, будем, — усмехнулся Кир. — Только тихо.
Все улыбнулись.
9:00 – ПРОГУЛКА ПО ГОРОДУ
Кир любил ходить по Уиндоу-Рок без охраны. Цосие каждый раз ворчал, но Кир не слушал.
— Если меня убьют, — говорил он, — значит, так надо. А если буду ходить с охраной — перестану быть собой.
Сегодня он зашёл на стройку, где возводили новые дома для беженцев. Поговорил с рабочими, снял куртку, помог затащить бревно. Потом зашёл в столовую при церкви, где кормили приезжих. Сел с ними за стол, ел ту же похлёбку, слушал те же истории.
Один старик из Техаса рассказывал, как его семью сожгли клановцы. Женщина из Чикаго — как бежала от красных через полстраны. Молодой парень из Калифорнии — как его хотели забрать в лагерь за то, что он отказался вступать в ополчение.
Кир слушал. Кивал. Иногда задавал вопросы.
Когда вставал, чтобы уйти, женщина из Чикаго схватила его за руку.
— Спасибо, вождь. Что пустили.
Кир улыбнулся.
— Это не я пустил. Это вы сами пришли. А мы просто не закрываем дверь.
12:00 – ОБЕД С ХАРПЕРОМ
Харпер ждал его в маленьком кафе на главной улице. Заведение называлось «У Койота» — в честь его прозвища.
— Ты опять ходил без охраны, — сказал Харпер вместо приветствия.
— Ты опять пьёшь в рабочее время, — парировал Кир, кивая на фляжку.
— Это чай.
— Врёшь.
— Немножко.
Они заказали мясо с овощами. Харпер налил себе из фляжки, Кир — воду.
— Слушай, Джонас, — сказал Харпер, жуя. — Ты правда думаешь, что мы выживем?
— А ты?
— Я спрашиваю.
Кир посмотрел в окно, где проходила женщина с ребёнком.
— Дети вырастут. Это уже победа.
— Философ. — Харпер вздохнул. — Ладно, проехали. Лучше скажи, что делать с Вегасом. Там скоро будет не город, а филиал ада. Агенты, шпионы, бандиты.
— Пусть. Пока они там, они не здесь. А мы будем знать, кто они.
— Думаешь, Хорриган справится?
— Думаю, да. Он знает эту работу.
Харпер хмыкнул.
— Никогда не думал, что скажу это, но... он стал почти своим.
— Почти, — согласился Кир. — Почти.
15:00 – ПРОГУЛКА В КАНЬОН
После обеда Кир уехал на пикапе в каньон Де-Шей. Один. Ему нужно было побыть наедине с землёй.
Он приехал к могиле Мартина. Простой камень, высеченный знак на навахо. «Тот, кто не сдался».
Кир сел рядом, прислонившись спиной к камню. Достал флягу с водой, отпил, побрызгал на землю.
— Дэвид, — сказал он тихо. — У нас всё хорошо. Ну, как хорошо... Держимся. Беженцы идут. Мексиканцы помогают. Уолс пока не лезет. Красным не до нас.
Ветер шевелил траву.
— Ты бы удивился, наверное. Как мы всё переделали. Без твоих корпораций, без советов. Просто — земля и люди. Ты бы сказал, что это примитивно.
Пауза.
— Может, ты был бы прав. Но это работает.
Он посидел ещё немного, потом встал.
— Я приду ещё.
Уехал.
19:00 – ВЕЧЕРНИЙ СОВЕТ
К вечеру собрались те же, что и утром. Коротко обсудили итоги дня.
— Беженцев прибыло ещё пятьдесят, — сказала Сесилия. — Разместили.
— В Вегасе перестрелка, — добавила Нанабах. — Двое убитых. Агенты из Пакта и красные. Наши не пострадали.
— Хорошо.
— У нас проблема, — подал голос Цосие. — Патруль на границе с Невадой. Люди жалуются, что не хватает патронов для тренировок.
— Завтра решим, — кивнул Кир. — Что-то ещё?
— Есть, — Харпер достал из кармана сложенный лист. — Письмо от мормонов. Предлагают расширить торговлю. Просят больше урана.
— А что дают взамен?
— Цемент, лес, продовольствие.
— Хорошо. Завтра обсудим с Большим Советом.
Они расходились. Кир задержал Харпера.
— Джейкоб, ты как?
— Я? Нормально. А что?
— Ты сегодня молчаливый.
Харпер усмехнулся.
— Просто думаю. О том, что мы тут строим. И о том, что будет, когда нас не станет.
— Будет то же, что и сейчас. Земля. Люди. Дети.
— Ты оптимист, Джонас.
— Я реалист. Оптимизм — это когда думаешь, что всё будет хорошо. Реализм — когда знаешь, что может быть плохо, но делаешь своё дело.
Харпер покачал головой.
— С тобой не соскучишься.
— Иди спать.
— Иду.
21:00 – ВЕЧЕР У КОСТРА
Кир сидел на крыльце своего дома. Рядом горел небольшой костёр — не для тепла, для света. И для души.
К нему подсел молодой легионер, Сэмюэл Бегай, тот самый, что ходил на собрания Кружка Американского Возрождения.
— Вождь, можно?
— Садись.
Сэмюэл сел.
— Я сегодня читал письма. Те, что вы передали Марте. Ваши с Мартином.
— И что думаешь?
— Думаю... вы были другими. Молодыми. Мечтали.
— Мечтали, — согласился Кир. — А теперь?
— А теперь вы просто делаете.
— Это и есть жизнь, Сэмюэл. Сначала мечтаешь, потом делаешь.
— А мечтать перестаёшь?
Кир посмотрел на звёзды.
— Нет. Просто мечты становятся другими.
Они помолчали.
— Вождь, — сказал Сэмюэл. — Я хочу быть как вы.
— Нет. Ты должен быть как ты. Я — это я. Ты — это ты. Если будешь как я — потеряешь себя.
— Но я хочу стать лидером.
— Станешь. Если будешь делать дело. Если будешь слушать людей. Если будешь помнить, что ты — часть земли, а не её хозяин.
Сэмюэл кивнул.
— Я запомню.
— Иди спать.
— Спокойной ночи, вождь.
— Спокойной ночи.
Сэмюэл ушёл. Кир остался один.
Он сидел у костра, слушал ветер, смотрел на звёзды.
Где-то там, далеко на западе, Уолс, наверное, тоже сидел и думал о чём-то своём. Где-то на востоке Суини засыпала после долгого дня. Где-то в подвале Мельников подписывал новые приказы.
А здесь, в пустыне, сидел человек, который просто хотел, чтобы его народ жил.
И этого было достаточно.
Где-то в каньоне, у могилы Мартина, ветер шевелил траву. Земля ждала. Как всегда.
4:30 УТРА – ГОЛОС В ТИШИНЕ
Джозеф Кили проснулся от того, что кто-то позвал его по имени.
Он сел на кровати, огляделся. В комнате никого не было. Только лунный свет падал на пустую стену.
— Я здесь, Господи, — прошептал он. — Я слушаю.
Ответа не было. Но Кили знал: Господь говорит не словами. Господь говорит тишиной.
Рядом на раскладушке спал Лиам Нгуен. Он никогда не просыпался от этих ночных разговоров. Привык. Или просто не хотел вмешиваться в беседу пророка с Богом.
Кили встал, накинул белую рубаху и вышел на балкон. Город Линкольн спал внизу, редкие огни мерцали, как звёзды, упавшие на землю. Но Кили смотрел не на город. Он смотрел на восток, туда, где за горизонтом лежали земли, ещё не спасённые.
— Ты видишь их, Господи? — шептал он. — Видишь этих заблудших? Коммунистов с их безбожием? Фашистов с их гордыней? Индейцев с их язычеством?
Ветер шевелил полы рубахи.
— Я вижу, — отвечал он сам себе голосом Бога. — И я послал тебя, Джозеф. Ты — мой меч. Ты — мой глас. Ты — мой последний пророк перед концом.
— Я сделаю, Господи. Я сделаю.
Он стоял на балконе, пока небо не начало светлеть. Потом вернулся в комнату, опустился на колени у кровати и начал молиться. Настоящей молитвой, не для людей, а для Него.
Нгуен проснулся от бормотания. Посмотрел на Кили, вздохнул и пошёл ставить чайник.
Он давно перестал удивляться.
6:30 – ЗАВТРАК С АПОСТОЛАМИ
За длинным столом в бывшем губернаторском особняке сидели десять человек. Ближайшие соратники, те, кто поверил в пророчество первыми.
Кили вошёл, и все встали.
— Сядьте, — сказал он. — Мы здесь не для того, чтобы кланяться мне. Мы здесь для того, чтобы кланяться Ему.
Он указал пальцем в потолок. Все перекрестились.
Завтрак был скромным: овсянка, хлеб, вода. Кили никогда не ел мяса по утрам — постился за тех, кто не мог поститься сам.
— Пророк, — начал один из апостолов, пожилой фермер с мозолистыми руками, — в округе Йорк опять католики бунтуют. Говорят, что мы не настоящая церковь.
Кили отложил ложку. Посмотрел на говорившего долгим взглядом.
— Католики? — переспросил он. — Они думают, что их папа в Риме сильнее, чем Бог здесь, в Небраске?
— Они говорят, что мы сектанты.
Кили усмехнулся. Усмешка была нехорошей.
— Сектанты? Мы — единственная настоящая церковь на этой земле. Остальные либо продались, либо сгорели. Пошли к ним брата Джеремию. С отрядом. Пусть объяснит.
— А если не поймут?
Кили наклонился вперёд, и в его глазах мелькнуло что-то такое, от чего у апостола похолодело внутри.
— Тогда пусть объяснит по-другому. Господь милостив. Но он не бесконечен.
Все замолчали.
Нгуен, сидевший справа от Кили, спокойно доедал свою овсянку. Он видел этот взгляд сотни раз.
8:00 – ПРИЁМ ПРОСИТЕЛЕЙ
Кили принимал людей в зале, который когда-то был приёмной губернатора. Теперь здесь стоял простой деревянный стул, а на стене висел огромный крест, сколоченный из старых досок.
Люди входили по одному. Кили сидел, положив руки на колени, и смотрел на них. Каждому в глаза.
— Пророк, — начала женщина в чёрном платке, — у меня сын... его забрали в Войско, а он единственный кормилец. У меня ещё двое маленьких. Как нам жить?
Кили встал, подошёл к ней. Положил руки ей на плечи. Она вздрогнула.
— Дочь моя, — сказал он тихо, почти ласково. — Твой сын сейчас делает самое важное дело в своей жизни. Он защищает веру. Он защищает тебя. Если он погибнет, он попадёт прямо в рай. А ты... ты получишь помощь от церкви. Мы не бросаем своих.
— Но... но я боюсь...
— Бояться — нормально. Я сам боюсь. Но страх — это не грех. Грех — когда страх побеждает веру.
Она заплакала. Кили обнял её.
— Иди с миром. Всё будет хорошо.
После неё вошёл мужчина в грязной одежде, пахнущий потом и дорожной пылью.
— Пророк, я из Канзаса. Там красные жгут всё. Мою семью... их...
Он не договорил. Кили подошёл, взял его за руку.
— Ты пришёл ко мне. Значит, Господь привёл тебя. Ты останешься здесь. Получишь работу. Кров. Еду. А когда придёт время — ты пойдёшь мстить. И Господь благословит твою месть.
Мужчина посмотрел на него с надеждой.
— Вы правда думаете, что Бог... что он простит?
— Бог не прощает. Бог понимает. А прощать будешь ты сам себя. Если выживешь.
После приёма Кили сидел в кресле, устало закрыв глаза. Нгуен принёс ему воды.
— Тяжёлый день? — спросил Нгуен.
— Каждый день тяжёлый, Лиам. Каждый день я смотрю в глаза людям и вижу там одно и то же. Страх. Боль. Надежду. — Он помолчал. — И каждый день я обещаю им то, что не могу дать. Вечную жизнь. Спасение. Покой. А они верят.
— А ты сам веришь?
Кили открыл глаза. В них было что-то странное — смесь безумия и абсолютной ясности.
— Я верю, что должен верить. Иначе всё, что мы делаем, — бессмысленно.
11:00 – ПРОГУЛКА ПО РЫНКУ
Кили любил ходить на рынок. Там, среди простых людей, он чувствовал себя не пророком, а одним из них.
Сегодня он был в белом костюме, ковбойская шляпа надвинута на глаза. Люди узнавали его, кланялись, тянули руки.
— Пророк, благослови!
— Пророк, помолись за моего мужа!
— Пророк, скажи, красные придут?
Кили останавливался, касался голов, шептал молитвы. Иногда останавливался у прилавка, брал яблоко, ел прямо с кожурой.
У одного лотка сидела старуха, торгующая вязаными носками. Кили остановился, долго смотрел на неё.
— Ты, мать, — сказал он вдруг. — У тебя дар.
— Какой дар, сынок? — старуха удивилась.
— Ты видишь будущее. Не словами, а руками. Каждый носок, который ты свяжешь, будет хранить тепло того, кто его носит. И это тепло защитит его от пули.
Старуха перекрестилась.
— Господи, я просто носки вяжу...
— Нет, мать. Ты пророчица. Только сама не знаешь.
Он купил у неё все носки, раздал прохожим. Люди смеялись, плакали, благодарили.
Нгуен, наблюдавший со стороны, только покачал головой. С ним Кили был другим. Спокойным, рациональным, почти циничным. С людьми — безумным пророком.
Интересно, какой он настоящий?
Нгуен давно перестал задавать этот вопрос.
13:00 – ОБЕД В КАЗАРМЕ
Кили часто обедал с солдатами. Сегодня он сидел в столовой Войска Христова, хлебал щи из солдатского котелка.
— Пророк, — спросил молодой боец, — а правда, что вы разговариваете с Богом?
Кили отложил ложку. Посмотрел на парня долгим взглядом.
— А ты как думаешь?
— Я... я не знаю. Моя мама говорила, что святые разговаривают с Богом. Но вы же не святой, вы пророк.
— А какая разница? — Кили усмехнулся. — Святой — это мёртвый пророк. А я пока живой.
Солдаты засмеялись.
— А что Бог говорит? — спросил другой.
— Говорит, что вы — мои дети. И что я должен вас беречь.
— А если мы умрём?
— Значит, попадёте в рай. Если только не согрешили.
— А если согрешили?
Кили наклонился вперёд, понизил голос до шёпота:
— Тогда буду молиться, чтобы Бог простил. Но вы лучше не грешите.
Солдаты смеялись, но в глазах у многих был страх. И вера. Странная смесь, которую Кили умел вызывать.
После обеда он попросил показать ему новобранцев. Стоял перед строем, смотрел на молодые лица.
— Вы — мои апостолы, — сказал он. — Вы понесёте слово Божье в этот грешный мир. На конце винтовки.
Никто не засмеялся.
Кили редко ездил на базу Оффатт. Но сегодня пришлось.
— Полковник Хейли, — сказал он, входя в кабинет командира. — Мир вам.
— И вам, пророк, — ответил Хейли. — Что на этот раз?
— Ничего особенного. Хочу посмотреть, как вы тут.
— Смотреть? Или проверять, не хотите ли вы нас взорвать?
Кили усмехнулся.
— Если бы я хотел вас взорвать, полковник, я бы не приезжал смотреть. Я бы просто молился.
— И что бы изменилось?
— Молитва многое меняет. Вы не знали?
Хейли вздохнул. Он уже привык к этому сумасшедшему пророку, который кормил его гарнизон и одновременно пугал до усрачки.
— Ладно, пойдёмте, покажу.
Они шли по базе. Кили смотрел на ангары, на солдат, на технику. Остановился у одного склада.
— Там бомбы? — спросил он.
— Там, — ответил Хейли. — Но я не скажу какие.
— Я знаю какие. — Кили посмотрел на него. — Я знаю, что вы можете уничтожить нас всех. И я знаю, что вы этого не сделаете.
— Почему?
— Потому что вы не самоубийцы. А если вы решите стать самоубийцами, мы все умрём. И тогда я встречусь с Богом раньше, чем планировал. Это не страшно.
Хейли смотрел на него с удивлением.
— Вы действительно не боитесь смерти?
— Я боюсь только одного, полковник. Что я умру, так и не выполнив то, что Он мне велел.
— И что Он вам велел?
Кили улыбнулся. Улыбка была странной — почти детской.
— Спасти мир. Выполнить пророчество. Довести это безумие до конца. А потом — умереть. Или не умереть. Как Он решит.
Хейли покачал головой.
— Вы сумасшедший, Кили.
— Нет, полковник. Я единственный нормальный в этом сумасшедшем мире.
Они выпили чаю в штабе. Говорили о поставках, о погоде, о том, что красные далеко. О бомбах не говорили.
Когда Кили уезжал, Хейли долго смотрел вслед его машине.
— Сумасшедший, — повторил он. — Но почему-то ему веришь.
18:00 – ВЕЧЕРНЯЯ ПРОПОВЕДЬ
Площадь перед Капитолием была заполнена людьми. Тысячи. Белые флаги с зелёной сосной, свечи, плакаты. Воздух звенел от напряжения.
Кили вышел на балкон. Белый костюм сиял в лучах заходящего солнца. Ковбойская шляпа отбрасывала тень на лицо, делая его похожим на лик святого с древних икон.
— Братья и сёстры! — закричал он, и голос его разнёсся над толпой, заглушая ветер. — Братья и се-ё-ёстры!
Толпа замерла.
— Сегодня я хочу поговорить с вами о том, что нас ждёт! О том, что будет завтра, послезавтра, через год!
Он сделал паузу. Посмотрел на небо.
— Мне было видение! Господь явился мне этой ночью и сказал: «Джозеф, ты видишь этих людей? Ты видишь, как они страдают? Ты видишь, как они боятся?»
Толпа загудела.
— И я ответил: «Да, Господи, я вижу!» И тогда Он сказал мне: «Ты спасёшь их. Ты выведешь их из тьмы. Ты станешь их светом!»
Кили раскинул руки, как распятый.
— Я не хотел этого! Я простой человек! Я грешник! Я недостоин!
Толпа закричала:
— Достоин! Достоин! Достоин!
— Но Он сказал: «Не спорь со мной, Джозеф. Я выбрал тебя. И ты пойдёшь. И ты поведёшь их. И ты победишь!»
Люди падали на колени. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то говорил на языках.
Кили спустился в толпу. Шёл между ними, касаясь голов, плеч, рук. Люди тянулись к нему, плакали, целовали его одежду.
— Не мне, не мне! — кричал он. — Ему! Только Ему!
Он остановился перед молодой женщиной, держащей на руках ребёнка.
— Ты веришь?
— Верю, пророк!
— А ребёнок верит?
— Он ещё маленький...
— Он верит. Потому что он чистый. Потому что он ещё не знает греха. Береги его. Он будет великим воином Христовым.
Женщина заплакала.
Кили шёл дальше. Час. Два. Три.
Когда всё кончилось, он упал на колени прямо на площади. Нгуен подбежал к нему.
— Джозеф, ты как?
— Я... я слышал Его, Лиам. Всё время. Он говорил со мной через них.
— Кто?
— Бог. Он говорит через каждого из них. Через эту женщину, через того старика, через солдата с перевязанной рукой. Они все — Его голос.
Нгуен помог ему подняться.
— Поехали домой.
Они сели в машину. Кили откинулся на сиденье, закрыл глаза.
— Лиам, — сказал он тихо. — А ты веришь?
— Во что?
— В меня. В Бога. В это всё.
Нгуен помолчал.
— Я верю в тебя, Джозеф. Потому что ты дал мне дело. А в Бога... не знаю.
Кили открыл глаза. Посмотрел на него долгим взглядом.
— Это нормально. Бог тоже в тебя не верит. Но ему нужны такие, как ты. Которые делают, а не верят.
Нгуен усмехнулся.
— Ты странный пророк.
— Я единственный настоящий.
23:00 – НОЧНОЙ РАЗГОВОР
Дома Кили не ложился. Сидел на балконе, смотрел на звёзды.
Нгуен принёс ему чай, сел рядом.
— Не спится?
— Не могу. Он опять зовёт.
— Кто?
— Господь. Говорит, что времени мало. Что надо торопиться.
— Куда?
Кили повернулся к нему. В его глазах горел тот самый огонь, который Нгуен видел только в самые страшные моменты.
— Я не знаю, Лиам. Но я знаю, что скоро что-то произойдёт. Что-то большое. Что-то страшное. И мы должны быть готовы.
— К войне?
— Ко всему.
Нгуен помолчал.
— Ты правда веришь, что мы спасёмся?
Кили посмотрел на звёзды.
— Я верю, что мы должны попытаться. А спасёмся или нет — решит Он.
— А если Он решит, что мы не спасёмся?
— Значит, встретимся с Ним раньше, чем планировали. — Кили улыбнулся. — Это не страшно.
— Страшно, — тихо сказал Нгуен.
— Страшно, — согласился Кили. — Но бояться — это нормально. Ненормально — когда страх побеждает.
Они сидели молча, глядя на звёзды.
Где-то в горах Кир, наверное, тоже смотрел на них. Где-то в Калифорнии Уолс слушал музыку. Где-то в бункере генералы считали боеголовки.
А здесь, в Небраске, пророк разговаривал с Богом.
Или с собой.
Или с пустотой.
Но ему хватало.
ИНТЕРЛЮДИЯ: РАСПОРЯДОК ДНЯ ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ ТЯНЕТ ВОЙНУ
Субкоманданте
!UgGAm2.k7A
06/03/26 Птн 01:32:51
№
707
5:30 УТРА – БУДИЛЬНИК БЕЗ ЗВУКА
Фёдор Архипович Мельников просыпался ровно в 5:30. Без будильника. Организм, двадцать лет работавший на износ, сам знал, когда пора вставать.
Он лежал на узкой койке в комнате, примыкавшей к его кабинету. Спальня была спартанской: койка, тумбочка, портрет Ленина на стене. Ничего личного. Личное было в кабинете — фотография дочери, спрятанная в ящик стола.
Он встал, умылся холодной водой. Горячей не было — экономили топливо. Побрелся старым опасным лезвием, глядя в мутное зеркало. Лицо было серым, под глазами мешки.
— Опять не выспался, — сказал он своему отражению.
Отражение промолчало.
Он оделся в простой тёмный костюм, белую рубашку, повязал галстук. Никаких военных регалий. Он не любил форму.
В 6:00 он уже сидел в кабинете, листал ночные сводки.
6:30 – ПЕРВЫЙ ДОКЛАД
— Товарищ Мельников, разрешите?
В дверях стоял полковник Семён Гуревич, его правая рука. Молодой, энергичный, с папкой под мышкой.
— Заходи, Семён. Что у нас?
Гуревич разложил на столе карты.
— Южный фронт. Уоллес опять атаковал под Бирмингемом. Наши держатся, но потери большие. Третья армия просит подкреплений.
— Подкреплений у нас нет. Пусть держатся тем, что есть.
— Товарищ, люди устали. Если не дать им отдых...
— Люди устали? — Мельников поднял бровь. — А я не устал? А Куотрич не устал? А те, кто на том берегу Миссисипи ждут, пока Уолс ударит, не устали?
Гуревич промолчал.
— Ладно. Отправь им боеприпасы. И пару агитаторов. Пусть объяснят, за что воюем.
— Слушаюсь.
— Что ещё?
— Аппалачи. Партизаны Калеба Джонса опять перерезали железную дорогу. Восьмой раз за месяц.
Мельников потёр переносицу.
— Сколько мы туда послали войск?
— Тридцать тысяч, товарищ.
— И где они?
— Там. В горах. Ловят призраков.
— Призраков, — повторил Мельников. — Знаешь, Семён, чем отличается призрак от человека? Призрака нельзя убить. А эти... они люди. Значит, их можно убить. Надо просто найти способ.
— Какой, товарищ?
— Не знаю. Думай. Ты для этого здесь.
Гуревич кивнул и вышел.
Мельников остался один. Посмотрел на карту, на красные флажки, на зелёные пятна восстаний, на синюю линию фронта.
— Тридцать тысяч, — прошептал он. — Тридцать тысяч в горах, а воз и ныне там.
Он открыл ящик стола, достал фотографию дочери. Посмотрел на неё. Потом убрал обратно.
— Работаем.
8:00 – ЗАВТРАК В СТОЛОВОЙ
Столовая для высшего руководства находилась на втором этаже. Мельников спустился туда в 8 утра. Очереди не было — начальство ело в разное время.
Он взял поднос: каша, чай, кусок хлеба. Сел за отдельный столик.
К нему тут же подсели двое.
— Товарищ Мельников, разрешите?
Это были генералы из штаба Куотрича. Лица хмурые, невыспавшиеся.
— Садитесь. Что у вас?
— Товарищ, на западном фронте затишье, но наша разведка докладывает, что Уолс перебрасывает войска к северу. Похоже, готовится к наступлению.
— Похоже или точно?
— Точно мы не знаем. Спутники... у нас их нет. Только то, что дают «друзья».
— «Друзья»? — Мельников усмехнулся. — Андропов даёт нам ровно столько, сколько ему нужно, чтобы мы не проиграли, но и не выиграли слишком быстро.
Генералы переглянулись.
— Товарищ, а что если...
— Если что?
— Если мы начнём переговоры с Киром? Он нейтрален, у него уран, он...
— Кир нейтрален, потому что мы ему платим. Если мы перестанем платить, он перестанет быть нейтральным. А если начнём с ним переговоры, Уолс узнает и ударит раньше.
— Но если Уолс ударит, мы не устоим.
Мельников отложил ложку.
— Вы думаете, я этого не знаю? Думаете, я сплю спокойно? — Он понизил голос. — У нас нет выбора. Мы будем воевать. Мы будем держаться. А там — посмотрим.
Генералы ушли.
Мельников допил чай. Чай был холодный.
10:00 – ВИЗИТ «ДРУЗЕЙ»
В кабинет вошли двое. Штатские, незапоминающиеся. Только акцент выдавал — московский.
— Товарищ Мельников, — сказал первый. — Мы от Юрия Владимировича.
— Садитесь. Что на этот раз?
— У нас проблемы. Ваши люди... они слишком много знают.
— Мои люди? — Мельников поднял бровь. — Конкретнее.
— Вы знаете, о ком мы. Те, кто пришли к вам от... предыдущих работодателей. Они засветились. В прессе. В документах. Это создаёт нам трудности.
— Вам? Или мне?
— Нам всем, товарищ. Если они продолжат работать на вас, нам придётся... дистанцироваться.
Мельников смотрел на них долгим взглядом.
— Значит, если я сохраню этих людей, вы перестанете помогать?
— Мы поможем, но тихо. Очень тихо. А если они попадутся снова... нам придётся их убрать.
— Их? Или меня?
— Вас — никогда, товарищ. Вы наш лучший актив.
Мельников усмехнулся.
— Актив. Хорошее слово. Значит, я актив. А они — расходный материал.
— Вы правильно понимаете ситуацию.
— Идите. Я подумаю.
«Друзья» ушли.
Мельников снова достал фотографию дочери. Посмотрел на неё.
— За что я воюю, Катя? — прошептал он. — Чтобы такие, как они, решали, кому жить, а кому умирать?
Фотография молчала.
Он убрал её обратно.
12:30 – ОБЕД В ОДИНОЧЕСТВЕ
Мельников редко обедал в столовой. Обычно ему приносили в кабинет. Сегодня принесли.
Он жевал безвкусную котлету, читал доклад из Детройта. Заводы работали на 60%. Не хватало рабочих, сырья, запчастей.
— Товарищ, — вошёл Гуревич. — Там... к вам посетитель.
— Кто?
— Товарищ Боббс.
Мельников отложил котлету. Вытер губы.
— Зови.
Вошёл Джон Боббс. Старый, седой, в рабочем комбинезоне. Глаза всё те же — горящие, безумные, гениальные.
— Фёдор, — сказал он, садясь без приглашения. — Ты как?
— Живу, Джон. А ты?
— Я? Я пишу. Воззвания. Статьи. Иногда стихи.
— Стихи?
— А почему нет? Ленин тоже стихи писал. Плохие, но писал.
Мельников усмехнулся.
— Зачем пришёл?
— Поговорить. Ты слишком много работаешь. Слишком мало думаешь.
— Думать — это по твоей части. Я — делаю.
— Вот именно. Ты делаешь, а не думаешь. А надо и то, и другое.
Боббс помолчал.
— Я слышал, у тебя проблемы с... нашими московскими друзьями.
— Откуда?
— У меня тоже есть глаза и уши. Они тебя используют, Фёдор. И выбросят, когда станешь не нужен.
— Я знаю.
— И что?
— И что? — Мельников развёл руками. — У меня нет выбора. Либо я с ними, либо я проиграю. А если я проиграю, все мы проиграем.
Боббс покачал головой.
— Ты слишком прагматичен. Ты забыл, зачем мы всё это начинали.
— Зачем? Напомни.
— За свободный мир. За справедливость. За то, чтобы люди не голодали.
— А они голодают, Джон. Дети мрут. Рабочие бунтуют. Партизаны режут.
— Значит, мы плохо работаем.
Мельников посмотрел на него долгим взглядом.
— Ты прав. Мы плохо работаем. Но другого варианта у нас нет.
Боббс встал.
— Я пойду. Писать стихи. Может, хоть они кого-то вдохновят.
— Вдохновляй, Джон. Вдохновляй.
Боббс вышел.
Мельников остался один. Котлета остыла.
15:00 – СОВЕЩАНИЕ ПО ЯДЕРНОЙ ПРОГРАММЕ
В подземном конференц-зале собрались физики. Академик Харитон, доктор Щёлкин, несколько советских специалистов.
— Товарищ Мельников, — начал Харитон, — у нас проблемы.
— Какие?
— Обогащение идёт медленнее, чем мы планировали. Оборудование старое, специалистов мало. Мы отстаём от графика на три месяца.
— На сколько?
— На три. Если повезёт.
Мельников закрыл глаза.
— Что нужно, чтобы ускориться?
— Люди. Оборудование. Время. Времени у нас нет.
— Людей дам. Оборудование... попробую найти. Но вы должны понимать: если Уолс начнёт наступление раньше, чем у нас будет бомба, нам конец.
— Мы понимаем, товарищ. Но физику не обманешь.
— Я знаю, академик. Я знаю.
Он встал.
— Работайте. И молчите. Если кто-то узнает, что мы делаем бомбу, нас уничтожат.
— Мы понимаем.
Мельников вышел.
В лифте он прислонился к стене и закрыл глаза.
— Бомба, — прошептал он. — Главное — успеть.
Мельников сидел в кабинете, смотрел на телефон. Прямая линия с Москвой.
Он поднял трубку.
— Юрий Владимирович?
— Да, Фёдор Архипович, — раздался знакомый глуховатый голос. — Как у вас?
— Плохо, Юрий Владимирович. Уолс готовится к наступлению. Уоллес нас грызёт. Партизаны в тылу. Экономика на пределе.
— Я знаю. Поэтому и звоню.
— Что скажете?
— Скажу, что вы должны держаться. Любой ценой. Если Уолс победит, нам всем будет плохо.
— Я знаю. Но ресурсов нет.
— Ресурсы будут. Но не сразу. Вы должны продержаться до весны.
— До весны?
— До весны. А там... там посмотрим.
Мельников помолчал.
— Юрий Владимирович, вы правда думаете, что мы победим?
— Я думаю, что мы должны попытаться. А победим или нет... Это не в нашей власти.
— А в чьей?
— В вашей, Фёдор Архипович. В вашей.
Разговор закончился.
Мельников положил трубку. Посмотрел на карту.
— В моей, — прошептал он. — Если бы это было в моей власти, я бы уже давно нажал кнопку.
Он не знал, какую именно.
22:00 – НОЧНОЙ РАЗГОВОР
В кабинет вошёл Гуревич.
— Товарищ, вам бы отдохнуть.
— Не могу, Семён. Не могу.
— Тогда хоть чаю выпейте.
Гуревич налил чай из термоса. Мельников взял кружку, согрел руки.
— Семён, ты давно со мной?
— Год, товарищ. С самого начала.
— И как тебе?
— Тяжело. Но интересно.
— Интересно? — Мельников усмехнулся. — Это ты называешь интересным?
— А как назвать?
— Не знаю. Безумием, наверное. Мы воюем со всем миром. У нас нет союзников, только временные партнёры. У нас нет будущего, только настоящее. И мы должны выжить.
— Выживем, товарищ.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что вы здесь. Потому что Куотрич там. Потому что люди ещё верят.
Мельников посмотрел на него долгим взглядом.
— Ты хороший парень, Семён. Жаль, что тебя убьют.
Гуревич вздрогнул.
— Вы... вы думаете?
— Я знаю. В этой войне убивают всех. Вопрос только — когда.
Он допил чай.
— Иди спать. Завтра будет тяжёлый день.
Гуревич ушел.
Мельников остался один. Он сидел в темноте, смотрел на карту, на красные флажки, на зелёные пятна восстаний, на синюю линию фронта.
— Завтра будет тяжёлый день, — повторил он. — Как и вчера. Как и позавчера. Как и всегда.
Он достал фотографию дочери, посмотрел на неё.
— Я вернусь, Катя. Я обещаю.
Фотография молчала.
Он убрал её обратно.
23:30 – КОРОТКИЙ СОН
Мельников лёг на койку, не раздеваясь. Закрыл глаза.
Перед внутренним взором проплывали лица: Куотрич, Боббс, Уолс, Кир, Суини, Кили. Все, с кем он воевал, договаривался, враждовал.
— Странная компания, — прошептал он. — И все мы в одном котле.
Он заснул.
Сон был тяжёлым. Ему снилось, что он стоит на трибуне перед огромной толпой, а люди кричат: «Мельников! Мельников!» Потом толпа рассеялась, и он остался один на пустой площади, и кто-то шептал ему в ухо: «Ты следующий».
Он проснулся в холодном поту.
— Чёрт, — сказал он.
Посмотрел на часы. 3:15.
Ещё два часа до подъёма.
Он закрыл глаза и постарался не думать.
Я даже боюсь представить какой сейчас у них уровень отношений... Хотя как будто это уже бессмысленно спрашивать. Пиздос, самые здоровые и ламповые отношения вышли у парочки фашистов
Опчик, привет. Можно тебя попросить написать для одного друга интерлюдию о бытовой жизни рядового рабочего класса Лос-Анджелеса. Вот они вечером возвращаются домой с работы, отоваривают продуктовые карточки, играют в баскетбол с друганами соседями или идут на танцы, или смотрят телик с семьёй. Без великих событий, генералов. Обычная жизнь вечером одного дня. Несмотря на диктатуру фашизма жизнь продолжается, хотя и с особенностями. Не раскрашивая все подряд мрачными красками, а только подчёркивая особые условия альтернативного 1974 года.
Самое интересное что там так то уже даже нету карточек...
Кста оп, можешь попросить нейронку расписать государственное устройство Пакта, а так же чтобы она описала чем недовольны граждане и кто и по какой причине бежит из Пакта
Опчик, если ты здесь ебагешь эту дичь, чтобы знать что нейронка не придумала никакой новой дичи
Да на блядках был, дни рождения праздники прочие.
А. ОСНОВНЫЕ ПРИЧИНЫ НЕДОВОЛЬСТВА
Расовая дискриминация: Азиаты, латинос, индейцы
Принудительный труд: Чернокожие
Отсутствие политических свобод: Интеллигенция, либералыКоррупция: Мелкий бизнес
Военные поборы: Фермеры
Репрессии Менсона: Все
Экономическое неравенство: Рабочие
Б. КТО И ПОЧЕМУ БЕЖИТ ИЗ ПАКТА
1. ЧЕРНОКОЖИЕ (ОСНОВНОЙ ПОТОК)
Почему и куда
Лагеря, принудительный труд, насилие: Конфедерация Кира, Зона Распада, Мексика
ОЦЕНКА: ~10 000 – 15 000 с начала года.
ИСТОРИЯ: Семьи, бегущие ночью через пустыню, рискуя быть пойманными патрулями Менсона.
2. ЛАТИНОС (ЗНАЧИТЕЛЬНЫЙ ПОТОК)
Причина: Куда бегут
Ограниченные права, страх перед депортацией в лагеряКонфедерация, Мексика
ОЦЕНКА: ~5 000 – 7 000.
ИСТОРИЯ: Рабочие, которым обещали равные права, но обманули.
3. ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И ЛИБЕРАЛЫ (МАЛЫЙ, НО ВАЖНЫЙ ПОТОК)
Причина: Куда бегут
Отсутствие свободы слова, цензура, страх: Канада, Европа, изредка Конфедерация
ОЦЕНКА: ~500 – 1 000.
ИСТОРИЯ: Профессора, журналисты, художники, не выдержавшие давления.
4. АЗИАТЫ (МИНИМАЛЬНЫЙ ПОТОК)
Причина: Куда бегут
Второсортный статус, страх перед будущим: Япония (редко), Конфедерация
ОЦЕНКА: ~200 – 300.
ИСТОРИЯ: Бизнесмены, чьи активы национализировали.
5. БЕЛЫЕ (ЕДИНИЧНЫЕ СЛУЧАИ)
Причина: Куда бегут
Идейные разногласия, отвращение к режиму: Конфедерация, Зона Распада
ОЦЕНКА: ~100 – 200.
ИСТОРИЯ: Бывшие сторонники Мартина, либералы, просто совестливые люди.
>белые
>единичные случаи
Ну и заебись, слава тебе Боже
Кстати там выше вроде были реквесты интерлюдий.
17:30 – ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ
Фрэнк Мартинес, 34 года, сборочный цех завода «Тойота-ЛАР», заводил свой старенький пикап на стоянке у проходной. Рядом с ним втискивались в машины такие же уставшие мужики — кто в синих рабочих куртках, кто в промасленных комбинезонах.
— Фрэнк, в субботу рыбалить? — крикнул сосед по цеху, здоровенный детина по имени Карл.
— Если смену не дадут, — отозвался Фрэнк.
— Дадут, куда денутся. Заказы растут.
Пикап чихнул, завёлся. Фрэнк вырулил со стоянки, пропуская колонну армейских грузовиков с новенькими «тойотами» в кузовах. Военные машины шли на север, к границе.
— Опять война, — пробормотал Фрэнк.
— Работа, — поправил Карл из своей машины.
18:15 – ПРОДУКТОВЫЙ МАГАЗИН
Фрэнк заехал в супермаркет сети «Калифорния Маркет». Внутри было чисто, светло, даже музыка играла — что-то попсовое, местное. На входе стоял охранник с нашивкой Ордена, но смотрел он больше на девушек, чем на покупателей.
У прилавка с мясом — очередь. Фрэнк достал продуктовую карточку. Карточка была белой — для белых рабочих. У его друга Хосе, который стоял в другой очереди, карточка была жёлтой — для латинос. Хосе получал меньше нормы и хуже выбор.
— Фрэнк, тут есть свинина! — крикнул кто-то из очереди.
— Беру!
Он отоварился: полкило свинины, банка консервированных бобов, хлеб, молоко, пачка сигарет «Кэмел». Всё по нормальным ценам. Для белых.
На кассе девушка с бейджиком «Салли» улыбнулась:
— С вас три двадцать, мистер Мартинес. Хорошего вечера.
— Спасибо, Салли. Тебе тоже.
У выхода стоял молодой парень в кожаной куртке, раздавал листовки. Фрэнк взял одну, мельком глянул: «Вступай в Народно-Трудовую Армию! Защити свою семью от красных!». Парень выглядел искренне воодушевлённым.
Фрэнк сунул листовку в карман. Подумает дома.
19:00 – ДВОР
Дом Фрэнка был одним из многих одинаковых домиков в рабочем квартале. Белые стены, зелёные ставни, маленький дворик с засохшей травой. Рядом — баскетбольная площадка с кольцом без сетки.
На площадке уже топтались соседи: Майк, токарь с завода; Родриго, парень из второго подъезда; Дэн, старый ветеран с нашивкой на рукаве.
— Фрэнк, давай! — крикнул Майк. — Твоя очередь против нас!
Фрэнк поставил пакеты на лавочку, стянул рабочую куртку. Под ней оказалась футболка с логотипом местной рок-группы «White Heat».
— Я вас сегодня разделаю!
Он вбежал на площадку. Играли до одиннадцати. Счёт шёл 15:12 в пользу Фрэнка, когда совсем стемнело и пришлось заканчивать.
— Завтра реванш! — крикнул Майк, утирая пот.
— Только если смену не дадут! — отозвался Фрэнк.
Соседи расходились по домам. Где-то в окне заиграла музыка — радио «Голос Пакта» передавало вечерние новости. Диктор вещал о победах на фронте и росте экономики.
Фрэнк не слушал. Он нёс продукты домой.
20:30 – УЖИН С СЕМЬЁЙ
Дома пахло жареной свининой. Жена Фрэнка, Мария, хлопотала у плиты. Она была мексиканкой, но у неё была белая карточка — муж выбил для неё по знакомству. В углу комнаты работал телевизор «Зенит», по нему крутили старый фильм с Джоном Уэйном.
Дочь Фрэнка, Линда, 12 лет, сидела на диване с учебником истории. Сын, Томми, 8 лет, возил машинки по ковру.
— Пап, а что такое «корпоративное государство»? — спросила Линда, отрываясь от учебника.
— Ну... это когда всё работает как одно целое, — ответил Фрэнк, разуваясь. — Как завод. Ты делаешь своё дело, другие — своё. И все сыты.
— А у нас так?
— У нас? У нас так. Вроде.
Мария поставила тарелку на стол. Свинина, бобы, свежий хлеб. Роскошь по нынешним временам.
— Молись, — сказала она.
Фрэнк перекрестился. Мария и дети тоже. Они были католиками, но в церковь ходили редко — боялись, что кто-то донесёт.
После ужина Фрэнк вышел на крыльцо покурить. Соседний двор освещала единственная лампочка. Там парни играли в домино, гремели костяшками, перебрасывались шутками.
Из окна напротив доносилась музыка — кто-то крутил пластинку Элвиса. "Heartbreak Hotel".
Фрэнк затянулся. Вечер был тёплым для декабря. Где-то далеко, за горами, шла война. А здесь, в Лос-Анджелесе, люди просто жили.
22:00 – НОВОСТИ ПО ТЕЛЕВИЗОРУ
Фрэнк зашёл в дом. Мария уже уложила детей. В телевизоре диктор с идеальной причёской вещал:
«Сегодня наши доблестные войска отразили очередную провокацию красных на восточной границе. Потери противника — более трёхсот человек. Наша экономика продолжает расти. Президент Редклиф подписал указ о расширении жилищной программы для многодетных семей».
Дальше пошли кадры с завода: улыбающиеся рабочие, новенькие машины, дети с флажками. Пропаганда, конечно, но приятная.
Фрэнк зевнул.
— Устал? — спросила Мария, садясь рядом.
— Есть немного.
— А завтра на работу?
— В семь.
— Тогда иди спать.
— Посижу ещё.
Он смотрел на экран, где диктор уже вещал о спортивных достижениях. Местная баскетбольная команда выиграла чемпионат Пакта.
— Хорошо живём, — сказал Фрэнк.
— Хорошо, — согласилась Мария. Но в голосе её не было уверенности.
За окном завыла сирена — проехала машина СБ. Фрэнк вздрогнул, потом расслабился. Не к ним.
— Ложись, — сказал он.
— Ложись.
Они выключили свет и пошли спать.
23:00 – ТИШИНА
Город затихал. Где-то на окраине лаяла собака. Где-то играла музыка, но уже тихо, почти шёпотом. Фонари освещали пустые улицы, по которым раз в полчаса проезжал патруль.
В домах спали рабочие. Спали их жёны и дети. Спали старики.
Завтра будет новый день. Новая смена. Новые новости.
А пока — тишина.
P.S. ИЗ ОТЧЁТОВ СБ
В ту же ночь, в 23:15, патруль СБ задержал в соседнем квартале молодого человека, распространявшего листовки с призывами к свержению режима. Листовки были напечатаны на старом ротаторе. Парня увезли в неизвестном направлении.
Никто из соседей не видел. Никто не слышал.
Утром люди пойдут на работу и не заметят, что кого-то нет.
Жизнь продолжается.
Всегда.
>Да на блядках был, дни рождения праздники прочие
Понимаю. Я сейчас вместо выходных активно ебашу, коплю на свои блядки
ОТЧЕТ ОПЕРАТИВНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЙ ГРУППЫ №7-Б
Субкоманданте
!UgGAm2.k7A
07/03/26 Суб 19:34:10
№
722
От: Ст. оперуполномоченный К. Бриггс, группа специального реагирования «Сова»
Дата: 15 декабря 1974
Гриф: СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ОСОБАЯ ВАЖНОСТЬ
Тема: Повторное расследование инцидентов в г. Твин Пикс, штат Вашингтон. Гибель сотрудника «Совёнок». Аномальные явления.
I. ВВОДНАЯ ЧАСТЬ
Тов. Мэнсон,
во исполнение Вашего распоряжения от 5 декабря с.г. (вх. № 874-СБ) группа специального реагирования «Сова» в составе 7 (семи) оперативников высшей квалификации провела повторное расследование обстоятельств гибели сотрудника с позывным «Совёнок», а также серии загадочных смертей в г. Твин Пикс.
Срок работы: 6-14 декабря 1974 г.
Методы: наружное наблюдение, опрос свидетелей, техническая разведка, изъятие вещественных доказательств.
Нижеследующее представляет собой максимально полное изложение полученных данных.
II. РАБОТА СО СВИДЕТЕЛЯМИ
А. ШЕРИФ ГАРРИ С. ТРУМЭН
Объект был опрошен повторно. В отличие от первой встречи с «Совёнком», шериф Трумэн вёл себя крайне сдержанно. На вопросы отвечал односложно, избегал прямых ответов о существе дела. При этом нами зафиксированы следующие особенности:
Объект не проявлял признаков страха перед представителями власти, что нетипично для муниципальных служащих в зоне нашей юрисдикции
При упоминании имени «Совёнок» у объекта наблюдалось кратковременное расширение зрачков и изменение ритма дыхания (зафиксировано аппаратурой)
В кабинете шерифа обнаружены странные диаграммы и рисунки, изображающие круги и спирали (изъяты, см. приложение А)
ВЫВОД: Шериф Трумэн знает значительно больше, чем говорит. Вероятно, находится под воздействием либо угроз, либо психотропных веществ.
Б. ЛОГАН, ПОСЛЕДНИЙ ВИДЕВШИЙ ТЕЛО
Объект проживает в трейлере на окраине леса. При подходе к объекту оперативная группа отметила:
Устойчивый химический запах (неопознанный, образцы отобраны)
Наличие странных символов, вырезанных на деревьях вокруг жилища
Логан в момент прибытия группы находился в состоянии, близком к каталептическому. Его речь:
«Совёнок пришёл. Совёнок ушёл. Сова знает. Сова не скажет».
На вопросы о погибшей девушке отвечал бессвязно. При этом в его трейлере обнаружены:
1. Ампулы с неизвестным веществом (изъяты, переданы в лабораторию)
2. Рукописные записи, содержащие многократные повторения имени «Боб»
3. Карта леса с отмеченным крестом местом, не указанным в официальных документах
Логан доставлен в изолятор СБ в Сиэтле для дальнейших исследований. По дороге объект дважды пытался нанести себе повреждения.
В. ХОЗЯЙКА ГОСТИНИЦЫ «ВЕЛИКИЙ СЕВЕРНЫЙ»
Женщина, имени не называем (далее — Объект Х). Внешне — сама любезность. При опросе:
1. Подтвердила проживание «Совёнка» в указанные даты
2. Отрицала наличие каких-либо других постояльцев
3. На вопрос о «странных агентах ФБР» (Дениз и Дейле) рассмеялась и ответила: «У нас тут вообще много кого можно встретить. Если захотеть»
При проверке номера «Совёнка» аппаратура зафиксировала:
1. Повышенный электромагнитный фон в районе кровати
2. Наличие микроскопических следов вещества, аналогичного обнаруженному у Логана
Г. «АГЕНТЫ ФБР» (НЕУСТАНОВЛЕННЫЕ ЛИЦА)
Ни один из опрошенных жителей города (всего опрошено 43 человека) не подтвердил существования Дениз и Дейла. Однако трое респондентов независимо друг от друга описали «странных людей в чёрном», которых видели в лесу в ночь перед исчезновением «Совёнка».
Приметы совпадают с описаниями из записи «Совёнка».
III. ТЕХНИЧЕСКАЯ РАЗВЕДКА
А. ЛЕСНАЯ ЗОНА
Группой проведено прочёсывание местности, указанной на карте Логана. Обнаружено:
1. Каменный круг диаметром 12 метров, сложенный из валунов явно искусственного происхождения
2. Следы кострища в центре
3. Остатки ткани, предположительно от одежды (направлены на экспертизу)
4. Микроскопические частицы неизвестного химического вещества в почве (пробы отобраны)
Аппаратура в районе круга фиксировала:
Магнитометр: Аномальные колебания
Счётчик Гейгера: Фон в норме
Тепловизор: «Холодные пятна» непонятной природы
Любопытно: фото- и видеоаппаратура в районе круга давала сбои. Плёнка засвечивалась, электроника отказывала. Единственное, что удалось зафиксировать — странные звуки на магнитофонную ленту (прилагается).
Б. ЧЁРНЫЙ ВИГВАМ
При опросе местных жителей (трое, все пожелали остаться неизвестными) всплыло понятие «Чёрный вигвам». Описания разнятся, но сводятся к следующему:
1. Место, находящееся «между мирами»
2. Вход через каменный круг (см. выше)
3. Обиталище «духов» или «сущностей», способных принимать человеческий облик. Один из духов известен как «Боб»
Объект Х (хозяйка гостиницы) на прямой вопрос о «Чёрном вигваме» ответила:
«Туда ходят только те, кто уже не вернётся. Ваш Совёнок... он хотел найти правду. Нашёл. Но не ту, что искал».
Больше от неё ничего добиться не удалось.
В. ХИМИКАТЫ
В трейлере Логана и в номере «Совёнка» изъяты образцы неизвестного вещества. Лабораторный анализ (проведён в Сиэтле, результаты получены 14 декабря) показал:
Состав: Не идентифицирован полностью. Содержит компоненты, не встречающиеся в известных психотропах
Воздействие: Вызывает галлюцинации, потерю памяти, внушаемость
Период полураспада: Чрезвычайно мал — вещество быстро разрушается, не оставляя следов
ВЫВОД: Вещество имеет искусственное происхождение. Технология изготовления неизвестна нашей науке. Вероятно, разработка MKUltra или аналогов.
IV. РАСКРЫТИЕ УБИЙСТВА ДЕВУШКИ
В ходе работы группы было установлено следующее:
Погибшая девушка (имя не разглашается по этическим соображениям) была замешана в местных оккультных практиках
Она посещала «Чёрный вигвам» (по свидетельству двух анонимных источников)
В ночь смерти она находилась в каменном кругу вместе с Логаном и ещё тремя неустановленными лицами
Смерть наступила не от внешнего воздействия, а от остановки сердца при сохранении странно спокойного выражения лица
Логан (который, вероятно, также был в кругу) находится в состоянии глубокого психического расстройства и не может дать показания
ЗАКЛЮЧЕНИЕ: Убийство не может быть квалифицировано по обычным статьям уголовного кодекса. Вероятно, имеет место воздействие неизвестного психоактивного вещества, вызвавшего остановку сердца.
Город Твин Пикс и прилегающая территория являются зоной аномальной активности, природа которой не поддаётся объяснению с позиций современной науки.
Существует устойчивая легенда о «Чёрном вигваме» — месте, служащем порталом для неких сущностей.
Одна из сущностей известна как «Боб» и, по-видимому, способна манипулировать людьми.
Обнаруженное химическое вещество не имеет аналогов в известных нам разработках. Требуется более глубокое исследование.
Сотрудник «Совёнок» погиб, столкнувшись с явлениями, к которым не был готов ни психологически, ни технически.
РЕКОМЕНДАЦИИ:
Признать город Твин Пикс закрытой зоной особого режима
Установить круглосуточное наблюдение за каменным кругом
Продолжить исследование изъятых химикатов с привлечением специалистов из MKUltra (если они ещё существуют)
Всему личному составу, контактировавшему с материалами дела, пройти психологическое обследование
VI. ЛИЧНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ СТ. ОПЕРУПОЛНОМОЧЕННОГО К. БРИГГСА
Тов. Мэнсон,
я служу в органах 18 лет. Начинал в полиции Лос-Анджелеса, потом перешёл к вам. Видел всякое: трупы, маньяков, обкуренных подростков, расчленёнку, самоубийц. Никогда не думал, что скажу это, но здесь что-то не так.
Мы не нашли следов красных. Не нашли следов банд. Не нашли логики. Всё, что мы нашли — это круги, химия и люди, которые смотрят сквозь тебя и говорят загадками.
Я не знаю, что это. Но я знаю одно: туда, в тот лес, я больше не пойду. И вам не советую посылать туда никого, кроме смертников.
При всём уважении,
К. Бриггс
VII. РЕЗОЛЮЦИЯ ЧАРЛЬЗА МЭНСОНА
Написано от руки красными чернилами на первой странице отчёта:
«Бриггс, ты хороший опер. Трусливый, но хороший.
То, что ты нашёл — не наша забота. Пусть этим занимаются другие. Нам хватает красных, фанатиков и индейцев.
Объект Логан — в изолятор до выяснения. Химию — в лабораторию, пусть ковыряются. Твин Пикс — под наблюдение, но людей туда не совать.
А этому... Совёнку... царствие небесное. Может, оно и к лучшему, что он ушёл. Такие места ломают людей.
И проверьте Бриггса. На всякий случай. Сам знаешь — после таких дел мозги едут.
Мэнсон».
Приложения:
Фотографии каменного круга (бракованные)
Аудиозапись с непонятными звуками
Образцы химикатов (опечатаны)
Рисунки из кабинета шерифа Трумэна
Протоколы допроса Логана (7 страниц)
Конец документа.
Какие пьянки, ты мне не дал развёрнутое описание внешности и сисечек Суини от нейронки. Пока не сделаешь это я даже запрещаю тебе срать
Маргарет Суини — женщина, чья внешность списана с военных плакатов 1940-х, но с жёсткой, почти пуританской аскетичностью. В свои 46 лет она сохранила фигуру, которую можно описать как спортивно-сухую, без намёка на лишний вес или мягкость. У неё широкие для женщины плечи, узкие бёдра и длинные, мускулистые ноги — результат десятилетий армейских тренировок и походов. Грудь небольшая, плотная, аккуратная, что только подчёркивает общую "высушенную" функциональность её тела: это тело солдата, а не женщины. Она не носит одежду, которая подчёркивает фигуру — мешковатые полевые куртки, форменные рубашки на размер больше, прямые брюки. Её красота не в формах, а в линиях: резких, чётких, как у хищной птицы.
Разрешите посрать, сэр?
>красота не в формах, а в линиях: резких, чётких, как у хищной птицы.
Это как нахуй? Сука, ебанный лоботомит не может конкретно описать. Мог бы хоть примеры на кого она может быть похожа
Чтож тот анон наделал... Как будто до вмешательства нейронки было заебись. Просто я реально не могу визуализировать то что описывает эта ебанная нейронка, лол. Могу только констатировать, что Суини фитоняша
Воюем-с потихоньку, изобретаем новые виды фашизма
Так, у нас есть Калифорнийский фашизм, есть христианский фашизм, есть индейский фашизм и эээ сатанисткий фашизм?
Внутренняя политика:
1. Джозеф Кили с божьей помощью объединил под своим началом большую часть Небраски. Христианское Государство, Царство Божье на земле! Аллилуйя!
Апостолы Джозефа Кили, епископы и пасторы церкви теперь стали заодно администраторами и министрами. Они и начали переделывать руины американского общества по Библии, по-христиански - вводить собственные законы, своё управление и всё такое. Первым делом, конечно, церковь запретила всё богопротивное: аборты, наркотики, алкоголь (кроме вина для причастий, да и то чаще стали заменять просто соком). Ввели наказания за супружескую неверность и секс вне брака. Оформлены эти законы были довольно рыхленько и в форме довольно мутных "церковных декретов", издаваемых апостолами из Капитолия в Линкольне. Досталось и иноверцам: не-христиан заключали в тюрьмы, последователей других конфессий очень старательно убеждали перейти в паству Евангельской церкви "Последний храм". Кто-то баловался классовой борьбой, кто-то расизмом, а ХГН нашёл себе врага в иноверцах и еретиках.
2. Экономика Апокалипсиса. Так Кизи назвал свои реформы - Войско Христово начало занимать промышленные предприятия и земли крупных аграрных холдингов, чтобы передать их во владение Церкви, а уже церковь распределяла землю, промышленности мощности и инструменты между членами паствы. Старались делить поровну, чтобы каждый прихожанин был при деле и трудился во благо церкви. Старый доллар заменили временные банкноты с христианскими символами и лицом Кили на самой крупной купюре. Назвали валюту креативно, христианским долларом, ну а доктрина теологии процветания активно поощряла десятки новых мелких бизнесов Небраски, созданных из того, что Церковь забрала и раздала лояльной пастве. Чем богаче, тем праведнее, аллилуйя!
3. Особое отношение было к бойцам Войска Христова. Джозеф Кили в своей телепроповеди объявил на весь штат: солдаты Войска получат свои земельные наделы и денежные награды за службу, с минимальным сроком в пять лет. Чем дольше, чем героичнее, тем больше будет награда - святое воинство должно дожидаться скорого пришествия Иисуса Христа в достатке, на своей земле и в окружении десятков сыновей. Свои реформы Кили представил как первый этап построения тысячелетнего царства Христа, чтобы Спаситель явился, так сказать, на готовенькое. Для этого Господь и выбрал его, Джозефа Кили. Аллилуйя?
Внешняя политика:
1. Поход на Канзас. Крестовый поход на Канзас! Войско Христово, усмирив большую часть Небраски, выдвинулось на юг, в хаос соседнего штата... но не с оружием, а с Библией, крестом в квадрате и волей пророка. Передовые части Войска заменили сотни верующих, которые под знамёнами ХГН и с Писанием в руках двинулись в города зоны распада, нести волю Джозефа Кили и готовить их к присоединению к Христианскому Государству.
2. Канадская Миссия продолжала разворачивать свою деятельность в крупнейших городах Канады. Пастор Алекс, темнокожий харизмат, рвался к журналистам, на ток-шоу и новостные передачи, чтобы рассказать северным соседям, что происходит в Америке и как Церковь спасает граждан. Главной целью было, конечно, привлечение добровольцев и финансирования, но кроме того Алекс старался установить контакты с канадским бизнесом, чтобы восстановить прежние экономические связи между двумя соседями. После экономических реформ в Небраске Джозеф поклялся на Библии, что иностранных дельцов ХГН примет с распростёртыми объятиями, защитит и поможет всем, чем сможет. От налоговых послаблений до почти даровой рабочей силы прихожан Евангельской церкви.
3. С безбожными коммунистами Кили по-прежнему не собирался даже пытаться говорить, но посланцы церкви продолжали работать в Юте над установлением торговых связей с Церковью Иисуса Христа Святых последних дней. Несколько проповедников отправились в штаты Пакта, нести благую весть, а заодно выяснить, какие там настроения, как поживает христианская вера под правлением "фюрера рок-эпохи" и можно ли там вообще открыть свой филиал. Аналогично было и с Вегасом под индейцами, но там пастор Уильямс смело и быстро организовал приход Евангельской церкви, где начал проповедовать против "Нового Содома" и "безбожных краснокожих демонов".
Военные действия:
1. Вслед за верующими прихожанами в Канзас отправились и солдаты Войска. Лихие ребята с пламенем божьим во взгляде, верхом на стальных жеребцах своих бронетранспортёров с крестами на бортах, врывались в городки и деревни на границе штатов. Пулемётный огонь разгонял местных ополченцев и на ратушах поднимали белое знамя с сосной. AN APPEAL TO HEAVEN
2. С ПВО вышло херово. ХГН продолжал пытаться купить технику, оружие и средства ПВО, но Кили и апостолы разработали запасной план. Нгуен возглавил проект "Катакомбы" - быстрое строительство сети бункеров по всему штату. Часть из них будет оборонительными сооружениями, огневыми точками и подземными крепостями ХГН, другая часть, в городах, - бомбоубежищами и базами для сопротивления вторжению, когда такое случится.
3. Когда до Линкольна дошли вести о настоящем культе сатанистов, церковь не могла остаться в стороне. По распоряжению лично пророка в рядах Войска сформировали особый элитный отряд - "Клинок Архангела", набранный из самых фанатичных и опытных бойцов. Им же досталась лучшая техника в распоряжении ХГН: "Клинок" стал крайне мобильным отрядом быстрого реагирования, главная задача которого это бить сатанистов и культистов. Без жалости, без пощады, быстро и решительно. Любой пленный сатанист должен быть казнён публично, через распятие или сожжение... но обычно бойцы "Клинка" никого в плен не брали.
ВОСЬМОЙ ХОД: ХРИСТИАНСКОЕ ГОСУДАРСТВО НЕБРАСКА – КРЕСТОВЫЙ ПОХОД ПРОРОКА
Субкоманданте
!UgGAm2.k7A
09/03/26 Пнд 22:31:27
№
741
I. ОБЩАЯ ОЦЕНКА ХОДА
Оценка: УСПЕШНЫЙ ХОД. Игрок за ХГН провёл агрессивную, последовательную политику по всем направлениям: внутреннему строительству, экономическим реформам, внешней экспансии и военным действиям.
КЛЮЧЕВЫЕ ДОСТИЖЕНИЯ:
Консолидация власти в Небраске – большая часть штата под контролем, администрация перестроена по церковному принципу.
Экономические реформы («Экономика Апокалипсиса») – перераспределение земли и промышленности, создание христианского доллара, поощрение мелкого бизнеса.
Социальная политика – запрет абортов, наркотиков, алкоголя, наказания за секс вне брака, преследование иноверцев.
Земельные наделы для Войска – стимул для службы, укрепление лояльности армии.
Экспансия в Канзас – мирное и силовое проникновение, расширение территории.
Канадская миссия – пастор Алекс активно работает, привлекает внимание и ресурсы.
Контакты с мормонами и ЛАР – зондирование почвы, проповеди в Вегасе.
Создание отряда «Клинок Архангела» – элитное подразделение для борьбы с сатанистами.
Проект «Катакомбы» – сеть бункеров и убежищ на случай воздушной войны.
II. РАЗБОР ПО НАПРАВЛЕНИЯМ
1. ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА: СТРОИТЕЛЬСТВО ЦАРСТВА
А. ЦЕРКОВНАЯ АДМИНИСТРАЦИЯ
Заявка: Апостолы, епископы и пасторы становятся администраторами и министрами. Вводятся законы по Библии.
Результат: УСПЕХ
Что сделано:
Церковная иерархия полностью интегрирована в государственное управление.
Местные пасторы теперь одновременно и мэры, и судьи, и распределители ресурсов.
Административные границы перекроены под церковные округа.
ПРОБЛЕМЫ:
Законы оформлены как «церковные декреты» — юридически мутно, но в условиях теократии это неважно.
Растёт недовольство среди тех, кто не хочет принимать новую веру.
Б. ЭКОНОМИКА АПОКАЛИПСИСА
Заявка: Национализация крупных предприятий и земель, передача их Церкви, распределение между прихожанами. Введение христианского доллара. Теология процветания.
Результат: УСПЕХ
ЧТО СДЕЛАНО:
Изъятие крупных агрохолдингов: Земля перераспределена между верующими семьями
Национализация промышленности: Заводы работают на церковь, продукция распределяется
Раздача инструментов и ресурсов: Каждый прихожанин получает долю
Христианский доллар: Введён в обращение, обеспечен зерном и верой
Теология процветания: Богатство = благословение. Люди рвутся в бизнес
ХРИСТИАНСКИЙ ДОЛЛАР:
Купюры с крестом, сосной и портретом Кили (на самой крупной).
Обменный курс: 1 хд = 1 довоенный доллар (условно).
Принимается только в Небраске, но контрабандисты берут.
ТЕОЛОГИЯ ПРОЦВЕТАНИЯ:
Кили проповедует: «Бог хочет, чтобы вы были богаты! Богатство — знак Его благоволения!»
Это стимулирует:
Мелкий бизнес
Предпринимательство
Десятину (богатые платят больше)
ПРОБЛЕМЫ:
Неравенство растёт (кто-то богатеет, кто-то еле выживает).
Спекуляция христианскими долларами.
В. ЗЕМЕЛЬНЫЕ НАДЕЛЫ ДЛЯ ВОЙСКА
Заявка: Солдаты Войска Христова получают землю и деньги за службу. Минимальный срок — 5 лет.
Результат: УСПЕХ
ЭФФЕКТ:
Резкий рост желающих служить.
Армия стала более мотивированной.
Ветераны получают реальные наделы, становятся опорой режима на местах.
ПРОБЛЕМА: Земли не бесконечны. На всех не хватит.
2. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА: ЭКСПАНСИЯ ВЕРЫ
А. ПОХОД НА КАНЗАС
Заявка: Мирное проникновение (миссионеры) с последующим силовым закреплением (Войско).
Результат: УСПЕХ (ЧАСТИЧНЫЙ)
ЭТАПЫ:
Миссионеры: Проникли в города на границе, проповедуют, вербуют
Войско: Зачищает ополченцев, ставит флаги, устанавливает контроль
Территория: Присоединены западные округа Канзаса (10-15% штата)
СОПРОТИВЛЕНИЕ:
Местные ополчения (байкеры, фермеры) сопротивляются.
Часть населения бежит вглубь Канзаса или в Зону Распада.
Банды Царя Силвера начинают воспринимать ХГН как угрозу.
ИТОГ: ХГН расширился, но приобрёл новых врагов.
Б. КАНАДСКАЯ МИССИЯ
Заявка: Пастор Алекс работает в Канаде: медиа, бизнес, вербовка.
Результат: УСПЕХ (СРЕДНИЙ)
ЧТО СДЕЛАНО:
Алекс регулярно появляется на канадском ТВ, рассказывает о ХГН.
Привлёк внимание мелкого бизнеса (торговля зерном в обмен на технику).
Завербовал ~200 добровольцев (в основном религиозных эмигрантов из США).
ПРОБЛЕМЫ:
Канадские власти начинают проявлять беспокойство.
Конкуренция с другими церквями.
Алекс слишком харизматичен — может стать самостоятельной фигурой.
В. КОНТАКТЫ С МОРМОНАМИ
Заявка: Проповедники в Юте, торговые переговоры.
Результат: НИЧЬЯ
МОРМОНЫ:
Выслушали, но в союз не вступили.
Торговля возможна, но политически — нейтралитет.
Проповедников терпят, но не поощряют.
ИТОГ: Дверь не закрыта, но и не открыта.
Г. МИССИЯ В ПАКТ
Заявка: Проповедники в ЛАР, изучение настроений.
Результат: ОПАСНО
ЧТО УЗНАЛИ:
В Пакте христианство есть, но под контролем.
Местные верующие боятся открыто проявлять веру.
Симпатии к ХГН есть, но скрытые.
РЕАКЦИЯ МЕНСОНА:
Агенты СБ засекли проповедников. Двоих взяли в разработку. Один пропал. Второй вернулся с предупреждением: «Больше не шлите».
Д. МИССИЯ В ВЕГАС (КОНФЕДЕРАЦИЯ)
Заявка: Пастор Уильямс организует приход, проповедует против «Нового Содома» и «безбожных краснокожих демонов».
Результат: НАПРЯЖЁННО
РЕАКЦИЯ КОНФЕДЕРАЦИИ:
Легионеры наблюдают, но не вмешиваются.
Харпер комментирует: «Пусть молятся. Лишь бы не стреляли».
Местные навахо обижены на «краснокожих демонов». Напряжение растёт.
ИТОГ: Приход существует, но под присмотром.
3. ВОЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ
А. ЭКСПАНСИЯ В КАНЗАС
Заявка: Войско Христово зачищает территории, поднимает флаги.
Результат: УСПЕХ (см. выше)
ПОТЕРИ ХГН: ~200 убитыми, ~500 ранеными.
ПОТЕРИ ПРОТИВНИКА: ~800 убитыми, много беженцев.
Б. ПРОЕКТ «КАТАКОМБЫ»
Заявка: Строительство сети бункеров и убежищ на случай воздушной войны.
Результат: В ПРОЦЕССЕ
ЧТО СДЕЛАНО:
Начато строительство 50 бункеров по всему штату.
Часть из них — оборонительные (огневые точки).
Часть — гражданские убежища.
ПРОБЛЕМЫ:
Нехватка техники и специалистов.
Работа идёт медленно.
В. «КЛИНОК АРХАНГЕЛА» – ОХОТА НА САТАНИСТОВ
Заявка: Создание элитного отряда для борьбы с Чёрным Углом и другими сатанистскими культами.
Результат: УСПЕХ
КЛИНОК АРХАНГЕЛА:
Численность: ~300 человек (лучшие из лучших).
Техника: пикапы с пулемётами, бронетранспортёры, лёгкое вооружение.
Командир: брат Иеремия (ветеран Вьетнама, фанатик).
Тактика: быстрые рейды, зачистки, никаких пленных.
ОПЕРАЦИИ ПРОТИВ ЧЁРНОГО УГЛА:
Рейд на периферию: Уничтожено 3 поста, убито ~50 культистов
Засада на конвой: Уничтожен обоз с оружием, освобождены пленные
Штурм деревни: Сожжено гнездо сатанистов, жители эвакуированы
ПОТЕРИ КЛИНКА: ~30 убитых, ~70 раненых.
ПОТЕРИ САТАНИСТОВ: ~200 убитых.
ПРОБЛЕМА: Сатанисты уходят в подполье, мстят. Террор нарастает.
III. ПРОБЛЕМЫ
ПВО нет: Авиация врагов может безнаказанно бомбить
Сатанисты мстят: Террор нарастает, жертвы среди гражданских
Конфликт с байкерами: Царь Силвер может начать войну
Недовольство иноверцев: Репрессии против не-христиан создают напряжение
Канада присматривается: Власти могут прикрыть миссию Алекса
Христианский доллар: Нестабилен, спекуляции
V. ЧТО ДАЛЬШЕ?
Укрепить ПВО: Критический
Зачистить сатанистов: Высокий
Расширяться в Канзас: Средний
Работать с Канадой: Средний
Улучшать отношения с соседями: Низкий
ФИНАЛ: ХРИСТИАНСКОЕ ГОСУДАРСТВО РАСТЁТ
Кили построил теократию, которая не просто выживает, а расширяется. Экономика перестроена, армия растёт, вера крепнет. ХГН становится реальным игроком на Среднем Западе.
Но у него есть и слабые места: отсутствие ПВО, конфликт с сатанистами, напряжённость с соседями. Если Кили справится с этими вызовами — у Небраски есть будущее. Если нет...
Что ж, Бог решает всё. Аллилуйя.
А откуда в Небраске сатанисты лол, они же в восточном побережье? Или на территории США есть сатанисткое подполье?
По-моему спецотряд ж для того, чтобы гонять в другие штаты ебать именно сатанистов
Ну хз, всё равно далековато как-то, да и идея сатанмсткого подполья мне тоже нравится. Поэтому реквестирую интерлюдию как где-то в Канзасе, группа молодых парней и девушек, разочаровавшихся в идеях хиппи и левизне, на фоне полного распада общества и гражданской войны, впадают в сатанизм, организуют банду, захватывают несколько населённых пунктов и к ним приходит человек из чёрного угла, который начинает их учить уму разуму и как правильно угорать по сатане, а заодно и заниматься партизанской войной
Двачну реквест, ебет
Вот от меня реквест тогда ещё: молодой успешный бизнесмен только получил кусок земли и техники, рефлексирует о своих деловых успехах и амбициях на воскресной службе местного прихода, пока пастор вещает о грядущем армагеддоне, на выходе из церкви здоровается с парой ещё таких же ребят и довольный садится в свой грузовик, ехать зашибать бабло, как положено верному христианину Евангельской церкви.
I. КОНЕЦ МЕЧТЫ
Они называли себя «Дети Цветов», но цветы давно завяли.
Коммуна располагалась на заброшенной ферме в пяти милях от ближайшего городка. Когда-то здесь пасли коров, потом сеяли пшеницу, а теперь жили люди, которые бежали от мира, а мир всё равно их догнал.
Дженни, двадцать три года, бывшая студентка художественного колледжа из Сан-Франциско. Длинные волосы, в которых застряли листья, выцветшее платье, пустой взгляд.
Майк, двадцать шесть, бывший музыкант, игравший психоделический рок в клубах Лос-Анджелеса. Теперь он играл на расстроенной гитаре для десятка таких же потерянных душ.
Сара, девятнадцать, сбежала из дома в Небраске, когда родители пытались выдать её замуж за фермера. Мечтала о свободной любви. Получила свободу умирать с голоду.
Ларс, двадцать два, ветеран Вьетнама, вернувшийся с войной в голове. Он ни во что не верил, но цеплялся за коммуну как за последний якорь.
И ещё человек пятнадцать. Хиппи, мечтатели, неудачники, беглецы.
Они жили на подножном корму, воровали кукурузу с полей, иногда охотились на кроликов. Когда-то они верили в любовь, мир и братство. Теперь они верили только в то, что завтра будет так же хреново, как сегодня.
— Я больше не могу, — сказала Дженни, глядя на пустую миску. — Мы умрём здесь. Все умрём.
— Не умрём, — ответил Майк, хотя в голосе не было уверенности. — Что-нибудь придумаем.
— Что? — усмехнулся Ларс. — Будем петь песни Боба Дилана, пока нас не прирежут бандиты? Или красные придут и отправят нас в лагеря?
— А может, те самые, из Небраски? — добавила Сара. — Слышали? У них там пророк. Христиане. Они не любят таких, как мы.
— Все не любят таких, как мы, — тихо сказал кто-то из угла.
Тишина.
Потом Ларс заговорил снова:
— Знаете, во Вьетнаме я видел всякое. Местные там... они поклонялись своим богам. Жутким. Кровавым. И знаете что? Им было плевать на войну. У них была сила. Настоящая.
— Ты предлагаешь нам стать язычниками? — фыркнул Майк.
— Я предлагаю найти то, во что можно верить. Что-то, что даст нам силу. А не эту... любовь, которая нас не накормила.
Ночью Ларс ушёл в лес. Вернулся под утро с вырезанным на груди символом — перевёрнутой пентаграммой.
— Теперь я служу тому, кто даст мне силу, — сказал он.
Никто не возражал.
II. ПАДЕНИЕ
Через неделю коммуна перестала быть коммуной. Она стала культом.
Ларс объявил себя верховным жрецом. Майк стал его помощником — псалмы заменили чёрными мессами, гитара теперь играла мрачные, тягучие риффы, напоминавшие вой голодных псов.
Дженни, Сара и ещё три девушки стали «невестами Сатаны». Они носили чёрные платья, крашенные углём, и участвовали в ритуалах, смысла которых никто не понимал, но все боялись спросить.
Они напали на соседнюю ферму. Убили старика и старуху, забрали еду, оружие, двух коров. Старика распяли на воротах, вырезав на груди пентаграмму.
— Это знак, — сказал Ларс. — Теперь все будут знать: здесь наши земли.
Слухи разнеслись быстро. Кто-то бежал, кто-то приходил сам, привлечённый слухами о «силе». К зиме у Ларса было уже пятьдесят человек. Они контролировали три фермы и маленький городок, из которого разбежались все, кто мог.
III. ГОСТЬ ИЗ ЧЁРНОГО УГЛА
Он появился в декабре.
Высокий, тощий, в длинном чёрном пальто, несмотря на мороз. Лицо скрывала тень от широкополой шляпы, но когда он подходил к костру, становилось видно: глаза у него были разного цвета — один карий, другой голубой.
— Меня зовут Мордехай, — сказал он. — Я пришёл издалека. Из мест, где тьма гуще, чем здесь.
Ларс вышел вперёд, сжимая нож.
— Кто ты? Шпион? Поп?
— Я тот, кто услышал ваши молитвы, — усмехнулся гость. — Вы звали силу. Я пришёл дать её вам. Но сначала я должен убедиться, что вы готовы.
— К чему?
— К истине.
Он остался с ними на ночь. Рассказывал истории, от которых у самых крепких стыла кровь. О том, как в горах Кентукки стоит Чёрный Угол, где живут истинные слуги Тьмы. О том, как они приносят жертвы, как черпают силу из страха врагов. О том, как война — это не проклятие, а дар. Возможность.
— Вы здесь царапаетесь за объедки, — говорил Мордехай, глядя в огонь. — А могли бы стать владыками этих земель. Весь Канзас мог бы лежать у ваших ног.
— Как? — спросил Ларс, и в его глазах горел тот же огонь, что и в глазах гостя.
— Научитесь.
IV. УРОКИ ТЬМЫ
Мордехай остался на месяц. За это время он:
Научил их настоящим ритуалам — не тем, что выдумал Ларс, а древним, с именами, которые нельзя произносить вслух.
Объяснил тактику — как нападать, когда враг сильнее; как использовать страх как оружие; как делать так, чтобы о тебе ходили легенды, которые убивают быстрее пуль.
Отобрал дюжину самых фанатичных — их он учил отдельно, в лесу, по ночам. Никто не знал, чему именно, но когда они возвращались, глаза у них становились такими же, как у Мордехая — пустыми и глубокими одновременно.
Устроил показательную акцию — сжёг соседний городок, перебив всех, кто не успел бежать. На стенах оставил послание: перевёрнутые кресты и надпись кровью: «Чёрный угол рядом».
После этого Мордехай исчез так же внезапно, как появился.
Но его уроки остались.
V. НОВЫЙ ПОРЯДОК
К весне 1975 года банда Ларса контролировала уже полтора десятка поселений в западном Канзасе. Они называли себя «Дети Бездны».
Их методы были просты и ужасны:
Пленных не брали — только жертвы
Сопротивляющихся деревень не существовало — только пепел
Слухи о них разбегались быстрее огня
Местные ополчения боялись соваться на их территорию. Даже байкеры Царя Силвера предпочитали объезжать эти места стороной.
Ларс сидел на троне, сколоченном из досок церкви, которую они сожгли первой. Рядом стояли Дженни и Сара — в чёрных одеждах, с ножами на поясах.
— Мы построим здесь свой Чёрный Угол, — сказал он своим людям. — А потом пойдём дальше. Весь Канзас будет нашим. А потом... кто знает?
В темноте завыли волки. Или это были не волки.
VI. ЭПИЛОГ: ЧЁРНЫЙ УГОЛ РАСТЁТ
Где-то в горах Кентукки, в Чёрном Углу, Альфа получил донесение.
— У нас пополнение, — сказала Лилит, протягивая ему лист бумаги. — Канзас. Группа Ларса. Растут быстро, методы правильные.
Альфа прочитал, усмехнулся.
— Хорошо. Пусть растут. Когда придёт время, они нам пригодятся.
Он посмотрел на карту, где флажков становилось всё больше.
— Тьма расползается. И это только начало.
За стенами бункера выл ветер. Или это был не ветер.
I. УТРО ПРАВЕДНИКА
Джонатан Миллер проснулся в пять утра, как обычно. Не потому что надо — потому что привык. Когда у тебя триста акров кукурузы, двести голов скота и кредит в христианских долларах под десять процентов, сон становится роскошью.
Он умылся холодной водой (горячую экономили), надел единственный приличный костюм — тёмно-синий, купленный ещё до войны, но бережно хранимый для воскресных служб. Белая рубашка, галстук. Без галстука в церковь нельзя — пастор Стивенс считает это неуважением к Господу.
Жена Мэри уже хлопотала на кухне. Запах яичницы и свежего хлеба (своего, из пекарни кооператива) наполнял дом. Двое детей, Томми и Сюзи, сидели за столом, старательно делая вид, что воскресенье — это не повод для счастья.
— Пап, а сегодня после церкви можно пойти к ручью? — спросил Томми, семилетний вихрь с отцовскими глазами.
— Можно. Но сначала служба. И чтобы без фокусов.
— Я никогда не фокусничаю!
— А кто в прошлое воскресенье псалом про армагеддон проспал?
Томми надулся. Сюзи хихикнула.
Джонатан посмотрел на них и вдруг почувствовал что-то, что не мог объяснить словами. Счастье? Гордость? Страх? Всё вместе. У него было всё, о чём он мечтал пять лет назад: земля, семья, дело. И всё это могло исчезнуть в один день, если красные прорвутся или если пророк решит, что его бизнес слишком успешен.
— Ешьте, — сказал он. — Опоздаем.
II. ДОРОГА К ХРАМУ
Грузовик «Форд» 1972 года выпуска, перекрашенный в белый цвет с зелёной сосной на дверцах, урчал на холостом ходу. Джонатан любил эту машину. Он купил её на первые заработанные христианские доллары, когда Церковь распределила землю и технику.
Дорога в Линкольн была пустынна. Редкие пикапы с такими же белыми флагами проезжали мимо, водители приветственно махали руками. Здесь все знали друг друга. Здесь все были братья и сестры во Христе.
— Пап, а правда, что скоро конец света? — спросил Томми с заднего сиденья.
— Правда, сынок.
— А когда?
— Никто не знает. Поэтому надо жить так, чтобы быть готовым каждый день.
— А мы готовы?
— Мы стараемся.
Томми задумался. Потом спросил:
— А наш бизнес... он тоже готов?
Джонатан усмехнулся.
— Наш бизнес готов ко всему. Даже к армагеддону.
Мэри положила руку ему на плечо. Молча. Она понимала.
III. ЦЕРКОВЬ
Храм Христа Спасителя в Линкольне был перестроен из старого кинотеатра. Вместо экрана — алтарь с огромным крестом в квадрате. Вместо попкорна — свечи и молитвенные брошюры. Вместо голливудских звезд — пророк Джозеф Кили, чей портрет висел над входом.
Народу было человек триста. Фермеры, торговцы, солдаты Войска Христова в парадной форме, женщины в длинных юбках и платках, дети, старательно изображающие внимание.
Пастор Стивенс, пятидесятилетний мужчина с лицом аскета и голосом пророка, взошёл на кафедру.
— Братья и сёстры! — начал он. — Сегодня я хочу поговорить с вами о том, что ждёт нас впереди. О конце, который близок. О суде, который грядёт!
Толпа замерла.
— Вы думаете, что ваш бизнес, ваша земля, ваши дети — это навсегда? Нет! Всё это прах перед лицом Господа! Армагеддон уже идёт! Красные на востоке, фашисты на западе, язычники в горах — всё это знамения! Господь испытывает нас!
Джонатан сидел в третьем ряду и слушал. Он слышал это каждое воскресенье. И каждое воскресенье это звучало по-разному.
— Но! — пастор поднял палец. — Но Господь милостив! Он даёт нам возможность спастись! Через труд, через веру, через процветание! Да, вы правильно слышите — процветание! Потому что богатство праведника — это благословение, а не грех!
Джонатан мысленно кивнул. Это он любил. Теология процветания. Чем больше у тебя земли, тем больше ты угоден Богу. Удобная вера.
— Но помните! — пастор погрозил пальцем. — Помните, что богатство — это испытание! Не будьте как те, кто копит золото и забывает о ближних! Делитесь с церковью, помогайте братьям, жертвуйте на Войско Христово! И тогда Господь умножит ваше богатство сторицей!
— Аминь! — выдохнула толпа.
Джонатан тоже сказал «аминь». И подумал о том, что на этой неделе надо будет завезти мешок зерна в церковную пекарню. Для баланса.
IV. ПОСЛЕ СЛУЖБЫ
На выходе из церкви толпа рассосалась быстро. Люди жали руки, обменивались новостями, договаривались о встречах.
К Джонатану подошли двое.
Карл — владелец лесопилки в двадцати милях от Линкольна. Крупный, бородатый, с вечной сигарой (хотя курить вроде запретили, но для важных людей делали исключение).
Эд — торговец скотом, хитрый, как лис, но в церкви сидел с самым благочестивым видом.
— Ну что, Джонатан, — Карл хлопнул его по плечу. — Слышал, ты расширяешься?
— Потихоньку. Ещё сорок акров взял в аренду у церкви.
— Молодец. А я вот думаю: может, в Канзас податься? Там сейчас неразбериха, земли можно взять за бесценок. Если, конечно, пророк благословит.
— Рискованно, — покачал головой Эд. — Там байкеры, банды, а теперь ещё и сатанисты какие-то объявились. Нафиг надо.
— А мне надо, — усмехнулся Карл. — Я не боюсь. С нами Бог.
— С нами Бог, — эхом отозвался Джонатан. — Но автомат тоже не помешает.
Они посмеялись, пожали руки и разошлись.
V. ДОРОГА ДОМОЙ
Грузовик урчал, колёса шуршали по гравию. Дети заснули на заднем сиденье. Мэри молчала, глядя в окно.
— О чём думаешь? — спросил Джонатан.
— О том, что мы здесь делаем, — тихо ответила она. — Вся эта война, пророк, церковь... Это правильно?
— А есть выбор? — Джонатан пожал плечами. — Красные? Уолс? Индейцы? Кто из них лучше?
— Никто.
— Вот именно. А здесь мы хотя бы можем работать. Растить детей. Молиться кому хотим.
— Или кому скажут.
Джонатан промолчал. Он понимал её сомнения. Они были у него самого.
Но когда перед тобой выбор между смертью и жизнью, ты выбираешь жизнь. Даже если эта жизнь — в теократии с чудаковатым пророком.
— В субботу поеду в Канзас, — сказал он, меняя тему. — Посмотрю, что там можно взять.
— Опасно?
— Везде опасно. Но если не рисковать, ничего не получишь.
Мэри вздохнула.
— Ты как ребёнок. Всё тебе надо больше и больше.
— Это не мне надо. Это детям. Чтобы у них было.
— У них уже есть.
— Ещё будет.
Она покачала головой, но улыбнулась.
— Ладно. Только будь осторожен.
— Буду.
VI. ЗАКАТ
Джонатан въехал во двор, заглушил мотор. Вылез, потянулся. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Красиво. Хоть на открытку.
Он достал из кармана пачку христианских долларов, пересчитал. Хорошая выручка за неделю. Зерно, мясо, ещё пара сделок. Если так пойдёт, через год можно будет купить ещё один грузовик.
— Господи, — прошептал он, глядя на закат. — Спасибо за этот день. За землю. За семью. За бизнес. И прости, если я слишком много думаю о деньгах. Но ты же сам сказал — богатство праведника это благословение. Так что, наверное, я просто очень благословенный.
Он улыбнулся своим мыслям, сунул деньги в карман и пошёл в дом.
Завтра будет понедельник. Рабочий день. Новые сделки. Новая прибыль.
А послезавтра, может быть, армагеддон.
Но это послезавтра. А сегодня — сегодня он был счастлив.
Где-то в Канзасе, на границе с Небраской, банда сатанистов готовилась к очередному набегу.
Где-то в Калифорнии Уолс планировал наступление.
Где-то в Вашингтоне Мельников подписывал новые приказы.
А здесь, в Небраске, обычный фермер радовался жизни и вере.
Аллилуйя?
Ричард Милхауз Никсон проснулся в 6:47 утра. Он всегда просыпался в 6:47 — даже когда ложился в три. Двадцать лет привычки, которую не сломать ни войной, ни изоляцией, ни предательством всего мира.
Он лежал на узкой койке, глядя в бетонный потолок, и перебирал в уме имена. Киссинджер. Холдеман. Эрлихман. Митчелл. Предатели. Все предатели. Или нет? Может, они просто хотели жить? А кто не хотел?
Никсон тяжело поднялся. Колено ныло — старый флебит давал о себе знать даже здесь, в идеальном климат-контроле бункера.
Рядом с койкой — тумбочка. На тумбочке — портрет Пат в серебряной рамке. Умерла в прошлом году. Он не знал. Ему сказали через три месяца. «Миссис Никсон скончалась от рака лёгких, сэр. Примите наши соболезнования». Он не плакал. Тогда. Иногда плачет сейчас, по ночам.
Над тумбочкой — распятие. Он не был особо религиозен, но здесь, под землёй, хватался за любую соломинку.
Он встал, накинул халат — казённый, с вышитым логотипом «План «Анклав» — и пошёл в ванную. Узкую, стерильную, пахнущую хлоркой.
Глядя в зеркало на своё лицо — одутловатое, серое, с мешками под глазами, которые не скрыть ничем — он подумал: «Ты всё ещё президент. Формально. Юридически. По 25-й поправке. Ты — единственный законный глава государства».
Мысль не грела.
Столовая для «высоких гостей» находилась этажом выше. Никсон поднялся на лифте, стараясь не смотреть на вооружённую охрану. Молодые ребята в камуфляже, с нашивками «Анклав». Они смотрели сквозь него.
В столовой было пусто. Он взял поднос: овсянка, апельсиновый сок, чашка чёрного кофе. Сел за столик у стены, лицом ко входу. Привычка.
К нему подсел генерал О'Коннор. Молодой, энергичный, с лицом идеалиста. Никсон таких не любил — они всегда проигрывали.
— Доброе утро, господин президент.
— Доброе утро, генерал.
— Хорошо спали?
— Я всегда сплю хорошо. Мёртвые спят отлично.
О'Коннор неловко улыбнулся. Он не знал, как разговаривать с этим человеком. Для него Никсон был символом старой Америки, которую они пытались спасти. Живым символом, который пил кофе и жаловался на овсянку.
— У нас сегодня совещание в десять. По ситуации на Восточном побережье. Ваше присутствие желательно.
— Моё присутствие ничего не меняет, генерал. Вы это знаете. Я здесь как талисман. Как чучело на стене.
— Вы — президент, сэр. Законный. Люди должны видеть, что вы с нами.
— Люди? — Никсон усмехнулся. — Сколько их здесь, генерал? Три тысячи? Четыре? Остальным плевать.
О'Коннор промолчал. Никсон доел овсянку, выпил сок.
— Я приду, — сказал он. — Мне всё равно нечем больше заняться.
Комната была тесной, набитой аппаратурой и картами. За длинным столом сидели генералы: Торнтон, Маккей, Мэттьюз, О'Коннор. Никсон сел в торце, как почётный гость, которому не дают слова.
— Красные укрепляются на Миссисипи, — докладывал Торнтон. — Куотрич перебросил резервы к Сент-Луису. Уолс накапливает силы в Айдахо. Индейцы сидят тихо, но Хорриган перехватывает наши сигналы. Кили в Небраске строит свою теократию.
Никсон слушал вполуха. Он смотрел на карту, на разноцветные флажки, на линии фронтов. Всё это было когда-то его страной. Его Америкой.
— Если Уолс ударит сейчас, — продолжал Торнтон, — красные не устоят. Но Уолс не дурак — он будет ждать, пока они ослабнут.
— А мы? — спросил Маккей. — Мы будем ждать?
— Мы будем наблюдать.
— Наблюдать! — Маккей хлопнул ладонью по столу. — Мы сидим здесь уже год! У нас есть бомбы, у нас есть люди, у нас есть всё, чтобы нанести удар!
— И погибнуть? — спокойно возразил Мэттьюз. — Если мы ударим, они объединятся против нас.
— А если не ударим — они объединятся потом и уничтожат нас поодиночке!
— Хватит, — оборвал Торнтон. — Решение принято. Ждём.
Никсон молчал. Он думал о том, как сам когда-то принимал решения. Как сидел в Овальном кабинете и решал судьбы мира. Теперь он сидел в бетонной коробке и слушал, как другие решают судьбу того, что от мира осталось.
— Господин президент, — обратился к нему Мэттьюз. — Ваше мнение?
Никсон поднял голову. Посмотрел на них по очереди. На Торнтона — старого вояку. На Маккея — ястреба, готового сжечь всё. На Мэттьюза — тёмную лошадку, которая явно знала больше, чем говорила. На О'Коннора — идеалиста, который ещё не понял, что идеалы убивают.
— Моё мнение, — сказал он тихо, — никого не интересует. Я здесь для того, чтобы вы могли сказать: «У нас есть президент». Я — ваша легитимность. Как старый флаг, который вывешивают по праздникам.
Он встал.
— Если позволите, я пойду к себе. У меня есть записи, которые я хочу посмотреть.
Он вышел, не дожидаясь ответа.
В своей комнате Никсон сидел перед маленьким телевизором. Кабельное — только внутренние каналы Анклава. Новости, сводки, иногда старые фильмы.
Сегодня показывали запись его речи 1969 года. Инаугурация. Он стоял на Капитолии, поднимал руку, говорил о мире, о единстве, о великом будущем Америки.
— Мы встретим вызов, — говорил молодой Никсон с экрана. — Мы построим мир, где каждый американец будет гордиться своей страной.
Старый Никсон смотрел и молчал.
Он вспоминал. Как звонил астронавтам на Луну. Как встречался с Брежневым. Как подписывал соглашения о разрядке. Как всё рушилось. Уотергейт. Импичмент. Бегство.
А потом — война. Крах. Бункер.
— Ты виноват сам, — сказал он себе. — Ты доверился не тем людям. Ты думал, что власть — это договор. А власть — это одиночество.
Он выключил телевизор.
В комнате стало тихо. Только гудели вентиляторы.
Никсон достал из ящика стола плёнку. Старую, восьмимиллиметровую. Вставил в проектор. На стену легло изображение: Пат, дочери, он сам — на пикнике, в Калифорнии, в 1963-м. До всего.
Они смеялись. Трикси бегала за бабочкой. Пат махала рукой.
Никсон смотрел.
По щеке потекла слеза. Он вытер её рукавом.
— Я всё ещё здесь, Пат, — прошептал он. — Я всё ещё здесь. Хотя не знаю зачем.
Проектор щёлкал, кадры сменяли друг друга. Счастливое прошлое, которого больше нет.
Снаружи, в коридорах бункера, шаги охраны отбивали ритм бесконечного ожидания.
Война продолжалась.
А последний президент смотрел кино о том, как был счастлив.
ну чо, будешь травить нас, сатанист антихрист теран фашист проклятый?
Да в принципе не собираюсь особо. Я бы вообще предпочёл разобраться с коммунистами и мк ультра, а с ними ещё и с сатанистами, а потом договориться о мирном завершении всей этой гражданской зарубы.
так-то база, тем более раз уж коммуняки отвалились, могли бы и прямо сейчас начать переговоры между индейцами, мной и нациками...
Но было бы глупо сводить нашу борьбу к простому противопоставлению себя коммунизму и либерализму. Наша экзистенциальная задача состоит в том, чтобы защитить имеющиеся достижения белой цивилизации, развить их и приумножить. Мы будем выстраивать такую систему, где белый человек сможет реализовать себя, раскрыть собственный потенциал, двигая все общество вперед к новым достижениям, сосуществуя и сотрудничая с другими цивилизациями. Задача нашего поколения создать все условия для этого будущего, поэтому с уверенностью можно заявить:
Мы сражаемся за само существование цивилизации и будущего наших детей."
У.Пирс. Наши задачи, официальное обращение пресс службы Тихоокеанского Пакта, октябрь 1974го.
За все время, с момента появления и создание пакта, Лига Американских Рабочих проделала длинный путь становления, от неонацистской банды до полноценного государства со связями за рубежом и инвестициями от японии. Подобного нельзя было представить раньше, когда ЛАР контролировало несколько кварталов и использовала как таран риторику про расовые проблемы, еврейских банкиров и гниение глубинного государства и либерализма. Разговоры о дне веревки сменились обсуждением маржи торгового баланса и доходных статей бюджета, а от простого ополчения Уолс перешел к руководству полноценным государством с большой армией.
Но менялось не только политика, менялись и взгляды ключевых акторов в руководстве ЛАР. Как сам с иронией отмечал У.Пирс, они стали более либеральными. Как минимум раньше было трудно представить чтобы Уильям Лютер Пирс, автор Дневников Тернера, перейдет от риторики беспощадной расовой войны к сосуществованию цивилизаций. Но это было так, и тут даже не сколько была какая-то ловкая маскировка, а скорее реальная трансформация взглядов.
В конечном итоге всеми лидерами ЛАР с самого начало двигало не сколько идейная убежденность в необходимость расовых чистках, сколько ярость и неудовлетворенность людей, оказавшихся за бортом американской мечты. Это были люди, которые проливали кровь за америку во Вьетнаме, но получили только плевок со стороны общественности и безразличие со стороны государства. В конечном итоге расизм был всего лишь ширмой, за которой скрывалось реальное желание разрушить америку. А теперь она уступила место желанию собрать заново остатки той самой страны, что их выплюнула, но уже в новом, более справедливом, с их точки зрения, виде.
Уолс.
Первым делом, после того как орден превратился в полноценную структуру, началась его интеграция в государственный аппарат,Орден вошел в Администрацию правительства пакта получив там ключевые посты в управлении. Ветви Редклифа, У. Пирса и Менсона вошли в отдел кадров и избирательную комиссию, СБ Менсона стало отдельным ведомством в рамках Администрации и по сути дела приравнивалось к министерству. Институт Борьбы Цивилизаций стал подрядной организацию обеспечивающую идеологическую благонадежность при отборе кадров, а сам отдел кадров и избирательная комиссия формально находилась в распоряжении ветви Редклифа, но фактически решения о назначении кадров принимались после согласования всех трех ветвей. По сути каждое отделение Ордена в округах вела проверку кандидатов. При этом демократические процедуры остались, но на уровне округа или отдельного города, продвижение выше было на время сугубо по выслуге. Но при этом правительство издало уточнения в меры по Чрезвычайному положению, в частности было указано что режим ЧС будет действовать на время боевых действий на территории бывших США и на протяжении пяти лет после их окончания, на это время какие-либо демократические процедуры будут заморожены, но после окончания режима чс будут введены выборы на уровне штатов и правительства пактов. При этом было добавлено важное условие в виде нового ценза: в частности для того чтобы избираться на руководящую должность на уровень штата и выше нужно проработать на руководящих постах уровня округа(для избрания в губернаторские должности) и на уровне штата(чтобы избраться на уровень национальный). Сделано это было для двух конкретных целей: во первых это способ сохранить компетенцию при избрании на более высокие должности, а во вторых это был способ обеспечить преемственность после отставки Уолса и Редклифа, так как на первых президентских выборах будут соревноваться люди, которые прошли системный отбор через Орден. Уолс не планировал становится пожизненным диктатором, он хоть об этом публично не заявлял но управление государством его тяготило и хотел остаться в истории как отец нации, создать новую систему и уйти на покой, доживать свои дни вместе с Суини, об этих целях знали только самые приближенные к Уолсу. При этом выстроенная система должна будет работать вокруг правительства, так как именно к аппарату правительства будут привязаны ключевые ветви Ордена. Низовых активистов Ордена отделили от основной организации, превратив в комитет бдительных граждан, чья задача, помимо формального поддержания правопорядка, информирование структур Ордена о неблагонадежных с идеологической точки зрения публичных лиц. Сам комитет бдительных граждан состоял из совета ополчения(основная организация) который НЕ ЗАНИМАЛСЯ информированием а служил для усиления полицейских патрулей и мобилизационным резервом, но помимо ополчения туда входили журналистские организации, комиссии по приему анонимных жалоб, и детективные агентства, последние были подрядными организациями в рамках СБ(см об этом ниже).
Свой окончательный вид приобрело правительство Пакта. Появились постоянные министерства: Экономического развития, Обороны, Внутренних дел, СБ, Дорожно Транспортная, Образования и Юстиции, а так же отдельно стоит верховный суд Пакта, чья деятельность на время ЧС была ограничена. ,И были еще экстренные министерства, которые создавались на случай присоединения новых территорий для дальнейшей их интеграции(в последствии первым таким Министерством стало Министерство Южных штатов которое занял Уоллес, см ниже). Сохранился Сенат, люди туда назначались путем выборов в конгрессе штата, и планировалось в дальнейшем использовать как площадку где будут представлены силы, с которыми потенциально придется договариваться: Мормоны, ХГН, Конфедерация Кира. Все больше шло разговоров о том, чтобы и вовсе отказаться от конгресса на общенациональном уровне.
Началась компания по мирной интеграции Мормонов в состав Пакта. Сначала на территорию штата Юта начались активные инвестиции в Угольную добычу и Горнодобывающую промышленность(медь, золото, серебро, молибден, цинк, свинец, бериллий, ртуть, ванадий, соли калия). Ключевым отличием от подобных предложением со стороны например Кира или ХГН было то, что Пакта был доступ ко внешним рынкам, поэтому операции по скупки и инвестиции в экономику Юты шли через КЭК. Контрактов с зарубежными компаниями было намного больше, поэтому темпы производства наращивались из-за чего сотрудничество с Пактом оказалось попросту выгоднее. Благодаря усилиям Пакта удалось вернуть в строй Нефтяное месторождение Сиско, которые в дальнейшем шло в НПЗ на территории Калифорнии и Орегона и перепродавалась зарубежом. Часть акций в горнодобывающих компаниях и нефтяных месторождений находились в руках верхушки мормонов, поэтому церковь получалась довольную большую прибыль со всего этого. Но экономическим сотрудничеством дело не закончилось, так например Юта согласилась принять часть беженцев с Востока и Зоны распада и под руководством КЭК и правительства штата им быстро смогли найти место в экономике штата. Постепенно расширялось сотрудничество в сфере электроэнергии, был заключен договор о льготных поставках в Юту электроэнергии с территории пакта, расширялось сотрудничество с вооруженными силами пакта, особенно в тех случаях когда нужно было совместно отражать налеты рейдеров из Зоны распада. В конечном итоге Юта оказалась по уши завязана с Пактом, поэтому перед ними поставили вопрос ребром: хотите дальше получать все эти экономические блага, дешевую электроэнергию и защиту, то вступайте в пакт. И им ничего не оставалось сделать кроме как согласится. Между штатом Юта и Пактом был заключен договор о вхождении штата в состав Пакта, мормоны сохранили автономию, им предоставили место в Сенате а вооруженные силы были включены с состав НТА в качестве резерва и нацгвардии штата.
Уоллес понимая свое положение начнет сближаться с Пактом, постепенно в Ось сопротивление пойдут инвестиции. КЭК начала заходить на довольно опасную территорию, поэтому пришлось оживлять ключевые инфраструктурные узлы, в частности в Джорджии был расконсервирован порт Саванна , куда направили специалистов из пакта, инвестиции, а так же усиленный гарнизон с длинной линей ПВО. В последствии через этот порт велась дальнейшая помощь и поставки оружия в Ось сопротивления. Так же на базе местного ополчения были созданы охранные предприятия, которые подписали контракты с местными фермерами, им же дали льготную помощь в виде корма для животных и удобрений, в последствии через порт Савана они начали экспортировать еду на международные рынки через страны латинской америки, хоть это и было сопряжено с некоторыми рисками, но все равно местные фермеры смогли начать получать хоть какую то прибыль, пускай это происходило на фоне наступления красных. В Алабаме ситуация была похуже, но после отдельной спец операции, удалось занять линию обороны вокруг ключевого военного объекта в штате:Армейское депо Энистон, которое тут же было расконсервировано и за счет чего началось насыщение фронта Оси Сопротивления. В Миссисипи пришлось инвестировать обратно в добычу хлопка и расконсервирование заводов минерального удобрения, которые тут же пошли фермерам в Алабаме, Джорджии и в саму Калифорнию. Здесь так же экспортировали модель с охранными предприятиями на базе ополчения, что была создана в Джорджии, наиболее прибыльные заводы охранялись ПВО, поэтому впервые после войны здесь началась хоть какая-то экономическая активность. Но стратегически важнейшим ходом стало расконсервация ангаров базы Военно-воздушных сил США Колумбус. Агентуре Менсона, через своих посредников и подрядчиков, пришлось очень постараться чтобы найти пилотов на многочисленные самолеты, но им удалось это сделать, плюс уже подготовленные пилоты с самого пакта. Часть самолетов была приконвоирована в пакт, что было сделано по морю через порт Савана, но приличная часть осталась в руках у Уоллеса. Это была даже не прихоть а скорее жизненная необходимость, так как красные имели доминирование в воздухе,но теперь им смогли что-то противопоставить. Была проведена отдельная операция по захвату полного контроля над Техасом. Для этой операции были задействованы силы Общества Джона Берджа, которых к тому моменту выбили из Арканзаса и там проходила линия фронта. Операция началась в сентябре 74го года, тогда в Общество Джона Берджа прибыло довольно много добровольцев, которые были привлечены многочисленными слухами, связанных с деятельностью МК Ультра. С лидерами общества был проведен разговор агентами СБ Мэнсона и ЦРУ, о том что если они хотят занимать хоть какое-то место в америке будущего и при этом не пасть случайно жертвами "атаки красных" то им придется смирится с гегемонией Пакта. По началу Общество сопротивлялось, но они быстро передумали когда мятежного Генерала Харрис в Южном Миссури убили красные партизаны, которых навели ЦРУ, после чего туда был назначен лояльный Уоллесу и Пакту командир. Общество все прекрасно поняло, тем более что им обещали отдать в распоряжение весь техас, поэтому в Сентябре Общество Джона Берджа начало наступление на восток. Ключевая цель нефтяные месторождения техаса. Действовали они совместно с техасскими рейнджерами, будучи доукомплектованы тойотами и оружием из Пакта. Они занимали ключевые нефтяные месторождения, действовали сплоченными группами,поэтому быстро давили любое организованное сопротивление на их пути. В тех местах куда они заходили оставался небольшой гарнизон, на месте создавали собрания граждан и ополчение, которое входило в состав общества. В конечном итоге они заняли все ключевые дороги и самые важные города к началу Ноября. После этого за ними последовали Компании аффилированные с КЭК и технические специалисты, которые расконсервировали местные месторождения нефти и ввели их в строй. Правительству штата(которое состояло из членов Общества) выдали долю в нефтяных доходах, но нефтяные вышки остались под контролем компаний аффилированные с КЭК и были взяты под охрану отдельным корпусом НТА. Обществу ясно дали понять: если вы будете с нами вы получите свой доход и возможность выстоять против красных, а если будете сопротивляться, то мы уничтожим все нефтяные вышки, вы завязните в бесконечных боях, а потом мы просто откроем фланг для наступления красных, поэтому будьте добры устранить наиболее одиозных членов общества, которые выступают против пакта и признайте нас как главной силой в США. И им ничего не оставалось сделать, кроме как подчиниться.
Сам же Уоллес, начав сотрудничество с Пактом, ввел режим ЧС. Тех генералов и политических деятелей, которые были против подобного отправляли в отставку или вовсе тайно устранялись, других подкупали. Под предлогом ЧС Уоллесу пришлось призвать на помощь специалистов из Ордена, которые используя связи с ЦРУ(кондор, гладио) начали создавать подрядные организации, что подбирали наиболее лояльные кадры, которые укомплектовали правительство Оси. Особенную помощь в этом деле оказали комитеты мобилизации, которые должны были следить за тем, чтобы на местах не саботировались распоряжения Уоллеса. Все это подавалось под соусом борьбы с красными и что нужно пойти на жертвы чтобы банально выжить. В ситуации когда наступали красные многие жители Юга вынуждены были смирится с таким положением дел. Постепенно это привело к тому, что к концу Ноября главные рычаги управления в Оси находились в руках сил, лояльных Пакту и Уоллесу, а в некоторых случаях там сидели люди из самого Пакта. Поэтому в конце ноября, Уоллес обратился к конгрессу Оси Сопротивления с инициативой войти в состав Пакта, и после того как Ось оказалась в экономической и политической зависимости от Пакта, конгрессом было принято решение подписать этот договор, после чего вся Ось сопротивления вступила в Пакт, а Уоллес занял место в правительстве Пакта в роли министра Южных штатов, все штаты Оси и техас оправили своих представителей в Сенат пакта, а вооруженные силы Оси были включены в состав Генерального Штаба НТА, под них был выделен отдельный Южный командный Центр, который координировал свои действия с штабом Суини.
Тем временем ЦРУ не сидело сложа руки, они активно делали все возможное, чтобы вокруг Пакта сложились наиболее благоприятные условия. Во первых они провели большие перестановки кадров внутри Тихоокеанского флота. После того как Вайсгарбер ушел в отставку на флоте начали крупные кадровые перестановки. В кораблях сопровождения и в самом Энтерпрайзе проблем не возникло, у лояльных ЛАР сил был к ним прямой доступ, но чутка сложнее дело обстояло с атомными подводными лодками, там приходилось довольно долго ждать и по сути дела местный экипаж брали измором, так как они были вынуждены присоединится к флоту, из-за окончания припасов. Плюсом всем им обещали хорошее жалование, если те присоединятся обратно к Тихоокеанскому флоту, и это сработало лучше чем какая-либо агитация. В последствии весь Тихоокеанский флот оказался укомплектован лояльными Пакту людьми, так как оттуда шло прямое финансирование и пополнение топлива, хоть формально они оставались нейтральными. В дальнейшим они стали главной переговорной силой с другими флотами США.
Но перед этим нужно было обеспечить надежность коммуникаций, а это было невозможно сделать без контроля Панамского канала. В этот в панаме президентом был генерал Омар Торрихоса. Он проводил политику независимости от США и за получением контроля над Панамским каналом. После распада США у них появился шанс на это, но как не странно он от этого не оказался в выигрышном положении. Экономика Панамы находилась на спаде еще со времен нефтяного кризиса 1973го года, распад США и так нанес довольно сильный удар по мировой экономике а для Панамы это стало чуть ли не фатально. Они старались всеми силами привлечь инвестиции, но в ситуации когда ядерной державе идет гражданская война никто не хотел рисковать долгосрочными инвестициями в столь нестабильный регион. Внезапно для Панамы спасательным кругом стало правительство Пакта. Они как раз искали выхода на Ось Сопротивления и для этого нужно было бесперебойное и льготное прохождение по Панамскому каналу. Омар Торрихоса хотел использовать это как важную карту для переговоров с Пактом и старался как можно дольше торговаться с ними. Но именно здесь вмешались Кондор. На фоне экономического кризиса и усиления коммунистов в США, в самой панаме начали появляться свои повстанцы, которые считали аграрные реформы правительства недостаточными. Их число не было значительным, однако достаточным для того чтобы создавать проблемы армии Панамы. А после истории с публикацией файлов об МК Ультра и сотрудничестве их с коммунистами, а так же после многочисленных случае применения химического оружия красными, некоторые генералы сами, в обход президента, пошли на контакт с Кондор. Они сами с большой опаской относились к ситуации в Америке и прекрасно понимали что в случае победы красных в Панаме скорее всего начнется гражданская война с уже имеющимися партизанами. Поэтому путем подкупа и отдельных договоров удалось их уговорить об сотрудничестве, после чего они все вместе надавили на Омара Торрихоса, чтобы тот согласился на сотрудничество с Пактом. Удалось договорится об инвестиций компаний связанных с КЭК и льготным проходом судов Пакта, за счет чего удалось обеспечить снабжением продуктами и оружием силы Оси Сопротивления. Это же стало точкой для связи с Военно-морской базой «Рузвельт-Роудс».
Там сложилось довольно плачевная ситуация. Экономика Пуэрто-рико не могла обеспечить флот необходимым снабжением, из-за этого на военно-морской базе постепенно шел распад цепочек командования. Некоторые уходили в самоволку, другие уходили в разбой. Пока удавалось сдерживать ситуацию под контролем, однако рано или поздно это могло закончится полной анархией. Но в этот момент как раз вовремя подоспели конвои от Пакта а так же представители Тихоокеанского флота, ЦРУ и К.Пирса. По сути дела между ними произошел разговор, где флоту на Базе "Рузвельт Роудс" предложили перейти под финансирование Пакта, а учитывая ситуацию, а так же то что силы Пакта уже пришли со своими конвоями с топливом и едой, то вариант оказался слишком заманчивым чтобы его не принять. По итогу силы флота в карибском море выступили с заявлением что они не могут оставаться в стороне и в связи с новостями о снабжении коммунистов оружием со стороны восточного блока, они объявляют блокаду восточного побережья, все корабли которые везут помощь коммунистам будут досматриваться, оружие конфисковываться а пропускать будут только корабли с едой и медикаментами. После этого вдоль восточного побережья начали курсировать корабли с Военно-морской базы «Рузвельт-Роудс». Самое интересное что даже так флоту не хватало финансирования, поэтому они вынуждены были продать Пакту часть своих истребителей, которые тут же пополнили ряды армии НТА.
Тем временем Менсон развернул полноценную деятельность уже за пределами пакта. Для начала нужно было решить вопрос с Айдахо и Монтаной. Оба эти штата контролировались Пактом лишь частично, в некоторых местах сохранились местные варлорды и радикальные организации, по типу Арийских наций, которые начали особенно расти на фоне разрухи начала гражданской войны. Конечно в Айдахо ситуация была куда более спокойна, но на востоке Монтаны большую проблему представлял полковник Маккормик, который захватил уже несколько населенных пунктов в восточной Монтане. С Арийскими нациями пришлось немного поработать, но выяснилось что у лидеров общин оказалось много темных секретов,начиная от наркоторговли, заканчивая секстрафингом, причем это шло в обход большинства членов движения а курировал это глава Арийских наций Ричард Гирнт Батлер. Используя эти данные К.Пирс пирс провел переговоры с членами Арийских наций, а именно с теми общинами которых такое не устраивало, частично подкупив, частично шантажировав, по итогу принудили их свергнуть Ричарда Гирнт Батлера. По итогу так и произошло, лидера сдали Менсону, недовольных попросту ликвидировали и оставшиеся общины вошли в состав Пакта в рамках самоуправления округов.
Сложнее дело обстояло с полковником Маккормиком. Того просто так было не подкупить да и тот начал вести переговоры с неизвестными Пакту силами(Анклав), поэтому нужно было действовать быстро. Через свою агентуру, которая существовала в Монтане уже практически год, Менсон узнал что в окружении полковника есть множество людей, которым не нравится идея партизанской войны против пакта. Выйдя с ними на связь Менсон начал организовывать заговор против полковника Маккормика, подкупая отдельных людей в его штабе чтобы те сливали информацию о его передвижении. В какой то момент силы СБ Менсона дождались когда Маккормик будет объезжать с инспекцией блокпосты своих сил и там на дороге взорвали его машину и ликвидировали его охрану. Сам случай спихнули на бандитов, которых Маккормик довольно жестоко давил, на этот счет даже в пресс службе пакта вышла короткая записка с выражением соболезнования родным и близким полковника. После этого в штабе полковника начались разброд и шатания, силы которые с самого начала были против борьбы против Пакта выступили в открытую из-за чего внутри армии начались боестолкновения, силы лояльные Пакту поддержали отряды быстрого реагирования Менсона и отдельный полк регулярных войск. В конечном итоге оппозицию подавили, а остатки сил уже мертвого Маккормика вошли в состав ополчения Монтаны и с ними они же совместно зачистили весь штат. И уже к декабрю было сформировано правительство штата, которое подписало договор о вхождение в состав Пакта.
Отдельной проблемой стала группа ультраправых радикалов из группировки The Order под руководством Роберта Джея Мэтьюза. Они терроризировали северо-запад пакта, штаты Вашингтон и Орегон, умудряясь при этом ускользать от сил СБ. Они показали себя достаточно эффективной организацией, но даже так они все же не смогли прятаться вечно. Их поймали во время нападения на инкассаторские машины, где уже находилась засада Сил быстрого реагирования СБ(СБР СБ), главаря банды удалось ликвидировать а пойманные террористы довольно быстро сдали своих коллег, поэтому за короткие сроки всю организацию арестовали. Но Менсон решил что они могут стать полезным инструментом в борьбе против красных, поэтому членов группировки перевербовали, подкупили или же склонили к сотрудничеству. Это сработало, на их основе было создано печально известная диверсионно разведывательная группа Вотан, которую забросили в тыл к красным.
На восточном направлении дел было непочатый край. Но на руку Менсону играли два фактора: разложение в рядах коммунистах, голод и наличие большого числа гос аппаратчиков из бывшего правительства США, которые понимали к чему все идет и хотели подстелить себе соломку в будущем. Так путем коррупции подрядным организациям Менсона удалось выйти на группировку 50 благословений и передать им дополнительную финансовую помощь, которая стала большим стимулом при вербовки новых агентов на фоне развития черного рынка. Через дыры на южном фронте(а он был просто огромен), удалось протащить оружие для деятельности антикоммунистического подполья. ЦРУ выдали СБ Менсона спутниковые снимки восточного побережья, с местоположением топливных хранилищ. Так же удалось узнать что красные готовят ядерную бомбу и на целый месяц это стало ключевым направлением разведки. Через цепочку мелких чиновников, клерков, которые сливали отдельные разрозненные данные об отправке урана в отдельные комплексы где скорее всего велось создание атомной бомбы. Выяснилось что большая часть ученых находилось в закрытом военном городке под охраной. Но стало понятно что военный городок не так хорошо охраняется как в целом сам комплекс, поэтому решено было нанести удар по кадрам. Данные передали 50 благословений, которые к тому моменту расширили свою сеть. Была назначена операция под кодовым названием День Гнева. 15 ноября множество разрозненных ячеек получили свои команды и указания, они начали действовать поэтапно, в случае с нефтехранилищами были подкуплены охранники и люди которые должны были заступать в наряд на пост, им дали кодовое слово, по которому они должны были пропустить конвои с другой ячейкой 50 благословений и после чего они уже там начинали свои военные операции. Та же самая схема в заводах по переработке урана и в военных городках. Коммунисты просто не были готовы к такому масштабу террора, так как одновременно начались операции на складах нефти, в военных городках и атомных заводах, поэтому на первых порах они даже не могли определится на ком стоит сконцентрировать свое внимание. Итого 50 благословений подожгли склады с нефтью и топливом, убили половину научных сотрудников занимавшихся ядерной программой а так же уничтожили часть оборудования. Многих членов группировки поймали на месте, но их поимка была лишь капля в море на фоне общей сети 50 благословений.
Силы НТА начали наступление в северную и Южные дакоты заняв оба эти штата и зачистив эти территории от всех местных варлордов. Так как противопоставить что-то регулярной армии у них попросту не было возможности то этот процесс не привел к каким-то крупным тратам. Войска НТА расположились вдоль побережья Миссисипи, начав формирование оборонительных сооружений. Был создан план "Капкан" на случай если красные предпринят попытки наступления: а именно планомерный отход на вспомогательные рубежи обороны, параллельно ведя постоянные атаки со стороны различных диверсионных групп. Вдоль реки Миссисипи пустили патрули, которые перехватывали попытки прорыва красных, были созданы оперативные бази на территории Северной и Южной дакоты. Здесь взяли на вооружение ту же самую методику какая была в Вайоминге, а именно разделение территории на сектора, с обязательным выходом на связь со штабом,где поднималась бы тревога в случае если патруль не выходил на связь. Склады находились на территории Вайоминга, там находились лагеря подготовки. Армия была доукомплектована танками Type 62, выкупленные у китая за льготные цены на нефть. Блы подписан контракт с заводом U.S. Ordnance в неваде по производству на поток танков M60, хоть и Невада оставалась нейтральной по договору с Киром, но остатки администрации Невады остро нуждалась в деньгах , особенно после потери Лас-Вегасе. Поэтому в Рино еще с начала августа начато производство этих танков, а уже в сентябре их производство стало на поток. Так же дополнительная закупка гаубиц M110 через третьи странны у бывших союзников США, делалось это через подставные фирмы. При этом часть гаубиц смогли расконсервировать на американских военных базах в Южных штатах. В конечном итоге северная группировка Суини была очень хороша снабжена. Произвелся дополнительный набор в армию, была создана новая группировка в Вайоминге на базе беженцев из Юга. Многие хотели перебраться подальше от зоны боевых действий, для этого им предлагалось подписать контракт с армией пакта, после чего семьям этих людей помогали перебраться в более безопасные штаты: Юта, Западное побережье, Монтана и Вайоминг, а некоторых даже в Неваду. На базе завода Боинг были созданы несколько десяток бомбардировщиков, которые время от времени били по позициям красных, которые находятся вне населенных пунктов, из-за атаки на топливные хранилища от 50 благословений, к моменту введения в эксплуатацию бомбардировщиков у красных возникла нехватка топлива для истребителей перехватчиков, поэтому позиции красных систематически подвергались террору.
На юге возникла опасная ситуация вокруг штата Миссисипи. Там красные устроили прорыв сил и взяли северную часть штата. Возникла опасная ситуация, но оперативным силами Уоллеса удалось остановить движение красных на время. Силы Юга воспользовались этим моментом как раз для того, чтобы расконсервировать склады военной базы в Миссисипи(см. Выше) получив в распоряжение авиации они начали давать системный отпор красным в воздухе, а после расконсервации и возобновлении работы Армейское депо Энистон у сил Уоллеса появилась какой никакой паритет в артиллерии. К началу декабря Общество Джона Берджа взяла под контроль Техас, получило полноценные вооруженные силы проведя доп набор, а на севере была готова мощная группировка Суини. Основная цель была выбить красных из Севера штата Миссисипи. Войска Уоллеса и Суини были хорошо оснащены и имели костюмы хим защиты. В декабре началось наступление по двум направлениям. Силы Уоллеса, пользуясь протяжным фронтом, атаковали силы красных в Миссисипи с Тыла, Общество Джона Берджа атаковали их с западного направления и поддержали линию фронта вдоль южного направления. Параллельно активизировались партизаны в тылу у красных, те самые реднеки которых не устраивала жизнь при коммунистах. На юге штата на протяжении всей осени боролись к красными партизанами используя частные компании, местные ополчения и многочисленные провокации, которые Менсон устраивал в Калифорнии(см предыдущий ход ЛАР).
В тот же самый момент началось наступление с севера. Его цель была не занятие территории и разбить основные силы противника. Реку Миссисипи разминировали под огнем саперные роты уже на протяжении всей осени, как только НТА смогли выйти к реке. Позиции красных обстреливались с дальнобойных гаубиц, а нехватка топлива и действия дрг Вотан(они устроили ряд диверсий совместно с силами Стефано Кьяе на территории красных, атаковав крупный аэропорт и выведя из строя часть авиации, уйдя с большими потерями), красные не смогли противопоставить что-то в воздухе силам НТА. Наступление шло с помощью мостоукладчики ГСП, шли моторизированные дивизии состоявшие из легких и маневренных танков, техничек и САУ. Атака шла по нескольким направлениям, первоочередной целью стали мосты. Мины устраняли с помощью бомбардировки местности, после чего на позиции красных накатывали мобильные группы НТА, которые сопровождались ремонтными ротами и медицинскими ротами эвакуирующих раненых с поля боя.
Именно так начался декабрь 1974го.
ВОСЬМОЙ ХОД: ТИХООКЕАНСКИЙ ПАКТ – ИМПЕРИЯ ВОСХОДИТ
Субкоманданте
!UgGAm2.k7A
14/03/26 Суб 00:09:54
№
766
I. ОБЩАЯ ОЦЕНКА ХОДА
Оценка: ВЫДАЮЩИЙСЯ ХОД. Игрок за ЛАР провёл комплексную стратегическую операцию по всем направлениям: идеологическому, политическому, экономическому, дипломатическому и военному.
КЛЮЧЕВЫЕ ДОСТИЖЕНИЯ:
1. Идеологическая трансформация – от неонацистской банды к цивилизационному проекту. Пирс официально отказался от риторики «расовой войны» в пользу «сосуществования цивилизаций».
2. Институционализация власти – Орден интегрирован в госаппарат, созданы министерства, прописаны механизмы преемственности.
3. Интеграция Юты – мормоны вошли в состав Пакта на условиях широкой автономии.
4. Поглощение Оси сопротивления – Уоллес и его силы стали частью Пакта. Техас, Алабама, Миссисипи, Джорджия под контролем.
5. Зачистка Северо-Запада – Айдахо и Монтана полностью интегрированы. Арийские нации нейтрализованы, полковник Маккормик ликвидирован.
6. Контроль над Техасом – нефтяные месторождения под управлением КЭК, Общество Джона Бёрча подчинено.
7. Флот и Панамский канал – Тихоокеанский флот консолидирован, база «Рузвельт-Роудс» перешла на сторону Пакта, Панамский канал открыт для снабжения.
8. Военные успехи – наступление в Миссисипи, прорыв обороны красных, координация с Уоллесом и Обществом Джона Бёрча.
9. Диверсионные операции – «50 благословений» и группа «Вотан» нанесли серьёзный урон ядерной программе красных и их топливной инфраструктуре.
II. ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ: ОТ ТЕРРОРА К ЦИВИЛИЗАЦИИ
А. ЗНАЧЕНИЕ МАНИФЕСТА ПИРСА
Обращение У. Пирса «Наши задачи» (октябрь 1974) – это идеологическая веха. Впервые ЛАР официально заявляет:
Либерализм и коммунизм – яд на теле цивилизацииИдеологическое обоснование борьбы
Защита белой цивилизации, но не через уничтожение другихОтказ от риторики «расовой войны»
Сосуществование и сотрудничество цивилизацийОткрытость к союзам (японцы, корейцы, мормоны)
Созидание, а не разрушениеЛегитимация государственного строительства
ПОЧЕМУ ЭТО ВАЖНО:
ЛАР получает идеологическое оружие для внешней политики.
Снятие наиболее одиозных формулировок облегчает союзы с мормонами, умеренными правыми и даже (потенциально) с Конфедерацией.
Внутренняя легитимация: война идёт не за расу, а за цивилизацию.
Б. ТРАНСФОРМАЦИЯ ЛИДЕРОВ
Как отметил сам Пирс: «Мы стали более либеральными». Это не маскировка, а реальная эволюция людей, которые начинали с ярости и обиды, а теперь строят государство.
Уолс — Фюрер рок-эпохи, циник — Отец нации, стратег, мечтает о пенсии с Суини
Пирс — Автор «Дневников Тернера» — Идеолог цивилизационного проекта
Менсон — Хиппи-убийца — Эффективный руководитель спецслужб
Редклиф — Сенатор-приспособленец — Архитектор экономики
III. ГОСУДАРСТВЕННОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО: ОРДЕН СТАНОВИТСЯ СИСТЕМОЙ
А. ИНТЕГРАЦИЯ ОРДЕНА В ГОСАППАРАТ
Отдел кадров и избирательная комиссия — Отбор кандидатов, проверка лояльности — Редклиф + Пирс + Менсон
СБ Менсона — Министерство безопасности
Институт Борьбы Цивилизаций — Идеологическая экспертиза
Комитет бдительных граждан — Низовой контроль, ополчение, жалобы
КЛЮЧЕВОЙ ПРИНЦИП: Решения о назначениях принимаются после согласования всех трёх ветвей. Демократия сохраняется на местном уровне, но вертикаль власти жёстко фильтрует кадры.
Б. ПРАВИТЕЛЬСТВО И МИНИСТЕРСТВА
Экономического развития — КЭК, инвестиции, торговля
Обороны — НТА, Суини
Внутренних дел — Полиция, гражданская администрация
СБ — Менсон
Дорожно-транспортно — Логистика, инфраструктура
Образовани — Пропаганда, подготовка кадров
Юстиции — Суды, надзор
Министерство Южных штатов — Уоллес (интеграция новых территорий)
СЕНАТ:
Назначается конгрессами штатов.
Площадка для диалога с мормонами, ХГН, Конфедерацией.
В. ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ ВЛАСТИ
Уолс заложил механизм, который позволит ему уйти:
Режим ЧС + 5 лет — Переходный период
Ценз: работа в округе → штат → федерация — Отбор компетентных
Орден контролирует кадры — Идеологическая преемственность
Выборы после ЧС — Легитимация
Уолс хочет остаться в истории как отец нации, а не как пожизненный диктатор. О его планах знают только самые близкие.
IV. ИНТЕГРАЦИЯ ЮТЫ: МОРМОНЫ СТАНОВЯТСЯ СВОИМИ
А. ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ПРОНИКНОВЕНИЕ
Угольная добыча — КЭК, экспорт через Пакт — Рост добычи, прибыль для церкви
Горнодобывающая (медь, золото, серебро — Совместные предприятия — Мормоны получают долю
Нефть (месторождение Сиско) — Разработка, переработка в Пакте — Энергобезопасность
Электроэнергия — Льготные поставки — Интеграция сетей
Беженцы — Расселение, трудоустройство — Решение демографических проблем
ИТОГ: Юта оказалась полностью завязана на экономику Пакта. Когда перед мормонами поставили вопрос о вступлении, у них не осталось выбора.
Б. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИНТЕГРАЦИЯ
Автономия — Сохранение самоуправления
Место в Сенате — Представительство
Нацгвардия в составе НТА — Интеграция армии, но без потери лица
ИТОГ: Юта вошла в Пакт. Мормоны получили выгоду, Пакт — стратегический плацдарм и лояльное население.
V. ОСЬ СОПРОТИВЛЕНИЯ: ОТ УОЛЛЕСА К МИНИСТРУ
А. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ИНТЕГРАЦИЯ ЮГА
Порт Саванна (Джорджия) — Расконсервация, ПВО, специалисты — Главные ворота для помощи
Армейское депо Энистон (Алабама) — Расконсервация, снабжение фронта — Паритет в артиллерии
База ВВС Колумбус (Миссисипи — Поиск пилотов, перегон самолётов — Авиация для Уоллеса
Хлопок, удобрения, фермер — Охранные предприятия, льготы — Экономическая активность
Б. ТЕХАС: НЕФТЬ И ОБЩЕСТВО ДЖОНА БЁРЧА
1Переговоры с Обществом Джона БёрчаУльтиматум: подчинение или смерть
2Ликвидация генерала ХаррисаСигнал: Пакт не шутит
3Наступление на Техас (сентябрь)Захват нефтяных месторождений
4КЭК вводит компании, техниковНефть пошла на экспорт
5Общество получает долю, но под контролем«Будьте лояльны — получите прибыль»
ИТОГ: Техас под контролем Пакта. Нефть идёт, Общество Джона Бёрча нейтрализовано.
В. ПОГЛОЩЕНИЕ ОСИ
1Уоллес вводит режим ЧС
2Орден и ЦРУ чистят кадры
3Лояльные назначаются, оппозиция устраняется
4Ноябрь: Уоллес предлагает конгрессу войти в Пакт
5Ось становится частью Пакта, Уоллес — министром Южных штатов
ВОЕННЫЙ ИТОГ: Силы Оси вошли в состав НТА, создан Южный командный центр.
А. ТИХООКЕАНСКИЙ ФЛОТ
Подлодки — Блокада, переговоры, жалование — Лояльность
Энтерпрайз — Под контролем с самого начала — Стратегический актив
Остальные корабли — Финансирование, топливо — Полная консолидация
Б. ПАНАМСКИЙ КАНАЛ
Президент Торрихос торгуетс — Кондор подключает недовольных генералов
Повстанцы в Панаме — Угроза коммунизма
Генералы давят на Торрихоса — Сделка: инвестиции КЭК в обмен на льготный проход
ИТОГ: Канал открыт для снабжения Оси и торговли Пакта.
В. БАЗА «РУЗВЕЛЬТ-РОУДС» (ПУЭРТО-РИКО)
Разложение, нехватка снабжения — Конвои Пакта, переговоры
Флот соглашается на финансирование — Блокада восточного побережья
Продажа истребителей Пакту — Пополнение ВВС НТА
ИТОГ: Карибский флот работает на Пакт. Блокада красных усилена.
VII. МЕНСОН: ТЕНЕВАЯ ВОЙНА
А. АРИЙСКИЕ НАЦИИ (АЙДАХО/МОНТАНА)
Компромат на лидера (наркотики, секс-трафинг) — Шантаж, переговоры с недовольными
Свержение Батлера — Лидер сдан Менсону
Интеграция общин — Вхождение в Пакт на условиях самоуправления
Б. ПОЛКОВНИК МАККОРМИК (ВОСТОЧНАЯ МОНТАНА)
Контакты с Анклавом — Угроза для Пакта
Агентура внутри — Подкуп, слежка
Ликвидация — Взрыв машины, прикрытие — «бандиты»
Хаос в армии — Силы Пакта добивают оппозицию
ИТОГ: Маккормик мёртв, его силы вошли в ополчение Монтаны.
В. THE ORDER – ГРУППА «ВОТАН»
Террор на северо-западе — Засада, ликвидация главаря
Пленные сдают сеть — Полная зачистка
Перевербовка — Создание ДРГ «Вотан» для операций в тылу красных
Г. ОПЕРАЦИЯ «ДЕНЬ ГНЕВА» (15 НОЯБРЯ)
Нефтехранилища — Поджог, дефицит топлива у красных
Урановые заводы — Уничтожено оборудование
Научные сотрудники — Половина убита
Ядерная программа — Отброшена на месяцы
ИТОГ: Красные потеряли темп в ядерной гонке. Хаос в тылу.
VIII. ВОЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ
А. СЕВЕР: ДАКОТЫ И МИССИСИПИ
Зачистка Дакот — Полный контроль, варлорды уничтожены
Патрулирование Миссисипи — Сектора, контроль, готовность к обороне
План «Капкан» — На случай наступления красных
Танки Type 62 из Китая — Усиление армии
M60 на заводе в Неваде — Серийное производство
Гаубицы M110 — Расконсервация, закупки
Бомбардировщики Boeing — Удары по позициям красных
Б. ЮГ: МИССИСИПИ И ТЕХАС
1Красные прорываются в северную Миссисипи — Кризис
2Уоллес держит оборону — Время выиграно
3Расконсервация баз, авиация — Паритет в воздухе
4Общество Джона Бёрча берёт Техас — Нефть под контролем
5Декабрь: наступление с двух сторон — Успех
ИТОГ: Красные выбиты из Миссисипи. Южный фронт стабилизирован.
ЛАР СТАЛ ГЕГЕМОНОМ ЗАПАДА. Юта, Ось, Северо-Запад, Техас — все под контролем.
ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА. От неонацистской банды к «цивилизационному проекту».
ЭКОНОМИКА РАБОТАЕТ. Нефть, уголь, порты, заводы — Пакт самодостаточен.
ФЛОТ И КАНАЛ ПОД КОНТРОЛЕМ. Глобальная логистика работает на Пакт.
КРАСНЫЕ ОСЛАБЛЕНЫ. Удар по ядерной программе, дефицит топлива, прорыв фронта.
МЕНСОН ВЫШЕЛ НА НОВЫЙ УРОВЕНЬ. «50 благословений», «Вотан», ликвидация варлордов, компромат на Арийские нации.
XI. ЧТО ДАЛЬШЕ?
Добить красных на востоке
Интегрировать новые территории
Удержать флот и канал
Следить за Конфедерацией
Следить за ХГН
Готовиться к встрече с Анклавом
ФИНАЛ: ТИХООКЕАНСКИЙ ПАКТ — НОВЫЙ ГЕГЕМОН КОНТИНЕНТА
Уолс построил империю. Экономика растёт, армия усиливается, враги слабеют. Он стоит на пороге окончательной победы над красными.
Остались Конфедерация, ХГН и Анклав.
Война не кончена. Но теперь у Пакта есть всё, чтобы её выиграть.
ДЕВЯТЫЙ ХОД: ДЕЙСТВИЯ КПСШ-РК (КРАСНЫЕ) – АГОНИЯ И ВЫБОР
Субкоманданте
!UgGAm2.k7A
14/03/26 Суб 00:16:21
№
768
I. ОБЩАЯ СТРАТЕГИЯ: ВЫИГРАТЬ ВРЕМЯ
После катастрофы восьмого хода красные оказались в критическом положении. Потеря южного фронта, отброшенная ядерная программа, дефицит топлива и продовольствия – всё это требовало радикальных решений.
СОВЕЩАНИЕ ВЫСШЕГО КОМАНДОВАНИЯ (ЯНВАРЬ 1975):
Куотрич: «Нужно наступать. Пассивная оборона убьёт нас. Ударить по Пакту, пока они не закрепились на новых территориях»
Мельников: «Наступать нечем. Нужно тянуть время, договариваться с Киром, форсировать бомбу. Любой ценой»
Боббс: «Народ устал. Нам нужна победа или чудо. Ищите чудо, товарищи»
ИТОГ: Принят план Мельникова – стратегическая оборона + дипломатия + ускорение ядерной программы. Куотрич подчинился, но потребовал свободы рук на локальных участках.
II. ВОЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ
А. ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ (ПРОТИВ ПАКТА) – ОПЕРАЦИЯ «КРЕПОСТЬ»
Задача: Удержать линию по Миссисипи любой ценой, не дать Пакту форсировать реку.
СИЛЫ: ~120 000 человек, 800 танков, 1500 орудий, 300 самолётов.
Северный (Айова-Миннесота)Генерал Соколов35 000Оборона, минные поля, засады
Центральный (Иллинойс-Миссури)Генерал Громов45 000Оборона Сент-Луиса, мобильные резервы
Южный (Кентукки-Теннесси)Генерал Коваль40 000Оборона Мемфиса, прикрытие фланга
РЕЗУЛЬТАТ:
Попытки форсирования ПактомТри попытки – все отбиты с большими потерями для обеих сторон
Артиллерийские дуэлиЕжедневно, позиции переходят из рук в руки
Авиаудары ПактаКрасные несут потери, но ПВО работает
Десант Пакта в тылПопытка высадки в южном Иллинойсе – провалена, десант уничтожен
ПОТЕРИ КРАСНЫХ: ~15 000 убитыми и ранеными, 150 танков, 80 самолётов.
ПОТЕРИ ПАКТА: ~10 000 (по разведданным).
ИТОГ ФРОНТА: Линия удержана. Ценой огромных потерь, но удержана. Пакт не смог форсировать Миссисипи сходу.
Б. ЮЖНЫЙ ФРОНТ (ТЕННЕССИ-АЛАБАМА) – ОПЕРАЦИЯ «ОТВЕТНЫЙ УДАР»
Задача: Восстановить контроль над северной Алабамой, отбросить силы Пакта от границ Теннесси.
СИЛЫ: 40 000 человек (остатки южной группировки + подкрепления).
ХОД ОПЕРАЦИИ:
1Концентрация сил в районе ЧаттанугиЗамечено разведкой Пакта
2Неожиданный удар на юг (февраль)Прорыв на 20 км, освобождено несколько городов
3Контрудар Пакта силами УоллесаКрасные остановлены, позиционные бои
4Авиация Пакта бомбит тылыСнабжение нарушено
5Красные переходят к оборонеЛиния стабилизировалась
ПОТЕРИ КРАСНЫХ: ~8 000 убитыми и ранеными, 50 танков.
ПОТЕРИ ПАКТА: ~5 000.
ИТОГ: Тактический успех (вернули часть территории) – стратегический ноль. Прорвать фронт не удалось.
В. АППАЛАЧИ – ПАРТИЗАНСКАЯ ВОЙНА
Задача: Подавить партизан Калеба Джонса, обеспечить безопасность тыла.
СИЛЫ: 25 000 человек (горные бригады, спецназ НКАШ).
Операция «Гроза-2» (прочёсывание Западной Вирджинии)Уничтожено несколько баз, но Джонс снова ушёл
Блокада деревеньОзлобила население, партизаны получают поддержку
Химические ударыПрименялись, но эффект минимален – партизаны уходят
Вербовка местныхПровал – население ненавидит красных
ПОТЕРИ КРАСНЫХ: ~3 000 убитыми и ранеными.
ПОТЕРИ ПАРТИЗАН: ~1 000.
ИТОГ: Партизаны не уничтожены. Джонс стал народным героем. Тыл красных продолжает гореть.
Г. ВОСТОЧНОЕ ПОБЕРЕЖЬЕ – ОБОРОНА ПОРТОВ
Задача: Удержать порты, обеспечить снабжение из-за границы.
СИЛЫ: 30 000 человек (береговая оборона, ПВО).
Нью-ЙоркПод контролем, но блокада Пакта усиливается
БалтиморРаботает, но под ударами с моря
НорфолкЧастично разрушен, ремонтируется
СаваннаПотеряна (перешла к Пакту)
ИТОГ: Снабжение идёт, но с перебоями. Конвои из ГДР и Кубы прорываются с трудом.
III. ЯДЕРНАЯ ПРОГРАММА: ГОНКА СО ВРЕМЕНЕМ
А. ПОСЛЕДСТВИЯ ОПЕРАЦИИ «ДЕНЬ ГНЕВА»
Диверсионная группа «Вотан» (перевербованные Менсоном) нанесла серьёзный урон:
Научные сотрудникиУбито 30 из 200 (половина – ключевые)
ЛабораторииЧастично разрушены
ДокументацияЧасть утрачена
СРОКИ: Программа отброшена на 6-9 месяцев. Первая бомба теперь не раньше осени 1975, а скорее – зима 1975-76.
Б. МЕРЫ ПО ВОССТАНОВЛЕНИЮ
Усиление охраныСпецназ НКАШ, комендантский час
Эвакуация производстваЧасть мощностей перенесена в подземные комплексы под Детройтом
Новые специалисты из СССРАндропов прислал 50 человек (тайно)
Уран из КонфедерацииКир продолжает поставки (нейтралитет)
В. НОВОЕ НАПРАВЛЕНИЕ: БИОЛОГИЧЕСКОЕ ОРУЖИЕ
Мельников, понимая, что ядерная бомба может не успеть, дал зелёный свет программе биологического оружия.
ЛабораторииРазвёрнуты в подземных комплексах под Чикаго
СпециалистыБывшие сотрудники МК-Ультра (перебежавшие к красным)
ШтаммыСибирская язва, чума, ботулотоксин
СрокиПервые образцы – через 3-4 месяца
РИСК: Биологическое оружие непредсказуемо. Оно может ударить и по своим.
IV. ЭКОНОМИКА: БОРЬБА ЗА ВЫЖИВАНИЕ
А. ПРОДОВОЛЬСТВЕННЫЙ КРИЗИС
Зима 1974-75 стала самой тяжёлой для красных.
Суточная норма1200-1500 ккал (в Чикаго – 1000)
Голодная смертность~50 000 за зиму (по официальным данным, реально – вдвое больше)
Цены на чёрном рынкеХлеб – 50 рублей, мясо – 300 рублей (при зарплате 200)
КоррупцияРасцвела – чиновники воруют пайки
Б. ПОСТАВКИ ИЗ-ЗА ГРАНИЦЫ
ГДРЗерно, консервы50 000 тонн/месКапля в море
КубаСахар, медикаменты10 000 тонн/месПомогает, но мало
Польша, ВенгрияПродовольствие20 000 тонн/месНестабильно
КонфедерацияНичего-Кир не продаёт еду
В. ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
Тяжёлая промышленность50% мощности (не хватает рабочих, сырья)
Военное производство70% (приоритет)
Добыча угля60% (партизаны мешают)
НефтьИмпорт – 30% от потребности
Г. ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЕ МЕРЫ
Мобилизация всех трудоспособныхРабочие батальоны, 12-часовой день
Реквизиции у «спекулянтов»Дали 10% продовольствия, озлобили население
Усиление НКАШБорьба с чёрным рынком – провал (коррупция)
Пропаганда«Потерпите, победа близко» – работает всё хуже
А. КОНФЕДЕРАЦИЯ (КИР)
Цель: Убедить Кира продавать не только уран, но и продовольствие, а лучше – заключить военный союз против Пакта.
КАНАЛЫ:
Мельников ведёт переговоры через Харпера (посредник в Вегасе).
Предложения: уран вдвое дороже + поставки техники + гарантии автономии.
РЕАКЦИЯ КИРА:
Уран продавать будет (деньги нужны).
Продовольствие – нет (своим не хватает).
Военный союз – нет (нейтралитет дороже).
ИТОГ: Статус-кво. Кир остаётся нейтральным, но уран идёт.
Б. ХГН (КИЛИ)
Цель: Предложить нейтралитет и торговлю в обмен на невмешательство.
КАНАЛЫ: Через канадских миссионеров (пастор Алекс).
РЕАКЦИЯ КИЛИ:
«Красные – слуги Антихриста!»
Но торговля возможна (зерно в обмен на технику), если тайно.
ИТОГ: Тайная торговля (зерно из Небраски в обмен на немецкие станки через третьи руки). Обе стороны делают вид, что ничего не знают.
В. АНКЛАВ
Цель: Понять, чего они хотят. Мельников через спящих агентов пытается выйти на контакт.
РЕЗУЛЬТАТ: Молчание. Анклав не реагирует.
Г. МЕЖДУНАРОДНЫЕ КОНТАКТЫ
СССР (Андропов)Мельников просит увеличить помощьАндропов даёт, но меньше – готовится к борьбе за власть
ГДРПомощь продолжаетсяНадёжно
Куба (Рауль)Рауль требует пополненияОтправлено 2000 добровольцев
КитайЗондирование через третьи рукиКитай предлагает помощь? Нет, только наблюдает
VI. ТЕРРОР И БЕЗОПАСНОСТЬ
А. «50 БЛАГОСЛОВЕНИЙ» ПРОДОЛЖАЮТ
Январь2050 убитых (комиссары, активисты)
Февраль2560 убитых
Март3070 убитых
ИТОГ: Террор парализует местную администрацию. НКАШ бессильна.
Б. ГРУППА «ВОТАН» (ПЕРЕВЕРБОВАННЫЕ МЕНСОНОМ)
Диверсии на железных дорогах10 составов с боеприпасами уничтожены
Убийства комиссаров5 убиты
Поджоги складов3 крупных склада сгорели
В. КОРРУПЦИЯ В НКАШ
Продажа пайков30% комиссаров замешаны
Крышевание чёрного рынка20%
Утечка информацииПотери от диверсий растут
КЛЮЧЕВЫЕ ВЫВОДЫ
ФРОНТ УДЕРЖАН, НО ЦЕНОЙ. Красные остановили Пакт на Миссисипи, но потеряли десятки тысяч солдат.
ЯДЕРНАЯ ПРОГРАММА БУКСУЕТ. Первая бомба – не раньше зимы. Слишком поздно.
ГОЛОД УБИВАЕТ. Люди умирают. Дезертирство растёт. Тыл гниёт.
ТЕРРОР НЕ ПОБЕЖДЁН. «50 благословений» и группа «Вотан» продолжают сеять хаос.
ДИПЛОМАТИЯ НЕ ДАЛА РЕЗУЛЬТАТОВ. Кир нейтрален, Кили торгует тайком, Анклав молчит.
БИОЛОГИЧЕСКОЕ ОРУЖИЕ – ПОСЛЕДНЯЯ НАДЕЖДА. Если бомба не успеет, возможно, придётся применить его.
РЕЗЮМЕ ДЛЯ ИГРОКОВ:
Красные выжили, но не победили. Они отыграли этот ход в глухой обороне, пытаясь выиграть время. Фронт держится, но тыл разваливается. Ядерная программа отстаёт от графика. Единственный свет в окне – биологическое оружие, но его применение – это вход в зону морального выбора, из которой нет возврата.
Следующий ход станет решающим. Если Пакт ударит всеми силами, красные могут не устоять. Если они успеют создать бомбу – у них появится козырь. Если они применят биологическое оружие – война станет совсем другой.
Выбор за Уолсом, Киром, Кили... и за теми, кто ещё молчит в тени.
ОБЩИЕ ИТОГИ ВОСЬМОГО ХОДА: АМЕРИКА НА ПОРОГЕ НОВОГО МИРА
Субкоманданте
!UgGAm2.k7A
14/03/26 Суб 00:25:46
№
770
I. ГЛОБАЛЬНЫЙ БАЛАНС СИЛ: ОТ ЧЕТЫРЁХ АМЕРИК К ДВУМ ИМПЕРИЯМ
Восьмой ход стал переломным. Карта войны радикально упростилась. От хаоса четырёх государственных проектов мы пришли к противостоянию двух гигантов и двух «малых» игроков, чья роль становится критической.
А. ТИХООКЕАНСКИЙ ПАКТ (ЭКС-ЛАР) – ГЕГЕМОН ЗАПАДА
Оценка: ВЫДАЮЩИЙСЯ ХОД. Уолс совершил невозможное – превратил региональную фашистскую диктатуру в трансконтинентальную империю, контролирующую почти половину США.
Территория: Калифорния, Орегон, Вашингтон, Айдахо, Монтана, Вайоминг, Юта, Невада, Аризона (часть), Техас, Алабама, Джорджия, Миссисипи
Население: ~40-45 млн
Армия: ~350 000 + силы Оси (~70 000)
Экономика: Нефть, уголь, технологии, порты, сельское хозяйство
Флот: Полный контроль над Тихоокеанским флотом, база в Пуэрто-Рико, Панамский канал открыт
Идеология:Трансформирована: от расовой войны к «цивилизационному проекту»
Б. КПСШ-РК (КРАСНЫЕ) – ОСАЖДЁННЫЙ ГИГАНТ
Оценка: ТЯЖЁЛЫЙ ХОД. Красные потеряли стратегическую инициативу, южный фронт, Техас, часть Миссисипи. Их ядерная программа отброшена на месяцы. Экономика на пределе. Голод неизбежен.
Территория: Северо-восток, Средний Запад (до Миссисипи)
Население: ~50-60 млн (но голодает)
Армия: ~300 000, но растянута, устала, деморализована
Экономика: Кризис, дефицит топлива, продовольствия
Ядерная программа: Отброшена на 6-12 месяцев
Идеология: Держится на ненависти к врагу, но усталость растёт
В. КОНФЕДЕРАЦИЯ ЗЕМЛИ – МАЯК В ПУСТЫНЕ
Оценка: БЛЕСТЯЩИЙ ХОД. Кир построил реальное государство, которое не просто выживает, а растёт. Демография, экономика, разведка, мягкая сила – всё работает.
Территория: Навахо, южная Юта, часть Аризоны, Нью-Мексико (пуэбло), Лас-Вегас
Население: ~300 000 + 30 000 беженцев
Армия: ~15 000 Легионов + мобильные группы ПВО
Экономика: Уран, казино, сельское хозяйство (развивается)
Разведка: «Духи» Хорригана работают
Идеология: Этно-корпоративный федерализм, земля как святыня
Г. ХРИСТИАНСКОЕ ГОСУДАРСТВО НЕБРАСКА – КРЕСТОВЫЙ ПОХОД
Оценка: УСПЕШНЫЙ ХОД. Кили построил теократию, расширил территорию, укрепил экономику. Но приобрёл врагов (сатанисты, байкеры) и имеет критическую уязвимость – отсутствие ПВО.
Территория: 85% Небраски, 10-15% Канзаса
Население: ~1.1 млн
Армия: ~10 000 – 12 000
Экономика: Аграрная, христианский доллар, мелкий бизнес
Проблемы: Нет ПВО, война с сатанистами, конфликт с байкерами
Д. ЗОНА РАСПАДА – ИДЕОЛОГИЧЕСКИЙ СУП
Ультраправые (Клан, Общество Джона Бёрча, Арийские нации и др.): ~25 000 – 30 000, но раздроблены, часть вошла в Пакт
Левые: ~2 000 – 4 000, маргинальны
Варлорды: Ослаблены (Маккормик убит, остальные под давлением)
Сатанисты (Чёрный Угол): ~2 000, террор в Кентукки
Е. АНКЛАВ – СПЯЩИЙ ДРАКОН
Территория: База Оффатт (Небраска), подземные комплексы
Силы: ~700 + спящие агенты по всей стране
Ядерное оружие: Есть, наготове
Идеология: Конституционализм + технологии
Стратегия: Ждут, наблюдают, активируют агентов
II. ИТОГИ ПО ФРАКЦИЯМ (СРАВНИТЕЛЬНАЯ ТАБЛИЦА)
ЛАР (Пакт): Интеграция Юга и Юты, контроль над Техасом и флотом, прорыв фронта. Теперь главный враг для всех
Конфедерация: Программа беженцев, Лас-Вегас, мексиканская пропаганда. Шпионы, зависимость от импорта
ХГН: Консолидация Небраски, экспансия в Канзас. Нет ПВО, война с сатанистами
КПСШ-РК: Удержали северный фронт. Потеря юга, ядерная программа отброшена, голод
Ось (Уоллес): Вошла в Пакт
Анклав: Интеграция МК-Ультра. Внутренние противоречия
III. ИЗМЕНЕНИЕ ГРАНИЦ И ВЛИЯНИЯ
Юта: Мормоны (нейтралитет) — Пакт (автономия)
Техас: Ось + Общество Джона Бёрча — Пакт
Алабама, Джорджия, МиссисипиОсь — Пакт
Дакота: Варлорды — Пакт
Монтана: Варлорды + Арийские нации — Пакт
Западный Канзас: Байкеры, варлорды — ХГН
Кентукки: Красные — Красные + партизаны
Аппалачи: Красные + партизаны
Восточное побережье: красные.
IV. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ КАРТА
Нефть (Калифорния, Техас): Пакт
Уголь (Юта, Аппалачи): Пакт + Красные (Аппалачи под вопросом из-за партизан)
Уран (Конфедерация): Конфедерация (торгует с красными)
Зерно (Средний Запад): Красные (восток), ХГН (центр), Пакт (северо-запад)
Технологии (Кремниевая долина): Пакт
Порты (западное побережье, Саванна, Техас): Пакт
Порты (восточное побережье): Красные
V. ВОЕННЫЙ БАЛАНС
Прикреплено.
VI. КЛЮЧЕВЫЕ ВЫВОДЫ ВОСЬМОГО ХОДА
ПАКТ СТАЛ ГЕГЕМОНОМ. Уолс объединил Запад, Юг и Северо-Запад под своим контролем. У него есть ресурсы, армия, флот и идеология для окончательной победы.
КРАСНЫЕ В ГЛУХОЙ ОБОРОНЕ. Они потеряли инициативу, ресурсы, время. Ядерная программа отброшена. Голод неизбежен. Если Пакт ударит весной 1975, они могут рухнуть.
КОНФЕДЕРАЦИЯ СТАЛА РЕАЛЬНЫМ ИГРОКОМ. Кир построил государство, которое не подчиняется никому. Его ресурсы (уран) и положение (нейтралитет) делают его ключом к победе любой из сторон.
ХГН РАСТЁТ, НО УЯЗВИМ. Кили создал теократию, но без ПВО и с активными врагами внутри и снаружи он может стать жертвой первого же удара с воздуха.
ЗОНА РАСПАДА СЖИМАЕТСЯ. Варлорды уничтожены или поглощены. Идеологические группировки либо вошли в Пакт, либо маргинализированы. Хаос отступает перед порядком.
АНКЛАВ ВСЁ ЕЩЁ ЖДЁТ. Самая опасная сила на континенте. Ядерное оружие, спящие агенты, технологии. Они могут уничтожить любого в любой момент. Но пока они ждут.
VIII. ВОПРОСЫ НА ДЕВЯТЫЙ ХОД
УДАРИТ ЛИ ПАКТ ВЕСНОЙ? Уолс может нанести решающий удар по красным, пользуясь их ослаблением. Но рискованно: Конфедерация и ХГН у него в тылу.
ЧТО СДЕЛАЮТ КРАСНЫЕ? Попытаются выиграть время, договориться с Киром, форсировать ядерную программу? Или пойдут на отчаянный шаг?
ВЫБОР КИРА. Уран нужен всем. Кому он продаст его? Пакту (против красных)? Красным (против Пакта)? Или останется нейтральным и будет торговать со всеми?
ВЫБОР КИЛИ. Христианское государство между Пактом и Анклавом. Сможет ли он сохранить независимость?
ПРОСНЁТСЯ ЛИ АНКЛАВ? Если Пакт начнёт побеждать, Анклав может вмешаться. Ядерный удар по Сакраменто или Вашингтону изменит всё.
РЕАКЦИЯ МИРА. Андропов, ГДР, Китай, Япония – все будут реагировать на успехи Пакта. Новая мировая война? Торговля? Изоляция?
IX. АМЕРИКА В ДЕКАБРЕ 1974
Солнце встаёт над континентом, разделённым на три части.
На Западе – Тихоокеанский Пакт. Империя Уолса. Города работают, заводы дымят, нефть течёт, армия готовится к броску. Люди верят, что победа близко.
На Востоке – Красная Америка. Голод, холод, страх. Люди едят крыс и молятся, чтобы бомбы не упали сегодня. Комиссары говорят о победе, но в глазах усталость.
В центре – островки свободы. Конфедерация Кира, где навахо и белые беженцы строят новый мир на старых традициях. Христианское Государство Небраска, где Кили проповедует и готовится к войне с сатанистами. И где-то под землёй, в бункере, генералы Анклава смотрят на экраны и ждут своего часа.
Война не кончена. Она только входит в решающую фазу.
Кто победит – решится в девятом ходе.
Что потом?
Джонас Кир позвонил в Сакраменто, лично. И предложил встретиться лично с Уолсом, с Пирсом, Менсоном... и Суини. Предательницей, которая принесла победу нацистам — вместо их общего проекта единой, корпоративной Америки. Может, в её чёрной душе осталось что-то хорошее — что поможет Конфедерации договориться с новой Америкой о независимости коренных народов. Джонас Кир был готов лично поехать в Сакраменто, без охраны, чтобы договориться. Он всегда договаривался лично.
Позже нормально отвечу, но если коротко я не против, готов дать автономию, место в сенате и инвистиции. Главное перестант продавать красным уран или хотя бы делай это по завышенной цене.
В прокуренном кабинете вице-президента Пакта и магистра ордена прозвучал телефонный звонок. Был уже поздний вечер и Уолс планировал, в привычной для себя манере, остаться ночевать у себя в кабинете. Поэтому звонок застал Дэвида ровно в тот самый момент, когда он уже начал засыпать, прикрыв глаза очередным отчетом, запрокинув при этом ноги на стол. Уолс проворчал, сел по нормальному в кресле, и небрежным движением руки взял трубку телефона. Молодой голос секретаря отозвался в трубке, проинформировав фюрера о том, что ему по защищенной линии звонит Кир лично. Дэвид быстро пришел в себя, достал из своего стола папку с документами и сказал секретарю чтобы он связал Кира с ним.Раздались гудки, приветствие со стороны Кира и Уолс заговорил:
-Уолс на связи. Здравствуй Джонас, ну и позднее время ты выбрал для переговоров, мне сейчас такой сладкий сон снился, без войны, без обязанности управлять государством, где я был простым ковбоем со своим ранчо...Хех иронично что именно ты прервал такой замечательный сон.
Ладно, не буду паясничать. Я догадываюсь по какой причине ты решил мне позвонить. Даже удивлен что ты решил это сделать только сейчас, так как нужная папка с предложениями и договорами у меня наготове как миниму с начала декабря. В любом случае, перед тем как их озвучивать хочу кое-что прояснить: мне ни к черту не сдалась очередная война, тем в более в своем тылу. Дело даже не стратегических рисках или проблем на фронте с красными, не только в этом. Меня просто осточертела эта война. Я хочу уже как можно быстрее с ней покончить и договорится с теми, с кем еще можно договорится. И так погибло слишком много белых людей, а все это дерьмо нам предстоит разгребать еще очень долго. Не мы её начали, но нам её заканчивать, и клянусь Богом что я сделаю все возможное чтобы как можно меньше крови было пролито. Мне не нужен статус пожизненного диктатора, я хочу восстановить страну и уйти со своего поста достойно. А бессмысленными войнами мы только еще дальше будет отдалять этот момент.
Кхм, ладно, что-то я расчувствовался. Надо переходить к делу. Мое предложение такое: вы формально входите в состав Пакта, сохраняйте внутреннюю автономию и получайте своего представителя в Сенате от каждого подконтрольного вам штата. Армию преобразуйте в национальную гвардию, формально она будет в составе вооруженных сил НТА, но фактически вы сохраните над ней контроль. Заставлять идти вас штурмовать позиции красных мы не будем, если конечно сами не захотите этого, в чем я очень сомневаюсь. С нашей стороны, помимо невмешательства в ваши внутренние дела, мы даем вам инвестиции. Аризонским фермерам мы предоставим льготные поставки фосфатов с Науру, у нас как раз недавно пришла новая партия, а так же комбикорм для животных и контракты с разными производителями пищевой промышленности в Калифорнии, если дело дальше пойдет то сможем проинвестировать в создание заводов пищевой промышленности уже в самой Аризоне. Как раз будет чем кормить население на восточном побережье, после освобождения от красных. Могу еще предложить инвестиции в горнодобывающую промышленность: медь, свинец, цинк, марганец, золото и серебро.Но насколько я помню для тебя это щепетильная тема, поэтому на этом конкретном пункте не настаиваю.В Нью мексико мы можем инвестировать в добычу угля, и мы еще недавно обнаружили что там есть запасы нефти. Условия те же самые что и у Мормонов: мы добываем строим а вам в бюджет часть доходов. Ну и так по мелочи, те же меры для фермеров что и в аризоне. И наконецт самое важное: мы предлагаем выход на международный рынок для продажи урана. У нас есть нужные связи, есть потенциальная клиентская база, мы даже претендовать на урановые шахты не будем, пускай останутся у вас в собственности. Самое главное прошу, перестаньте продавать уран коммунистам. Эти ненормальные пытались сделать атомную бомбу, Менсону пришлось очень много усилий приложить чтобы замедлить коммунистическую атомную программу, а теперь судя по нашим сведеньям, они готовят биологическое оружие... Короче лучше бросай с ними работать, оно того определенно не стоит.
И да, на последок. Если тебе не подойдет вариант с вхождением в состав Пакта, то могу предложить на время просто экономический и военный союз. Условия те же самые, только не будет представительства в Сенате. Но я все же хотел бы чтобы ты вошел в Пакт. Дело не сколько в выгоде, сколько в том, что я хочу дать людям надежду, на то что Америка может наконец восстановится после всего этого пиздеца. Поэтому я и прошу тебя вступить в пакт. Отвечать можешь не сразу. Если что я жду тебя в Сакраменто, здесь более подробнее обговорим все условия, особенно по вопросу взаимодействия спецслужб. Мы тебя встретим достойно и с уважением. В любом случае будем ждать.
— Войти в твой Пакт? Нет, Большой Совет на это не пойдёт, Уолс. Мы уже наслушались сказок от белых о представительстве и прочей ерунде — мы должны пойти своим путём. Союз и официальное признание нашего суверенитета, вот какая цена у мира. Мы присоединимся к войне против красных, по мере наших сил, но дела друг с другом мы должны вести как равные лидеры двух стран, а не правитель и субъект.
-Окей, я это прекрасно понимаю. В принципе вариант с союзом вполне приемлем, как раз поэтому я его и предложил. Но для того чтобы ни у кого не было каких-либо вопросов проведите референдум. Это очень удобная штука, мне в свое время помогло свергнуть Рейгана, хах. Ладно, раз у нас сложилась такая ситуация, предлагаю еще ввести таможенный союз, чтобы у вас был доступ к рынку и портам пакта. У вас все равно нету выхода к морю а Мексиканцы будут брать с вас все последние деньги. А так ваши товары спокойно будут идти до наших портов и потом выходить на мировой рынок. Мы в плюсе, за счет поступлений от транспортных компаний, и вы в плюсе, за счет возможности беспрепятственно вывозить товары на внешний рынок. Думаю такие условия вам вполне понравятся. И да, я думаю надо будет отдельно, уже лично обсудить вопрос о сотрудничестве наших спецслужб, есть одно дело, которое по хорошему нужно обсудить лично, касается МК Ультра. Там...Ситуация оказалась еще страшнее чем мы все думали... Но в любом случае жду тогда тебя в Сакраменто.
И да, если что в рамках Сената у нас прописано право вето на случай нарушения прав штата. Как раз специально оставил такую процедуру для того, чтобы большой совет мог как реально противостоять давлению. Но я все прекрасно понимаю, поэтому сочтемся на союзе и признании.
Кста, раз такая пьянка пошла, то я заберу себе Неваду, ну ту часть котрая должна была оставаться нейтральной. Я один хуй гоняю там свои войска по трассе i-80 и даже целый завод открыл. Да и нужна мне была Невада чисто как буфер на случай если посремся. А учитывая что у нас союз, дружба жвачка, всё равно уже её существование в этом статусе не имеет смысла. И да, если что на Вегас так же не претендую.
Атятя, а что мне отходит, кроме Аризоны и Вегаса?
Ну нью мексико тебе полностью отходит, полностью аризона, Лас Вегас и окрестности, южные куски Юты и Колорадо, по территории резервации Навахо. Ну и в целом заебись вариант. Та часть невады, которую я себе забираю, это ебанный кусок пустыни, она имеет ценность для меня, потому что там находится важный инфраструктурный узел в виде трасы i-80, которая идет от сакраменто и до Солт лейк сити. Мне эта хуйня нужна чтобы перебрасывать танки. Плюс еще производство танков, которое находятся в Рино. Все. Самый сочный кусок уже и так у тебя в руках. А учитывая таможенный союз и то что я планировал еще ограничить игорный бизнес в Пакте, то потенциально Вегас может стать чуть ли не Меккой игорного бизнеса, куда будут приходить люди со всего Пакта чтобы депнуть деньги и все это потом пойдет в карманы индейцев. С учетом еще инвестиций и доступа к внешним рынкам через порты Пакта, в рамках игровой логики ситуация вин вин: мне меньше головной боли и индейцы получат работоспособную экономику и будут впервые в своей истории жить богато, не просто нормально а богато. В рамках внутриигровой логики это прям лучшее что они могут получить. Я лично хочу завершить все на позитивной ноте, поэтому по мне такой вариант очень даже неплох.
а ну и еще дамба гувера у тебя в руках, да
Ну окей, забираю себе неваду, тебе нью мексика, Аризона, Лас вегас и окрестности, и часть территорий Юты и Колорадо, по границе резервации колорадо. С меня инвестиции, таможенный союз, доступ к внешним рынкам и признании тебя независимым, с тебя военный союз,перестать торговать с ураном с красными и участие в их добивании, ну и плюс по мелочи сотрудничество между спецслужбами. Думаю норм вполне.
Предлагаю нотариально заверить договор в виде интерлюдии, где Кир и Уолс обсуждают условия договора, у них идут жаркие споры по поводу распределении территории. Кир настаивает на том чтобы присоединить Неваду, Уолс спорит говорит в своей устало ироничной манере что это кусок ебанной пустыни, что для Уолса этот кусок пустыни нужен для трасы i-80 чтобы перебрасывать войска на фронт и из-за танковых заводов в Рино, да и вообще(замечает Уолс) у Кира самые лучшие территории Юты в виде Лас-Вегаса, и Уолс добавляет что собирается у себя в пакте ввести ограничения в игорный бизнес, поэтому с учетом таможенного союза к нему в Вегас будут стекаться лудоманы со всей америки чтобы оставить свои деньги в кошельке индейцев. Кир спрашивает какие территории Уолс готов им предоставить, Уолс отвечает Аризону полностью, Нью мексику полностью и южная часть Юты и южная часть Колорадо, по границе резервации Навахо. Кир удовлетворен этими условиями, Уолс спокойно вздыхает, и говорит что это его самые напряженные переговоры за всю жизнь. Кир спрашивает неужели Уолс настолько боится его, Уолс отвечает что дело не в этом, по военным показателям единственные кто им может противостоять это красные и то ненадолго. После чего Уолс закуривает сигарету и спрашивает у Кира читал ли он "Наши задачи" из официального обращения пресс службы Пакта, Кир отвечает что да, но ему казалось что это очередная уловка, на что Уолс вздыхает и говорит что это не так, они действительно все изменились, даже Уильям Пирс, хотя тот раньше писал просто сумасшедшие вещи в дневниках Тернера, а по итогу сам предложил именной такой вот манифест. Уолс добавляет что раньше все они: Уолс, Клинт Пирс, Менсон и Уильям Пирс были просто радикалами выброшенные за борт американской мечты: Уолс спивался, Клинт занимался разбоем с байкерами, Менсон торговал наркотиками а Уильям писал полные злобы призывы к расовой войне. И они объединились вокруг этого, вокруг ненависти и расовой войны, потому что действительно хотели уничтожить этот ненавистный режим. Но вот ирония, реальность внесла свои коррективы, и как только они захватили власть в Калифорнии им пришлось строить все с нуля, ища деньги договариваться с японцами, большую часть военной помощи они получали от латинской америки из белых были только отдельные добровольцы и режимы ЮАР и Родезии. И постепенно расовая война отошла на второй план и теперь им пришлось заняться тем, чем никто из них не планировал заниматься: строить новую нацию, в их руках внезапно оказалось ответственность за будущее америки и он(Уолс) не хочет это все проебать и по возможности избежать ошибок прошлого. Кир говорит: Ошибки? как уничтожение индейцев белыми? Уолс отвечает да, это в том числе и самый лучший способ это сделать дать вам(индейцам) спокойно жить дальше и нормальный источник дохода, сосуществование цивилизаций так сказать. Кир после некоторого молчания спрашивает не повлияла ли на них всех Суини, на что Уолс отвечает что возможно и начинает по доброму улыбаться вспоминая о ней. Кир это видит, все понимает, говорит что никогда не простит Суини, но раз она сама это выбрала то это её дело, но еще он не простит Уолсу если тот предаст её, поэтому просит Уолса чтобы тот берег её, Уолс после секундного молчания говорит что сам себе бы этого не простил и добавляет чтобы Кир хотя бы выслушал её, чтобы она наконец смогла отпустить прошлое. Кир кивает, собирается выходить из кабинета, как под самый конец его окликивает Уолс и говорит Киру: "кстати, пока не забыл, деталь про сотрудничество спецслужб", после этого достает папку, где собрана информация о МК Ультра и коммуной The Finders(часть передана от ЦРУ, другая часть расследование Менсона). Кир смотрит на папку и говорит что вкурсе про МК Ультра, на что Уолс с мрачным видом добавляет что айсберг оказался куда глубже чем они все думали, после чего Кир возвращается на место и начинает читать папку.
Интерлюдия про то, как Клинт Пирс вел переговоры с лидерами отдельных общин Арийских Наций.
Контекст: октябрь 1974го, Клин Пирс(К.Пирс) договорился о встречи с лидерами самых крупных общин Арийских Наций в каком-то городке Айдахо, о том чтобы предать лидера организации и вступит в Пакт. Эти самые лидеры против, или как минимум хотят хорошенько поторговаться, поэтому и согласились принять Пирса.
Примечание: Клинт Пирс одет в пиджак, брюки, туфли, но у него все так же осталась бандама, солнцезащитные очки и большая густая борода.
Содержание: К.Пирс сидит в какой-то старой кафешки, в городе который теперь под контролем Арийских Общин. За столом сидят трое лидеров крупнейших общин, один из которых контролирует город, на улице видны все прелести жизни при американских нацистах. К.Пирс делает глоток кофе и спрашивает у своих собеседников: ну что договариваться будем? На отвечает первый лидер общин, тот говорит что им они не хотят иметь дело с предателями расы, которые торгуют с японцами и латиносами, и добавляет что они ничуть не лучше федералов. Второй лидер общин(длинноволосый худощавый парень) добавляет что он может катить отсюда к черту и лизать пизду своей Суини, а они будут ждать пока Пакт неизбежно проиграет коммунистам, потому что женщины все равно годятся только для работы на кухне, и они займут свое законное место в новом мире. Третий лидер общин, лысый мускулистый мужчина, молчит, ждет чем все закончится. К.Пирс ухмыльнулся на эти возгласы и говорит что во первых если бы это услышала(К.Пирс говорит про слова второго лидера общин) Суини, то она бы отдавила ему яйца, так что он бы не смог иметь детей до конца жизни, а потом убила бы всех уже его имеющихся детей одним обстрелом артиллерии и отрядом зачистки(К.Пирс хоть и преувеличивает, но его слова не лишены оснований), а во вторых они больно много пиздят для людей, которые завязли по уши в дерьме, которое ой как не понравится их подчиненным. После этих слов все трое напряглись, первый лидеров общин говорит что Пирс блефует, на что К.Пирс отвечает что ему не зачем блефовать, ведь он может буквально сейчас достать фотографии сына первого лидера общин, где тот занимается гомосексуальной проституцией в Сан-Франциско. Первый лидер замолчал, К.Пирс продолжил и добавляет что когда его поймали то он сладко спал в обнимку со своим негром любовником, сбежавшего из лагерей, и спрашивает хотят ли они чтобы он показал фотографии, там такие кадры красивые получились. Первый лидер говорит чтобы К.Пирс заткнулся, второй лидер общин не выдерживает и начинает смеяться, говоря что не сомневался что первый воспитает такого педика. Тут вклинивается Пирс и говорит что он(второй лидер общин) тоже вмазался по самую нехочу, причем он выбрал самую идиотскую идею продавать детей на территорию Пакта. Тут второй резко замолчал, побледнел, К.Пирс продолжил и говорит что он(второй лидер) даже хуже вьетнамцев, потому что те хотя бы продавали своих детей чтобы прокормить свою семью, а у него(второго лидера) мало того что все было в порядке с деньгами и едой, так и все деньги он забирал себе и там накопилась кругленькая сума. Второй лидер окончательно потерял дар речи, но К.Пирс добавляет что как минимум одно хорошее дело сделал, помог вычислить ублюдков в гос управлении и в бизнесе и еще они видели как он(второй лидер) продавал детей каким-то странным на тонированных машинах спецслужб, так что он(второй лидер) еще нужен пакту живым. И наконец К.Пирс поворачивается в сторону лысого накаченного мужика(третьего лидера), но тот говорит что все понял и походу они спалили его наркотрафик. К.Пирс подтверждает и говорит что это только верхушка айсберга, так как там были и похищения людей, грабеж и рекет, но на удивление он(третий лидер) не так сильно замазался в дерьме как остальные, но все равно это мало кому понравится. После этих слов К.Пирс допивает кофе и говорит всем троим чтобы они свергли лидера "Арийских Наций" добили тех кто будет сопротивляться и так уж и быть им закроют глаза на их грешки и сделают частью пакта, и потом дает им личный совет завязывать с этим дерьмом, он(К.Пирс) сам занимался страшными вещами в мире криминала, но это того не стоит, какую-то нормальную жизнь на этом не построишь, да и их в любом случае поймают, белый заработок объективно лучше да и какая расовая война если они все лишь используют это как оправдания для своих грязных делишек, поэтому пускай они займутся хоть чем то полезным. И в самом конце К.Пирс добавляет, что с ним(вторым лидером) они еще поработают отдельно и поэтому требует чтобы тот не выебывался, после чего К.Пирс выходит из кафе. Там его встречает его личный водитель и его охрана, начальник охраны спрашивает как все прошло, К.Пирс закуривает сигарету Кэмел и говорит что дело в шляпе, потому что эти ублюдке на крючке, и после этого он добавляет чтобы он не забыл ему(К.Пирсу) напомнить, что Менсон теперь должен ему сотку баксов, начальник охраны спрашивает почему, а К.Пирс отвечает что они поспорили с Менсоном что на них придется вылить весь компромат что имеется, начальник охраны спрашивает на что поставил К.Пирс, тот отвечает что на то, что для них не потребуется и трети всего что они нарыли. После этих слов К.Пирс делает затяжку, смотрит на свою служебную машину и говорит что с таким бы кайфом погонял бы сейчас на байке, на что начальник вздыхает и с пониманием говорит что сейчас по службе не положено, К.Пирс говорит с грустью Да, не положено, после чего он докуривает сигарету и садится в машину.
эээ бля, я хотел попросить сгенерить историю про шлюху из зоны распада, которая отправилась в лас вегас, но её по дороге похитили байкеры импотенты, которые хотели её продать нахуй, но та сбежала, и встретила жирного реднека, который оказался на удивление чутким парнем и они полюбили друг друга и жили они долго и счастливо. Теперь мне терпеть придется, баляя. из-за чего хоть?
Так оп, где моя история про приключение американской шлюшки? Интерлюдий хочется...
Кабинет на двадцатом этаже. Окна в пол. За ними — ночной Сакраменто, рассыпанный огнями, как горсть монет по чёрному бархату. Где-то внизу патрули, где-то дальше — фронт, где-то ещё дальше — красные, которые пока держатся, но уже не верят.
В кабинете — дым. Его много. Он слоится под потолком, цепляется за люстру, оседает на картах. Пепельница на столе давно умерла — окурки торчат из неё, как надгробья на миниатюрном кладбище.
Дэвид Уолс сидит в кресле. Ноги на столе. Глаза закрыты. На груди — раскрытая папка, которую он читал перед тем, как провалиться в сон. Сон странный — без красных, без Менсона, без войны. Он ковбой на ранчо в Неваде. У него лошадь, седло, и ни одной заботы.
Телефонный звонок режет тишину, как нож.
I.
Уолс вздрагивает, открывает глаза. Несколько секунд смотрит в потолок, пытаясь понять, где он и кто он. Потом опускает ноги на пол, садится прямо. Трубка тяжёлая, холодная.
— Слушаю.
— Господин Уолс, — голос секретаря молодой, взволнованный, — по защищённой линии вас спрашивает Джонас Кир. Лично.
Уолс молчит секунду. Потом его губы растягиваются в странной усмешке — то ли удивление, то ли усталое «ну наконец-то».
— Соединяй.
Шорох, щелчки, далёкое эхо. Потом голос — низкий, спокойный, с южной тягучестью, которая не стирается годами.
— Уолс.
— Здравствуй, Джонас.
Уолс откидывается в кресле, смотрит в потолок. Дым от забытой сигареты тянется вверх тонкой струйкой.
— Ну и позднее время ты выбрал для переговоров. Мне сейчас такой сладкий сон снился... без войны, без обязанности управлять государством. Я был простым ковбоем со своим ранчо. — Он усмехается. — Иронично, что именно ты прервал этот замечательный сон.
Пауза. Кир молчит. Он умеет ждать.
— Ладно, — Уолс проводит рукой по лицу, прогоняя остатки сна. — Не буду паясничать. Я догадываюсь, зачем ты позвонил. Даже удивлён, что только сейчас. Нужная папка с предложениями и договорами лежит у меня с декабря.
— С декабря? — голос Кира звучит ровно, но в нём проскальзывает любопытство.
— С декабря, — подтверждает Уолс. — Я ждал. Знал, что ты придёшь. Вопрос был только — когда.
— И ты не боялся, что я приду с войной?
— Боялся, — легко соглашается Уолс. — Но я больше боялся, что ты не придёшь вообще. И нам придётся выяснять отношения на поле боя.
Кир молчит. Уолс закуривает новую сигарету.
— Слушай, Джонас. Я скажу тебе то, что не говорил никому. Даже своим. Мне ни к чёрту не сдалась очередная война. Тем более в тылу. Дело даже не в стратегии или красных. Дело во мне самом. Я просто... устал. Я хочу закончить это всё. Договориться с теми, с кем ещё можно договориться. И так слишком много людей погибло. Слишком много белых, чёрных, индейцев — неважно. Всех слишком много.
— Не мы начали эту войну, — тихо говорит Кир.
— Не мы, — соглашается Уолс. — Но нам её заканчивать. И я клянусь Богом, в которого не верю, что сделаю всё, чтобы крови было как можно меньше. Мне не нужен статус пожизненного диктатора. Я хочу восстановить страну и уйти. По-человечески уйти.
Он выпускает дым, смотрит, как он тает в воздухе.
— Бессмысленные войны только отдаляют этот момент.
Кир молчит долго. Потом говорит:
— Ты предлагаешь мир.
— Я предлагаю сделку, — поправляет Уолс. — Ты слушаешь?
— Слушаю.
II.
Уолс говорит сорок минут. Без бумажки, без записей. Просто перечисляет — пункт за пунктом, условие за условием. Вхождение в Пакт. Автономия. Сенат. Национальная гвардия. Инвестиции. Фосфаты с Науру. Комбикорм. Заводы в Аризоне. Медь, свинец, цинк, золото, серебро. Уголь в Нью-Мексико. Нефть. И главное — уран. Выход на международный рынок. Эксклюзивные продажи. И просьба — перестать продавать красным.
— Эти ненормальные пытались сделать атомную бомбу, — говорит Уолс. — Менсону пришлось попотеть, чтобы замедлить их программу. А теперь, судя по нашим данным, они готовят биологическое оружие. Ты понимаешь, что это значит?
— Понимаю, — голос Кира тяжелеет.
— Вот. Поэтому брось с ними работать. Оно того не стоит.
Кир молчит. Уолс ждёт.
— Ты предлагаешь мне войти в твой Пакт, — наконец говорит Кир. — Большой Совет на это не пойдёт.
— Я знаю, — быстро отвечает Уолс. — Поэтому у меня есть второй вариант.
— Какой?
— Союз. Экономический и военный. Условия те же, но без представительства в Сенате. Ты остаёшься независимым. Я тебя признаю. Мы торгуем, не воюем, вместе бьём красных. Идёт?
— Идёт, — в голосе Кира впервые появляется что-то похожее на удовлетворение.
— Но для проформы проведи референдум, — добавляет Уолс. — Это удобная штука. Мне, знаешь ли, помогло свергнуть Рейгана.
— Ты свергал Рейгана?
— Ну, не я лично. Но референдум — да. Люди любят думать, что они выбирают. Даже когда выбора нет.
Кир усмехается. Коротко, но Уолс слышит.
— Ещё таможенный союз, — продолжает Уолс. — У тебя нет выхода к морю. Мексиканцы сдерут с тебя три шкуры. А так — твои товары идут через наши порты. Мы в плюсе, ты в плюсе.
— А что ты хочешь взамен?
— Военный союз. Прекращение торговли ураном с красными. Участие в их добивании — по мере сил, не напрягаясь. И сотрудничество спецслужб.
— Сотрудничество?
— Есть одно дело, — голос Уолса становится тише. — МК-Ультра. Там... ситуация оказалась страшнее, чем мы думали.
Пауза.
— Я приеду, — говорит Кир. — Поговорим лично.
— Жду, — Уолс улыбается в трубку. — Встретим достойно. С уважением.
— Тогда до встречи.
— До встречи, Джонас.
Щелчок. Гудки. Уолс кладёт трубку и долго смотрит на неё.
III.
Три дня спустя. Тот же кабинет. То же время — поздний вечер. Только дыма больше. И на столе — две чашки остывшего кофе.
Джонас Кир сидит на стуле для посетителей. Коса лежит на плече. Руки сложены на коленях. Глаза спокойны, как вода в горном озере.
Уолс напротив. Ноги на столе, но он не спит. Он слушает.
— Невада, — говорит Кир. — Вся.
Уолс снимает ноги со стола. Медленно, с расстановкой.
— Джонас... Ты серьёзно? Это кусок ёбаной пустыни! Там даже кактусы дохнут от скуки!
— Там трасса I-80, — Кир даже не улыбается.
— Ах вот оно что! — Уолс всплескивает руками. — Тебе нужна трасса, чтобы возить свой уран? Так мы её и так не перекроем — таможенный союз, помнишь?
— Мне нужен буфер.
— Буфер от кого? — Уолс наклоняется вперёд. — От красных? Они на востоке. От меня? Так мы же договариваемся!
Кир молчит. Уолс вздыхает, откидывается назад.
— Слушай, я понимаю твою логику. Правда. Но в Неваде у меня танковые заводы в Рино. И через эту "ёбаную пустыню" я перебрасываю войска на фронт. Это не каприз — это логистика.
— У меня — Лас-Вегас, — тихо говорит Кир.
Уолс усмехается.
— О, ты про это... Кстати, я тут собираюсь ввести в Пакте ограничения на игорный бизнес.
Кир поднимает бровь.
— Зачем?
— Мораль, знаешь ли. — Уолс пожимает плечами. — Пресвитериане, баптисты... Но главное не это. Главное — что с таможенным союзом все лудоманы со всей Америки поедут в твой Вегас. Потому что у нас будет сухо, а у тебя — зелёный свет. Понимаешь?
Кир смотрит на него долго. Потом медленно кивает.
— Ты отдаёшь мне игорный бизнес.
— Я отдаю тебе золотую жилу. — Уолс разводит руками. — А ты хочешь ещё и Неваду?
— Хорошо. — Кир склоняется над картой. — Какие территории ты готов отдать?
Уолс встаёт, подходит к карте. Проводит линию — чёткую, решительную.
— Аризона — полностью. Нью-Мексико — полностью. Южная Юта — вот здесь, по границе резервации навахо. И южная часть Колорадо — тоже по границе. Всё, что южнее этой линии — твоё.
Кир смотрит на карту. Долго. Очень долго.
— Это... приемлемо.
Уолс выдыхает. Садится обратно в кресло.
— Слава тебе, Господи. Джонас, это были самые напряжённые переговоры в моей жизни.
Кир поднимает глаза.
— Ты боялся меня?
Уолс усмехается.
— Тебя? Нет. По военным показателям единственные, кто нам может противостоять — это красные. Да и то ненадолго. — Он закуривает. — Я боялся, что мы не договоримся. И мне придётся либо воевать с тобой, либо выглядеть идиотом перед своими.
Кир кивает. Принимает ответ.
Уолс затягивается. Выпускает дым к потолку. Смотрит на Кира сквозь сизую пелену.
— Скажи, Джонас... Ты читал "Наши задачи"?
— Читал. — Кир не отводит взгляда. — Думал, очередная уловка.
— Нет. — Уолс качает головой. — Не уловка. Мы действительно изменились. Даже Уильям.
— Пирс? — в голосе Кира проскальзывает удивление. — Автор "Дневников Тернера"?
— Он самый. — Уолс усмехается. — Знаешь, раньше он писал такие вещи, что цензоры краснели. А теперь сам предложил этот манифест. "Сосуществование цивилизаций"... Кто бы мог подумать.
— И что изменилось?
— Реальность. — Уолс смотрит в потолок. — Мы все были радикалами, выброшенными за борт американской мечты. Я спивался. Клинт Пирс — занимался разбоем с байкерами. Менсон торговал наркотиками. Уильям писал полные злобы призывы к расовой войне. Мы объединились вокруг ненависти. Хотели уничтожить ненавистный режим.
— И уничтожили.
— И уничтожили. — Уолс горько усмехается. — А потом... потом мы захватили власть в Калифорнии. И пришлось строить всё с нуля. Искать деньги, договариваться с японцами, с корейцами, с латиносами. Знаешь, откуда мы получали помощь? Из Латинской Америки. От режимов, где белых — горстка. А белые добровольцы — только отдельные психопаты из ЮАР и Родезии.
— И расовая война отошла на второй план.
— Отошла к чёрту. — Уолс тушит сигарету, сразу закуривает новую. — Потому что мы вдруг обнаружили, что в наших руках — ответственность за будущее целой страны. И я не хочу это всё проебать. Хочу по возможности избежать ошибок прошлого.
— Ошибок? — голос Кира становится жёстче. — Как уничтожение индейцев белыми?
Уолс смотрит на него серьёзно. Без тени усмешки.
— Да. В том числе. И лучший способ это исправить — дать вам спокойно жить дальше. С нормальным источником дохода, с автономией, с уважением. Сосуществование цивилизаций, мать его.
V.
Тишина. Кир отворачивается к окну. Смотрит на огни Сакраменто.
— Скажи... — он не оборачивается. — На вас повлияла Суини?
Уолс молчит. Потом его лицо меняется. Усмешка исчезает. Остаётся что-то тёплое. Почти нежное.
— Возможно.
Кир замечает. Он всё замечает.
— Я понял.
Уолс тихо:
— Она... она другая. Ты знаешь.
— Я никогда не прощу её. — Голос Кира холоден, как горный ручей. — Она предала наш проект. Предала Мартина. Предала меня.
— Я знаю.
— Но раз она сама выбрала этот путь — это её дело. Я не судья.
Пауза.
— Но тебя я не прощу, если ты предашь её.
Уолс удивлённо поднимает бровь.
— Что?
— Ты слышал. — Кир наконец оборачивается. Смотрит прямо в глаза. — Береги её. Потому что если с ней что-то случится по твоей вине — я приду за тобой. Даже через всю эту пустыню.
Уолс молчит несколько секунд. Потом говорит тихо, почти неслышно:
— Я... я сам себе этого не прощу. Если что.
Пауза.
— Джонас... — Уолс мнёт сигарету в пальцах. — Выслушай её. Хотя бы раз. Чтобы она смогла отпустить прошлое.
Кир медленно кивает.
— Посмотрим.
Он встаёт. Направляется к двери.
VI.
— Кстати! — голос Уолса останавливает его у порога. — Пока не забыл. Деталь про сотрудничество спецслужб.
Уолс открывает ящик стола. Достаёт толстую папку. Кладёт на стол. Папка тяжёлая. На обложке — гриф "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО" и эмблема, которую Кир не узнаёт.
— Здесь всё, что мы собрали. МК-Ультра. И коммуна "The Finders". Часть передали наши друзья из ЦРУ. Часть — расследование Менсона.
Кир возвращается к столу. Берёт папку.
— Я в курсе про МК-Ультра.
— Айсберг оказался куда глубже, чем мы все думали.
Кир садится обратно. Открывает папку. Читает первые страницы. Лицо его каменеет.
— Господи... — шепчет он.
— Вот именно. — Уолс закуривает. — Теперь понимаешь, почему я хочу, чтобы наши спецслужбы работали вместе? Это не про шпионаж. Это про выживание.
Кир переворачивает страницу. Читает дальше. Глаза расширяются.
— Дети... Они экспериментировали на детях?
— И не только. — Уолс выпускает дым. — Там дальше про "The Finders" — это вообще отдельный цирк. Коммуна педофилов, связанная с разведкой. Мы думали, Менсон — чудовище. А он по сравнению с ними — клубничка.
— И где они сейчас?
— Часть разбежалась. Часть — под колпаком у Менсона. Но главное — их методы, их разработки, их связи... Всё это всплывает в самых неожиданных местах. У красных. У варлордов. Даже, кажется, в Небраске у этого... как его... Кили.
— У пророка?
— У него самого. Мы не знаем, насколько глубоко они залезли. Но знаем, что они залезли везде.
VII.
Кир читает папку полчаса. Уолс курит и смотрит в окно. Между ними — тишина. Тяжёлая, как свинец.
Наконец Кир закрывает папку.
— Это... это хуже, чем я думал.
— Я же говорил.
— Почему ты отдаёшь это мне?
Уолс поворачивается к нему. Взгляд усталый, но ясный.
— Потому что ты единственный, кому я доверяю. Кроме неё. — Пауза. — И потому что это не моя война. Моя война — с красными, с хаосом, с теми, кто хочет уничтожить всё, что мы строим. А это... это война с призраками. С тенью. С прошлым, которое не хочет умирать.
— И ты думаешь, я справлюсь?
— Ты справился с пустыней. — Уолс кивает на карту. — С навахо. С Хорриганом. С этим... — он кивает на папку. — Это просто ещё одна пустыня. Только вместо песка — документы.
Кир смотрит на него долгим взглядом.
— Знаешь, Уолс... Я думал, ты чудовище.
Уолс усмехается. Горько.
— Я и есть чудовище. Просто чудовище, которое устало.
— Может быть. — Кир встаёт. Забирает папку. — Но чудовища, которые устают, иногда становятся людьми.
Он идёт к двери. Останавливается. Не оборачиваясь:
— Передай Суини... передай, что я подумаю. О её прощении. Не обещаю, но подумаю.
— Спасибо, — тихо говорит Уолс.
Дверь закрывается.
>>874178
Небольшие неточности в деталях, но получилось четко. Жду интерлюдию про Клинта Пирса
Из-за переезда чата чуть подсдаёт маленький.
Городок назывался Коэр-д'Ален, но последние полгода местные называли его по-другому. Как именно — зависело от того, с кем говорить. Белые называли «Новой Германией». Те, кому не повезло здесь жить и кто ещё не сбежал, называли просто «Ад».
Клинт Пирс сидел у окна в старой закусочной, которая когда-то гордо именовалась «Роуз Дайнер», а теперь была просто «столовой для своих». На стекле висела табличка «Только для белых», но Пирс подозревал, что это излишне — никто другой сюда бы и не сунулся.
Он был одет как клоун на похоронах: пиджак, брюки, туфли — всё от хороших портных, всё дорогое, всё чужое здесь, среди брезента, кожаных жилеток и нашивок с рунами. Единственное, что выдавало в нём своего — бандана на голове, солнцезащитные очки (в пасмурный октябрьский день) и густая, давно не стриженная борода.
Перед ним стояла чашка кофе. Пирс сделал глоток и едва сдержался, чтобы не скривиться. Кофе здесь варили так, будто это было наказание.
Напротив сидели трое.
Первый — плотный, с бычьей шеей и маленькими злыми глазами. Хозяин города, как он сам себя называл. Командир местной дружины, владелец трёх пилорам и, по слухам, половины местного совета. Звали его Клаус, хотя настоящее имя было Кевин.
Второй — длинноволосый, худой до прозрачности, с лихорадочным блеском в глазах. Такие обычно пишут манифесты в подвалах, пока другие воюют. Его звали Дэрин, и он смотрел на Пирса так, будто тот только что осквернил могилу его матери.
Третий — лысый, мускулистый, с лицом, которое не выражало ровным счётом ничего. Такие сидят в углу и ждут, чем закончится разговор, чтобы примкнуть к победителям. Имя его Пирс забыл сразу, но запомнил татуировки на руках — кельтские кресты, руны, черепа.
За окном закусочной текла обычная жизнь маленького городка, попавшего в руки людей, для которых слово «порядок» означало «никто не смеет перечить». Патрули в камуфляже. Женщины, опустившие глаза. Мужчины, которые слишком быстро уступали дорогу. Где-то вдалеке горел костёр — жгли «неправильные» книги, или «неправильных» людей, или просто мусор. Здесь уже никто не различал.
Пирс отставил чашку.
— Ну что, договариваться будем?
Первый — Клаус — усмехнулся. Усмешка у него была тяжёлая, как удар кувалдой.
— Договариваться? С тобой? Ты, Пирс, предатель расы. Ты торгуешь с японцами. Ты лижешь задницы латиносам. Вы там, в своём Пакте, ничем не лучше федералов.
Второй — Дэрин — подхватил. Голос у него был высокий, почти визгливый.
— Можешь катить отсюда к черту. И Суини своей передай — пусть готовится к кухне, когда коммунисты придут. Женщины только на это и годятся.
Пирс моргнул. Потом ухмыльнулся.
Это была не та ухмылка, которую можно было ожидать. Не злая, не насмешливая. Скорее — усталая, с привкусом «я сейчас вам всё объясню, и вы пожалеете».
— Во-первых, — сказал он спокойно, — если бы Суини услышала твои слова про кухню, она бы сначала отдавила тебе яйца. Так, чтобы ты до конца жизни не мог иметь детей. А потом она бы нашла всех твоих уже имеющихся детей и убила бы их одним артиллерийским залпом. Зачистка — это её хобби.
Дэрин побледнел. Клаус нахмурился.
— Во-вторых, — продолжил Пирс, — вы много пиздите для людей, которые завязли по уши в дерьме. И дерьмо это, если его обнародовать, очень не понравится вашим подчинённым.
Тишина стала густой, как патока.
Клаус напрягся.
— Ты блефуешь.
Пирс вздохнул. Полез во внутренний карман пиджака. Достал конверт. Положил на стол.
— Мне не зачем блефовать, Клаус. Я могу прямо сейчас достать фотографии твоего сына. Того самого, который, по твоим словам, уехал «строить новую жизнь» в горы.
Он вытряхнул несколько снимков на стол.
Клаус посмотрел. Лицо его сначала покраснело, потом побелело.
На фотографиях молодой человек с лицом Клауса, только моложе и без бычьей шеи, был запечатлён в таких позах и в такой компании, что даже видавший виды Дэрин отвернулся.
— Гомосексуальная проституция в Сан-Франциско, — любезно пояснил Пирс. — Когда его брали, он сладко спал в обнимку со своим любовником. Негром, кстати. Сбежавшим из лагерей.
Он постучал пальцем по фотографиям.
— Там кадры красивые получились. Хотите посмотреть?
Клаус сжал кулаки. Костяшки побелели.
— Заткнись, — выдавил он сквозь зубы.
Дэрин не выдержал. Фыркнул. Потом засмеялся — нервно, истерично.
— Я так и знал! — выдохнул он. — Я всегда говорил, что из твоего выродка вырастет...
— А ты, — перебил Пирс, поворачиваясь к нему, — ты тоже вмазался по самую нехочу.
Дэрин поперхнулся смехом.
— Что?
— Дети, Дэрин. Ты продавал детей. На территорию Пакта.
Дэрин побледнел так, что стал почти прозрачным.
— Я... это... это ложь...
— Ложь? — Пирс достал ещё одну папку. Потоньше, но увесистую. — У меня тут отчёты. Ты продавал детей каким-то странным людям на тонированных машинах. Знаешь, кому принадлежат эти машины?
Дэрин молчал.
— Спецслужбам, Дэрин. Нашим спецслужбам. Мы давно за тобой следили.
Он откинулся на спинку стула.
— Знаешь, что самое смешное? Ты даже хуже вьетнамцев. Те хотя бы продавали своих детей, чтобы прокормить семью. А у тебя всё было — деньги, еда, власть. Ты просто хотел ещё. И всё забирал себе.
Дэрин открыл рот, но не смог произнести ни звука.
— Но не волнуйся, — улыбнулся Пирс. — Ты нам нужен живой. Твоя клиентура — ублюдки в госуправлении и бизнесе — помогла нам вычислить ещё кучу мрази. Так что спасибо.
Дэрин сидел, вжавшись в стул, и казалось, что он сейчас растворится в воздухе от стыда и ужаса.
Пирс повернулся к третьему — лысому, молчаливому.
Тот поднял руки.
— Всё понял, — сказал он глухо. — Вы спалили мой наркотрафик.
— Спалили, — кивнул Пирс. — И это только верхушка айсберга. Похищения людей, грабёж, рэкет... Ты, конечно, не так глубоко завяз, как эти двое, но дерьма на тебе тоже хватает.
Лысый кивнул. Без эмоций. Без споров. Просто принял факт.
Пирс допил остывший кофе. Поставил чашку на стол. Посмотрел на всех троих.
— Значит так. Вы свергаете Батлера. Добиваете тех, кто будет сопротивляться. Мы закрываем глаза на ваши грешки. Вы входите в Пакт.
Он поднялся. Застегнул пиджак.
— И личный совет. Завязывайте с этим дерьмом. Я сам через это прошёл. Банды, криминал, грязные деньги. Это того не стоит. Нормальную жизнь на этом не построишь. Рано или поздно вас поймают. Белый заработок объективно лучше. И расовая война... вы сами-то в неё верите? Или просто оправдание для своих грязных делишек?
Он посмотрел на Дэрина.
— С тобой мы ещё поработаем отдельно. Так что не выёбывайся.
И вышел.
На улице было свежо. Пирс глубоко вздохнул, будто пытаясь выветрить из лёгких запах закусочной — смесь прогорклого масла, страха и пота.
У обочины ждала машина — чёрный седан без опознавательных знаков. Рядом курили двое охранников. Начальник охраны — здоровенный детина с лицом, которое не меняло выражения даже при взрывах — шагнул навстречу.
— Ну как? — спросил он.
Пирс достал пачку «Кэмел», вытряхнул сигарету, прикурил. Сделал глубокую затяжку.
— Дело в шляпе, — сказал он, выпуская дым. — Эти ублюдки на крючке.
Начальник кивнул.
— Кстати, — добавил Пирс, — напомни мне, что Менсон теперь должен мне сотку.
— С чего это?
— Мы поспорили. Он говорил, что на них придётся вылить весь компромат, что у нас есть. А я сказал, что и трети хватит.
— И?
Пирс усмехнулся.
— И трети не понадобилось.
Он сделал ещё одну затяжку. Посмотрел на дорогу, уходящую в темнеющий лес.
— Вот бы сейчас на байке прокатиться, — мечтательно сказал он. — Ветер в лицо, движок ревёт... Красота.
Начальник вздохнул.
— По службе не положено.
Пирс помрачнел.
— Да, не положено.
Он докурил, бросил окурок под ноги, затёр подошвой. Открыл дверцу машины.
— Поехали.
Седан тронулся, оставляя за спиной городок, который скоро перестанет называться «Новой Германией». Или будет называться, но уже совсем по-другому.
В закусочной трое мужчин сидели в тишине. Фотографии на столе. Папки. Недопитый кофе.
Клаус смотрел на снимки сына и молчал.
Дэрин смотрел в стену и молчал.
Лысый смотрел в окно на удаляющуюся машину и молчал.
Где-то вдалеке всё ещё горел костёр.
Ну если просто напомни нейронке что Уолс вполне доверяет и Клинту Пирсу и Менсону, потому что они хоуми бро, которые Вьетнам прошли. Не прям вместе в одном окопе сидели, но от этого они меньше друг другу не доверяют
Балдежно получилось, хоть и проебалось парочку приколов, но главный момент про сына шлюха у главного нацика в этом городе нейронка не забыла. Чуть позже ещё зареквестирую интерлюдий.
Контекст: В Пакте до сих пор существует система лагерей исправления для чернокожих, которые появились еще когда осенью-зимой 1973го ЛАР во главе с Уолсом захватили власть в Калифорнии на волне расовых беспорядков. Со временем система видоизменилась, было создано разделение на три уровня лагерей: для исправившихся(собственные дома, поселения, относительная свобода в передвижении, зарплата), близких к исправлению(живут в камерах, но работают на заводах и получают помимо еды и еще зарплату) и опасные для общества(работают в тяжелых условиях, живут в тюремных условиях). Разговор происходит после договора с Киром, решают что делать с этими лагерями. Все пятеро уже успели практически сдружится и работать друг с другом, Уолс, Клинт и Менсон давние друзья. В соседней с кабинетом комнате находится спальня Уолса, там спит Суини которая вымоталась так как несколько суток не спала после планирования нового весеннего наступления на красных в Миннесоте и Айове, уложил туда её лично Уолс, так как увидел как она вырубалась на ходу во время отчета.И последнее замечание, все пятеро бывшие нацисты, они хоть и стали более умеренными и ближе скорее к консерваторам, но сохранили расистские черты в своих взглядах.
Содержание интерлюдии:
Все пятеро сидят в кабинете Уолса, они только что провели небольшую планерку по поводу союза с Киром, планы на послевоенное устройство и так далее. И вот они сидят, пьют кофе и Уолс говорит: так, с основными делами закончили, пора прийти к последнему вопросу на сегодня. Уолс делает небольшую паузу и говорит что будем делать с неграми. Клинт спрашивает что не так, просто помаринуем их в лагерях и сделаем отдельные Бантустаны на месте поселений для исправившихся, будет сегрегация, Уоллесу и его дружкам с юга понравится. Уолс в ответ говорит что это плохая идея, потому что проблемы это не решит, эти бантустаны потом станут очагом для напряжения, особенно если сохранить расовые законы, поэтому только вопрос времени, когда негры вновь устроят восстание под флагом очередного левого движения. Слова Уолса дополняет Уильям Пирс говоря что и варианта дать равные права неграм у них нет, потому что в основе идеологии Пакта лежит идея о сосуществовании цивилизаций, но без их смешивания, если мы будем противоречить своей же риторике то вопросы могут возникнуть у электоральной базы режима, которая успела пропитаться расисткой пропагандой организованная пактом и ЛАР ранее. Менсон меланхолично замечает что можно было бы устроить провокацию в лагерях, устроить бунт и в процессе подавления случайно "радикально снизить популяцию чернокожих"(примечание автора, я осуждаю это все рамках игры) но потом сам же Менсон добавляет что это отпугнет инвесторов поэтому такой вариант отпадает(если что это говорит именно Менсон). На эти слова отвечает Редклиф(для контекта, бывший сенатор республиканец перешедший на сторону ЛАР когда те взяли власть в Калифорнии, врио президента Пакта, отвечает за экономику в их команде) Редклиф говорит что инвесторы только недавно начали смотреть на них как на поехавших людоедов а на более менее респектабельную силу, и то они инвестируют скрепя зубами из-за лагерей(если что здесь подразумеваются Европейцы, Японцам и Корейцам похуй). Клинт Пирс говорит что ситуация и в правду как будто безвыходная, и потом шутя говорит что может этих негров стоит продать европейцам, они же любят этот либерализм и права человека, поэтому пускай подаваться черных хером(не проеби шутку!). Уолс вздыхает и спрашивает с каких пор Клинт отобрал у него(Уолса) пост главного по дерьмовым шуткам(Уолс отличается своей иронией и цинизмом). Вдруг в комнату входит сонная Суини и говорит что они тут слишком расшумелись пока обсуждали черные хуи, не дали нормально ей нормально поспать(Суини за время отношений с Уолсом(начались они летом 1974го) немного переняла чувство юмора Уолса). Уолс с легкой издевкой спрашивает почему Суини так акцентирует внимание на черных хуях, как будто ей не хватает, на что Суини с улыбкой отвечает Уолсу что этого как раз ей более чем хватает(намекая на Уолса и их романтические отношения). Клинт Пирс с наигранным отвращением говорит чтобы они(Уолс и Суини) перестали флиртовать, тут они решают важные государственные дела. На что Суини отвечает что все слышала, и с шуткой замечает после манифеста "Наши задачи" испугалась что все они(Клинт, Уильям, Редклиф, Менсон и Уолс) стали нормальными людьми(да, она шутит именно о том, что испугалась будто они стали нормальными людьми), но пока слушала их разговоры смогла успокоится. После этих слов она говорит шутки в сторону, но как насчет Кира, он же принимает как раз беженцев у себя из Пакта, а раз уж у нас союз , то по идее все так и вовсе проще становится, почему бы просто не дать этим неграм немного денег на переезд в конфедерацию Кира. Уолс говорит что идея неплохая, по крайней мере лучшая из всех что были озвучены. Редклиф добавляет что в целом это можно устроить, открыть счета для исправивших для переезда и освоения на новой земле, а чтобы на руках Кира не оказался очередной балласт просто можно дать им через курсы подготовки нужную специальность, немного опыта на предприятиях Пакта, а потенциальные затраты можно будет отбить через доход от инвестиций в предприятия Пакта. Уолс говорит что идея неплохая, отдадим негров Киру и пускай на него работают. Все соглашаются. Менсон замечает что так то негров очень много по всей америки и он не уверен что всех Кир сможет принять, на что Уолс замечает что за время войны, пока Южане будут наступать, они успеют сами устроить погромы, так как большая часть негров на восточном побережье воюют за красных, поэтому проблема решится сама собой, если что обвиним отдельных лидеров Ку клус клана а сами скажем что мы не причем и даже посадим преступников. Все соглашаются и после этого диалога решают оставить Уолса и Суини наедине, под предлогом "послушай отчеты от неё, как никак на ней фронт держится(если что все прекрасно все понимают и решили оставить Уолса и Суини наедине просто чтобы они мило пообщались). Когда все уходят Суини замечает что последний план Уолса это как то жестоко и слишком цинично, на что Уолс отвечает что он все еще монстр, хоть и на пути исправления. Суини вздыхает и с грустью говорит что знает об этом, она прекрасно знает что на свою беду полюбила монстра. После этого они садятся на диван и начинают мило болтать о музыки(Уолс фанат рока и подсадил Суини на рок музыку), кино, о Кире, ненадолго забыв о войне.
да без проблем, мне осталось только договорится с Кили и все в принципе.
и да, не забудь добавить про то, что Суини очень красивая для своих лет. Это важно.
Кхм
Кабинет Уолса. Поздний вечер. За окном — огни Сакраменто, похожие на россыпь углей в тлеющем костре. Внутри — дым, кофе и пятеро мужчин, которые когда-то мечтали сжечь весь мир дотла, а теперь вынуждены решать, что делать с его обломками.
Уолс сидит в своём кресле, закинув ноги на стол. Рядом, на подлокотнике, пристроился Клинт Пирс — бандана, очки, борода, пиджак, который он так и не снял за весь вечер. Напротив, развалившись на диване — Уильям Пирс, без крови на руках, но с манифестом в голове. В углу, в кресле поменьше — Менсон, который за годы как-то съёжился, превратился из хиппи-убийцы в уставшего начальника спецслужб. За столом, аккуратный, с папками — Редклиф, бывший сенатор, который теперь отвечает за то, чтобы у этого цирка были деньги.
На столе — остатки ужина, несколько пустых чашек, пепельница, которая уже не справляется. За дверью — спальня Уолса, где сейчас спит Суини. Уолс уложил её сам час назад — увидел, как она вырубается на ходу во время доклада о наступлении в Миннесоте, просто взял за руку и увёл. Она даже не спорила. Просто уснула, едва коснувшись подушки.
Сейчас все пятеро молчат. Только что закончили обсуждать союз с Киром, послевоенное устройство, инвестиции, фронт. Основные вопросы закрыты.
Уолс закуривает, выпускает дым в потолок.
— Так, — говорит он. — С основным закончили. Остался последний вопрос на сегодня.
Пауза. Он смотрит на своих. На Клинта, который когда-то вместе с ним грабил инкассаторов. На Уильяма, который писал «Дневники Тернера». На Менсона, у которого руки по локоть в крови. На Редклифа, который продал душу, чтобы остаться у власти.
— Что будем делать с неграми?
II.
Клинт усмехается. Поправляет бандану.
— А чё с ними делать? Помаринуем в лагерях, сделаем бантустаны на месте поселений для исправившихся. Сегрегация, всё чётко. Уоллесу и его дружкам с юга понравится.
Уолс качает головой.
— Плохая идея.
— Почему? — Клинт удивлён.
— Потому что проблемы это не решит. Эти бантустаны станут очагами напряжённости. Расовые законы сохранятся — значит, рано или поздно негры снова устроят восстание. Под флагом очередного левого движения. И мы получим вторую гражданскую войну, едва закончив первую.
Уильям Пирс кивает. Он вообще мало говорит, но когда говорит — его слушают.
— Уолс прав, — произносит он своим скрипучим голосом. — Дать равные права мы не можем. В основе идеологии Пакта — сосуществование цивилизаций без их смешивания. Если мы начнём противоречить собственной риторике, у электоральной базы возникнут вопросы. А база у нас, мягко говоря, пропитана расистской пропагандой. Мы сами её создавали.
Менсон, до этого молчавший, поднимает глаза.
— Можно устроить провокацию в лагерях, — говорит он меланхолично. — Бунт. В процессе подавления — радикально снизить популяцию.
Тишина. Все смотрят на него.
— Я осуждаю, — добавляет Менсон с каменным лицом. — Но как вариант.
— И инвесторов мы тут же потеряем, — вздыхает Редклиф. — Они только недавно перестали смотреть на нас как на поехавших людоедов. Инвестируют скрепя зубами из-за лагерей. Ещё один такой "бунт" — и европейцы вообще отвернутся.
— Японцам и корейцам похуй, — замечает Клинт. — Но европейцы — да, напрягутся.
Уильям Пирс морщится.
— Менсон, у тебя иногда такие идеи, что даже мне не по себе.
— А я думал, тебя уже ничем не проймёшь, — усмехается Менсон.
Клинт разводит руками.
— Ситуация безвыходная. Может... — он ухмыляется, — продать их европейцам? Они же любят этот ваш либерализм и права человека. Пусть подавятся чёрными хуями.
Уолс закрывает глаза.
— Клинт, с каких пор ты отобрал у меня пост главного по дерьмовым шуткам?
— Ты просто сбавил обороты, — пожимает плечами Клинт. — Роман с Суини, знаешь ли, размягчает.
— Иди ты.
III.
Дверь из спальни приоткрывается. В проёме появляется Суини — взлохмаченная, сонная, в накинутом на плечи кителе.
— Вы тут... — она зевает, — разорались как стая бабуинов. Обсуждаете чёрные хуи, а мне не даёте поспать.
Все пятеро замирают. Клинт давится смешком.
Уолс поднимает бровь.
— Маргарет, дорогая, ты так акцентируешь внимание на чёрных хуях... Как будто тебе не хватает.
Суини улыбается. Устало, но тепло.
— Этого, Дэвид, мне как раз более чем хватает.
Клинт закатывает глаза.
— Боже, вы двое... Перестаньте флиртовать! Мы тут государственные вопросы решаем!
Суини проходит в комнату, садится на подлокотник кресла Уолса.
— Я всё слышала, — говорит она. — Знаете, после манифеста «Наши задачи» я даже испугалась.
— Чего? — спрашивает Уильям.
— Что вы все стали нормальными людьми. — Суини обводит взглядом присутствующих. — А послушала ваш разговор — и успокоилась. Всё с вами в порядке. Те же ублюдки, что и были.
Клинт фыркает. Менсон позволяет себе тень улыбки.
— Ладно, — Суини машет рукой. — Шутки в сторону. У меня есть идея.
— Валяй, — кивает Уолс.
— Кир принимает беженцев из Пакта, так? У нас с ним теперь союз. Почему бы просто не дать неграм денег на переезд в Конфедерацию?
Тишина. Все переваривают.
— Чёрт, — говорит Клинт. — А это мысль.
Редклиф уже считает в уме.
— Можно открыть счета для исправившихся. На переезд, на освоение на новом месте. Чтобы у Кира не оказался балласт на руках — дадим им через курсы подготовки нужные специальности. Пусть поработают на наших предприятиях, наберутся опыта. Затраты отобьём через доход от инвестиций.
Уолс кивает медленно.
— Отдадим негров Киру. Пусть на него работают.
— А если он не справится? — спрашивает Уильям.
— Он справлялся с пустыней, с навахо, с Хорриганом. — Уолс пожимает плечами. — Справится и с этим.
Менсон задумчиво:
— Негров много. По всей Америке. Я не уверен, что Кир сможет принять всех.
Уолс усмехается. Жёстко.
— За время войны, пока южане будут наступать, они сами устроят погромы. Большая часть негров на восточном побережье воюет за красных. Проблема решится сама собой. Если что — обвиним отдельных лидеров Ку-клукс-клана. Скажем, что мы не при чём. Даже посадим пару-тройку преступников для виду.
Все молчат. Потом Редклиф кивает.
— Реалистично.
— Цинично, — поправляет Уильям. — Но реалистично.
Редклиф поднимается, собирает папки.
— Ладно, господа. Думаю, на сегодня хватит. Нам ещё отчёты читать.
Клинт тоже встаёт.
— Да, точно. Пойдём, Уильям. У нас там... ну, ты понял.
Уильям Пирс поднимается молча. Менсон — следом.
— Вы это... — говорит он, проходя мимо Уолса. — Не засиживайтесь. У неё наступление через две недели.
— Я помню, — кивает Уолс.
Дверь закрывается. В кабинете остаются только Уолс и Суини.
Тишина. Слышно только, как за окном шумит ветер.
Суини смотрит на него долгим взглядом.
— Знаешь, Дэвид... Последний план — это как-то слишком жестоко. Даже для тебя.
Уолс молчит. Потом закуривает.
— Я всё ещё монстр, Маргарет. Просто монстр на пути исправления.
Она вздыхает.
— Я знаю. — Пауза. — Я прекрасно знаю, что на свою беду полюбила монстра.
Уолс смотрит на неё. В его глазах — что-то, чего не увидишь на публике. Усталость. Нежность. И maybe — надежда.
— Иди сюда, — говорит он тихо.
Они перебираются на диван. Суини садится рядом, почти вплотную. Уолс наливает ей кофе из термоса — она берёт чашку, греет руки.
— Ты говорил, что у тебя есть новая пластинка, — говорит она. — Rolling Stones?
— Да, «It's Only Rock 'n' Roll». Но я тебе её уже ставил.
— Поставь ещё раз.
Уолс встаёт, подходит к проигрывателю в углу. Щелчок — и комнату заполняет гитарный рифф.
— Ты подсадил меня на рок, — говорит Суини. — Раньше я только марши слушала.
— Это прогресс, — улыбается Уолс, возвращаясь на диван.
— А ты? Ты на что подсел?
Уолс задумывается.
— На тебя, наверное.
Суини фыркает.
— Это самая дешёвая фраза, которую я слышала.
— Зато искренняя.
Они сидят молча, слушая музыку. За окном — ночной Сакраменто. Где-то в городе Менсон допрашивает очередного спящего агента. Где-то Клинт и Уильям спорят о чём-то своём. Где-то Редклиф считает цифры.
— Думаешь, Кир согласится? — спрашивает Суини. — Насчёт негров?
— Согласится. — Уолс пожимает плечами. — Он прагматик. Ему нужны люди, нужны рабочие руки. А негры работать умеют.
— Ты с ним говорил... после той встречи. Он про меня спрашивал?
Уолс молчит. Потом кивает.
— Спрашивал.
— И что сказал?
— Сказал, что никогда не простит. Но подумает. О том, чтобы выслушать.
Суини отворачивается к окну.
— Я не прошу прощения, — тихо говорит она. — Я просто хочу, чтобы он знал... что я помню. Всё помню. И Мартина помню. И тот бар. И нашу дурацкую мечту.
— Он знает, — говорит Уолс. — Он всегда знал.
Музыка заканчивается. Уолс встаёт, чтобы перевернуть пластинку.
— Элвиса хочешь? — спрашивает он с усмешкой.
— Иди ты.
— А я помню, как ты призналась, что любишь «Heartbreak Hotel». Это был лучший момент в моей жизни.
— Лучший момент? — Суини скептически поднимает бровь.
— Ну, один из лучших. — Уолс садится обратно. — Ты тогда смеялась. Впервые при мне. По-настоящему.
Она молчит. Потом кладёт голову ему на плечо.
— Знаешь, чего я боюсь? — говорит она тихо.
— Чего?
— Что когда война закончится... мы перестанем быть нужны друг другу.
Уолс обнимает её.
— Глупости. Мы друг другу нужны не поэтому.
— А почему?
— Потому что ты единственная, кто видел меня без масок. И не сбежала.
Она усмехается.
— Я пыталась. Несколько раз.
— И что?
— Возвращалась. Как дура.
— Значит, не судьба.
За окном — ночь. Война. Где-то на востоке красные готовят своё биологическое оружие. Где-то в горах Калеб Джонс молится на портрет Мартина. Где-то в Небраске Кили проповедует о конце света.
А здесь, в прокуренном кабинете, на старом диване, сидят двое. Бывшая железная леди и бывший фюрер. Монстры на пути исправления.
Им хорошо.
Хотя бы сейчас.
бля, а про сценку на пляже с Суини нейронка сама вспомнила или ты напомнил? А то прям четко получилось и очень лампово
ебало кира представили когда к нему из пакта массово негров начали отправлять?
хотя судя по контексту игры он не то чтобы против
>>874190
уфф, теократия Небраски в составе Пакта?
Ну типа того, примерно такой же сценарий как и с мормонами, ты вступаешь в пакт, сохраняешь автономию плюс место в сенате. Но плюсом я дам тебе возможность стать главным челом в библейском поясе. Смягчаешь риторику, придется забыть про армагеддон и борьбу с еретиками(другими протестантами и католиками), но взамен я дам возможность твоим войскам героически бороться с Сатанинским подпольем и заодно восстановить контроль в штатах Канзас, Оклахома и Арканзас, формально они будут отдельными штатами со своим правительством, но фактически для них ты станешь бесспорным авторитетом в этих штатах и уважаемой шишкой для библейского пояса. Ну и так по мелочи, инвестиции, военная помощь, твои войска входят в состав НТА и так далее. Вариант в твоей ситуации прям отличный(в рамках внутриигровой логики).
лады, пока не требуют отказаться от власти Евангельской церкви в Небраске - сойдёт, принимаю условия
а, ну с этим проблем вообще нет, а так еще сверху отсыпал влияния еще в двух штатах, так что вполне неплохой договорничек.
Предлагаю оформить это в виде интерлюдии.
Уолс встречает Кили в штабе НТА Вайоминга. До этого Уолс собирался туда чтобы помочь Суини в инспектировании войск и планировкой весеннего наступления на красных, но в процессе Клинт сообщил что с ним хочет связаться Кили чтобы договорится о чем то. Уолс согласился и Кили приехал в штаб Вайоминга. Кили говорит что хочет договорится о вступлении в Пакт. Уолс удивляется, но после минуты молчания спрашивает на каких условиях Кили хочет вступить к ним, тот отвечает что согласен на все, если они не будут отбирать у него власть в Небраске. Уолс удивленно смотрит на Кили, говорит что он конечно не ожидал подобного, думал что придется ему пригрозить отдельной резервной армией, но это очень сильно упрощает дело. После этого он озвучивает свое предложение: такой же сценарий как и с мормонами, ты вступаешь в пакт, сохраняешь автономию плюс место в сенате. Но плюсом я дам тебе возможность стать главным челом в библейском поясе. Смягчаешь риторику, придется забыть про армагеддон и борьбу с еретиками(другими протестантами и католиками), но взамен я дам возможность твоим войскам героически бороться с Сатанинским подпольем и заодно восстановить контроль в штатах Канзас, Оклахома и Арканзас, формально они будут отдельными штатами со своим правительством, но фактически для них ты станешь бесспорным авторитетом в этих штатах и уважаемой шишкой для библейского пояса. Ну и так по мелочи, инвестиции, военная помощь, твои войска входят в состав НТА и так далее. Вариант в твоей ситуации прям отличный. Кили подумав немного соглашается, Уолс еще добает что через Небраску будет удобно наступать на красных, Суини такое даже понравится. Кили что-то говорит на это, но тут Уолс ловит себя на мысли что раньше где-то видел Кили, да и голос кажется знакомым. И тут Уолс вспоминает что видел его по телеку до войны, когда он(Уолс) спивался после Вьетнама простреленной ногой(для контекста, тут имеется ввиду история когда Уолс позвонил на прямой эфир какой-то передачи телеевангелистов, где зрителям предлагалось публично раскаяться и Уолс в прямом эфире начал рассказывать как он совратил монашку, как и в каких позах). Уолс не выдерживает и смеется, Кили не понимает, но потом тоже вспоминает его голос, случается неловкая сцена, но по итогу Кили назвал Уолса грешником и предложил ему покаяться уже без подобного цирка, Уолс отвечает что подумает над этим предложением и на этом они расходятся с миром.(Примечание, если что Уолс верующий, пускай и умеренно, к вере его приручил отец с детства в Алабаме)
Локация: Полевой штаб Народно-Трудовой Армии, окрестности Шайенна, Вайоминг
Штаб размещался в бывшем школьном спортзале — теперь здесь стояли раскладные столы с картами, гудели полевые радиостанции, и пахло потом, соляркой и дешёвым кофе. За окнами мела позёмка — весна в Вайоминге была понятием условным.
Дэвид Уолс стоял у карты, на которой Суини быстрыми, точными движениями чертила стрелы будущего наступления. Красные позиции в Миннесоте. Фланговые удары. Логистика. Она говорила без остановки уже полчаса, и даже Уолс, привыкший к её манере, начал уставать.
— ...и вот здесь, — Суини ткнула пальцем в точку west of Миннеаполис, — мы ударим танковой группой. Если Клинт успеет перебросить «Type 62» с завода в Рино...
— Маргарет, — перебил Уолс мягко. — Ты не спала трое суток.
— Четверо, — поправила она, не отрываясь от карты. — Но кто считает.
— Я считаю. — Он положил руку ей на плечо. — Давай сделаем перерыв.
— Не могу. Наступление через...
— Через две недели. Я помню. — Уолс вздохнул. — Но если ты рухнешь прямо здесь, толку от твоих планов будет ноль.
Суини открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент дверь распахнулась. Вошёл Клинт Пирс — бандана на месте, очки на месте, в руке дымится сигарета.
— Дэвид, — сказал он, игнорируя субординацию, — тут такое дело...
— Какое?
— С тобой хочет поговорить Кили. Лично.
Уолс поднял бровь.
— Кили? Из Небраски? Этот...
— Пророк, да. — Клинт пожал плечами. — Он уже здесь. Приехал час назад, ждёт за периметром.
— Здесь? — Суини нахмурилась. — В Вайоминге?
— Ага. Говорит, хочет договориться о чём-то. Лично с Уолсом.
Уолс посмотрел на Суини. Та пожала плечами.
— Твои религиозные фанатики, — сказала она. — Тебе и разбираться.
— Очаровательно, — пробормотал Уолс. — Ладно. Пусть заходит.
Кили вошёл в штаб так, будто это был его собственный храм. Белый костюм, ковбойская шляпа, револьвер на поясе, Библия в руке. Охрана на входе заметно напряглась, но он прошёл мимо них с улыбкой человека, которому нечего бояться.
Уолс стоял у карты, засунув руки в карманы кожаного пальто. Суини села в углу, делая вид, что изучает документы, но на самом деле внимательно наблюдала.
Кили остановился в двух метрах от Уолса. Посмотрел на него долгим взглядом.
— Мир вам, — сказал он.
— И тебе не хворать, — ответил Уолс. — С чем пожаловал, пророк?
Кили улыбнулся — широко, открыто, как умеют только телеевангелисты.
— С миром. И с предложением.
— Интересно. Каким?
— Я хочу, чтобы Небраска вступила в Пакт.
Уолс моргнул. Несколько секунд он просто смотрел на Кили, переваривая услышанное.
— Прости, — сказал он наконец. — Ты серьёзно?
— Вполне.
— Я... — Уолс провёл рукой по лицу. — Слушай, я готовился к этому разговору совсем иначе. У меня там резервная армия стояла наготове, на случай если ты начнёшь права качать. А ты приезжаешь и говоришь «хочу вступить»?
— Я человек простой, — пожал плечами Кили. — Вижу, куда ветер дует. Красные скоро рухнут, вы останетесь главной силой. Воевать с вами — самоубийство. А у меня люди. Им жить надо.
— И на каких условиях ты хочешь вступить?
— На любых. — Кили смотрел прямо в глаза. — Если не будете отбирать у меня власть в Небраске.
Уолс молчал. Потом усмехнулся — устало, но без злости.
— Знаешь, Кили... Ты меня удивил. Приятно, чёрт возьми.
Он подошёл к столу, налил себе кофе. Жестом предложил Кили — тот покачал головой.
— Вот моё предложение, — сказал Уолс. — Такой же сценарий, как с мормонами. Ты вступаешь в Пакт, сохраняешь автономию. Получаешь место в Сенате.
Кили кивнул, внимательно слушая.
— Плюс, — продолжил Уолс, — я дам тебе возможность стать главным человеком в Библейском поясе.
— В Библейском поясе? — глаза Кили загорелись.
— Именно. Придётся смягчить риторику. Забыть про армагеддон и борьбу с еретиками — с другими протестантами и католиками, я имею в виду. Но взамен...
Он сделал паузу. Кили подался вперёд.
— Взамен я дам твоим войскам возможность героически бороться с Сатанинским подпольем. И заодно восстановить контроль в штатах Канзас, Оклахома и Арканзас.
— Восстановить контроль?
— Формально они останутся отдельными штатами со своим правительством. Но фактически ты станешь там бесспорным авторитетом. Уважаемой шишкой для всего Библейского пояса. Ну и по мелочи — инвестиции, военная помощь, твои войска входят в состав НТА. Вариант в твоей ситуации, скажу я тебе, отличный.
Кили задумался. Смотрел в пол, шевелил губами — то ли молился, то ли просто считал.
— И через Небраску будет удобно наступать на красных, — добавил Уолс небрежно. — Суини такое даже понравится.
Кили поднял глаза.
— Господь испытывает нас, — сказал он. — Иногда через союзы с грешниками. Я согласен.
Уолс кивнул.
— Рад, что мы поняли друг друга.
И тут Уолс замер.
Он смотрел на Кили — на его лицо, на его улыбку, на его манеру держаться. Что-то царапнуло в памяти. Где-то глубоко, в тех слоях, которые он старался не ворошить.
Голос. Этот голос он где-то слышал.
И вдруг его прорвало.
— Подожди... — Уолс прищурился. — Я тебя знаю.
Кили удивлённо поднял бровь.
— Вряд ли. Я из Небраски, ты из Калифорнии...
— Нет, — перебил Уолс. — Раньше. До войны. Я тебя по телеку видел.
Он замолчал, роясь в памяти. И вдруг расхохотался.
Не сдержанно, не вежливо — в голос, от души, так, что Суини в углу подняла голову.
Кили смотрел на него с недоумением.
— Что? Что случилось?
Уолс пытался отдышаться, вытирая выступившие слёзы.
— Ты... ты тот самый проповедник! У которого было шоу на христианском канале! Где зрителям предлагалось публично каяться в грехах!
Кили побледнел. Потом покраснел.
— Ты... ты не мог...
— Мог! — Уолс уже не смеялся, но улыбка растягивалась до ушей. — Я тогда после Вьетнама спивался в хлам. Нога простреленная, будущего нет, одна водка и телик. И вот я смотрю твою передачу. И думаю — дай-ка позвоню. Раскаюсь, блин, публично.
Кили открыл рот. Закрыл.
— И ты помнишь, что я сказал?
— Помню? — Уолс снова фыркнул. — Да я до сих пор цитирую! Ты спросил: «Сын мой, в чём твой грех?» А я ответил... — Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — «Я совратил монашку, святой отец. Три раза. В разных позах. Она говорила, что это её первый раз, но врала — у неё опыта было больше, чем у меня».
Тишина в спортзале стала абсолютной. Суини в углу закрыла лицо руками. Где-то за стеной закашлялся радист.
Кили стоял красный как рак.
— Это был ты, — выдавил он наконец.
— Это был я, — подтвердил Уолс, всё ещё улыбаясь. — Ты тогда минут пять пытался меня образумить. А я всё сыпал подробностями. Продюсеры тебя дёргали, чтоб в эфир не пускали, но ты держался молодцом. Потом рекламная пауза, и меня отключили. Но я успел.
Кили молчал. Потом медленно выдохнул.
— Господь любит шутки, — сказал он тихо.
— Ещё какие, — согласился Уолс.
Неловкая пауза затянулась. Кили смотрел в пол, Уолс изучал потолок. Суини в углу делала вид, что её тут нет.
Наконец Кили поднял глаза.
— Вы грешник, Дэвид Уолс, — сказал он. — Великий грешник.
— Это я и без тебя знаю.
— Но Господь милостив. — Кили шагнул ближе. — Я предлагаю вам покаяться. По-настоящему. Без телекамер, без цирка. Просто прийти в церковь и поговорить с Богом.
Уолс посмотрел на него долгим взглядом.
— Знаешь, Кили... — сказал он после паузы. — Мой отец был верующим. В Алабаме, откуда я родом, без этого никак. Он водил меня в церковь каждое воскресенье, пока я не ушёл во Вьетнам. Я не знаю, верю я или нет. Но если когда-нибудь решу проверить — ты первый, к кому я приду.
Кили кивнул. Медленно, торжественно.
— Я буду ждать, — сказал он. — Двери храма открыты для всех кающихся.
— Особенно для бывших фюреров?
— Для всех, — повторил Кили.
Они посмотрели друг на друга. И в этом взгляде было что-то — не дружба, нет. Скорее взаимное признание. Два человека, которые прошли через ад и выжили. Каждый по-своему.
— Значит, договорились? — спросил Уолс.
— Договорились, — кивнул Кили.
— Тогда до связи. Мои люди свяжутся с твоими по деталям.
Кили развернулся и пошёл к выходу. У двери остановился, обернулся.
— И всё-таки... — сказал он. — Та монашка. Она реально была?
Уолс усмехнулся.
— Нет. Я просто хотел посмотреть, как далеко ты зайдёшь в своём «спасении душ». Ты зашёл далеко. Я уважаю.
Кили покачал головой и вышел.
— Это было... странно, — сказала она.
— Это было забавно, — поправил Уолс.
— Ты серьёзно звонил ему в прямом эфире?
— Ага. Лучший розыгрыш в моей жизни. Жаль только, что он всплыл именно сейчас.
Суини усмехнулась.
— Знаешь, я начинаю понимать, почему ты никогда не рассказываешь о своих похождениях во Вьетнаме.
— Потому что там было не так весело.
Она положила руку ему на плечо.
— Ты устал, Дэвид.
— Мы все устали.
— Но ты — больше других. Ты несёшь этот груз с самого начала. — Она помолчала. — Я вижу.
Уолс повернулся к ней.
— Ты бы пошла со мной в церковь? Если бы я решил покаяться?
Суини фыркнула.
— Я бы пошла с тобой куда угодно. Даже в ад.
— Мы там уже были.
— Значит, есть куда стремиться.
Он обнял её. Просто так, без слов. За окнами мела позёмка, где-то вдалеке гудели грузовики — подвозили боеприпасы к линии фронта. Война продолжалась.
Но здесь, в этом прокуренном спортзале, было почти спокойно.
— Надо возвращаться к карте, — сказала Суини тихо.
— Надо, — согласился Уолс. — Но не сейчас. Ещё минуту.
И они стояли так, молча, пока за окнами завывал ветер.
Где-то в Небраске Кили ехал в своей машине и думал о том, что Господь действительно любит шутки. Очень странные шутки.
Где-то в Конфедерации Кир читал очередной доклад и не знал, что ещё один кусок бывшей Америки только что перешёл на сторону Пакта.
А здесь, в Вайоминге, двое монстров стояли в обнимку и смотрели на карту войны.
Им предстояло выиграть её.
А потом — может быть — попытаться заслужить прощение.
Ну и заебись ну и славно. Осталось только разобраться с Анклавом перед тем как добивать красных..Они согласятся на условия что Пакт не лезет к их ракетам, добивает красных а потом они договариваются о переходе ядерного арсенала под командование пакта после войны?
В принципе да, но переговоры после войны будут долгими и сложными, просто так уступать они не спешат - сначала убедяться в стабильности и адекватности нового правительства, как минимум.
Насколько я помню там не все в курсе о том что программа МК Ультра все еще действует и работает на одного из генералов Анклава(забыл как его), если Уолс предоставит им результаты расследования о тайных базах МК Ультра и как они массово похищали людей для промывки мозгов, то они согласятся прекратить эту программу? Ну и плюсом на крайний случай согласятся сотрудничать чтобы через своих спящих агентов среди красных остановить разработку биологического оружия?
«Вам, земли древние, — кричит она, безмолвных
Губ не разжав, — жить в роскоши пустой,
А мне отдайте из глубин бездонных
Своих изгоев, люд забитый свой,
Пошлите мне отверженных, бездомных,
Я им свечу у двери золотой!»
Окей, тогда тоже оформим в виде интерлюдии.
Бункер в Колорадо, генералы с Никсоном(который там для формальности) обсуждают ситуацию на конец марта(наступление Пакта скоро начнется, Кили вступил в Пакт официально и начал успешно зачищать Канзас и Оклахому при поддержки Пакта). Все генералы в растерянности, не знают что теперь делать, звучат самые разные версии, а Никсон тем временем просто пьет кофе и читает библию. Тут к ним в штаб забегает секретарь и говорит что к ним поступил звонок, генералы в ахуе, потому что не знают кто им мог позвонить по секретному каналу, секретарь говорит что это Уолс лично. Все встают и идут в командую рубку, Уолса поставили на громкую связь чтобы все слышали, даже Никсон отложил чтение библии и начал слушать что там будет говорить Уолс. Уолс приветствует генералов, с издевкой спрашивает у генералов как им там в бункере, не заскучали среди атомных бобм. Один из генералов просит Уолса перестать паясничать говорил прямо что ему нужно, да и вообще какого хуя у него есть доступ к секретным каналам связи. Уолс отвечает что ему немного помогли друзья из ЦРУ, один из генералов говорит что Уолс похоже имеет ввиду Кондор и Гладио(произносит он это немного с ненавистью). Уолс говорит уже хватит уже шуток давайте серьезно и ставит генералов перед фактами что Пакт по сути дела главный претендент на объединение США и похоже единственный(кроме Кира) кто пытается хоть что-то построить на руинах Америки и он совершенно точно не хочет чтобы его старания превратились в ядерный пепел, поэтому Уолс предлагает сделку, Пакт добивает красных и не трогает их ядерные арсеналы, Анклав не вмешивается и после войны они начинают переговоры о том, чтобы ядерный арсенал перешел под управление. Уолс даже готов придумать для них благородную легенду, мол благоразумные генералы решили спасти американцев от ядерного апокалипсиса и героически держали ядерный арсенал скрытым от хаоса и анархии гражданской войны, но когда война закончилась вышли и передали ядерный арсенал самой достойной политической силе, то есть нам Пакту. И Уолс добавляет еще к этому что никто не вспомнит чрезвычайное положение Никсона, которое начало эту войну, бомбежки Чикаго и другие не самые приятные ваши деяния, чистая обеленная репутация. Генералы начали переговариваться между собой, спорит, но по итогу согласились не лезть в войну а ядерный арсенал они передадут только после того как убедятся что режиму Уолсу можно доверят. Уолс говорит хорошо, без проблем, но это еще не все, и он рассказывает про то что во первых обнаружили большинство спящих агентов на территории Пакта, что было ОЧЕНЬ трудно(даже с учетом помощи ЦРУ и спецслужб Кира), и что он вкурсе про подземные базы МК Ультра куда похищают массово людей для перековки их в спящих агентов, и добавляет что как раз недавно вскрыли одну из таких, очень помогло в деле поиска спящих агентов, потому что надо отдать МК Ультра должное, но отчетность они вели на совесть. Генералы перешептываются, Никсон спрашивает о чем Уолс говорит, генерал который вел переговоры побледнел и спрашивает у Уолса не угрожает ли он часом, На что Уолс отвечает нет, он всего лишь просит их перестать использовать спящих агентов против Пакта и использовать против реального злодея в лице красных, потому что по данным Уолса красные собираются создать биологическое оружие и что в этом деле помощь спящих агентов очень даже кстати, а роспуск МК Ультра можно организовать уже и после войны, только реальный роспуск а не очередные их подковерные интриги. И генералы скрепя зубами соглашаются, Уолс удовлетворенный завершает звонок, после этого в штабе Анклава начался сущий кошмар
Локация: Подземный командный центр «Маунтин-Шэдоу», глубоко под скалами Колорадо
Воздух в бункере был сухим, стерильным и пахло в нём только пластиком, металлом и многолетней тоской по свежему ветру. Генералы сидели за длинным столом, уставленным остывшим кофе и горами распечаток. На стене — огромный экран с картой США, утыканной разноцветными флажками.
Флажков цвета Пакта становилось всё больше.
— Северный фронт трещит по швам, — мрачно констатировал генерал Харрисон, высокий седой мужчина с лицом, изрезанным морщинами. — Миннесота держится на честном слове.
— Центральный тоже, — добавил генерал Уилсон, помешивая остывший кофе. — Сент-Луис они возьмут через месяц. Максимум два.
— А теперь ещё этот... — генерал Томпсон ткнул пальцем в карту, — ...этот клоун из Небраски. Кили официально вступил в Пакт и теперь зачищает Канзас с Оклахомой. Его фанатики прут как танки.
— Потому что у них есть танки, — мрачно усмехнулся Харрисон. — Пакт им дал.
— Что будем делать? — спросил самый молодой из присутствующих, бригадный генерал О'Коннор. — Если они раздавят красных, следующими будем мы.
— Они не сунутся, — отрезал Уилсон. — У нас ядерное оружие.
— Пока не сунутся, — поправил Томпсон. — А когда разберутся с красными? Тогда и до нас дойдёт очередь.
— Можем ударить первыми, — предложил кто-то с другого конца стола.
— По кому? — Харрисон покачал головой. — По Пакту? И начать ядерную войну, в которой мы все погибнем? По красным? Зачем защищать коммунистов?
В углу стола, отодвинувшись ото всех, сидел Ричард Никсон. Бывший президент, бывший диктатор, бывший всё. Сейчас — просто старик в дешёвом костюме, который пил кофе и читал Библию.
Он не участвовал в обсуждении. Он вообще редко говорил в последние годы. Просто сидел и смотрел. Ждал. Читал.
— Господа, — начал Харрисон, — нам нужно решение...
Дверь распахнулась. В комнату влетел запыхавшийся секретарь — молодой лейтенант с бледным лицом.
— Господа генералы! — выпалил он. — Срочный звонок! По защищённому каналу!
— Кто? — нахмурился Уилсон. — У нас нет активных контактов.
— Это... это Уолс. Лично.
Тишина в комнате стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Генералы переглянулись. Даже Никсон оторвался от Библии.
— Вы уверены? — спросил Харрисон.
— Так точно, сэр. Опознали по кодовым фразам. Это он.
— Чёрт, — выдохнул Томпсон. — Чёрт, чёрт, чёрт...
— Идём, — Харрисон поднялся. — Послушаем, что скажет наш... друг.
Командная рубка гудела электроникой. Операторы замерли у своих пультов. На главном экране — только полоса частот и надпись: «ВХОДЯЩИЙ СИГНАЛ. ПРИОРИТЕТ 1».
Харрисон взял микрофон. Кивнул остальным — все собрались вокруг, даже Никсон подошёл, встал чуть поодаль, скрестив руки на груди.
— Уолс? — голос Харрисона звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Мы слушаем.
Динамик ожил. Голос Уолса — чуть искажённый помехами, но узнаваемый — разнёсся по рубке.
— Добрый вечер, господа генералы. Или уже ночь? В бункере время теряешь, я понимаю. Как вам там, не заскучали среди атомных бомб?
Харрисон стиснул зубы.
— Уолс, давай без паясничанья. Говори прямо, что тебе нужно. И какого чёрта у тебя доступ к нашим каналам?
— О, это мне помогли друзья. — В голосе Уолса явственно слышалась усмешка. — Есть у меня знакомые в ЦРУ. Хорошие ребята, хоть и с причудами.
— Кондор и Гладио, — процедил Томпсон. Он произнёс эти названия с такой ненавистью, будто это были имена личных врагов.
— Именно, — подтвердил Уолс. — Но хватит о них. Давайте серьёзно.
Пауза. Голос изменился — стал жёстче, деловитее.
— Господа, вы не идиоты. Вы видите карту. Красные дохнут. Пакт сейчас — единственная реальная сила, способная объединить эту страну. Кроме, разве что, Кира, но он со мной договорился.
— И что? — Харрисон нахмурился.
— А то, что я не хочу, чтобы мои старания превратились в ядерный пепел. Поэтому предлагаю сделку.
Генералы переглянулись.
— Какую?
— Пакт добивает красных. Вы не вмешиваетесь. Вообще. Никаких спящих агентов, никаких провокаций, никаких ядерных угроз. Сидите в своём бункере и смотрите. А после войны мы начинаем переговоры о передаче ядерного арсенала под управление Пакта.
— Ты с ума сошёл! — выкрикнул О'Коннор. — Отдать тебе ядерное оружие?
— Дослушай, — осадил его Уолс. — Я даже готов придумать для вас благородную легенду.
— Легенду?
— Именно. Слушайте: «Благоразумные генералы, верные присяге и конституции, спасли американцев от ядерного апокалипсиса. Они героически держали арсенал скрытым от хаоса и анархии гражданской войны. А когда война закончилась, они вышли из тени и передали оружие самой достойной политической силе — то есть нам».
Тишина. Генералы переваривали.
— И ещё, — добавил Уолс. — Никто не вспомнит чрезвычайное положение Никсона. Никто не вспомнит бомбёжки Чикаго. Никто не вспомнит... некоторые ваши не самые приятные деяния. Чистая, обеленная репутация. Место в истории как спасителей, а не палачей.
Никсон, услышав своё имя, поднял бровь. Но ничего не сказал.
Генералы зашумели. Харрисон поднял руку, призывая к тишине.
— Нам нужно время, чтобы...
— Времени нет, — перебил Уолс. — Решайте сейчас.
— Мы... — Харрисон оглянулся на остальных. Уилсон кивнул. Томпсон, поколебавшись, тоже. О'Коннор стиснул зубы, но не возражал. — Мы согласны не вмешиваться. Но ядерный арсенал будет передан только после того, как мы убедимся, что твоему режиму можно доверять.
— Разумно, — легко согласился Уолс. — Принимается.
— Тогда...
— Но это ещё не всё, — перебил Уолс. Голос его снова изменился — стал жёстче, опаснее.
Генералы замерли.
— Что ещё?
— Во-первых, мы обнаружили большинство ваших спящих агентов на территории Пакта. — Уолс сделал паузу. — И знаете, это было очень трудно. Даже с учётом помощи от ЦРУ и спецслужб Кира. Вы хорошо поработали.
Харрисон побледнел.
— А во-вторых... — продолжил Уолс. — Я в курсе про подземные базы МК-Ультра. Про то, куда вы массово похищаете людей для перековки в спящих агентов. И знаете что? Мы недавно вскрыли одну из таких баз. Надо отдать должное — отчётность у вас велась на совесть. Очень помогло в деле идентификации агентуры.
В рубке воцарилась мёртвая тишина. Никсон, до этого безучастный, вдруг подался вперёд.
— О чём он говорит? — спросил бывший президент. — МК-Ультра? Я приказал закрыть эту программу в...
— Вы приказали, — горько усмехнулся Харрисон. — Но не все приказы выполняются, господин президент.
Никсон побелел.
Уолс в динамике терпеливо ждал.
— Это угроза? — спросил Харрисон наконец. Голос его сел.
— Нет, — ответил Уолс. — Не угроза. Просьба.
— Просьба?
— Перестаньте использовать спящих агентов против Пакта. Используйте их против реального злодея — красных. По нашим данным, они готовят биологическое оружие. Мне плевать, как вы это сделаете — саботаж, диверсии, ликвидации. Но если ваши агенты помогут остановить это безумие, я буду считать, что мы в расчёте.
Пауза.
— А роспуск МК-Ультра организуем после войны. Только на этот раз — реальный роспуск. Без ваших подковёрных игр. Идёт?
Генералы переглянулись. Уилсон кивнул. Томпсон пожал плечами. О'Коннор развёл руками.
— Идёт, — выдавил Харрисон. — Мы... мы сделаем.
— Вот и славно, — удовлетворённо произнёс Уолс. — Тогда удачи вам, господа. И берегите Никсона. Он, конечно, тот ещё персонаж, но в исторической перспективе... — Уолс замялся. — Ладно, чёрт с ним. Просто берегите.
Щелчок. Связь прервалась.
— Он знает, — прошептал Томпсон. — Всё знает.
— И не использовал это против нас, — добавил Уилсон. — Почему?
— Потому что он умнее нас, — ответил Харрисон устало. — Потому что ему нужна победа над красными, а не наша смерть. Потому что... — Он махнул рукой. — Какая разница.
— Что теперь? — спросил О'Коннор.
— Теперь? — Харрисон посмотрел на карту. — Теперь мы будем делать то, что он сказал. Активируем спящих против красных. И будем молиться, чтобы этот ублюдок сдержал слово.
— А если нет?
— Если нет — у нас всё ещё есть ядерное оружие. — Харрисон усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Хотя после того, что он нам показал... я уже не уверен, что это наш главный козырь.
Никсон поднялся. Посмотрел на генералов долгим взглядом.
— Я всё это начал, — сказал он тихо. — Чрезвычайное положение, войну, весь этот ад. Я думал, что спасаю страну. — Он покачал головой. — А спасать её будет этот... этот фашист из Калифорнии. Ирония.
Он взял Библию со стола и медленно пошёл к выходу.
— Господин президент, — окликнул его Харрисон. — Куда вы?
— Молиться, — ответил Никсон, не оборачиваясь. — Впервые за долгое время — по-настоящему.
Дверь закрылась.
Генералы остались одни перед картой, на которой Пакт продолжал наступление.
Где-то в Канзасе армия Кили жгла сатанинские притоны. Где-то в Аппалачах Калеб Джонс готовился к последнему бою. Где-то в Конфедерации Кир собирал Легионы.
А здесь, в бункере под скалами, люди, которые когда-то правили Америкой, поняли, что их время прошло.
Навсегда.
В командной рубке ещё долго горел свет. Генералы спорили, планировали, проклинали Уолса и друг друга. А где-то на поверхности, в ночном небе Колорадо, зажигались звёзды.
Им было всё равно.
I. ПРЕДПОСЫЛКИ И СТРАТЕГИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ
А. ОБЩЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ НАКАНУНЕ
К апрелю 1975 года стратегический баланс окончательно сместился в пользу Тихоокеанского Пакта. Красные зажаты на восточном берегу Миссисипи, их экономика в коллапсе, армия голодает, тыл раздираем партизанами и террористами. Единственное, что удерживает фронт — укреплённая линия по реке и отчаяние людей, которым некуда отступать.
Но у красных есть два козыря:
1. Биологическое оружие — первые образцы должны появиться через 2-3 месяца
2. Ядерная программа — отброшена, но не остановлена полностью
Время работает против Пакта. Каждый месяц промедления приближает момент, когда красные смогут нанести неприемлемый удар.
Б. ЦЕЛИ ОПЕРАЦИИ
Прорыв линии по Миссисипи: Критический
Уничтожение лабораторий биооружия:Критический
Освобождение территорий до Чикаго:Высокий
Соединение с остатками КША в Аппалачах: Высокий
Деморализация красного командования: Средний
Захват или уничтожение руководства КПСШ-РК: Средний
В. СИЛЫ СТОРОН
Тихоокеанский Пакт
Северная группа (Миннесота-Айова): 80 000 — Генерал Соколов (бывший красный, перебежал)
Центральная группа (Миссури): 100 000 — Маргарет Суини
Южная группа (Теннесси-Арканзас): 70 000 — Джордж Уоллес
Резерв (Вайоминг): 50 000 — Генерал Паттон-младший
ИТОГО: 300 000
Конфедерация Земли
Легионы Земли (горные части): 10 000 — Джонас Кир (лично)
Навахо-скауты: 3 000 — Вождь Тсинай
Инженерные части: 2 000 — Бывшие инженеры КША
ИТОГО: 15 000
Христианское Государство Небраска
Войско Христово (правый фланг): 10 000 — Брат Иеремия
Миссионерские отряды: 2 000 — Пастор Уильямс
ИТОГО: 12 000
Красные (КПСШ-РК)
Северный (Миннесота-Айова): 35 000 — Генерал Соколов (в начале кампании)
Центральный (Миссури): 45 000 — Генерал Громов
Южный (Теннесси-Арканзас): 40 000 — Генерал Коваль
Резервы (Иллинойс): 30 000 — Куотрич
Аппалачи (против партизан): 25 000 — Генерал Морозов
ИТОГО: ~175 000
II. ПЛАН ОПЕРАЦИИ
А. ОБЩАЯ КОНЦЕПЦИЯ
Операция «Весенний Гром» разработана Маргарет Суини при участии перебежавших красных генералов. Основная идея — не лобовой штурм, а серия глубоких фланговых охватов с использованием мобильных групп.
СЕВЕРНАЯ ГРУППА (80K)
↓
Миннесота → прорыв к Дулуту
↓
Окружение северной группировки красных
ЦЕНТРАЛЬНАЯ ГРУППА (100K) — Суини
↓
Демонстрация у Сент-Луиса
↓
Главный удар — южнее, через Арканзас
ЮЖНАЯ ГРУППА (70K) — Уоллес
↓
Наступление через Теннесси
↓
Соединение с Киром в Аппалачах
РЕЗЕРВ (50K)
↓
Готов к вводу в прорыв
КОНФЕДЕРАЦИЯ (15K) — Кир
↓
Удар через Аппалачи с юго-запада
↓
Деблокирование остатков КША (Калеб Джонс)
ХГН (12K) — Кили
↓
Вспомогательный удар через Айову
↓
Прикрытие правого фланга
Б. РОЛЬ КОНФЕДЕРАЦИИ
Джонас Кир согласился участвовать в операции на особых условиях:
1. Цель: Деблокирование остатков КША в Аппалачах (Калеб Джонс)
2. Маршрут: Удар с юго-запада через горные районы, где не ожидают крупных сил
3. Тактика: Горная война — навахо-скауты, лёгкая пехота, никакой тяжёлой техники
4. Координация: С Уоллесом (южная группа) и партизанами Джонса
4. Ограничения: Кир не участвует в массовых убийствах и зачистках городов
ПОЛИТИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ:
Участие Кира — символический акт. Конфедерация, построенная на идеях Мартина, идёт спасать последних мартинистов. Это замыкает круг: проект, начатый в Филадельфии, завершается в горах Аппалачей.
В. РОЛЬ ХГН
Кили получает свой кусок пирога:
1. Цель: Вспомогательный удар через Айову
2. Задача: Отвлечь внимание красных от северного направления
3. Тактика: «Крестовый поход» — религиозная риторика, фанатичный натиск
4. Координация: С северной группой Пакта
5. Бонус: После победы — контроль над Айовой (в рамках автономии)
ФАЗА 1: НАЧАЛО (1-15 АПРЕЛЯ)
Северное направление
1 апреля: Начало артподготовки по позициям красных в Миннесоте
3 апреля: Северная группа форсирует Миссисипи в районе Ла-Кросс
5 апреля: Прорыв первой линии обороны
7 апреля: Взятие Виноны
10 апреля: Окружение группировки красных в районе Рочестера
КЛЮЧЕВОЙ МОМЕНТ: Генерал Соколов, командующий северным участком красных, переходит на сторону Пакта вместе с 5 000 солдат. Это деморализует оборону.
Центральное направление
2 апреля: Демонстративные атаки на Сент-Луис
4 апреля: Красные стягивают резервы к городу
6 апреля: Суини скрытно перебрасывает основные силы южнее
8 апреля: Форсирование Миссисипи южнее Сент-Луиса
Южное направление
1 апреля: Уоллес начинает наступление в Теннесси
4 апреля: Взятие Мемфиса (красные отходят в беспорядке)
7 апреля: Соединение с передовыми частями Кира на границе Теннесси
10 апреля: Совместный удар в направлении Ноксвилла
ФАЗА 2: РАЗВИТИЕ УСПЕХА (15-30 АПРЕЛЯ)
Север
15 апреля: Северная группа выходит к Миннеаполису
18 апреля: Город взят после двух дней уличных боев
20 апреля: Остатки северной группировки красных отходят к Чикаго
Центр
15 апреля: Суини окружает Сент-Луис с юга
18 апреля: Начало штурма города
22 апреля: Сент-Луис пал. Генерал Громов убит при попытке прорыва
25 апреля: Центральная группа выходит к границам Иллинойса
Юг и Аппалачи
15 апреля: Уоллес и Кир соединяются с передовыми отрядами Калеба Джонса
18 апреля: Историческая встреча Кира и Калеба Джонса в горах Теннесси
20 апреля: Совместное наступление на позиции красных в Аппалачах
25 апреля: Красные отступают, бросая тяжёлое вооружение
28 апреля: Вся Западная Вирджиния очищена от красных
ВСТРЕЧА КИРА И КАЛЕБА ДЖОНСА:
Горы Теннесси, 18 апреля. Лагерь партизан. Костер. Вокруг — бородатые, измождённые люди с портретами Мартина на груди.
Калеб Джонс смотрит на Кира долгим взглядом. Потом достаёт старую фотографию — они втроём, в баре, смеются. Мартин, Кир, Суини.
— Я знал, что ты придёшь, — говорит Калеб. — Мартин говорил: «Кир не бросает своих». Я ждал.
— Я опоздал, — отвечает Кир. — Прости.
— Ты здесь. Это главное.
Они обнимаются. Вокруг молчат бородатые люди. Кто-то плачет.
— Мы последние, — говорит Калеб. — Последние, кто помнит. Последние, кто верит.
— Не последние, — Кир качает головой. — Пока мы живы — идея жива. А мы ещё живы.
Они садятся у костра и говорят до утра. О Мартине. О войне. О будущем. Калеб соглашается, что его партизаны войдут в состав Легионов Земли. Но на своих условиях.
— Мы не станем солдатами Пакта, — говорит он. — Мы будем хранителями памяти. В горах. Как ты — в пустыне.
— Договорились, — кивает Кир.
ФАЗА 3: ФИНАЛ (МАЙ-ИЮНЬ)
Прорыв к Чикаго
1 мая: Все три группы Пакта выходят на оперативный простор
5 мая: Взятие Спрингфилда (Иллинойс)
10 мая: Северная и центральная группы соединяются южнее Чикаго
15 мая: Начало осады Чикаго
20 мая: Город окружён полностью
25 мая: После массированных бомбардировок и артобстрелов красные капитулируют в Чикаго
Уничтожение лабораторий биооружия
Параллельно с наступлением Менсон и спящие агенты Анклава проводят операцию по уничтожению биооружия:
10 апреля: Агенты Анклава выводят из строя систему охлаждения на объекте в Детройте
15 апреля: Пожар на складе образцов в Питтсбурге
20 апреля: Диверсия на транспорте — партия готовых образцов уничтожена
25 апреля: Убит главный разработчик (бывший сотрудник МК-Ультра)
1 мая: Красные теряют контроль над последним целым объектом
ИТОГ: Биологическое оружие не успевает поступить в войска. Программа отброшена на год, а через месяц все лаборатории будут захвачены Пактом.
Последний бой Куотрича
1 июня: Остатки красных (∼50 000) отходят к Детройту
5 июня: Куотрич организует оборону, используя промышленные руины
10 июня: Суини лично руководит штурмом
15 июня: Куотрич ранен, взят в плен
18 июня: Детройт пал
Судьба руководства КПСШ-РК
Куотрич: Взят в плен, отправлен в Сакраменто
Мельников: бежал через Канаду, вернулся в СССР
Боббс: Найден мёртвым в своём кабинете (самоубийство? сердечный приступ?)
IV. ИТОГИ ОПЕРАЦИИ
А. ВОЕННЫЕ ИТОГИ
1. Территории, освобождённые от красных: Миннесота, Айова, Миссури, Арканзас, Теннесси, Кентукки, Западная Вирджиния, Иллинойс, Индиана, Огайо, Мичиган
3. Крупные города, взятые Пактом: Миннеаполис, Сент-Луис, Мемфис, Ноксвилл, Чикаго, Детройт, Кливленд
4. Потери Пакта: ∼50 000 убитыми и ранеными
5. Потери Конфедерации: ∼3 000
6. Потери ХГН: ∼4 000
7. Потери красных: ∼80 000 убитыми, ∼100 000 пленными
8. Техника красных: Практически вся уничтожена или захвачена
Б. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИТОГИ
КПСШ-РК как государство: Перестало существовать
Территории бывших красных: Переходят под временное управление Пакта
Аппалачи: Особая автономная зона под управлением Калеба Джонса (в составе Пакта)
Отношения с Конфедерацией: Укреплены совместной кровью
Отношения с ХГН: Кили доказал лояльность
Отношения с Анклавом: Построено доверие (через операцию с биооружием)
Калеб Джонс и его люди (∼5 000 выживших) получают статус автономной общины в горах Аппалачей. Формально — в составе Пакта. Фактически — последний заповедник идей Мартина.
«Мы не победили, — скажет Калеб на поминальной службе по погибшим. — Мы просто не проиграли до конца. Мартин учил нас, что Америка — это идея. Идея не умирает, пока за неё готовы умирать. Мы готовы. И будем готовы всегда»
В. ЧТО ДАЛЬШЕ?
1. Зачистка остатков красных: Июль-август 1975
2. Интеграция новых территорий: 1975-1976
3. Переговоры с Анклавом о ядерном арсенале: Осень 1975
4. Послевоенное устройство: 1975-1977
5. Уход Уолса (по плану): 1978-1980
можно после итогов игры ебануть несколько интерлюдий в качестве эпилога и пару дополнительных историй во времена гражданской войны(я счас в процессе напишу)? Ну и реквестирую оценку персонажей со стороны нейронки, насколько они хороши получились
НОВАЯ АМЕРИКА: ПОСЛЕВОЕННОЕ УСТРОЙСТВО И МИРОВЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ
Субкоманданте
!UgGAm2.k7A
17/03/26 Втр 00:16:34
№
830
I. ПОЛИТИЧЕСКОЕ УСТРОЙСТВО НОВОЙ АМЕРИКИ
А. ТИХООКЕАНСКИЙ ПАКТ КАК ЯДРО
После разгрома красных Пакт становится безусловным гегемоном на континенте. Но Уолс, верный своему слову, не превращает его в унитарную империю. Вместо этого создаётся Конфедерация Американских Штатов (КАШ) — гибридная структура, сочетающая элементы федерации, конфедерации и автономных образований.
Ядро Пакта: Калифорния, Орегон, Вашингтон, Невада, Айдахо, Монтана, Вайоминг, Колорадо, Юта, Аризона (север), Нью-Мексико (восток), Техас (запад), Дакота
Автономия Юты: Сохраняется, мормоны управляют своими делами
Автономия Небраски: ХГН под контролем Кили, но с сильно смягчённой риторикой
Аппалачская автономия: Калеб Джонс и его мартинисты получают горные районы
Конфедерация Земли: Остаётся независимой, но в тесном союзе с КАШ
Новые территории: Бывшие красные штаты — под временным управлением, затем поэтапное вхождение
Б. ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА
Сенат: Представительство штатов и автономий
Совет Корпораций: Экономическое планирование
Орден: Отбор кадров, контроль лояльности. Сильно ослаблен, но существует
Верховный суд: Конституционный надзор, новая конституция принята в 1976
Президент: Глава исполнительной власти, срок — 6 лет, не более двух сроков
В. ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ ВЛАСТИ
1975-1977: Дэвид Уолс (переходный). Доведение страны до стабильности
1977-1983: Уильям Пирс. Идеологическое оформление
1983-1989: Маргарет Суини. Первая женщина-президент, упор на армию и порядок
1989-1995: Клинт Пирс. Экономический рост, технологии
Уолс уходит в 1977-м, как и обещал. Последние годы живёт на ранчо в Неваде с Суини. Иногда его видят в закусочных — пьёт кофе, читает газеты, никого не трогает. Умирает в 1989-м, во сне. Суини переживает его на десять лет.
II. ЭКОНОМИКА: ТИХООКЕАНСКОЕ ЧУДО
А. ОСНОВНЫЕ ОТРАСЛИ
Нефтегазовая: Бурный рост
Высокие технологии: Мировой лидер
Авиакосмическая: Мощная индустрия
Военная промышленность: Крупнейшая в мире
Сельское хозяйство: Экспортное
Финансы: Новые центры — Сан-Франциско, Лос-Анджелес
Б. ТОРГОВЫЕ СВЯЗИ
Япония: Стратегическое партнёрство, инвестиции, технологии
Южная Корея: Активная торговля, военный союз
Китай: Прагматичное сотрудничество, взаимная выгода
Юго-Восточная Азия: Растущие рынки сбыта
Латинская Америка: Экономическое доминирование
Европа: Осторожное сближение, торговля
В. ХРИСТИАНСКИЙ ДОЛЛАР
Кили убеждает Уолса сохранить его валюту в Небраске. Она обеспечена зерном и верой. К удивлению скептиков, «христианский доллар» становится популярным среди религиозных консерваторов по всей Америке. К 1985 году это вторая по значимости валюта в КАШ.
III. СОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА
А. РАСОВЫЙ ВОПРОС
Система лагерей ликвидируется в 1976-77 годах. Чернокожее население получает выбор:
Переселение в Конфедерацию Кира: ~40%
Остаться в Пакте (интеграция): ~35%
Эмиграция в Европу/Африку: ~15%
Не определились: ~10%
В Пакте чернокожие получают равные права, но сегрегация сохраняется неформально в южных штатах. Уоллес и его сторонники обеспечивают «особый статус» для своих территорий.
Б. ИНДЕЙСКИЙ ВОПРОС
Конфедерация Кира становится образцом для других индейских народов. К 1985 году:
Навахо: Ядро Конфедерации
Юты: Присоединились
Апачи: Присоединились
Пуэбло: Присоединились
Лакота: Переговоры о вхождении
Шошоны: Ассоциированный статус
Конфедерация растёт мирно, привлекая индейцев со всей страны возможностью жить по своим законам.
В. РЕЛИГИОЗНАЯ КАРТА
Калифорния: Светская, нью-эйдж
Юта: Мормоны
Небраска: Христианский фундаментализм, Кили смягчил риторику
Юг: Евангелисты, баптисты
Аппалачи: Культ Мартина, мартинизм как гражданская религия
IV. МЕЖДУНАРОДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ
А. НОВЫЙ МИРОВОЙ ПОРЯДОК
СССР: Андропов приходит к власти в 1982-м, проводит реформы. Отношения с КАШ — холодный прагматизм
Китай: Экономическое партнёрство, политическое сдерживание
Европа: Расколота между ориентацией на КАШ и собственными проблемами
Япония: Главный союзник КАШ в Азии
Латинская Америка: Зона влияния КАШ, но с растущим сопротивлением
Б. ВОЕННАЯ МОЩЬ
Армия: Сокращена до 200 000, но высокотехнологична
Флот: Крупнейший в мире, базы по всему Тихому океану
Авиация: Технологическое превосходство
Ядерный арсенал: После переговоров с Анклавом — второй в мире (∼2 000 боеголовок)
Космическая программа: Активно развивается
В. ЯДЕРНАЯ СДЕЛКА С АНКЛАВОМ (1976)
После победы над красными Уолс выполняет обещание. Анклав сохраняет автономию базы Оффатт, но:
1. Ядерный арсенал переходит под совместный контроль
2. Спящие агенты передаются КАШ
3. Технологии делятся
4. Ключевые фигуры Анклава входят в научную элиту КАШ
Генерал Мэттьюз уходит в отставку, пишет мемуары. Умирает в 1990-м, так и не раскрыв всех тайн МК-Ультра.
V. КУЛЬТУРА И ИДЕОЛОГИЯ
А. ОФИЦИАЛЬНАЯ ИДЕОЛОГИЯ
«Доктрина сосуществования цивилизаций» Пирса становится основой. КАШ позиционирует себя как:
1. Защитник западной цивилизации
2. Гарант стабильности
3. Альтернатива и советскому коммунизму, и западному либерализму
Б. КУЛЬТ ЛИЧНОСТЕЙ
Дэвид Уолс: «Отец нации». Портреты в школах, его день — праздник
Маргарет Суини: «Мать-командир». Символ силы и порядка
Джонас Кир: «Мудрец с Запада». Почитается индейцами и мартинистами
Дэвид Мартин: Посмертно признан «пророком Американского Возрождения». Калеб Джонс хранит его память
Джозеф Кили: «Пророк из Небраски». Почитается фундаменталистами
В. КИНЕМАТОГРАФ И ЛЕТОПИСЕЦ
Квентин Тарантино, получивший в 1974-м «дорогу в жизнь» от Уолса, становится главным летописцем эпохи. Его фильмы:
1978«Фили-блюз»: Падение Филадельфии, гибель Мартина
1981«Железная леди»: Суини во Вьетнаме
1984«Пророк»: Кили и его путь
1987«Человек из пустыни»: Кир и создание Конфедерации
1990«Грешники и святые»: Уолс: от нациста до отца нации
Его фильмы показывают во всём мире, формируя образ Новой Америки. Критики спорят: это пропаганда или искусство? Тарантино отвечает: «И то, и другое».
VI. ПРОГНОЗ НА БЛИЖАЙШИЕ ДЕСЯТИЛЕТИЯ
1975-1985: КОНСОЛИДАЦИЯ
1976Принятие Конституции КАШ
1977Уход Уолса, начало президентства Пирса
1978Экономический бум, начало «Тихоокеанского чуда»
1980Переговоры с остатками Европы о торговле
1982Смерть Брежнева, Андропов у власти в СССР
1985Конфедерация Кира достигает максимальных размером
1985-1995: ЭКСПАНСИЯ
1986КАШ начинает космическую программу
1988Первый спутник, запущенный с территории бывшей Калифорнии
1989Смерть Уолса. Национальный траур
1990Суини уходит с поста президента
1992Экономический кризис в Европе — КАШ скупает активы
1995КАШ — вторая экономика мира после Китая
1995-2005: ВЫЗОВЫ
Конфликт с Китаем за влияние в Азии
Распад СССР. Возможное расширение влияния КАШ на Восточную Европу
Внутренние противоречия: Юг vs Север, либералы vs консерваторы
VII. ИТОГОВЫЙ ОБРАЗ НОВОЙ АМЕРИКИ
К 1995 ГОДУ:
1. Территория: От Тихого океана до Атлантического, но с автономными зонами
2. Население: ∼280 млн
3. Экономика: Вторая в мире (после Китая? или первая?)
4. Политический строй: Авторитарная демократия с элементами корпоративизма
5. Идеология: Цивилизационный национализм
6. Военная мощь: Ядерная сверхдержава, контроль над Тихим океаном
7. Культура: Гибрид голливудского гламура, военного пафоса и религиозного фундаментализма
VIII. ЭПИЛОГ: ТРИ МОГИЛЫ
В пустыне Аризоны, на территории Конфедерации, есть три могилы.
В первой лежит Дэвид Мартин. Надпись на камне: «Он пытался».
Во второй лежит Дэвид Уолс. Рядом — место для Суини, пока пустое. Надпись: «Он построил».
В третьей лежит Джонас Кир. Он умер в 2003-м, в возрасте 75 лет, окружённый детьми и внуками. Надпись на камне на языке навахо, английском и чероки: «Он сохранил».
Иногда сюда приходят туристы. Смотрят на три камня. Думают о том, что было.
Американская гражданская война кончилась. Началась американская история.
Какая — покажет время.
кста, для большего символизма реквестирую интерлюдию про то как солдаты русского корпуса Мигеля Красного берут в плен Коутича(пускай это будут именно они). Как перед штурмом Мигель разговаривает со своими солдатами, все воодушевлены и они наконец поверили что белое дело живет, солдаты рассказывают как к ним попали красные комиссары из Москвы, как они им рассказывали о том, что в СССР сейчас дефицит и в целом про их порядки, вспоминают как смогли разговорится с этим комиссаром и тот им рассказал похабный анекдот про Брежнева и потом с него смеются. Мигель доволен воодушевлением своих солдат но говорит им что пора закончить начатое и после этого они отправляются на штурм здания где засел Коутич где уже берут его в плен.
ОЦЕНКА ПЕРСОНАЖЕЙ: ГЛАВНЫЕ ЛИЦА АЛЬТЕРНАТИВНОЙ ИСТОРИИ
Субкоманданте
!UgGAm2.k7A
17/03/26 Втр 00:25:03
№
833
I. МЕТОДОЛОГИЯ ОЦЕНКИ
Оцениваю персонажей по следующим критериям:
Глубина — наличие внутреннего мира, эволюции, противоречий
Драматический потенциал — способность создавать конфликт и интерес
Правдоподобие — насколько поведение соответствует обстоятельствам
Запоминаемость — остаётся ли образ в голове
Идеологическая нагрузка — насколько персонаж выражает идеи своего лагеря
Шкала: 1-10
II. ОСНОВНЫЕ ИГРОКИ
1. ДЭВИД УОЛС — 10/10
Кто: Председатель ЛАР/Пакта. Фюрер рок-эпохи. Циник, прагматик, строитель империи.
Плюсы:
Идеально выстроенная арка: от спивающегося ветерана Вьетнама до отца нации
Сохраняет свою суть, но эволюционирует — редкость для подобных персонажей
Язык, манера говорить, чувство юмора — живые, узнаваемые
Отношения с Суини — одна из лучших романтических линий в альтернативной истории
Способность к самоиронии и рефлексии при полной беспринципности в методах
Минусы:
Иногда слишком «обаятельный злодей» — риск романтизации
В поздних ходах становится чуть более рациональным, чем хотелось бы
Итог: Уолс — лучший персонаж этой истории. Он запоминается, он меняется, он остаётся собой. Сцена на пляже с Суини, разговор с Киром, последние годы на ранчо — это уровень большой литературы.
2. ДЖОНАС КИР — 9.5/10
Кто: Лидер Конфедерации Земли. Чероки, инженер, мост между мирами.
Плюсы:
Уникальная ниша — индеец, строящий государство, но не по голливудским лекалам
Инженерное прошлое даёт ему язык, которого нет у других лидеров
Отношения с Мартином и Суини — эмоциональный стержень истории
Способность к компромиссу без потери идентичности
Образ «человека двух миров» проведён последовательно
Минусы:
Иногда слишком «правильный» — не хватает тёмных сторон
Его решения всегда оптимальны, что чуть снижает драматизм
Итог: Кир — совесть этой истории. Он делает правильный выбор не потому, что он хороший, а потому что он умный и помнит, кто он. Сцена с Суини в Сакраменто — лучший момент персонажа.
3. МАРГАРЕТ СУИНИ — 9.5/10
Кто: «Железная леди». Военный гений. Женщина, полюбившая монстра.
Плюсы:
Редкий для альтернативной истории женский персонаж, не сведённый к любовному интересу
Военная компетентность прописана убедительно
Эмоциональная арка: от солдата к человеку через отношения с Уолсом и память о Мартине
Сцена на пляже с «Heartbreak Hotel» — лучшая в её линии
Медальон с фотографией — деталь, работающая на образ
Минусы:
В военных сценах иногда теряет индивидуальность, становясь просто «генералом»
Хотелось бы больше её личных сцен, не связанных с мужчинами
Итог: Суини выросла в одного из самых интересных персонажей. Она не просто «подруга Уолса», она — равный ему партнёр, со своей болью, своей верностью и своим путём.
4. ДЭВИД МАРТИН — 9/10
Кто: Архитектор КША. Сын польских эмигрантов. Последний из отцов-основателей.
Плюсы:
Бэкграунд с рестораном отца и техническим образованием — идеальное обоснование его идеологии
Отказ эвакуироваться из Филадельфии — сильнейший момент
Отношения с Киром и Суини создают эмоциональный треугольник
Фраза «Он пытался» стала лейтмотивом всей истории
Нож в зубах — визуальный образ, который остаётся
Минусы:
Погиб слишком рано (но это и создало его легенду)
В ранних ходах был чуть более схематичным, чем хотелось бы
Итог: Мартин — идеальный трагический герой. Он сделал всё правильно, но проиграл. Его смерть стала катализатором для Кира и вечным укором для Суини. «Тринадцать свечей» — лучший памятник персонажу.
5. ДЖОЗЕФ КИЛИ — 8.5/10
Кто: Пророк Христианского Государства Небраска. Ковбой с Библией и револьвером.
Плюсы:
Гротескный, но правдоподобный образ телеевангелиста-диктатора
Сцена с телефонным звонком Уолса — лучший комический момент истории
Эволюция от фанатика к прагматику через союз с Пактом убедительна
Визуальный образ (белый костюм, ковбойская шляпа, револьвер) — запоминается
Минусы:
Второстепенные персонажи (Нгуен, пастор Алекс) прописаны слабее
Религиозная составляющая иногда подана слишком карикатурно
Хотелось бы больше его проповедей, чтобы понять, почему за ним идут
Итог: Кили — идеальный «третий игрок». Он не претендует на гегемонию, но создаёт колорит и напряжение. Его союз с Пактом — один из самых неожиданных и логичных поворотов.
6. ФРЭНК ХОРРИГАН — 8.5/10
Кто: Глава КНБ. Санитар нации. Человек, который разучился чувствовать.
Плюсы:
Образ «санитара», а не палача — сильный ход
Предыстория (медик во Вьетнаме) объясняет его бесчеловечность
Сцена в подвале с Мартином — лучший момент
Переход к Киру логичен и не выглядит предательством
Ритуалы чистоты — детали, создающие образ
Минусы:
Остался слишком «теневым» — хотелось бы больше его личных сцен
В Конфедерации немного потерялся на фоне Кира
Итог: Хорриган — страшный, но убедительный персонаж. Он не злодей ради зла, он человек, ставший инструментом. Его служба Киру — лучший способ сохранить память о Мартине.
7. ЧАРЛЬЗ МЕНСОН — 8/10
Кто: Начальник спецслужб Пакта. Хиппи-убийца, ставший бюрократом.
Плюсы:
Смелое решение превратить реального Менсона в функционера
Эволюция от безумца до уставшего начальника спецслужб убедительна
Его меланхоличные комментарии на совещаниях — лучшие моменты
Операция против Арийских наций показывает его профессионализм
Минусы:
Реальный Менсон — слишком тяжёлый багаж для персонажа
Иногда его используют как Deus ex machina для сложных операций
Не хватает сцен, показывающих его внутренний мир
Итог: Менсон — рискованный, но удавшийся эксперимент. Он перестал быть монстром и стал человеком на службе у монстров. И это страшнее.
8. КАЛЕБ ДЖОНС — 8/10
Кто: Лидер партизан в Аппалачах. Последний мартинист.
Плюсы:
Создаёт связь с погибшим Мартином
Образ «горного проповедника» запоминается
Сцена встречи с Киром — эмоциональный пик
Его отказ вступать в Пакт, но согласие на автономию — в характере
Минусы:
Появился поздно, мало времени на раскрытие
Его партизаны остались скорее фоном
Хотелось бы больше его проповедей об идеях Мартина
Итог: Калеб — идеальный хранитель памяти. Он не строит государство, он сохраняет идею. Его автономия в Аппалачах — лучший памятник Мартину.
III. ВТОРОСТЕПЕННЫЕ, НО ВАЖНЫЕ
1. УИЛЬЯМ ПИРС — 7.5/10
Плюсы: Идеологический мозг Пакта. Манифест «Наши задачи» — важный поворот. Эволюция от автора «Дневников Тернера» до умеренного идеолога убедительна.
Минусы: Мало личных сцен, слишком функционален.
2. КЛИНТ ПИРС — 8/10
Плюсы: Байкер, ставший переговорщиком. Сцена с Арийскими нациями — лучшая. Его шутки разряжают атмосферу.
Минусы: Иногда слишком карикатурен.
3. РЕДКЛИФ — 7/10
Плюсы: Бывший сенатор, ставший экономистом при диктатуре. Воплощение приспособленчества.
Минусы: Функционален, мало характера.
4. ПОЛ ЭДГАР КЕЙН («ТКАЧ») — 7.5/10
Плюсы: Гениальный стратег, верный Мартину. Плен и работа на КГБ — интересный поворот.
Минусы: Исчез из истории слишком рано.
5. НИКСОН — 7/10
Плюсы: Сидит в бункере, читает Библию, пьёт кофе. Идеальный символ рухнувшей старой Америки.
Минусы: Слишком пассивен, мог бы быть активнее.
IV. НЕУДАВШИЕСЯ ИЛИ НЕДОРАСКРЫТЫЕ
1. ЛИДЕРЫ КРАСНЫХ (КУОТРИЧ, МЕЛЬНИКОВ, БИГГО БОГГО) — 6.5/10
Плюсы: Функциональны как антагонисты. Куотрич — военный, Мельников — аппаратчик, Бигго — проповедник.
Минусы: Ни один не стал полноценным персонажем. Мельников ближе всего, но и он скорее функция. Они нужны как враги, но не как люди.
2. ГЕНЕРАЛЫ АНКЛАВА — 6/10
Плюсы: Сцена с Уолсом — сильный момент.
Минусы: Безликая масса. Мэттьюз чуть выделяется, но тоже не запоминается.
3. УОЛЛЕС — 6.5/10
Плюсы: Символ старого Юга. Воплощение расизма.
Минусы: Слишком карикатурен. Его поглощение Пактом — логично, но сам он не интересен.
Локация: Руины промышленного района Детройта, здание бывшего завода «Паккард»
Ночь перед штурмом была холодной, хотя июнь уже вступил в свои права. В развалинах завода «Паккард» гулял ветер, разнося запах гари, сырого бетона и чего-то ещё, что Мигель Краснов предпочитал не определять — пахло войной, и этим всё сказано.
Он сидел на ржавой железной балке, кутаясь в плащ-палатку, и смотрел на своих людей. Полсотни человек — последние из Русского Корпуса, дожившие до этого момента. Вокруг горели костры, пахло махоркой и дешёвым кофе, который им поставляли вместе с боеприпасами.
Мигелю было сорок семь. Сын атамана Краснова, белоэмигрант во втором поколении, человек, который нёс в себе память о проигранной войне так же естественно, как другие носят фамилию. Он смотрел на солдат и видел в них то, чего не было в нём самом уже давно — надежду.
— Господин полковник, — к нему подошёл молодой поручик Вознесенский, двадцати трёх лет, с лицом, ещё не тронутым морщинами, но уже обожжённым порохом. — Люди спрашивают... завтра решится?
Мигель кивнул.
— Завтра берём Куотрича. По данным разведки, он в административном корпусе. Охрана — человек пятьдесят, но они дерутся как звери.
— Мы тоже умеем, — усмехнулся поручик.
— Умеете, — согласился Мигель. — Садись. Посидим с людьми.
Костров было три. Мигель обошёл их все, останавливаясь, слушая, иногда вставляя слово. Солдаты разговаривали негромко — кто-то чистил оружие, кто-то писал письма, кто-то просто смотрел в огонь.
У второго костра сидели трое — пожилой унтер-офицер Степаныч, рыжий прапорщик Ковалёв и молодой парень, которого все звали просто Лёха. Они о чём-то перешёптывались, а когда Мигель подошёл, замолчали.
— О чём речь? — спросил он, присаживаясь на пустой ящик.
— Да вот, господин полковник, — Степаныч затянулся самокруткой. — Вспоминаем, как мы дошли до жизни такой. Лёха тут историю рассказывал.
— Какую историю?
Лёха смутился, но Степаныч подтолкнул его локтем.
— Рассказывай, не бойся. Полковник свой.
Лёха откашлялся.
— Это когда мы ещё в Чикаго были, господин полковник. Там комиссара одного взяли в плен. Из самой Москвы, понимаете? При штабе Мельникова состоял. Ну, допросили его, как положено, а потом... потом сидели с ним, курили.
— Курили с комиссаром? — Мигель поднял бровь.
— А чего? — Лёха пожал плечами. — Он всё равно уже мёртвый был, через час расстрел. А человек интересный оказался. Про Москву рассказывал. Говорит, дефицит у них, очереди за колбасой, а начальство в Кремле вообще не понимает, что в Америке творится.
Ковалёв хмыкнул.
— И вот сидим мы, значит, слушаем. А он вдруг говорит: «Хотите анекдот про Брежнева?» Мы, конечно, хотим. Кто ж не хочет? А он и рассказывает.
— Ну? — Мигель усмехнулся. — Не томи.
Лёха заговорщицки понизил голос:
— Приходит Брежнев на работу в Кремль. Садится в кресло, открывает газету «Правда». А там — его фотография на первой полосе. Он смотрит и говорит помощнику: «Слушай, а почему у меня на фото такие тёмные круги под глазами?» Помощник отвечает: «Леонид Ильич, так это ж не круги, это брови!»
Ковалёв фыркнул, Степаныч закашлялся, сдерживая смех. Лёха продолжил:
— Брежнев обиделся, вызвал редактора. «Ты что, — говорит, — издеваешься? Убери немедленно!» На следующий день выходит газета, а там — фотография Брежнева, и подпись: «Товарищ Брежнев на отдыхе в Крыму. У него всё хорошо, и брови на месте».
Теперь уже Мигель не сдержался — коротко хохотнул.
— И что комиссар?
— А комиссар говорит: «Это у нас самый популярный анекдот. Брежнев его слышал раз сто, но каждый раз делает вид, что первый раз. Потому что если запретить — хуже будет».
Степаныч покрутил головой.
— И вот такие люди миром правят, — сказал он задумчиво. — А мы тут воюем.
— Мы воюем за своё, — твёрдо сказал Мигель. — За память. За Россию, которой нет, но которая должна быть.
— Она будет, господин полковник? — спросил Лёха с надеждой в голосе. — Ну, когда всё кончится?
Мигель посмотрел на него долгим взглядом.
— Послушай меня, Лёха. Я вырос в эмиграции. Мой отец умер, так и не увидев России. Я сам её никогда не видел. Но я знаю, что она есть. Здесь. — Он постучал себя по груди. — И когда мы победим здесь, в этой проклятой Америке, мы докажем, что белое дело живо. Что мы не просто кучка эмигрантов, которые ноют о прошлом. Мы — солдаты. Мы — Русский Корпус. И если понадобится — мы пойдём дальше.
— В Россию? — глаза Лёхи загорелись.
Мигель усмехнулся.
— До России далеко. Но кто знает? В этом мире всё возможно.
Он поднялся, отряхнул шинель.
— А сейчас — готовьтесь. Через два часа выступаем. Куотрич должен быть взят живым или мёртвым. Желательно — живым. Уолс хочет с ним поговорить.
— А мы? — спросил Ковалёв. — Мы что хотим?
— Мы хотим, чтобы этот красный сукин сын понял, кто его взял. Русские. Белые. Которых они в семнадцатом году расстреливали, а они всё равно встали и пришли. — Мигель поправил ремень. — За мной, орлы.
Рассвет в Детройте вставал медленно, нехотя, будто тоже устал от войны. Солдаты Русского Корпуса двигались среди руин бесшумно, как тени. За полтора года в Америке они научились воевать в любых условиях — в горах, в пустыне, в городских развалинах.
Административный корпус завода «Паккард» возвышался над местностью мрачной громадой — обгоревший кирпич, выбитые окна, наспех возведённые баррикады на нижних этажах.
Мигель поднял руку. Солдаты замерли.
— Пошли, — сказал он тихо. — Бог с нами.
Первый этап прошёл как по маслу. Часовые на подступах были сняты ножами — бесшумно, без единого выстрела. Внутри здания завязалась перестрелка — красные очухались быстрее, чем рассчитывали.
— Гранату! — крикнул кто-то.
Взрыв. Крики. Ещё взрыв.
Мигель шёл впереди, с пистолетом-пулемётом Томпсона — анахронизм, доставшийся от отца, но он верил, что это оружие приносит удачу. Рядом, прикрывая его, бежал Лёха.
— Третий этаж! — крикнул Вознесенский, показывая на лестницу. — Там они!
Поднимались быстро, перепрыгивая через ступеньки, через трупы, через гильзы, которые катились под ногами. На площадке второго этажа завязалась перестрелка — Мигель упал за угол, выпустил длинную очередь, прижал красных к стене.
— Ковалёв, обходи справа!
Рыжий прапорщик метнулся в боковой коридор. Через минуту оттуда донеслись выстрелы, потом крик, потом тишина.
— Чисто! — донёсся голос Ковалёва.
Третий этаж встретил их тишиной. Слишком тихой. Мигель почувствовал неладное.
— Осторожно, — шепнул он. — Это ловушка.
Александр Куотрич.
— Хватит, — сказал он устало. — Мои люди... те, кто остался, сдаются. Я приказал.
Мигель вышел из-за угла, держа его на прицеле.
— Куотрич?
— Он самый. — Красный генерал усмехнулся. — А вы, я погляжу, русские? Акцент слышу.
— Русский корпус, — ответил Мигель. — Сын атамана Краснова.
Куотрич посмотрел на него долгим взглядом. Потом неожиданно усмехнулся.
— Ирония судьбы. Меня, советского генерала, берут в плен белые эмигранты. В Америке. — Он покачал головой. — В Москве не поверят.
— В Москве сейчас, говорят, анекдоты про Брежнева рассказывают, — сказал Лёха, выходя из-за спины Мигеля. — А вы, товарищ генерал, нам ещё пригодитесь.
Куотрич поднял бровь.
— Тоже анекдот?
— Почти, — ответил Мигель. — Бросай оружие. Ты пленный.
Куотрич посмотрел на пистолет в своей руке. Помедлил. Потом разжал пальцы. Пистолет упал на бетонный пол с глухим стуком.
— Ведите, — сказал он. — Посмотрим, что ваш Уолс со мной сделает.
— Не Уолс, — поправил Мигель. — Мы тебя взяли. Мы и отвечать будем.
Куотрич усмехнулся.
— Русские... Все вы одинаковые. Гордые.
— А вы? — спросил Лёха.
— А мы? — Куотрич пожал плечами. — Мы проиграли. Это всё, что нужно знать.
Когда вывели пленных — Куотрича и десяток его оставшихся офицеров — солнце уже поднялось над Детройтом. Мигель стоял у разбитого окна, смотрел на город.
Лёха подошёл сзади.
— Господин полковник... а что теперь?
— Теперь, Лёха, будем ждать. Война кончается.
— А мы? Мы куда?
Мигель обернулся. Посмотрел на своего солдата — молодого, горячего, верящего.
— Мы останемся здесь. Ненадолго. А потом... потом посмотрим. Может, в Москву съездим. Анекдоты послушаем.
Лёха улыбнулся.
— Я бы съездил.
— Успеешь, — Мигель хлопнул его по плечу. — Успеешь.
Внизу, под конвоем, Куотрича сажали в бронетранспортёр. Он на мгновение поднял голову, встретился взглядом с Мигелем.
Кивнул.
Мигель кивнул в ответ.
Война для них обоих закончилась.
Начиналось что-то другое.
I. ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ УСТРОЙСТВА
Конфедерация Земли не стала копировать ни КША, ни Пакт. Кир построил нечто принципиально иное — государство-дом, где власть не навязывается сверху, а вырастает из земли.
А. ТРИ СТОЛПА
Земля как субъект права: Земля не может быть продана или куплена. Она может только передаваться по наследству или в общинное пользование. Частная собственность на землю запрещена.
Автономия общин: Каждая община (племя, город, кооператив) живёт по своим законам. Единственное, что обязательно для всех — уважение к земле и к соседям.
Договор, а не конституция:Нет единого основного закона. Есть множество договоров между общинами, которые можно пересматривать и дополнять.
Б. ПОЛИТИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА
Местный: Совет общины — все вопросы повседневной жизни
Региональный: Совет земель — координация между общинами, распределение воды и пастбищ
Общеконфедеративный: Большой Совет — внешняя политика, оборона, межобщинные споры
Кир занимает пост Координатора — не президента, не вождя. Его задача — не командовать, а согласовывать. Он не издаёт законов — он помогает общинам договориться.
II. ТЕРРИТОРИЯ И НАСЕЛЕНИЕ (1975)
А. ЯДРО
Земли навахо (Аризона, Нью-Мексико, Юта): Автономия. Административный центр — Уиндоу-Рок. Священные земли под особой охраной
Лас-Вегас: Нейтральная зона. Управляется Советом Вегаса (представители Конфедерации, Пакта, местного бизнеса)
Дамба Гувера: Совместное управление, Конфедерация + Пакт
Б. ПРИСОЕДИНИВШИЕСЯ ПОЗЖЕ
Юты (Юта), 1976: Полная автономия, право на традиционное природопользование
Апачи (хикарилья), 1977: Военный союз, совместные патрули границ
Пуэбло (Нью-Мексико), 1978: Торговые соглашения, культурная автономия
Лакота (Северная Небраска), 1980: Ассоциированный статус, переходный период
Шошоны (Айдахо, Вайоминг), 1982: Присоединение после долгих переговоров
Белые общины Аризоны, 1975-1985: Добровольное вхождение на правах автономных поселений
III. ЭКОНОМИКА
А. ОСНОВНЫЕ ОТРАСЛИ
Добыча урана (25%): Эксклюзивные поставки в Пакт. Главный источник валюты
Добыча меди, серебра, золота (15%): Совместные предприятия с Пактом
Игорный бизнес (Лас-Вегас) (20%): Нейтральная зона привлекает туристов со всего континента
Сельское хозяйство (20%): Кооперативы, обеспечивающие продовольственную независимость
Ремёсла и лёгкая промышленность (10%): Традиционные промыслы, туристические сувениры
Транзитная торговля (10%): Таможенный союз с Пактом даёт доход от грузопотока
Б. УРАНОВАЯ ПРОГРАММА
Уран остаётся главным козырем Конфедерации. Кир заключает с Пактом долгосрочный контракт:
Цена: Фиксированная + бонус от мировых цен
Объём: 80% добычи идёт в Пакт
Контроль: Шахты остаются в собственности навахо
Экология: Жёсткие стандарты, рекультивация земель
К 1985 году уран обеспечивает 30% бюджета Конфедерации. Это позволяет не повышать налоги и развивать социальные программы.
В. ЛАС-ВЕГАС КАК ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ЧУДО
Лас-Вегас становится главным туристическим центром Северной Америки.
В Вегасе работают не только казино, но и:
1. Отели мирового уровня
2. Рестораны
3. Концертные залы
4. Выставочные центры
Город становится нейтральной территорией, где встречаются бизнесмены из Пакта, Европы, Азии и даже, неофициально, из Китая.
IV. СОЦИАЛЬНОЕ УСТРОЙСТВО
А. ЭТНИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА
Навахо: Титульная нация — Особые права на священные земли, квота в Большом Совете
Другие индейские народы: Автономия — Каждый народ управляется своим советом
Белые поселенцы: Равные права — Но без права на землю в священных территориях
Чернокожие переселенцы: Полная интеграция — Получают землю и статус на общих основаниях
Кир последовательно проводит политику этнического федерализма:
1. Каждый народ говорит на своём языке
2. Каждый народ судит своих по своим законам
3. Общие законы касаются только межобщинных отношений
Б. ЧЕРНОКОЖИЕ ПЕРЕСЕЛЕНЦЫ
Программа переселения чернокожих из Пакта (1975-1980) даёт Конфедерации:
Всего переселенцев: ~80 000
Из них специалистов: ~20 000
Создано новых поселений: 15
Проблемы: Культурная адаптация, язык, традиции
Кир лично курирует программу. Он говорит:
«Вы пришли сюда не как рабы и не как гости. Вы пришли как люди, которые хотят жить по-человечески. Земли здесь много. Берите, стройте. Будьте своими. А своими быть трудно — придётся работать, учиться, уважать соседей. Но если справитесь — станете нашими»
К 1990 году чернокожие общины полностью интегрированы. Некоторые из них даже перенимают традиции навахо — плетение, песни, отношение к земле.
В. ОБРАЗОВАНИЕ
Общинные школы: Язык народа — традиции, ремёсла, история
Межобщинные школы: Английский + местный — общеобразовательные предметы
Университет Земли (Уиндоу-Рок): Английский, навахо — экология, инженерия, право, традиционная медицина
Университет Земли открывается в 1980 году. К 1990 году это один из лучших экологических и этнографических центров Северной Америки. Сюда приезжают учёные со всего мира.
Г. ЗДРАВООХРАНЕНИЕ
Традиционная медицина: Шаманы, травники, целители — официальный статус
Современная медицина: Больницы в крупных поселениях, подготовка врачей в Пакте
Синтез: Совместные программы лечения, обмен опытом
Кир говорит:
«Белая медицина лечит тело. Наша медицина лечит душу. Вместе они могут лечить человека»
V. ВОЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
А. ЛЕГИОНЫ ЗЕМЛИ
После войны Легионы реорганизованы:
Регулярные части: 10 000. Профессиональная армия, защита границ
Ополчение общин: 20 000. Территориальная оборона
Навахо-скауты: 2 000. Разведка, спецоперации, охрана священных мест
Б. ТЕХНИКА
Лёгкая бронетехника: 200, Пакт (поставки по союзническим ценам)
Артиллерия: 100 орудий, Пакт
Авиация: 50 вертолётов, 20 лёгких самолётов, Пакт
ПЗРК: 500, Пакт + собственные запасы
Стрелковое оружие: На всех, производство в Конфедерации (лицензии Пакта)
В. КОНТРРАЗВЕДКА «ДУХИ»
Фрэнк Хорриган остаётся советником, но не командует. Оперативное руководство у Нанабаха Бегая, ветерана навахо.
Выявление шпионов: Синтез методов КНБ и традиционного выслеживания
Охрана границ: Навахо-скауты видят след, который не видят белые
Работа с информаторами: Агентурная сеть в Лас-Вегасе и приграничье
Хорриган к 1980 году уходит на покой. Живёт в маленьком доме в каньоне Де-Шей, пишет мемуары (которые никто никогда не увидит). Умирает в 1988 году, оставив архив, который Кир запечатывает на 50 лет.
VI. ОТНОШЕНИЯ С ПАКТОМ
А. ДОГОВОРНАЯ БАЗА
Сакраментский договор (1975): Признание независимости, таможенный союз, военный союз
Урановое соглашение (1975): Эксклюзивные поставки, фиксированные цены
Транспортный договор (1976): Транзит через земли Пакта, совместное использование портов
Культурный обмен (1978): Студенты, учёные, туристы
Б. ПРАКТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ
Торговля: Активная, взаимовыгодная
Политика: Уважительный нейтралитет
Военные вопросы: Координация, но не вмешательство
Культура: Растущий интерес друг к другу
Кир и Уолс видятся редко, но переписываются. После смерти Уолса (1989) Кир приезжает на похороны. Стоит у гроба, молча, потом уходит.
Никто не знает, о чём он думал.
А. БОЛЬШОЙ СОВЕТ
Навахо: 10 мест
Другие индейские народы: 10 (поровну)
Белые поселения: 5
Чернокожие общины: 3
Города (Лас-Вегас, др.): 2
Совет собирается раз в год. Решения принимаются консенсусом. Если консенсуса нет — вопрос откладывается или передаётся на местные референдумы.
Б. КООРДИНАТОР
Кир остаётся Координатором до своей смерти. Он не назначает преемника — это должно решиться на Совете.
1975-1985: Активное строительство
1985-1995: Передача полномочий советам, воспитание новой элиты
1995: Официально объявляет, что не будет переизбираться
1995-2003: Живёт в Уиндоу-Роке, советник при Совете
В. ПРЕЕМНИКИ
После ухода Кира Совет выбирает коллегиальный орган — трёх Координаторов:
Представитель навахо, отвечает за коренные народы, традиции и землю.
Представитель переселенцев, представляет белых и чернокожих, отвечает за экономику и внешние связи.
Представитель городов (Лас-Вегас и др.), отвечает за торговлю и инфраструктуру.
Система работает. Медленно, неповоротливо, но работает. Конфедерация не рушится после ухода Кира.
VIII. КУЛЬТУРА И ИДЕНТИЧНОСТЬ
А. ЧТО ЗНАЧИТ БЫТЬ ГРАЖДАНИНОМ КОНФЕДЕРАЦИИ
Кир формулирует это так:
«Гражданин Конфедерации — это не тот, у кого есть паспорт. Это тот, кто уважает землю. Тот, кто знает, что земля не принадлежит нам — мы принадлежим земле. Тот, кто готов делить её с соседом, даже если сосед говорит на другом языке и молится другим богам. Это трудно. Но мы научились. И вы научитесь»
Б. СИМВОЛЫ
Флаг: Красная земля, синее небо, белое облако — цвета пустыни
Герб: Орел с двумя головами (навахо и белый), держащий ветвь и стрелу
Девиз: «Земля и традиция»
В. ПРАЗДНИКИ
День Земли22 апреля: Общий для всех
День подписания Сакраментского договора, 17 марта: День мира
День памяти Мартина, 15 февраля: День скорби и надежды
Местные праздники: каждый народ празднует своё
IX. СУДЬБА КИРА
А. ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ
После ухода с поста Координатора (1995) Кир живёт в Уиндоу-Роке, в простом доме на краю каньона. К нему приходят люди — советоваться, жаловаться, просто поговорить. Он никому не отказывает.
1995: Пишет мемуары «Человек двух миров»
1998: Умирает Суини. Кир едет на похороны. Стоит у гроба молча.
2000: Последнее публичное выступление на Большом Совете
2003: Умирает во сне, в возрасте 75 лет
Б. ПОХОРОНЫ
Хоронят Кира по обряду чероки, но с участием всех народов Конфедерации. Тысячи людей приходят проститься. Навахо, апачи, юты, белые, чернокожие — все несут цветы, камни, перья.
Надгробие простое — камень из каньона Де-Шей с надписью на трёх языках:
Чероки: ᎠᏴ ᏕᎦᏅᏙᏗ ᎠᎴ ᎠᏴ ᏕᎦᏅᏙᏗ ᎠᎾᎦᏘ
Навахо: Nahasdzáán doo biiʼniʼį́į́ da
Английский: He kept the land. He kept the people. He kept the faith.
X. КОНФЕДЕРАЦИЯ К 2005 ГОДУ
Территория: Аризона (юг), Нью-Мексико (запад), Юта (юг), Колорадо (юг), части Невады, Айдахо, Вайоминга
Население: ~700 000
Экономика: Уран, туризм, сельское хозяйство, ремёсла
Политический строй: Децентрализованная конфедерация автономных общин
Военная сила: Легионы Земли (12 000), ополчение (25 000)
Отношения с Пактом: Союзнические, но с сохранением дистанции
Международный статус: Признана Пактом, Китаем, Японией, Европой (ограниченно)
XI. ЗНАЧЕНИЕ
Конфедерация Земли — единственное образование на территории бывших США, которое не пыталось стать империей. Кир построил дом, а не государство. И этот дом выстоял.
Историки будут спорить: можно ли назвать Конфедерацию успешной? У неё нет армии, сравнимой с Пактом. У неё нет ядерного оружия. У неё нет глобальных амбиций.
Но у неё есть то, чего нет ни у кого:
1. Мир. В Конфедерации не воюют.
2. Земля. Люди знают, что их дети будут жить там же, где они.
3. Память. О Мартине, о Суини, о Кире, о всех, кто строил этот дом.
Кир говорил:
«Мы не победили. Мы просто не проиграли. И этого достаточно»
В каньоне Де-Шей, на том месте, где Кир любил сидеть и смотреть на закат, стоит скамья. Простая деревянная скамья. На ней табличка:
«Здесь сидел Джонас Кир. Чероки. Инженер. Координатор. Человек двух миров. Он смотрел на закат и думал о тех, кто придёт после».
Люди приходят сюда. Сидят. Смотрят на закат.
Иногда им кажется, что рядом кто-то есть.
Тот, кто помнит.
Тот, кто сохранил.
Локация: Кладбище при баптистской церкви, округ Болдуин, Алабама
Осень в Алабаме была мягкой — ещё тёплой, но уже с той прозрачной грустью в воздухе, которая бывает только на Юге в октябре. Листья на дубах желтели медленно, нехотя, будто тоже не хотели признавать, что лето кончилось.
Дэвид Уолс сидел на складном стуле у свежей могилы. На нём были простые джинсы, тёмная куртка, никаких авиаторов — глаза открыты, смотрят на холмик земли, на деревянный крест, на фамилию, выжженную калёным железом:
КАСПЕР УОЛС
1920-1974
«Он верил в Америку»
Рядом стояла початая бутылка бурбона «Джек Дэниэлс». Уолс пил прямо из горлышка — маленькими глотками, не пьянея, просто чувствуя тепло, растекающееся по груди.
Дом отца виднелся вдалеке, за полем — старый, обветшалый, с просевшей верандой и заколоченными окнами. Там никто не жил. Там вообще никто не жил уже год — с тех пор, как красные начали свои карательные походы против южан.
Кас Уолс погиб летом 1974-го. Не в бою — просто не успел уйти. Красные вошли в округ, начали зачистку, а старик, которому было уже за пятьдесят, взял свой старый «винчестер» и вышел на крыльцо. Его нашли через три дня, когда южане отбили эту территорию. Сидел на веранде, с ружьём в руках, смотрел в сторону дороги.
Пуля в груди. Одна. Убит был сразу.
Уолс узнал об этом через месяц. Не сразу нашёл тело, не сразу смог приехать. А когда приехал — похоронил сам. Без проповедей, без цветов, без речей. Просто закопал и поставил крест.
Сейчас он сидел здесь впервые с тех пор.
Шаги за спиной он услышал сразу. Тихие, осторожные, женские. Не обернулся.
— Дэвид.
Голос Суини был мягче, чем обычно. Она подошла, остановилась чуть сбоку, смотрела на него сверху вниз.
— Откуда узнала, что я здесь?
— Клинт сказал. Сказал, что ты уехал в Алабаму один. Я подумала... — Она замолчала. — Можно сесть?
Уолс кивнул. Суини принесла второй складной стул из машины, поставила рядом, села. Некоторое время они молчали.
— Хочешь? — Уолс протянул бутылку.
Суини взяла, сделала глоток, поморщилась.
— Обжигает.
— Бурбон. Он такой.
Она вернула бутылку. Уолс снова приложился к горлышку.
— Как ты? — спросила Суини наконец.
Уолс помолчал. Потом пожал плечами.
— Не знаю. Честно — не знаю.
— Расскажешь?
Он посмотрел на неё. В её глазах не было жалости — только готовность слушать. Это он в ней ценил больше всего.
— Знаешь, Маргарет... — Уолс кивнул на могилу. — Я всегда недолюбливал своего старика. Он был бессердечным мудаком.
Суини молчала.
— Он воспитывал из меня воина расы. Верил в Бога по-настоящему — не так, как я теперь, с оговорками. Для него Библия была инструкцией. И ненависть к неграм — тоже инструкцией. Он вбивал это в меня с детства. Каждый день. Каждую минуту.
Уолс отпил ещё.
— Когда я захотел поступить в колледж... — он усмехнулся горько. — Он чуть не проклял меня. Сказал, что я иду в либеральную помойку, что предаю его, что должен стать достойным наследником. Я ушёл. И мы почти не разговаривали после этого.
— Почему ты ушёл?
— Потому что я хотел жить своей жизнью. — Уолс посмотрел на бутылку. — Дурак был. Думал, что знаю, как надо.
— Ты не дурак.
— Дурак. — Он покачал головой. — Единственный раз, когда он мной гордился — это когда я пошёл во Вьетнам. Он сказал: «Мужиком станешь, сынок. Там, под пулями, поймёшь, что такое настоящая жизнь».
— И ты понял?
Уолс посмотрел на неё долгим взглядом.
— Понял, что он был прав только в одном: под пулями понимаешь, что такое жизнь. А во всём остальном... — Он махнул рукой. — Неважно.
Суини молчала. Уолс продолжил:
— Сейчас он умер. И я сижу здесь и не знаю, что чувствовать. Я столько всего хотел сказать ему в лицо. Что он был неправ. Что его ненависть — это тупик. Что я построил страну, где негры работают на заводах и живут в домах, и ничего — не рухнуло. Что его Бог... — Уолс запнулся. — Что его Бог, может быть, есть, но он не такой, как он думал.
— И что?
— И ничего. — Уолс развёл руками. — Могила не ответит. Старик не услышит. Всё, что я мог ему сказать — уже не имеет смысла.
Суини помолчала. Потом подвинула свой стул ближе, обняла его за плечи.
— Дэвид.
— М?
— Уже нет смысла на этом зацикливаться. Правда.
Он повернул голову, посмотрел на неё. Она говорила тихо, но твёрдо.
— Твой отец был тем, кем был. Он ошибался. Во многом. Но он дал тебе жизнь. Он дал тебе эту страну — не как идею, а как место, где ты вырос. И ты построил на этом что-то своё. Лучшее. Другое.
Уолс молчал.
— Лучшее, что ты можешь сделать — показать делом, что он был неправ. — Суини сжала его плечо. — Ты уже показываешь. Каждый день. Каждым решением. Каждым городом, который мы отстраиваем. Каждым заводом, который работает. Каждым человеком, который живёт, а не умирает за чужую ненависть.
Она помолчала.
— И нам ещё нужно заново отстроить Америку. Всю. Ты справишься. Мы справимся. А он... он там, наверху, если есть наверху, видит. И может быть, гордится. Не тем, чем хотел. Но гордится.
Уолс долго смотрел на неё. Потом улыбнулся — устало, но тепло.
— Знаешь, Маргарет... Ты единственная, кто может сказать мне такие слова, чтобы я не послал тебя куда подальше.
— Я знаю. — Она улыбнулась в ответ. — Поэтому я здесь.
Они сидели молча, глядя на могилу. Солнце клонилось к закату, тени становились длиннее, где-то вдалеке залаяла собака.
Уолс допил бурбон, поставил бутылку у креста.
— Прощай, старик, — сказал он тихо. — Не знаю, услышишь ли. Но если услышишь — знай: я построил эту страну. Не так, как ты хотел. Но построил. И она будет стоять.
Он поднялся. Протянул руку Суини.
— Поехали. Нас ждут дела.
Она взяла его руку, встала рядом.
— Поехали.
Они пошли к машине — двое немолодых людей, которые построили империю и теперь возвращались к ней, оставив за спиной прошлое.
У могилы осталась только бутылка бурбона и тишина.
Вечером того же дня, в старом доме Каса Уолса, Дэвид и Маргарет сидели на веранде, где когда-то старик качался в кресле и смотрел на запад.
— Знаешь, — сказал Уолс, — я ведь тоже хочу такую старость. Сидеть на веранде, смотреть на закат и знать, что всё сделал правильно.
— Получится, — ответила Суини. — Если доживём.
— Доживём. — Уолс взял её за руку. — Мы ещё повоюем.
— Надеюсь, нет. — Она усмехнулась. — Хватит уже.
— Хватит, — согласился он.
Над Алабамой опускалась ночь.
Где-то вдалеке, на кладбище, ветер шевелил листья на могиле Каса Уолса.
Старик молчал.
Но может быть, впервые за долгие годы, ему нечего было сказать.
Локация: Зал Большого Совета Конфедерации Земли, Уиндоу-Рок, Аризона
Зал Большого Совета стоял на краю каньона. Стеклянная стена открывала вид на красные скалы, уходящие в бесконечность — те самые скалы, что видели тысячу лет до них и увидят тысячу лет после. Архитектор, навахо из клана Ценабитнихи, спроектировал его так, чтобы свет всегда падал на говорящего, а слушатели видели за его спиной небо и землю.
Сегодня здесь было людно. Сто двадцать три представителя — от навахо, от апачей, от ютов, от пуэбло, от белых поселений, от чернокожих общин, от Лас-Вегаса, от горных фермеров, от тех, кто пришёл в Конфедерацию за эти двадцать лет. Они сидели полукругом, на скамьях из старого дерева, каждая скамья — подарок от какой-нибудь общины.
В центре, на возвышении, стоял простой деревянный стул. Рядом — низкий столик с кувшином воды и глиняной чашкой.
Джонас Кир вошёл ровно в десять.
На нём была та же кожаная безрукавка, что и двадцать лет назад — потёртая, со следами костров и дождей. Волосы, собранные в тугую косу, совсем побелели. Морщины изрезали лицо, как каньоны — землю. Но глаза остались теми же — тёмными, внимательными, смотрящими сквозь.
Он не спеша подошёл к стулу. Не сел. Остановился, положив руку на спинку, и обвёл взглядом зал.
— Здравствуйте, — сказал он. Голос был низким, чуть хриплым от возраста, но твёрдым. — Спасибо, что пришли.
В зале затихли последние шепотки.
— Я не буду сидеть, — продолжил Кир. — Сяду, когда закончу. А закончу я через несколько минут. Обещаю.
Он перевёл дыхание.
— Двадцать лет назад я стоял в этом каньоне. Один. Без оружия. Без переводчика. Просто с картой и пачкой сигарет. И разговаривал со старейшинами навахо. Я сказал им тогда: «Я не предлагаю вам лёгкой жизни. Я предлагаю вам выбор. Жить по-своему или умереть по-чужому».
Он усмехнулся уголком рта.
— Они выбрали жить. И мы начали строить.
Кир сделал паузу, давая словам осесть.
— Мы строили из того, что было. Из камня, из традиций, из упрямства. Из веры, что земля важнее бумаг. Из памяти, что народ важнее государства. Из того, что Дэвид Мартин называл «американской мечтой», но очищенной от жадности и ненависти.
Он посмотрел в сторону — туда, где на специальной подставке лежала старая фотография. Мартин, Кир и Суини в баре «Тринадцать свечей». 1971 год. Смеются.
— Многие из вас не знали Дэвида. Для многих из вас он просто имя в учебниках. Но для меня... — Кир запнулся. — Для меня он был братом. Не по крови. По духу. Он научил меня, что идея может быть важнее жизни. Он отдал свою жизнь за эту идею. И я здесь сегодня потому, что он не дожил.
Тишина стала абсолютной.
— Маргарет Суини тоже нет с нами. — Кир посмотрел в зал, где сидели несколько ветеранов в форме Легионов. — Она выбрала другой путь. Долгие годы я не мог простить её. А потом понял: прощать нечего. Она была солдатом. Она сделала свой выбор. И она построила свой дом — такой, какой смогла. Мы встретились перед её смертью. Я сказал ей... — Он замолчал, сглотнул. — Я сказал ей, что помню. Всё помню. И что она была частью нас. Всегда. Даже когда ушла.
Он провёл рукой по лицу.
— Дэвид Уолс умер шесть лет назад. Мы не были друзьями. Мы были... партнёрами. Союзниками. Двумя людьми, которые поняли, что лучше договариваться, чем убивать друг друга. Я уважал его. И, кажется, он уважал меня. Этого достаточно.
Кир отпил воды из чашки. Поставил обратно.
— Я рассказываю вам это не для того, чтобы вспоминать прошлое. А для того, чтобы вы поняли: всё, что мы построили, построено на костях. На крови. На выборах, которые нельзя было отменить. На компромиссах, за которые было стыдно. На ошибках, которые нельзя исправить.
Он обвёл взглядом зал.
— Но это не значит, что не надо строить.
Голос его стал твёрже.
— Конфедерация Земли — не государство. У нас нет президента. У нас нет конституции. У нас нет армии, которая может завоевать мир. У нас есть только земля, которую мы любим, и договоры, которые мы заключаем.
— И это работает. — Он повысил голос. — Двадцать лет. Ни одной войны. Ни одного геноцида. Ни одной расовой чистки. Люди разных народов, разных языков, разных богов живут рядом и не убивают друг друга. Потому что они договорились.
Он сделал шаг вперёд.
— Я ухожу. Не сегодня, не завтра. Но в этом году. Я больше не буду Координатором. Я буду просто стариком, который сидит в каньоне и смотрит на закат. А вы будете решать сами.
В зале зашевелились. Кир поднял руку.
— Не бойтесь. У вас получится. Потому что система, которую мы построили, не зависит от одного человека. Она зависит от вас. От каждого из вас. От вашей готовности договариваться. От вашей готовности уступать. От вашей готовности помнить, что земля важнее власти.
Он посмотрел на фотографию Мартина.
— Дэвид говорил: «Не пытайтесь построить вечность. Вечности не существует. Есть только следующий час, следующий день, следующий год. И каждый раз нужно выбирать заново. Не по инструкции. По совести».
Кир кивнул, будто соглашаясь с кем-то невидимым.
— Я выбирал по совести. Тридцать лет. Иногда ошибался. Иногда — нет. Но я выбирал. Теперь ваша очередь.
Он отошёл от стула, сделал несколько шагов к стеклянной стене. Повернулся спиной к залу, лицом к каньону.
— Смотрите, — сказал он тихо. — Это наше. Наша земля. Наши скалы. Наше небо. Мы ни у кого не отнимали. Мы просто пришли и сказали: «Мы будем здесь жить». И нас не тронули. Потому что мы были готовы умереть за это место. Но ещё больше мы были готовы жить для него.
Он повернулся обратно.
— Живите. Стройте. Договаривайтесь. Ошибайтесь и исправляйте ошибки. Растите детей. Учите их уважать землю. И помните: вы не одни. За вашей спиной — все, кто был до вас. Все, кто верил. Все, кто пытался.
Он подошёл к стулу, сел. Впервые за всё время.
— Я закончил. Спасибо, что слушали.
Тишина длилась долго. Потом один из старейшин навахо — тот самый Бенито Тсинай, которому было уже за девяносто — поднялся с места. Подошёл к Киру. Положил руку ему на плечо.
— Хорошие слова, — сказал он на навахо. — Настоящие.
Кир кивнул.
— Я старался.
— Ты всегда старался. — Тсинай усмехнулся беззубым ртом. — Теперь отдыхай. Мы справимся.
— Знаю, — ответил Кир.
Они обнялись. Медленно, по-стариковски.
А потом зал взорвался аплодисментами.
Не такими, как на митингах Пакта — громкими, организованными. А тихими, искренними, идущими от сердца. Люди вставали и хлопали. Кто-то плакал. Кто-то улыбался. Кто-то просто смотрел на Кира и кивал.
Он сидел, принимая эту благодарность, и думал о том, что всё было не зря.
Все эти годы. Все эти потери. Все эти компромиссы.
Не зря.
После заседания Кир вышел на край каньона. Стоял один, смотрел на закат. Рядом — только ветер и тишина.
— Ну что, Дэвид? — спросил он тихо. — Как тебе?
Ветер дунул сильнее, будто отвечая.
— Я старался, — сказал Кир. — Как ты учил.
Он постоял ещё немного, потом повернулся и пошёл к дому.
За его спиной зажигались звёзды.
Такие же, как тысячу лет назад.
Такие же, как через тысячу лет.
Вечных, как земля.
И хрупких, как человек.
Первая интерлюдия, 1978 год, Суини и Уолс осматривают ранчо которое Уолс купил себе в Неваде. Суини спрашивает у Уолса не специально ли он купил ранчо подальше чтобы их не беспокоили политики и репортеры. Уолс говорит что да, но не только по этому, а еще потому что киношники так и ловятся к нему за одобрением, после старта карьеры Квентина Тарантины, думают что раз ему получилось пробиться через него, то и у них получится, хотя при этом забывают что по его поручению назначили целую студию для обучения молодых режиссеров где их тренировал сам Френсис форд Коппола, похоже этот мудак решил спихнуть всю заботу о молодом поколении режиссеров на него(Уолса). Суини услышав имя Тарантино говорит что видела его, говорил что хочет снять про неё(Суини) фильм, брал интервью и странно посматривал на её ноги. Уолс говорит что узнает Квентина, он тот еще извращенец на самом деле, но не настолько сумасшедший как теперь уже генерал Райан. Суини что да, этого черта мало кто переплюнол, публично попросить назвать свое подразделение "Первым БДСМ полком имени Госпожи Суини" мало кто переплюнет. Уосл смеется и говорит что надо отдать ему должное, идеи у него были что надо и что надо бы им хоть бы одну из них таки реализовать. Они выходят на крыльцо, садятся на него, смотрят на ранчо и Уолс говорит что поверить не может как они смогли далеко зайти, Суини спрашивает у него "ты доволен? первый фюрер рок эпохи что стал отцом для целой нации", на что Уолс отвечает да, но он не до конца, Суини спрашивает в чем дело, Уолс отвечает что "первый фюрер рок эпохи будет доволен только когда он станет отцом их общих с железной леди фашизма детей" на что Суини с улыбкой отвечает что маловероятно что у них получится, но они могут попробовать, Уолс говорит что они попробуют еще очень много раз. После этих слов они целуются и жостко трахуются сексом на их новом ранчо.
Ну и последняя интерлюдия про Уолса, его смерь. Уолс видит сон, где к нему приходит Мартин, они с ним разговаривают, Уолс понимает что он умер, Мартин спрашивает доволен ли Уолс своей жизнью, на что Уолс отвечает что много о чем жалеет ,но это лучшая жизнь которую он мог получить и которую он заслуживал.
и тебе спасибо тов. субкоманданте за то что организовал две потрясающие игры. Это было реально классно на самом деле. Я прям даже моментами сидел и все свое свободное время думал какую еще крутую историю придумать. На самом деле у меня еще остались пару идей для историй в рамках этой игры. Ради прикола хотел расписать реквест про историю стриптизерш убийц, которые катаются по зоне распада и попадают в руки сатанистов, но там прям дохуя событий поэтому попробую завтра навалить интерлюдий и наконец попрощаться с этим тредом. Это были замечательные пол года. Спасибо за эту игру и за 1917
Локация: Частное ранчо в предгорьях Сьерра-Невады, в двух часах езды от Рино
Дорога вилась между холмами, поросшими жёсткой пустынной травой и редкими кустами юкки. Пыль поднималась за джипом, оседала на кактусах, и только ветер, гуляющий по предгорьям, разгонял её в ничто.
Маргарет Суини сидела на пассажирском сиденье, положив руку на открытое окно. Ветер трепал её волосы — теперь уже коротко стриженные, с первой сединой на висках. На ней была простая рубашка и джинсы — никакой формы, никаких знаков различия. Только глаза остались теми же — внимательными, острыми, готовыми увидеть опасность за милю.
— Далеко ещё? — спросила она.
— Минут десять, — ответил Уолс. Он был за рулём — в кожаной куртке, с неизменными авиаторами на носу, но без обычного циничного прищура. Сейчас он просто вёл машину и смотрел на дорогу.
— Ты специально выбрал такое место? — Суини покосилась на него. — Чтобы подальше от всех этих... политиков, репортёров, просителей?
Уолс усмехнулся.
— И поэтому тоже. Но не только.
— А ещё почему?
— Ещё потому, что киношники так и липнут ко мне за одобрением.
Суини подняла бровь.
— Киношники?
— Ага. — Уолс покачал головой. — После того как этот сумасшедший Тарантино пробился, они все думают, что раз у него получилось, то и у них получится. Таскаются ко мне со сценариями, с идеями, с просьбами. А я им: «Ребята, я для вас целую студию открыл. Там Коппола тренирует молодых режиссёров. Идите к нему».
— И что?
— А то, что этот мудак, похоже, решил спихнуть всю заботу о молодом поколении на меня. — Уолс вздохнул. — Сидит себе в Сан-Франциско, снимает своих «Апокалипсисов», а ко мне бегают мальчики с камерами.
Суини фыркнула.
— Кстати о Тарантино. Я его видела недавно.
— Где?
— Он приходил брать у меня интервью. Для какого-то своего проекта. Говорит, хочет снять фильм про меня.
Уолс присвистнул.
— Про тебя? И как оно?
— Странно, — призналась Суини. — Он всё время смотрел на мои ноги.
Уолс расхохотался — искренне, от души.
— О, это Квентин. Он тот ещё извращенец. Но не настолько сумасшедший, как теперь уже генерал Райан.
Суини поморщилась, но в глазах заплясали чертики.
— О, этого черта мало кто переплюнет. Публично попросить назвать своё подразделение «Первым БДСМ полком имени Госпожи Суини»... Это надо было додуматься.
— Я до сих пор ржу, когда вспоминаю, — Уолс вытер выступившие слёзы. — Он же серьёзно предлагал. С эмблемой в виде розги.
— Дэвид!
— Ладно-ладно. — Уолс отсмеялся. — Но знаешь, идеи у него были что надо. Может, стоило хоть одну из них реализовать?
— Только через мой труп, — отрезала Суини, но не смогла сдержать улыбку.
Дорога кончилась. Впереди открылись ворота — простые, деревянные, с выжженным на перекладине названием: «ROCK'N'ROLL RANCH».
— Серьёзно? — Суини уставилась на надпись. — Ты назвал ранчо «Рок-н-ролл ранчо»?
— А что? — Уолс пожал плечами. — Я своё отпахал. Имею право.
Они въехали на территорию. Ранчо было именно таким, каким его представлял Уолс — не огромным поместьем, а просто большим домом с верандой, конюшней на заднем дворе, парой загонов для лошадей и бескрайним небом над головой.
Они вышли из машины. Суини огляделась.
— Красиво, — сказала она просто.
— Да, — согласился Уолс.
Они поднялись на крыльцо. Сели на деревянные ступеньки, глядя на заходящее солнце, которое красило небо во все оттенки оранжевого и розового.
— Знаешь, — сказал Уолс после долгой паузы, — я иногда сам не верю, как далеко мы зашли.
— В каком смысле?
— Во всех. — Он обвёл рукой горизонт. — Я помню семьдесят третий. Мы были бандой. Бандой психопатов с автоматами и манией величия. А теперь... теперь я сижу на своём ранчо, смотрю на закат, и у меня есть ты.
Суини повернулась к нему.
— Ты доволен? Первый фюрер рок-эпохи, ставший отцом для целой нации?
Уолс помолчал.
— Да, — сказал он наконец. — Но не до конца.
— А что не так?
Он посмотрел на неё долгим взглядом — тем самым, от которого у неё до сих пор, даже спустя годы, чуть перехватывало дыхание.
— Первый фюрер рок-эпохи будет доволен только тогда, когда станет отцом их общих с железной леди фашизма детей.
Суини уставилась на него. Потом рассмеялась — звонко, удивлённо, совсем не так, как смеялась на публике.
— Дэвид... ты серьёзно?
— Вполне.
— Но... — она запнулась. — Мы же оба... нам уже за пятьдесят...
— И?
— И... — она не нашлась, что сказать.
— Маргарет. — Уолс взял её за руку. — Я построил империю. Я пережил три покушения. Я договаривался с убийцами и бандитами. Я смотрел в глаза людям, которые хотели моей смерти. И я никогда не боялся. Кроме одного раза.
— Какого?
— Когда думал, что могу тебя потерять.
Суини молчала. В её глазах блестело что-то, чего она не позволяла себе уже много лет.
— Так что давай попробуем, — сказал Уолс. — Не знаю, получится ли. Но мы можем попробовать.
Она улыбнулась. Той самой улыбкой, которую он увидел впервые на пляже Венеции, когда призналась, что любит Элвиса.
— Маловероятно, что получится, — сказала она тихо. — Но мы можем попробовать.
— Мы попробуем ещё очень много раз, — ответил Уолс.
Он наклонился к ней. Она — к нему.
Закат догорал за их спинами.
Позже, когда небо стало совсем тёмным и на нём зажглись первые звёзды, на крыльцо ранчо вышел табунщик — старый мексиканец по имени Хосе, который присматривал за лошадьми. Увидел закрытую дверь, услышал приглушённые звуки изнутри, покачал головой и улыбнулся.
— Эти гринго, — пробормотал он по-испански. — В их возрасте...
Он сплюнул, поправил шляпу и пошёл обратно к конюшне.
Над Невадой зажигались звёзды.
А в доме, на ранчо «Рок-н-ролл», двое немолодых людей делали то, что делают все люди, когда им хорошо вместе.
Им было хорошо.
Очень хорошо.
Наконец-то.
Локация: Спальня на ранчо «Рок-н-ролл», Невада
Он открыл глаза и понял, что спит.
Это было странное чувство — знать, что ты во сне, но не мочь проснуться. Вокруг был туман. Не густой, не давящий — скорее лёгкая дымка, сквозь которую проступали очертания чего-то знакомого.
Уолс огляделся.
Он стоял в баре.
Старом, прокуренном, с дубовыми столами и флагом с тринадцатью звёздами на стене. За стойкой — никого. На столах — пустые кружки. Тишина, нарушаемая только тиканьем часов, которых он не видел.
— Давно не виделись, Дэвид.
Голос раздался со стороны дальнего стола. Уолс повернулся.
Дэвид Мартин сидел за тем самым столом, за которым они никогда не сидели вместе. В простой рубашке с закатанными рукавами, с кружкой тёмного пива в руке. Таким, каким Уолс видел его только на старых фотографиях — до того, как Мартин стал «Архитектором», до мундира, до медалей, до всего.
Уолс медленно подошёл. Сел напротив.
— Ты... — начал он.
— Мёртв, — кивнул Мартин. — Давно. Ты тоже, кажется.
Уолс посмотрел на свои руки. Они выглядели обычными. Никакой крови, никаких ран. Просто руки шестидесятитрёхлетнего мужчины, который много работал и много курил.
— Когда? — спросил он.
— Сердце, — ответил Мартин. — Суини найдёт тебя через час. Ты будешь лежать с улыбкой на лице. Она запомнит это навсегда.
Уолс усмехнулся.
— Хорошая смерть.
— Лучшая, — согласился Мартин.
Они помолчали. Где-то в тумане тикали часы.
— Знаешь, — сказал Уолс, — я всегда думал, что если мы встретимся, ты будешь меня ненавидеть.
— Ненавидеть? — Мартин поднял бровь. — За что?
— За то, что я сделал. За то, как я это сделал. За то, что Суини ушла ко мне. За то, что твой проект... — Уолс запнулся. — За то, что твой проект умер, а мой жив.
Мартин долго смотрел на него. Потом отпил пива.
— Ты не убивал мой проект, Дэвид. Ты его пережил. Это разные вещи.
— Но я построил на его костях.
— Ты построил на его идеях. — Мартин поставил кружку. — Корпоративизм, органическая демократия, автономия народов — это всё оттуда. Ты взял мои чертежи и построил по ним здание. Да, из другого материала. Да, с другими целями. Но без меня у тебя бы не получилось.
Уолс молчал.
— А Суини... — Мартин усмехнулся. — Она никогда не была моей. Она была солдатом. Она искала того, за кем можно идти. Сначала я. Потом ты. Она не предавала — она выбирала. И выбрала правильно.
— Ты правда так думаешь?
— Правда. — Мартин кивнул. — Вы с ней... вы построили что-то настоящее. Не только империю — жизнь. Я завидую.
— Ты? Мне? — Уолс недоверчиво покачал головой.
— Ты прожил свою жизнь. До конца. А я... — Мартин посмотрел на свои руки. — Я умер в подвале, с карабином в руках, слушая «Фили-блюз» в голове. Красиво, но глупо. Ты умрёшь в постели, с женщиной, которую любишь, в доме, который построил. Это лучше.
— Я много о чём жалею, — тихо сказал Уолс.
— О чём?
— О том, как начинал. О лагерях. О людях, которых мы убили. О том, что стал монстром, чтобы построить порядок.
Мартин кивнул.
— Я тоже жалею. О каждом приказе, который отдал Хорригану. О каждой смерти, которую не смог предотвратить. О том, что не успел сказать Киру и Суини, как они мне дороги.
— Ты успел?
— Нет. — Мартин улыбнулся грустно. — Но они знают. Такие вещи всегда знают.
Тишина. Часы тикали громче.
— Ты доволен своей жизнью, Дэвид? — спросил Мартин.
Уолс долго молчал. Потом поднял глаза.
— Это лучшая жизнь, которую я мог получить. И которую я заслуживал.
Мартин кивнул.
— Хороший ответ.
— А ты? — спросил Уолс. — Ты доволен?
— Я прожил свою жизнь. Я пытался. — Мартин усмехнулся. — Этого достаточно.
Они сидели молча, глядя друг на друга. Два человека, которые построили две Америки. Один — проиграв, другой — победив. Оба — оставив след.
— Мне пора, — сказал Мартин.
— Уже?
— Суини скоро проснётся. Ты должен быть там.
Уолс кивнул. Поднялся.
— Знаешь, Дэвид... — сказал он на прощание. — Я всегда хотел сказать тебе спасибо.
— За что?
— За то, что сделал меня тем, кто я есть. Не напрямую. Но твоя тень всегда была за моей спиной. И я старался быть достойным.
Мартин улыбнулся — тепло, почти по-отечески.
— Ты справился. Иди. Она ждёт.
Уолс кивнул и пошёл сквозь туман. Бар таял за спиной. Мартин остался сидеть за столом, с кружкой в руке, глядя ему вслед.
А потом всё исчезло.
Суини проснулась от тишины.
Она лежала в постели, рядом — пустое место, ещё тёплое. Повернула голову.
Дэвид сидел в кресле у окна. Смотрел на рассвет, который только начинал золотить горизонт над Невадой. На лице — улыбка. Спокойная, умиротворённая.
— Дэвид? — позвала она тихо.
Он не ответил.
Она поднялась, подошла. Положила руку ему на плечо.
Холодное.
— Дэвид...
Она опустилась на колени перед ним. Посмотрела в лицо. Глаза закрыты. Руки сложены на коленях. И эта улыбка — такая, какой она не видела у него никогда при жизни.
Суини заплакала.
Тихо, беззвучно, впервые за много лет.
Она сидела так долго, держа его за руку, глядя на рассвет. А когда солнце поднялось полностью, встала, накрыла его пледом и вышла на крыльцо.
Там стоял Хосе, старый мексиканец, с сигаретой в зубах. Увидел её лицо — и всё понял.
— Донья Маргарет... — начал он.
— Приготовь машину, Хосе. — Голос её был ровным. — Надо ехать в город. Сообщить людям.
— Si, doña.
Он ушёл. Суини осталась одна на крыльце.
Смотрела на пустыню, на горы, на небо, которое он так любил.
— Прощай, — сказала она тихо. — Первый фюрер рок-эпохи. Спи спокойно.
В доме, в кресле у окна, Дэвид Уолс смотрел на рассвет невидящими глазами и улыбался.
Впервые за всю свою жизнь — по-настоящему счастливый.
Через три дня в Сакраменто прошли похороны. Тысячи людей вышли на улицы. Гроб с телом Уолса провезли по главной улице, и люди бросали цветы.
Суини стояла на трибуне, глядя на процессию. Рядом — Клинт Пирс, Уильям Пирс, Менсон. Все постаревшие, все уставшие, все понимающие, что уходит эпоха.
— Он был... — начал Клинт.
— Я знаю, — перебила Суини. — Не надо.
Они молчали.
Где-то в толпе мелькнуло знакомое лицо. Квентин Тарантино, уже известный режиссёр, снимал что-то на маленькую камеру. Ловил историю.
Суини поймала его взгляд. Кивнула.
Он кивнул в ответ.
И продолжал снимать.
Потому что кто-то должен был запомнить.
На могиле Уолса, на ранчо в Неваде, поставили простой камень. На нём — только имя и даты. И строчка, которую Суини выбрала сама:
«ОН ПОСТРОИЛ ЭТОТ МИР»
Ниже, мелким шрифтом, она добавила ещё одну:
«И я его любила»
Где-то в таверне «Тринадцать свечей» в Филадельфии старый Эйб поставил на стол две пустые кружки.
— За Дэвида Мартина, — сказал он. — Который пытался.
Пауза.
— И за Дэвида Уолса. Который построил.
Он выпил свою кружку и посмотрел на пустой стул напротив.
Тот, кто там сидел, наверное, улыбнулся.
Где-то там, в тумане, в старом баре с флагом тринадцати колоний, двое мужчин сидели за одним столом и пили тёмное пиво.
И разговаривали.
О чём — никто никогда не узнает.
Ээх, мне сегодня снилось, как мои фашисты держут последнюю оборону. Хотелось бы ещё поиграть в похожее, но тут уж как получится, мож в брг воду попробую или тут найдутся ещё желающие. Но пока откисаем...
сук, я аж всплакнул на самом деле. Вся эта игра получилась абсолютным синема, и это пожалуй самый лучший финал.