Когда немногочисленные оставшиеся послушники с усилием закрыли массивные главные врата, гулкий стук тяжёлых засовов окончательно оборвал ваши раздумья. Теперь ясно одно: будущее Ордена лежит на ваших плечах.
Первым делом нужно понять, в каком состоянии вам досталось это наследие. И лишь потом - выдвигаться к Оракулу, чтобы пройти обряд посвящения.
Погода : метель +20 к броскам
Ресурсы : неизвестно
Обитель - неиследованно
Учебный корпус - неиследованно
Ботанический сад - неиследованно
Мастерская - неиследованно
Общежитие - неиследованно
Исследование здания требует 1 действия
В тот же час он ринулся собирать рабочую силу. Десяток сонных, ничего не понимающих послушников был быстро выдернут из-под утренних одеял и поставлены в строй.
—Первое время в ордене будет неразбериха, — вещал Терран, размахивая заступом, — а мы с вами, братья, используем это святое время с умом. Под лежачий камень вода не течёт, а под наш — прорастёт!
Священнодействуя, он разметил три великих грядки, каждая — для своей миссии.
Первая, главная — под чечевицу.
— Это, братья, основа основ, — объяснял он с непоколебимой уверенностью. — Чечевичная похлёбка — вещь не просто сытная, а исторически значимая. За миску оной библейский Исав, вернувшись с неудачной охоты, с радостью променял своё право первородства. Представляете силу? Нам первородства не нужно, у нас для этого есть Оракул, а вот чтобы животы не урчали — самое оно.
Вторая пойдет под зерно.
—Без хлеба — ни в поле, ни в дороге, ни в келье. Это наш стратегический запас, наша броня от голода. Будем печь, братья. Будем!
И третья, самая сокровенная — под морковку. Над этой грядкой Терран замолчал, и лицо его озарилось почти отеческой нежностью.
—Это… для особых случаев, — таинственно произнёс он. — Для гостей, для праздников, для укрепления духа после тяжёлого дня. Этим… этим я займусь лично
Сунув послушникам в руки лопаты и тяпки и убедившись что дело пошло как надо, брат Терран удалился к своей морковной святыне.
Действие Террана 2d100: (68 + 63) = 131- изучение своего нового хозяйства и посадка морковки
Действия послушников - 2d100: (78 + 11) = 89 две грядки, зерно и чечевица
— Братья и сёстры. Как говорил Оракул "С большой силой - большая ответственность". Поэтому нам предстоит много дел. Осмотрите Орден и обитель, внимательно, как никогда прежде. Возможно, что-то потребует срочного вмешательства и ремонта. Не стесняйтесь сказать мне об этом, ибо в этом кроется долговечность нашего Ордена. Да благословит вас Кадуцей, да избавит вас Ри`кролл от лукавости своей. Если всё пройдёт благосклонно - к вечеру пройдём инициацию и встанем в сан магистров, как и полагается. Аминь!— Буркнув напоследок и сложив руки в молитве, Винсент направился в мастерскую. Конечно же, не забыв заглянуть в свою келью. Недолго подумав, тот снял со стены икону Двуединого, чтобы повесить в мастерской, как напоминание о том, что ОН - всегда рядом
1d100: (18) = 18 - инспектируем мастерскую. Верю, что в собственной обители инженерия - ведущая характеристика
Не знаю, что происходит, но у Сильвана защемило внутри. Он почувствовал — началось что-то необычное, большое и, возможно, не очень хорошее. Было немного обидно что его не взяли, но и приятно тоже. Его оставили за старшего разведчика.
И вот он, бывший вор, примерил на себя роль магистра. Получалось, честно говоря, плоховато. Стоять и отдавать приказы ему было странно и он не стал этого делать, чтобы не опозориться лишний раз.
Самое большое, что его по-настоящему тревожило — он ведь совершенно ничего не знал о содержимом складов. А как можно пополнять запасы, если не знаешь, что уже есть? Это же логично. Надо сначала проверить, что лежит в закромах. Порыться в чужих сундуках. То есть в своих. Только теперь не для себя, а для всех. Ну, почти для всех.
Воришка решил провести ревизию. Осмотреть все склады и подвалы аббатства, пока никто не видит. Найти там луки, арбалеты, мечи — любое оружие, которое можно раздать братьям. Вдруг оно понадобится? А заодно посмотреть, что же тут у нас вообще есть. Мало ли что пригодится.
Поиск оружия. Обыск. Навык охота 1d100: (67) = 67
- Не волнуйтесь, братья, - возгласил брат Леонтий, стараясь пресечь малодушные сплетни, - вы в надежных руках. Мы в надежных руках - длани Кадуцеевы укрывают Орден от невзгод...
Но он не успел договорить, потому что послушники скептически смерили взглядами его вычурно броскую белоснежную мантию и ушли по своим делам. Для этих двоих, и еще для некоторых послушников, Леонтий был одним из тех, кто жил в аббатстве ничего не делая, но по воле судьбы (или бога) пользовался излишним вниманием и почестями. Он не работал на общее благо, не носил воду, не рубил дров и даже не помогал при разгрузке и погрузке товаров. Смолоду он сидел в тепле, якобы изучая силы божьи, потому что такой вот весь особенный. Да, он зарабатывал для аббатства деньги, пользуясь своим даром исцеления, и нередко исцелял обитателей аббатства, но и ушедший магистр Помпилий, будучи опытным лекарем, отлично справлялся с этим. При чем безо всяких воззваний к небесам. Вот только Помпилий обладал невиданной прозорливостью, мудростью, деловой жилкой, был великим учителем и управленцем, при этом являлся настоящим рыцарем и один мог противостоять целому отряду врагов. А что может Леонтий, кроме заезженных баек о демонах, с которыми он "сражался" в детстве, когда его по сути спас упомянутый выше магистр? Увы, брата Леонтия крайне редко можно было застать за полезным делом. Разве что он отвлекал на себя внимание приезжих, желающих послушать рассказы о нечисти и прикоснуться к настоящему целителю.
Стоявшая рядом сестра Матрона сочувственно положила ему руку на плечо.
- Ничего. Такова воля магистров, и такова воля Оракула.
- Это слишком неожиданно. Я долгие годы представлял себя магистром, но теперь просто не знаю что делать. Лучше бы они остались, и я никогда не стал магистром. Я даже не понимаю магистр чего я. Эти то понятно... Но я... Остальные считают, что от меня мало толку. Нет. Нет никакого толку. Думают, что я ненадежная опора. Я прочитал сотни древних писаний о борьбе со злом, трудночитаемых и противоречивых. Я запомнил их все почти наизусть. Это было моей единственной миссией и работой в аббатстве. Но на практике я пока...
Леонтий обернулся, но Матрона тоже давно ушла и ничего не слышала. Может так было даже лучше. Нытье не поможет доказать или хотя бы изобразить авторитет, как не помогала и недавно купленная белоснежная мантия. Здесь нужно было что-то покруче. Задумавшись об этом, Леонтий вспомнил, что и в мастерской теперь новый главный мастер, взамен старого, который Леонтия даже внутрь не пускал, а значит можно пустить дары этой мастерской и себе на пользу. Стараясь не потерять мысль, Леонтий вернулся в келью, стены которой с детства были обвешаны страницами древних писаний, будто бы это какие-то, еще не изобретенные, постеры из комиксов. Он открепил один лист, с трудноразличимым изображением битвы монаха и демона, и отнес его в мастерскую брату Винсенту. Одна деталь на рисунке была отчетлива - оружие монаха, крупный крест с колом снизу и бойками на других краях. Познаний Леонтия было недостаточно, чтобы оценить удобство такого боевого креста, но оружие было красивым и с виду мощным, с ним он наверняка мог бы считаться воином и не терпеть в свою сторону подозрений в некомпетентности.
Оставив Винсенту изображения, а так де сердечную просьбу изготовить это укрепляющее веру оружие и обещания оказать любую посильную помощь в поиске материала и изготовлении, Леонтий отправился в лазарет. Лащарет единственное место, где он мог сойти за главного. Но велика ли честь, командовать больными? В библиотеку братья приходят в благоговением, а уходят с благодарностью, а в лазарете все вечно недовольные и мечтают только поскорее покинуть его. А приезжие ради исцеления, даже если благодарят, то потом их редко удается встретить повторно - лечили здесь на совесть.
1d100: (73) = 73 исследование лазарета надо? Ну или можно считать за исследование общежития, вдруг там кто захерел.
>Ресурсы : неизвестно
В обед, пока многие были заняты отдыхом или набитием живота Леонтий в прямом смысле обшаривал аббатство в поисках подходящего старого и крепкого креста который брат Винсент мог бы преобразить в грозное оружие. Нельзя же было создавать святое оружие из чего попало. Леонтий заглянул во все закоулки амбара, в кладовые и даже погреба. Снимать сейчас кресты в обители было грешно, но он был уверен, где то у них имеются целые залежи этого старинного добра, тщательно хранимого, и помнящего тысячи молитв. Да, он уже нашел с десяток деревянных, особенно сделанных послушниками, но неужели нет настоящих творений мастеров чтоб наполовину из обсидиана, наполовину из рога тура, и все это облито бронзой? Примерно такое было бы Леонтию ныне по чину.
1d100: (16) = 16 исследую ресурсы Ордена
1d100: (91) = 91 Исследование общежития
Однако, провожая наставников глазами и чувствуя возложенную на его плечи незримую мантию настоящего магистра ордена, Боб, все еще сжимающий метлу, буквально зарделся от гордости и перспектив, что перед ним - слава Кадуцею - открыл священный Случай.
- Братья мои. Я чувствую что Божественное провидение стало нашей судьбой и сплело нити наших жизней в этой священной обители. - Боб, не особо до этого разговорчивый, был настоящим романтиком в душе. Взмахнув ведром с мусором, он продолжил. - И, одержав викторию надо всеми в этом Ордене, я могу стать для вас источником мудрости. Внемлите! - Боб прокашлялся и поднял указательный палец правой руки. - Если делать только то, что умеешь, никогда не сможешь превзойти самого себя. Мы должны превзойти самих себя. И слава тому Господи... Кому нужен - я в учебке! - После этих слов, Боб, гремя метлой и ведром, умчался в Учебный корпус. Задержавшиеся братья могли бы услышать суету, которую поднял Боб, поднимая послушников. Интересно, что именно Боб задумал?
Брат - вернее, правильнее уже будет сказать - Магистр Боб, тем временем, обходил учебный корпус. Глаза его горели, подмечая где можно установить вертящийся блок, где - стойку для отработки силовых ударов или место для духовной медитации. Каждый уголок посетил ушлый магистр, представляя в своей голове настоящее боевое святилище паладинов и стяжателей святого духа...
1d100: (17) = 17 - Разведка Учебного корпуса (Магистр Боб, действие 1)
Постучавшись в келью матроны, Боб, дождавшись ответа, вошел внутрь склонив голову и осенив себя знамением.
- Приветствую, сестра. Прикоснись же к источнику моей мудрости! - Боб прокашлялся, воздев свой кулак. - Бывали мастера, побеждавшие в бою, лишь эффектно открыв дверь. - Боб внимательно посмотрел на Матрону, пытаясь понять, победил ли он в этот раз... Пускай даже и метафорически.
- Отныне и благостью Божией наречен я Магистром ордена. Сие ты знаешь. Прошу обеспечить мне допуск ко всем реликтам и материалам, которые смогу я использовать для покарания врагов Ордена и для обучения боевых братьев. Также прошу - если оное находится в распоряжении Ордена - снарядить боевых братьев лучшей сброей из той, что у нас есть.
1d100: (67) = 67 - Переговоры с Матроной касательно ресурсов (Магистр Боб, действие 2)
Перед Бобом, стоящим на тренировочной площадке, столпилось 10 боевых братьев. Магистр вещал.
- ...И я поразил его своим кулаком. - Кулак Боба загорелся желтым светом. Послушники были впечатлены.
- Это же предстоит и вам, мои братья! Путь кулака прост и ясен - использовать его. Использовать без пощады - но во благо! Во вред - не надо! Тогда ваше тело перестанет вам отвечать и станет врагом вам и ваша мысль и ваша душа и даже ваша тень вас будет преследовать при свете дня и при вечерних сумерках.
Боевые братья уже начали расходиться по двойкам, ожидая спаррингов, как Магистр их остановил.
- Э не-не. Это потом. Хороший боевой брат - сытый боевой брат. Сегодня вашей задачей будет охота. Без оружия. Без приспособлений. Только вы, ваше тело и ваш кулак. И жертва! И пища! Эта тренировка будет легендарной! - Боб воздел кулак к небу. - Хороший кулачный бой например... с оленем? С волком? Я думаю вы разберетесь. И слава тому Господи...
2d100: (46 + 34) = 80 - Боевые братья в количестве 10 шт. направляются на охоту. Кулачную охоту.
- Магистр, это послание для вас. - После чего, прикрыв дверь, послушник испарился.
В руках брата Винсента находился пергамент. На нем был схематично нарисован мускулистый человек ("точка, точка, запятая..."), одетый в светлую рясу, от которой исходили светлые лучи. Вокруг лежали поверженные враги. Внизу была подпись - "Потребно. Магистр Б."
>>869162
Только-только осматривающий свою обитель и зажигая свечу у верстака, который считался сердцем мастерской, Винс ещё не успел перевести дух. И сначала ему в руки всучили каракули со светлой рясой - видимо, магистр Боб возжелал себе сходу светлую схиму...но судя по лучам, схима должна быть зачарованной. И по фабуле рисунка, ещё не произведённый в сан магистра, Боб должен был с троекратным усилием раскидывать послушников по тренировочной площадке. За святость должен был отвечать Лёва(как не прилюдно называл Винсент Леонтия). И он, лёгок на помине, также нёс свою хотелку. Крест, используемый как оружие. И наделённый магией света.
В итоге, два проекта, которые пока нужно было понять, как реализовать. Прикрепив на гвоздики оба листка, магистр смотрел на них сквозь лучи света и пламя свечи
— Время, Леонтий. И металл. — повернув голову к магистру, Винсент одарил брата своим фирменным холодным взглядом, в котором читался лишь прагматичный расчёт
—...если обитель не потребует моего вмешательства сиюминутно, я подумаю, как можно реализовать ваши с Бобом пожелания. На вечерней трапезе озвучу, что необходимо. Ступай!
Там он встретил сестру Юлиану, с необычайной серьёзностью закопавшуюся по пояс в одном из монастырских сундуков.
-Как бы совсем не застряла, мелькнула у него сонная мысль. Тяжко вздохнув, Япет накинул на плечи тёплую, пропахшую пылью и травами мантию и вышел во двор.
Картина, открывшаяся ему, повергла в ступор. Среди кружащейся метели, зачем то, стояли ровные ряды послушников в одном исподнем белье. Брат Терран и брат Боб что то им говорили, размахивая руками, но из за завывания ветра брат Япет не расслышал ни слова. Он вспомнил, что хотел посоветоваться с Матроной, однако, пока доковылял до её покоев, увидел, как брат Боб уже опередил его и вручает ей свой увесистый источник мудрости для благословения. Постояв немного в нерешительности и безнадёжно пошамкав губами, Япет вдруг забыл, зачем пришёл. По привычке он поплёлся дальше, в лазарет, к брату Помпилию, в надежде выпросить хоть какой нибудь лечебной настоечки для ясности ума.
Но дела там принимал уже брат Леонтий. Юный святой отец вовсе не занимался больными, а с упоением развешивал по стенам яркие постеры с изображениями святых героев и героинь в динамичных позах. Брат Япет осторожно подошёл к нему со спины.
-Брат Леонтий, сказал он хриплым от сна голосом. Объясни, будь добр, что, собственно, происходит? И если есть какое снадобье для поправки настроения, выдай. Голова гудит, будто под ней колокол раскачивают.
Ответ о том, что пока ничего толком не найдено и не ясно, а лекарства ещё не готовы, брату Япету не понравился. Однако кое что он уже начал соображать. Стало ясно: настоящие магистры куда то ушли, оставив обитель на попечение тех, кого с собой не взяли. С чувством глубочайшего недоумения Япет вернулся в жилой корпус.
Сестры Юлианы нигде не было видно, лишь зияли распахнутые сундуки, а вокруг них были разбросанные вещи. Не долго думая, брат Япет опустился на холодный каменный пол, прислонился к нему ухом и закрыл глаза. Весь внешний шум суета, голоса, скрип дверей отступил, растворился. Он применил своё волшебное умение Большое ухо.
Теперь он слушал самой кожей, костями, внимая дрожи и гулу камня. Он решил как следует, по своему, обыскать всё помещение узнать, что таят в себе стены, полы и что происходит за ними, и что здесь можно найти если поискать как следует.
Обыск с помощью магии общего корпуса.1d100: (2) = 2
Арвин поднапряг мозг, и с ужасом обнаружил, что совершенно не помнит как он здесь оказался, что он вчера делал и первые секунды даже кто он такой. Зато взглянув на обложки лежащих перед ним книг, он сразу вспомнил их содержание. Странная штука эта память.
Особенно привлекала внимание одна книга, повествовавшая о физиологии людского тела. Но привлекла брата не сама физиология людского тела, а клочок бумаги, аккуратно приклеенный к переплету прямо под заглавием. Записка от предыдущего магистра, заведовавшего библиотекой, торговлей и мудрыми речами.
Записка гласила, что брат Арвин занимает его место и отныне обязан заведовать всем этим добром так же достойно, как заведовал им его.... Предшественник, если так можно сказать. Кроме того, в постскриптуме было сказано, чтобы Арвин, цитата, "не безобразничал как давеча на днях". И что это может быть?..
Потянувшись на стуле и устало вздохнув, магистр поднялся на ноги и тяжёлым шагом побрёл по библиотеке куда глаза глядят. Снедаемый любопытством, он хотел было выйти наружу и расспросить братьев о переменах в Ордене, но решил не торопиться и поначалу прийти в себя. Бродя вдоль книжных полок, Арвин брал наугад по паре книжек, пока их не набралось с десяток. Сев за ближайший столик для чтения он стал неторопливо изучать взятые им тексты, надеясь обнаружить в них какой-нибудь неведомый ранее полезный рецепт, чертёж, или другую хорошую информацию.
1d100: (38) = 38
Первым делом она лично проследила за готовкой завтрака для братьев и сестёр. Эта работа, пожалуй, была у Морганы самой любимой. Считай, только ради этого и просыпалась в такую рань: проследить, чтобы все получили одинаковую порцию бобов на прогорклом сале. Нет, ничего лучше не дают. Даже не просите.
А вот после завтрака можно уже заняться и делами поважнее желудков обитателей аббатства. Моргана вооружилась тяжеленной книгой, чернилами, пером и направилась описывать каждую скляночку, подходящую для алхимических опытов, запасы сушёных и свежих трав, готовые мази и снадобья... в общем, всё, чем теперь заведует лично она. И никакой помощи от послушников, нет! Пускай только попробуют тронуть хотя бы одну скляночку — этой книгой сестра Моргана и прихлопнет наглеца, как мушку!
1d100: (50) = 50
1d100: (68) = 68 - исследование ботанического сада
Казалось, только магистр Арвин не был занят, ибо не разыскав в библиотеке ничего стоящего, он бросил свою затею и побрёл по обители куда глаза глядят. В жилой её части в основном было тихо, но проходя мимо одной кельи, Арвин уловил несколько голосов, скрежет чего то тяжёлого об пол и стук дерева.
"Да чего тут думать, это же простой письменный стол! Ну, может не простой, но...", - сказал кто-то высоким юношеским голосом.
"Ну какой это стол, за ним же сидеть неудобно! И для чего тут эти дырки, а? Для чего дырки?!", - отвечал ему другой, ещё более резкий и звонкий голос.
Кажется, вот-вот послышался бы из-за двери и третий голос, но в ту же секунду дверь с шумом распахнулась и внутрь вошёл магистр Арвин. На его лице была написана смесь любопытства и негодования.
— Ну во первых не дырки, а технические отверстия! - начал он грозно. - А во вторых, что вы тут делаете, когда все порядочные братья заняты работой? А?
Перед магистром, как вкопанные, стояли трое послушников. Кудрявый, смуглый и низкий. Все трое, глядя на Арвина густо покраснели, даже смуглый. Они поклонились и стали что-то бормотать, но спустя пару секунд низкий сделал робкий шаг вперёд и произнёс:
— П-понимаете... Наш п-прошлый м-магистр... - послушник, заикаясь от неожиданности, невнятно выпалил имя, незнакомое Арвину. - долго складывал в эту келью всякий... Х-хлам. Потому что тут никто не жил, п-понимаете?.. И вот... Перед отъездом он дал нам... К-ключ. И мы решили поискать в этой келье что-то полезное для ордена. И нашли... Это.
Послушник кивнул головой влево, где прямо под свечной люстрой стоял... Старенький бильярдный стол. Арвин узнал его сразу, ибо видел похожие много раз. Будучи в молодости артистом, Арвин часто бывал дома у богатых людей и видел много необычных предметов, в числе которых были и бильярдные столы. Один богач, испанский граф Косто, даже научил Арвина играть в бильярд.
И вот, когда Арвин смотрел на этот столик, в голове его разом зажглись давно угасшие воспоминания. О вечерах, проведённых с графом Косто, о том как под конец этих вечеров они плясали на таком столе вместе с куртизанками, о том как забавы ради делали на ножках стола пометки со счётом игры. И, конечно, вспомнились магистру правила игры.
— Это... Не может быть. Это не технические отверстия, а лузы! Сто лет я не видел бильярдного стола!
Послушники стояли рядом с магистром в недоумении, хлопая глазами и переглядываясь. Неподалёку рядом с кучей всякой всячины лежали два кия и коробка с шарами. Магистр взял их, положил возле стола и обратился к послушникам.
— Значит так. Слушайте, дети мои...
И Арвин стал рассказывать о том, что это за стол, что это за игра, каковы её правила и какова её история. Рассказывал он увлечённо и бодро, серьёзным, ответственным голосом, будто послушникам было необходимо знать всё это для пострига в монахи.
Речь Арвина парни слушали разинув рты, периодически глядя то на рассказчика, то на стол, то друг на друга.
— Ну? - энергично произнёс магистр, перекидывая кий из руки в руку. - Желает кто-нибудь со мной сыграть?
Этой фразой Арвин будто бы ещё сильнее ошеломил послушников. Этот глядит в пол и закусил губу. Этот смотрит в потолок и теребит подол рясы. О! А этот барашек случайно глянул в глаза старику. Теперь ему деваться некуда.
Кудрявый неуверенно подал голос, пятясь под тяжёлым взглядом магистра:
— Ну... Я бы попробовал, но боюсь что...
— Отлично! Славный, славный мальчик! Давай, возьми какую-нибудь тряпочку и хорошенько протри свой кий, а я пока подготовлю шары.
Когда белые шары были выложены пирамидкой, а славный мальчик хорошенько протёр свой кий, магистр поставил красный шар прямо напротив вершины пирамидки, объявил о начале игры, прицелился и совершил красивейший абриколь. Биток отскочил от бортика, врезался точно в крайний шар пирамидки и тут же покатился в лузу.
— Ха-ха! Один ноль, дитя мое!
Однако следующий удар Арвина был неудачен. Как магистр ни целился, рука дрогнула, кий соскочил, краешком коснувшись шара, который плавно проплыл пару сантиметров и остановился. Первая серия ударов завершена.
Магистр от досады едва не сплюнул на рясу кудрявого. Послушник, с едва скрываемым злорадством и азартом смотрел на Арвина, обхватил руками свой хорошенько протертый кий и нанёс неплохой удар по одному из шаров, который резво покатился по столу и врезался наконец в другой шар, немедленно закатившийся в лузу.
И магистр, и послушник быстро вошли во вкус. Раз за разом они наносили чёткие удары, совершали неплохие серии, вычерчивали ровные накаты и оттяжки, загоняя шары в лузы. Послушники с искренним интересом наблюдали за игрой, болея за хороший спорт. Кудрявый, несмотря на то что впервые играл в бильярд, показал неплохой результат. Магистр победил со счётом 8:3.
Весь оставшийся день трое послушников и магистр Арвин гоняли шары по столу. Поскольку парни были новичками, возникали, конечно, некоторые недоразумения. Например, во время одной из партий, наблюдавшие за игрой послушники сильно смутились, когда Арвин глядя в их сторону целился и бормотал "зайчики мои зайчики...", но вскоре расслабились, узнав что зайцами называются в бильярде стоящие вплотную шары.
Пока всё аббатство было погружено в атмосферу суеты, смуты и неопределённости, в этой некогда заброшенной келье возник настоящий оазис безмятежности и спортивного азарта. В такие моменты братия особенно осознаёт ценность жизни в ордене.
Арвин же в тот вечер крепко задумался о путях Господних и судьбе. Когда игроки собирались уходить на вечернюю трапезу, Арвин нагнулся за упавшим на пол шаром, и увидел старую, нацарапанную на ножке стола надпись:
Косто — 8
Арвин — 3
Собрав из обители перед самым высоким зданием тех, кого Боб мог смог уговорить или притащить на своих плечах, магистр, забравшись на самую высокую точку здания - небольшой шпиль - ткнул пальцем в стоящую снизу повозку с запорошенным снегом сеном.
- Братья и сестры! Поверьте в меня так, как я верю в Кадуцея! Ощутите его благость и его могущество! Осененный его благословением у спрыгну в этот стог и не заработаю ни одной царапины! Да воодушевит этот благой поступок вас на достойные свершения! Аминь!
После чего Боб, несколько раз осенив себя знамением, бочонком прыгнул вниз.
1d100: (67) = 67 - становимся живой легендой обители и воодушевляем остальных
Едва главные врата Ордена закрылись за уходящими магистрами, брат Терран уже понимал, что будет дальше: неизбежная неразбериха, попытки новых магистров наладить управление и — что страшнее всего — простаивающие фермы, от которых зависит жизнь всей обители. Не теряя ни мгновения, он направился в нижние уровни Обители, предварительно забрав с собой десяток послушников, которых не было видно во время отъезда.
Его догадка подтвердилась: в кельях молодые послушники всё ещё спали, пропустив утреннюю суету. Сорвав с них одеяла, Терран не стал тратить время на выговоры. Вместо этого он чётко объяснил ситуацию и сразу поставил задачу. К счастью, те оделись быстро, и вскоре небольшая группа уже спускалась по лестнице в глубины горы, где располагались подземные плантации.
Путь лежал через пустую, тихую столовую — лишь издалека доносился звон посуды и прерывистая зевота брата-повара. Пройдя низкую арку, они оказались на ферме.
Терран вновь, как и всегда, поразился мастерству предков, сумевших возвести такое сооружение в сердце скалы. Под ногами тянулись полые каналы, по которым от гигантской печи на нижнем этаже поднимался горячий воздух, согревая всю обитель. Вверху же, под сводами, горели магические светильники, чей свет был ярок, как полуденное солнце.
Ферма представляла собой обширный зал с тремя длинными грядками. Осмотрев периметр, Терран убедился: состояние удовлетворительное. В рабочих нишах, куда не достигал яркий свет, хранились инструменты, удобрения и мешки с семенами. Послушникам было поручено начать подготовку почвы.
Работа закипела. Терран лично взялся за посадку моркови на одной из грядок, попутно направляя и поучая молодых братьев. Затем перешёл к соседней грядке, где сеяли зерно. Ступив на землю, он почувствовал неладное. Присев на одно колено и взяв в руку горсть почвы, он увидел крошечные блестящие вкрапления — яйца мещанских сверчков.
Эти паразиты были настоящим проклятьем для любого земледельца. Их яйца могли годами дремать в земле, а почуяв рядом семена, личинки вылуплялись за часы и начинали молниеносно размножаться. К счастью, на этой стадии с ними можно было справиться простым способом — холодом.
Терран с несколькими послушниками отправился за снегом. Засыпав грядку и дождавшись, когда тот растает, он проверил результат: блеск исчез — яйца были мертвы. К тому времени другая группа уже завершила посев чечевицы. Взглянув на положение солнца в световых шахтах, Терран понял — пришло время полуденной трапезы. Первое испытание на пути управления Орденом было пройдено.
Ферма осмотрена ( Состояние хорошее, ремонта не требуется)
Найдено
2 Магических удобрения (Использовав позволяют перевести грядки из засева 1/3 к созреванию 2/3
2 плохих комплекта с/х инструментов (Дают +10 к броскам фермерства, одноразовые)
1 Пачка неизвестных семян (Требуется осмотр алхимиком)
1 Грядка 1/3 морковь
2 Грядка 0/3 (Паразиты уничтожены)
3 Грядка 1/3 чечевица
В то время как брат Терран взял под свой контроль жизненно важные фермы, брат Винсент, всегда отличавшийся инициативностью, также перешёл к действиям. Перед уходом он ободрил немного ошеломлённых сестёр и братьев, напомнив, что сейчас Орден как никогда нуждается в тех, кто готов взять на себя ответственность и повести остальных вперёд.
Поправив свою рабочую схиму, он решительно шагнул в метель, направляясь к комплексу мастерских. В голове уже складывался чёткий план: проверить системы вентиляции и отопления, оценить запасы материалов и состояние инструментов, после чего немедленно запустить ремесленные работы. Мысль об этом заставила его ускорить шаг.
Миннув вход в подвал, где располагалась лаборатория и сердце отопительной системы — огромная печь, — Винсент толкнул тяжелую дубовую дверь и вошёл в предбанник мастерской. Это была небольшая комната с вешалками и длинными скамьями, где братья переодевались и оставляли верхнюю одежду. Сюда же часто забегали согреться послушники, ведь отсюда уже доносилось живое тепло кузницы.
Именно туда Винсент и направился. Кузница была краеугольным камнем благополучия Ордена: здесь ковали оружие и инструменты, изготавливали детали для механизмов и знаменитые подковы, которые охотно приобретали путешественники. Орден никогда не назначал цен, но путники неизменно оставляли щедрую мзду — монетами или товарами.
Переступив порог, он приступил к быстрому, но системному осмотру. Вдоль стены стояли несколько кузнечных горнов, из которых сейчас работали лишь два — благодаря уникальной технологии, разработанной мастерами Ордена, одного источника тепла хватало на несколько рабочих мест. Пять наковален, стена, увешанная инструментом, ящики с рудой и заготовками — всё говорило о полной готовности к работе. Запасы основных материалов остались нетронутыми, что вызвало у Винсента волну облегчения.
Убедившись, что с кузнечным делом полный порядок, он прошел в следующее помещение — просторный зал, объединявший столярную, камнерезную и прочие ремесленные мастерские. Говорили, здесь даже был стол для ювелирной работы. Пространство было грамотно организовано: обструганные брёвна посередине служили и материалом, и естественным барьером, отделяя зону черновой работы от чистых столов, где требовалась аккуратность.
Мастерские Ордена были полны технических решений, опережавших своё время, поэтому доступ сюда для посторонних был строго воспрещён — по ночам у входа даже выставлялся патруль. Беглый, но опытный взгляд Винсента подтвердил: здесь царил идеальный порядок, запасы древесины, камня и металла были более чем достаточными.
Его внимание привлёк предмет, лежащий на столе главного плотника. Это был изящный, почти аристократический лук со стальными усиливающими вставками. Тетива была сделана из незнакомого Винсенту материала — похожего на стальную струну, но на ощупь более гибкого и прочного. На одной из пластин красовалась искусная гравировка: «Прекрасной Виолет, дому Фарах — от братьев Ордена». Рядом лежало кольцо лучника с выгравированной эмблемой волка. Видимо, работа над этим дипломатическим или свадебным даром была прервана внезапным отъездом магистров.
Руда 100 (Переплавка даст 10 слитков железа)
Уголь 100 (10 этапов работ в кузнице)
Слитки железа 10
Подковы 10 комплектов (Распространенный товар)
Заготовка доспеха 6/10 (Армор 4, атлетика 50, Грудь, Армор 2 руки/ноги)
Бревна 30 (Возможно сделать доски 30 > 30)
Ограненные камни 10 штук (В изящной шкатулке)
Искусственный лук (Урон 4, с использованием маны с игнором брони, используя 2 маны сбивает с ног, подарок одному из домов)
Камень 50
Комплект кирок (Позволяет добывать руду)
Комплект строительных инструментов (+10 к строительству)
Комплект топоров (Добыча дерева)
Комплект = 5 штук
Его взгляд зацепился за гравировку на пластине.
Уголок рта Сильвана дрогнул. Дело Ордена, конечно, требовало, чтобы такой инструмент не пропадал зря. А лучший стрелок для лучшего лука — это не невеста по имени Виолет, а он сам. Пока никто не оспорил его приобретение, Сильван немедленно решил испытать новое оружие в деле. Он продел кольцо через шнурок, повесил себе на шею. Аккуратно снял тетиву и спрятал под шляпой. Лук перекинул через плечо. Вышел за ворота аббатства и осмотрелся, какую бы дичь подстрелить.
Охота1d100: (75) = 75 навык охота.
Он остановился. Мысль о братьях охладила пыл. Вряд ли они оценят, если редкий артефакт обменяют на звонкую горсть. А если не горсть? Если цена окажется сходной?
Тогда, может и вовсе не возвращаться в аббатство? Или вернуться, но позже. Не сегодня. Завтра. Или через неделю. Да, можно вернуться чуть позже.
Он вздохнул, поймав себя на этом потоке оправданий. Нет, идти в город без добычи — глупо. Да и опасно одному. Пока суть да дело, лучше продолжить охоту. Может, хоть какую дичь подстрелить, чтобы руки не пустыми были.
1d100: (9) = 9 охота
Тем временем брат Сильван, как и следовало ожидать от бывшего вора и искусного охотника, растворился в метели бесследно. Даже в ясную погоду он оставлял минимум следов, а в этой круговерти снега казалось, будто он и вовсе испарился. Его путь лежал к обители, а точнее — к примыкающему к ней складу.
Подойдя к массивным дверям, он мельком отметил глыбы обтесанного камня, сваленные вдоль стен и припорошенные снегом: хранить их под крышей не имело смысла. Не задерживая взгляда, Сильван бесшумно отворил скрипучую, давно не смазанную дверь — старые воровские рефлексы заставляли его избегать любого звука даже в родных стенах.
Внутри открылась удручающая, но не безнадежная картина. В правом углу обвалился фрагмент крыши, и на пол легла сугробом снежная масса. В левом же углу, у общей с обителью стены, зияло углубление — ледник, где хранились мясо и скоропортящиеся продукты. В полу ледника была вмонтирована деревянная крышка, прикрытая охапками соломы, а рядом, в углу, виднелась лебедка. Сильван напряг память и вспомнил: это хитроумное приспособление использовали для спуска провизии прямиком на кухню, к брату-повару. Удачное решение.
Покинув ледяной склеп, он осмотрел основную часть склада — пространство, заставленное мешками с зерном, ящиками с товарами и прочими припасами. Вскрыв несколько мешков, он убедился: они полны зерна, вяленого мяса, сушеных бобов. Орден обеспечен пищей как минимум на несколько дней вперед. Внимание Сильвана привлекли несколько небольших холщовых мешочков. Взяв один в руки, он почувствовал насыщенный аромат — специи. Братья обычно довольствовались простой пищей, а эти пряности использовались для блюд знатных гостей, останавливающихся в стенах обители. К счастью, аристократы щедро платили за угощения, поэтому несколько кустов таких пряностей всегда выращивались в ботаническом саду.
Большую часть склада занимали аккуратные деревянные ящики. Подойдя ближе, Сильван увидел, что они заколочены, а на крышках красуются свинцовые пломбы с эмблемой дракона — гербом дома Велизариус. Видимо, ящики оставлены на хранение: торговцы нередко использовали Орден как надёжного посредника, и, к счастью, тоже платили за эту услугу.
За одним из ящиков он заметил узкую винтовую лестницу, ведущую вверх. Поднявшись, он оказался в голубятне. Это было небольшое, утилитарное помещение: простой стол с письменными принадлежностями, полка с инструментами, мелкими ящичками и цилиндрами для свитков, фартуки с большими карманами и специальный рюкзак для переноски птиц.
Повернув голову, Сильван на мгновение замер: со стены на него смотрели две пары ярко-голубых, почти светящихся глаз. Но он быстро успокоился, узнав почтовых голубей Ордена. Птицы сидели в своих лежанках и с любопытством наблюдали за гостем. Обычными их было не назвать: они обитали только на Мертвой горе и разводились исключительно орденскими братьями. Таких голубей часто преподносили в дар королям и вельможам. Они были умны, преданны, могли летать неделями, сами находили пропитание и понимали простые команды. Даже соколу было нелегко догнать такую птицу, а справиться — и подавно: они крупнее обычных голубей, их перья остры, а когти отливают холодным металлическим блеском. Им не требовались клетки — они добровольно жили в голубятне, покидая её раз в неделю в поисках пищи, хотя обычно их кормили послушники, заворожённые их умным взглядом и изящными движениями.
Сильвана не огорчило даже то, что восемь других лежанок пустовали: даже две такие птицы представляли собой целое состояние. Он тихо спустился вниз, мысленно отмечая, что склад, несмотря на прореху в крыше, сохранил основное — запасы еды, ценные грузы и уникальную связь с внешним миром. Теперь предстояло организовать ремонт и учёт.
Склад вместительность 500
200 из них заняты снегом
Крыша требует ремонта 50 досок (5 ремесленных действия, 2 физических действия для уборки снега)
Продовольствие 150 (Растительное)
Экзотика 50 (Изысканные масла и фрукты)
Специи 10 (Используется для приготовления изысканных блюд, 1 на порцию)
Ящики дома Велизариус 150 (Содержание неизвестно)
Камни 50 (Вне склада, вместимость места для хранения 100)
Свободное место на складе 40
Брат Леонтий стоял неподвижно, провожая взглядом захлопнувшиеся врата. Тяжёлые мысли, терзавшие его прежде, навалились с новой силой. Он не был ни великим воином, ни могучим боевым магом, физически уступал многим братьям, и осознание того, что теперь на нём лежит бремя магистра, откровенно пугало.
Наконец собравшись с духом, он направился туда, где чувствовал себя уверенно и мог принести настоящую пользу — в лазарет. Именно там, благодаря своему дару целительства, он служил Ордену искренне и без остатка.
По пути он встретил группу послушников, коротко переговорил с сестрой-матроной и продолжил путь к обители. Метель слепила глаза и мешала ориентироваться, но в родных стенах заблудиться было невозможно. Пройдя мимо общежития и выйдя на плац, Леонтий неожиданно свернул к своей келье. Теперь он — магистр, хоть пока и не прошедший формального обряда, а значит, вскоре ему предстоит переехать в покои старших братьев. Хотя «переезд» — громкое слово. Как и все, он жил скромно, и все его личные вещи умещались в одной руке.
Войдя в келью, он собрал несколько пожелтевших страниц древних записей, висевших на стене вместо постеров. Аккуратно отклеивая последний лист, он задержал на нём взгляд. На странице был изображён ритуал экзорцизма, а в центре — иллюстрация: некий воин изгонял могучего демона. Особенно Леонтия заинтересовало оружие в руках воина — он не смог сразу опознать его. Любопытство пересилило, и прежде чем отправиться в лазарет, он решил заглянуть в мастерскую к брату Винсенту — тот, как искусный ремесленник, наверняка разбирался в таком.
Передав Винсенту записи и попросив в свободное время определить вид оружия, Леонтий торопливо вернулся в обитель. Стряхнув снег с рясы, он поднялся на второй этаж. Здесь обычно находились покои магистров, а в дальнем конце коридора располагалась библиотека, мимо которой сновали редкие послушники. Слева от её входа была дверь в лазарет.
Открыв её, Леонтий увидел удручающую картину. Слева и справа стояли по две койки с тумбочками, а в конце помещения — рабочий стол и шкаф во всю стену с множеством маленьких дверок. Все они сейчас были распахнуты, и внутри царила пустота. Эта пустота была особенно заметна из-за потока света, который лился через разбитое окно.
Подойдя ближе, Леонтий понял причину: в стекло влетела птица. Её тело лежало тут же, в небольшом сугробе на полу. К счастью, метель не успела намести много снега внутрь, но окно требовало срочной замены. Обитель, даже в час испытаний, должна была выглядеть достойно.
В лазарете пусто
В лазарете разбито окно требуется замена стекла (В случае если это кто увидит из аристократии -10 к репутации Ордена)
Лечение в лазарете -20 из за холода
Постельный режим требует в два раза больше времени
Закончив осмотр лазарета, убрав снег и тело птицы, брат Леонтий снова убедился: помещение пустует. И тут он осознал, что время уже приблизилось к обеду. Поправив рясу, он покинул лазарет. Закрывая дверь, краем глаза он заметил в глубине библиотеки, слева, несколько худощавых, почти бесплотных теней — непривычных для форм послушников или братьев. Сёстры Ордена, — понял он. Они хранили книги, бережно протирали пыль, следили за оборудованием для переплёта и переписывали ценные тексты, когда те на время попадали в Орден из рук торговцев или знати. Когда-то они были брошенными сиротами, а теперь приносили неоценимую пользу, и ни один брат не считал их положение низшим — и не позволял так думать никому из гостей.
Погружённый в эти мысли, он спустился на нижний уровень обители, где располагалась столовая. Пришёл он чуть раньше других, поэтому зал был пуст. На длинных столах уже стояли пустые тарелки и миски — сказывалась привычка брата-повара раскладывать пищу только когда братья сядут, чтобы еда не остыла. Едва Леонтий занял место, как рядом возник сам кухарь с огромной кастрюлей, которую обычно поднимали вдвоём, но он справлялся один. Его суровое лицо — изборождённое шрамами, с седой бородой и глубокими морщинами — часто обманывало мирян. На деле же он был главным балагуром Ордена, всегда готовым подбодрить шуткой. Увидев Леонтия, он широко улыбнулся, накладывая ему порцию.
Обед был скромным, но сытным: перловая каша с морковью и луком, ломтики вяленого мяса, чёрный хлеб и компот из сушёных ягод. Коротко помолившись и съев свою порцию, Леонтий, как всегда, поразился умению повара: даже простая каша в его исполнении становилась необыкновенно вкусной. Будь он мирянином, какой-нибудь аристократ наверняка забрал бы его к себе в свиту, но, к счастью, Господь направил его в Орден — за что братия мысленно благодарила его при каждой трапезе.
Поблагодарив кухаря, Леонтий покинул стол и снова поднялся по лестнице. Мысли его вновь вернулись к зарисовке воина с неизвестным оружием. Оно напоминало двуручный крест с заострёнными концами. Желая облегчить работу брату Винсенту, Леонтий решил зайти в главный молитвенный зал — найти там подходящий крест для сравнения.
Переступив порог зала, он ощутил знакомый, умиротворяющий запах ладана. Вокруг горели свечи, а в дальнем конце, у стены, возвышалась каменная статуя Господа. За её спиной на половину стены сияло витражное окно — работа такой красоты, что многие путники, и даже видавшие виды аристократы, посещали Орден лишь ради того, чтобы взглянуть на него. И, как всегда, вид этого сияния на мгновение заставил Леонтия забыть о дыхании. Мысль о том, чтобы снять любой из крестов с алтаря или стен, даже ради создания святого оружия, показалась ему кощунственной.
Тогда он вспомнил о боковой комнате при зале, где хранились ритуальные облачения, свечи, ладан и всё необходимое для обрядов. Среди этих предметов должен был находиться и большой серебряный крест, украшенный священными рунами и письменами. Его использовали для освящения земель вокруг Ордена и во время встреч высоких гостей. Именно он, — подумал Леонтий, — мог бы стать достойным орудием, не переставая выполнять свою главную цель: являть величие Господа и за стенами обители.
Открыв дверь в кладовую, он сразу увидел его: крест был прикреплён к стене на кованых скобах. Он действительно был велик — почти в рост двуручного меча, но явно тяжелее. Попытавшись снять его, Леонтий едва удержал, с трудом прижав к груди, чтобы не уронить и не потерять равновесие. Только физически могучий брат сможет поднять такое, — с уважением подумал он. Среди ушедших боевых братьев такие наверняка были. И, он верил, найдутся и среди оставшихся.
Найден серебряный крест (Требование атлетики 70)
Стоя под шквалом метели, сестра Юлиана не позволила себе надолго погрузиться в размышления о будущем Ордена. Она осознавала: теперь она — Магистр, возможно, самый молодой за всю историю обители, хотя врят ли Орден был столь древним, что в летописях много других подобных примеров. Она понимала, что ей не хватает мудрости и опыта прежних наставников, и от этого страха — подвести доверившихся ей братьев — она тут же перешла к действиям.
Первым делом она направилась на осмотр общежития. Это двухэтажное здание с чердаком служило единственным надёжным пристанищем на всём перевале между двумя королевствами — местом, где усталые путники, торговцы и даже знатные особы могли найти кров и безопасность. Переступив порог и отряхнувшись от снега, Юлиана начала обход.
Первым её встретил просторный зал с рядами деревянных столов и скамеек. Мебель нельзя было назвать роскошной, но каждый предмет был тщательно выструган и украшен фигурной резьбой руками орденских мастеров; некоторым из этих лавок было больше лет, чем иным гостям, на них сидевшим. В углу располагалась подобие стойки, а за ней — небольшая кухня, где брат-повар готовил для приезжих.
Пройдя в коридор, Юлиана осмотрела гостевые комнаты. Они были скромны, но в суровых горных условиях воспринимались как роскошь: кровать, сундук, столик. В самом конце коридора находился более просторный покой — для аристократов со свитой. Он отличался изящной отделкой и был обставлен с большим вниманием к комфорту.
Вернувшись в зал, она поднялась по лестнице на второй этаж. Слева была дверь в комнату коменданта. Юлиана заглянула туда: аккуратный стол, шкаф, полки с аккуратно подписанным и сложенным постельным бельём. Гостевые комнаты здесь были такими же, как внизу, но расположение покоя для знати на другом этаже имело свой смысл — чтобы враждующие знатные семьи не пересекались взглядами.
Оставался чердак. Поднявшись по узкой лестнице, она оказалась в полумрачном помещении, заваленном старым скарбом: сломанной мебелью, пустыми сундуками, забытыми вещами. Ничего существенного, кроме пробежавшей в углу мыши, она не нашла. Да и мышь не вызывала беспокойства — рано или поздно её найдёт один из почтовых голубей, для которых чердак был излюбленным местом охоты.
И тут Юлиана вспомнила про подвал. Спустившись вниз, она оказалась в коридоре у основания лестницы. Слева были двери в бани — для братьев и для путников. Но её внимание привлекла распахнутая дверь прямо по ходу коридора.
За ней находилась сердцевина тепла всего общежития — огромная печь, от которой расходилась система труб-гипокаустов, обогревавших здание. Эта же печь подогревала помещение бань, сокращая время их подготовки. И тут взгляд Юлианы зацепился за нечто странное: стенки печи раскалились докрасна, и жар от неё был невыносимым.
Так быть не должно. Она мгновенно нашла причину: рядом стояло ведро с углём, и среди чёрных кусков явственно виднелись частицы с кроваво-красным отливом. Красный уголь. Главный ингредиент взрывных алхимических составов.
Мысль сработала быстрее, чем страх. Бежать. Немедленно. На полусогнутых она уже разворачивалась, успев мельком подумать — случайность это или чей-то злой умысел? Додумать не успела.
Мир вспыхнул белым светом и оглушительным грохотом. Ударная волна ударила её в спину, опалила лицо и волосы — возможно, именно это и спасло её, швырнув вперёд с такой силой, что она, как щепку, вынесло вместе с выбитой дверью на улицу.
Она лежала на снегу. В ушах стоял пронзительный звон, в глазах плыло. Проведя рукой по лицу, она увидела на пальцах кровь из носа. Собрав всю волю, она перекатилась на спину.
Прямо в лицо била метель. А перед глазами, сквозь пелену снега и дыма, разворачивалась картина разрушения: все окна общежития были выбиты, из чёрных провалов валил густой дым, а из того самого дверного проёма, где только что была она, уже вырывались первые жадные языки пламени.
В общежитии выбиты окна (Ремонт 20 стекла)
Сломана печь и часть системы отопления (Ремонт 5 ремесленных действия, 50 камня)
В общежитии пожар (Тушение пять действий, к концу дня часть общежития сгорит)
Сестра Юлиана -2НР, лёгкая контузия -10 к броскам пройдет к следующему вечеру)
Брат Боб был человеком молчаливым и погружённым в себя. Со стороны мирянин мог бы счесть его странным, но для братии он являлся одним из самых трудолюбивых и одарённых в боевом искусстве. Он мог раскалывать голыми руками камни и укреплять своё тело магией, потому, осознав, что магистры покинули Орден, Боб немедленно и с явным воодушевлением направился к учебному корпусу, где располагался тренировочный комплекс. По пути он не преминул радостно объявить встречным послушникам, что вскоре возьмётся за их обучение. Теперь ему, будущему магистру войны, чей час настал так внезапно, предстояло думать об этом.
Составляя в уме план тренировок для боевых братьев, он подошёл к двухэтажному зданию. Рядом с входом уже были размещены снаряды для развития силы: брусья, турники, тяжёлые камни. Открыв дверь, он ступил в просторный тренировочный зал — место, где боевые братья проводили большую часть времени. По периметру стояли манекены, лежали утяжелители, были отведены уголки для медитации, а у стены красовались стеллажи с тренировочным оружием. Справа уходил вглубь коридор, ведущий к камерам для знатных пленников — Орден иногда содержал их для последующего выкупа.
Пройдя по коридору, Боб бросил взгляд на достаточно уютные, как на тюрьмы, помещения: кровать, стол, стул. Двери были тяжёлыми, деревянными, но никто и не думал, что пленник попытается бежать: без тёплой одежды и знания местности это была верная смерть — либо от холода, либо от магических тварей, изредка встречающихся в этих землях.
В конце коридора одна из дверей была заперта. Заглянув в смотровую щель, брат Боб увидел спящего в дорогих одеждах юношу — младшего сына лорда из Западного королевства Арамейн, который, собрав шайку, терроризировал город у подножия горы. Этот город находился под защитой Ордена, платил ему налоги и поставлял послушников. Не тратя на пленника времени, Боб спустился в подвал, где располагался арсенал.
Здесь его ждало второе за день удивление. Внутри хранились десять комплектов брони с рунами Ордена, десять отточенных серебряных мечей, а также добротные луки с полными колчанами. Но больше всего его взгляд привлекли манекены, на которые были наброшены странные белые накидки. Маскировочные костюмы, — понял он. Одна из разработок мастеров Ордена, делающая бойца в снегу практически невидимым.
Оставалось осмотреть второй этаж — обитель Матроны и сестёр братства, где также находились кельи, комнаты детей знатных семей и учебные классы. Стараясь не шуметь, брат Боб поднялся по лестнице. Из-за одной двери доносился размеренный голос Матроны. Она могла казаться молодой, но братия знала: как бывшая волшебница, она умела бороться со старостью, и её истинный возраст никому не был известен.
Боб начал различать слова. Она повествовала о древней истории: о космической расе Древних, посеявших семя жизни, из которого выросло Древо Жизни, и рассыпавших по планете пси-металл, собиравший энергию потусторонней Грани. Древо направляло эту энергию на созидание, и из-под его корней явились первые расы — эльфы, драконы, питавшиеся непосредственно от его силы.
А затем появились люди. Лишённые магии и бессмертия, они обладали лишь неистовой жаждой жить. Их век был мигом для древних народов. Люди развивались под опекой эльфов, пока в их сердцах не зародилась зависть к бессмертным собратьям. Эльфы в их глазах превратились из мудрых наставников в алчных владык, присвоивших магию.
Эти мысли могли бы так и остаться ропотом, если бы не родился Альберих — красноречивый алхимик, возжелавший отдать магию и свободу в руки людей. Сам он ничего не успел, но дело его продолжили сыновья, поразительно похожие на отца и лицом, и духом. И один из потомков всё же достиг цели: ценою алхимии, обмана и жестокости Древо Жизни было уничтожено.
С его гибелью начали угасать все, кто от него зависел. Эльфы впервые узнали, что такое старость и смерть. Древо горело годами, солнце скрылось за пеплом, люди гибли от болезней и первых мутантов, но обрели желанную магию. Появились человеческие маги, мутанты, разрывы реальности. Энергия, прежде упорядоченная, стала дикой. Тогда же выяснилось, что Древо защищало мир от сущностей из Грани. Люди впервые услышали шёпот так называемых «богов». В ту эпоху возникли первые королевства, а дети Древних превратились в миф. Именно тогда появился и первый Оракул, основавший Орден.
В этот момент голос Матроны прервался. «Войди, брат Боб. Ты и так это слышал не раз, ещё будучи ребёнком на моих уроках».
Брат Боб не заставил себя ждать. Широко распахнув дверь, он прошёл мимо трёх сестёр, сидевших за партами, и приблизился к столу Матроны. Он изложил свою просьбу — снарядить оставшихся боевых братьев.
Выслушав его, Матрона улыбнулась с материнской нежностью. «Ты всегда был эксцентричным ребёнком, Боб. Я рада, что ты стал магистром. Я поняла это ещё тогда, когда тебя нашли в корзине на пороге нашей обители. Мы, сёстры, всегда готовы помочь Ордену. Но снаряжение и оружие — это к брату Винсенту. Наша же стезя — знания, одежда, уход за страждущими». Она сделала небольшую паузу и добавила тише: «Не сомневайся в этом. Мы живём для Ордена. А теперь ступай, брат Боб». И с лёгким, тёплым прищуром в глазах произнесла: «Или, пожалуй, уже следует говорить — магистр Боб».
Услышав то, что хотел, он почтительно поклонился и покинул учебный класс.
10 комплектов брони (Копия находки в мастерской)
10 серебряных мечей
5 луков (1 урон)
Маскировочные костюмы (Зимняя, даёт скрытность 1 уровня)
Так же минутка лора
Единственным, кто не выглядел обеспокоенным отъездом магистров, был брат Япет. Причиной тому было скорее непонимание происходящего и тупая, навязчивая головная боль, нежели природная сдержанность. Наблюдая, как братья стремительно расходятся по своим делам, он подумал, что неплохо бы заглянуть в лазарет за целебным настоем.
Поморщившись от ледяных игл метели, он вернулся в обитель. Ступив в прихожую, он отряхнул плащ и растерал замёрзшие руки, пытаясь вернуть им чувствительность, после чего поднялся в лазарет. Там его встретил брат Леонтий, который, сосредоточенно хмурясь, открывал и закрывал многочисленные шкафчики, проводя срочную ревизию после отбытия старших братьев. К разочарованию Япета, Леонтий лишь развёл руками: лекарств не осталось, как, впрочем, и чёткого понимания того, что именно магистры оставили в наследство Ордену.
Слегка поморщившись, Япет не стал отвлекать брата и в задумчивости покинул лазарет. Именно в этот момент к нему пришло полное осознание ситуации: магистры ушли, и теперь судьба обители лежит на их плечах. Требовалось осмотреть склады, проверить обитель и усвоить множество сведений. К счастью, у брата Япета были способности, позволявшие сделать это куда быстрее остальных.
Спустившись на первый этаж, он опустился на одно колено и положил ладонь на холодный камень пола. Его врождённое магическое единство с камнем немедленно ожило. Древние стены, плиты пола и даже каменные изваяния начали шептать ему свои недавние тайны. Перед его внутренним взором пронеслись образы: брат Терран, посыпающий снегом заражённую грядку; брат Леонтий, бережно заворачивающий в ткань тело разбившейся о стекло птицы. Но среди этого шёпота выделилась одна, куда более весомая история: несколько дней назад прежние магистры завершили вырубку новых помещений в скале, чтобы расширить обитель. И что ещё важнее — им помогал в этом голем.
Япет разбирался в големах, и это известие пересилило даже головную боль. Интерес, живой и острый, заставил его подняться и направиться в глубины Ордена. Кивнув на ходу брату-повару и мельком взглянув на теплицу, он спустился по узкой лестнице вниз. Этот уровень начали обустраивать недавно, и Япет был здесь впервые. Коридор был всего один, длинный и тускло освещённый редкими светильниками, так что заблудиться было невозможно.
Пройдя некоторое время, он достиг развилки. Основной коридор терялся в темноте впереди, но слева и справа зияли проёмы в недавно вырубленные комнаты. Они были пусты, если не считать аккуратно сложенных в углах каменных кубов — очевидных отходов от расширения пещер. Однако в центре правого помещения стояло нечто, мгновенно приковавшее всё внимание Япета.
Это было человекоподобное существо, замершее в полной неподвижности. Сделав шаг вперёд и осторожно прикоснувшись к холодной поверхности, Япет сразу понял — перед ним голем. Но не простой грубый конструкт из булыжников, а искуснейшее творение, мастерски собранное из тёмного сланца и вкраплений кованого железа. Его формы были настолько точны и гладки, что в полумраке его вполне можно было принять за заснувшего в доспехах воина. Голем-шахтёр, — мысленно определил Япет. Большая редкость, в основном из-за зачатков подобия сознания, требующих от создателя невероятного мастерства. Вероятно, это был личный помощник одного из прежних магистров.
Головная боль наконец отступила, вытесненная живым, профессиональным интересом. В любом случае, это была не просто хорошая, а бесценная находка, которая могла сослужить Ордену великую службу.
Божественная удача Со скидкой
+Найден голем шахтер (Способен добывать руду, -10 к броскам добычи в шахте, может заменить отряд шахтеров, зарядка магией 1 мана = 1 действие, так же может помогать в строительстве)
+50 камня
>>869584
Найденный крест был слишком велик. Потаскавшись с ним всего пару минут, Леонтий покрылся испариной.
— Не доставайся же ты никому, — раздраженно буркнул монах и вернул его обратно в чулан, после чего плотно захлопнул дверь и отряхнул ладони, будто после тяжелой работы, которой отродясь не занимался.
Его взгляд привлекли кресты поменьше, что были в молельной повсюду на самых видных местах. Что-то подсказывало, что можно умыкнуть один, или заменить большим, но он посчитал, что небольшие кресты видом своим не будут похожи на серьезное оружие. Леонтий бросил укоризненный взгляд на статую Кадуцея и ушел ни с чем.
Желая себя побаловать обществом заботливых сестер, Леонтий решил отправиться в библиотеку. Перед тем как войти, он дыхнул на ладонь и понюхал - пахло ядреным луком брата кухаря. Порывшись в карманах рясы, он выудил пару листьев то ли ладана, то ли лаврушки, зажевал их, и наконец вошел. Сестра Матрона встретила его кивком и сразу спросила:
— Позвать сестру Божену?
Леонтий залился краской. Одно только имя сестры Божены заставляло его дух мятежно трястись внутри плоти. Божена была полностью предана Ордену, была крайне благочестива и непорочна, но она так же была самой пышненькой из сестер, и была невиновата в том, что не могла укрыть под одеждами свои формы, чтобы не привлекать взглядов.
— Почему? Зачем обязательно? Если она конечно не занята, то как вам удобно... Лучше я сам, если она на месте.
По два, а то и по три раза в неделю брат Леонтий приходил именно к сестре Божене, чтобы скопировать некие священные тексты. Бывало ему нужны были несколько копий, если хотелось посидеть подольше. В обшем совмещал приятное с полезным.
Вот и сегодня он нашел ее в копировальной лол - полуотдельной комнатке у окна, где чужие разговоры и шумы не отвлекут переписчика и не создадут помеху. Сестра Божена как всегда без задней мысли была готова помочь любому обратившемуся. Спустя час болтовни ни о чем и переписывании нескольких страниц древних сказаний о прошлых магистрах, Леонтий наконец осмелился поговорить о личном и лишний раз блеснуть новым статусом.
— Хочу еще раз ознакомиться с личностями магистров, чтобы соответствовать им на новой должности. На моих плечах большая ответственность.
— Сестра Матрона говорит, что за всю историю Ордена никто не становился магистром по ошибке. Уверена, брат Леонтий, у вас все получится.
Леонтия сначало смутило слово ошибка. Какая еще ошибка? Неужели кто-то считает, что его назначение ошибка? Но не успел он ничего ответить, как мягкая и нежная ладонь сестры Божены легла поверх его руки. Леонтий окаменел. Он боялся шевельнуться и спугнуть руку девушки, будто бабочку. Сердце заколотилось.
— Сестра Божена, — затараторил он проникновенно, глядя прямо ей в глаза, и положив свою вторую ладонь поверх ее руки, — вы правы, я полностью готов к этому, и готов вам это доказать. Если вы только согласитесь, этой ночью я покажу вам, что могу говорить с Кадуцеем, и Кадуцей непременно предупредит меня, если Ордену грозит опасность или должна случиться беда...
В этот момент раздался взрыв в общежитии. Задрожали стекла и все прильнули к окнам. Из общежития показались языки пламени, дым, а на снег выбросило тело сестры Юлианы.
—... Если бы меня назначили вчера, Кадуцей точно предупредил бы, — поспешил оправдываться Леонтий, но рука Божены всё же выскользнула и момент был утерян.
Стараясь не выдавать растерянности, Леонтий поспешил на улицу спасать сестру Юлиану.
1d100: (54) = 54 попытка исцелить Благодатью. 2хп за 2 маны.
Брат Арвин пробудился от шума приглушённого шуршания страниц и скрипа перьев — это сёстры Ордена, не обращая внимания на ранний час, уже занимались переписыванием одной из древних фолиантов. Всё тело ныло: спина затекла, шея болела от неудобной позы, но зато можно было с уверенностью сказать, что он выспался — особенно учитывая, что спал он прямо на массивном письменном столе посреди библиотеки.
Через несколько минут, медленно приходя в себя и позволив себе протяжный, неспешный зевок, он наконец вспомнил, зачем изначально пришёл сюда. С трудом поднявшись, он подошёл к одному из бесчисленных высоких стеллажей и принялся за неторопливые, методичные поиски. Занятие это оказалось небыстрым, учитывая объём хранимых здесь знаний, но отчасти и медитативным. К счастью, каждая книга находилась в безупречном состоянии — заслуга неустанного труда Сестёр. Пыль здесь была немыслима, дерево стеллажей лоснилось от ухода, а воздух был густо пропитан умиротворяющим ароматом старой бумаги, кожи переплётов и сушёных трав, разложенных для защиты от насекомых.
Спустя время в его руках оказались три тома, отобранных как наиболее интересные и полезные для предстоящего изучения. Вернувшись за стол, он углубился в чтение. Первая книга, увесистая и в прочном кожаном переплёте, была посвящена землям на Западе — описывала основные королевства, их скрытые опасности, запутанную историю и забытые исторические локации. Вторая, более тонкая, но испещрённая сложными схемами, рассказывала о Востоке, а именно о Королевстве Пяти Домов, с особым вниманием к невероятным высотам, которых там достигло развитие магических искусств. Третий том, пахнущий морем и солью даже сквозь страницы, открывал знания о суровых северных заморских землях и народах, их населяющих.
Найдено три книги (Изучение одно действие, чем ниже куб тем больше информации и бонусов)
+Книга о землях запада
+Книга о Северных землях
+Книга о королевстве Пяти домов
Сестра Моргана проснулась в своей скромной келье ещё затемно, когда остальные братья почивали после тяжёлого дня. Для неё новый день начинался с короткой молитвы у узкого окошка, а затем — с пути на кухню, где она неизменно помогала брату-повару. Будучи алхимиком, Моргана отлично разбиралась в свойствах трав, кореньев и смесей, и её помощь на кухне всегда была желанной.
Так было и сегодня. Спустившись на нижний уровень обители, она застала брата-повара за привычными утренними хлопотами: перловка, замоченная ещё с вечера, тихо набухала в большом чане, а сам он, устроившись на табурете, неспешно очищал ножом корнеплоды. Напротив стоял свободный стул — повар уже знал, что Моргана не заставит себя ждать. Их утренние посиделки, сопровождаемые негромкими разговорами и весёлыми историями о бурной молодости повара, давно стали тихой традицией.
Именно за этой неторопливой работой Моргана узнала, что всю прошлую ночь магистры в спешке собирали вещи, судя по всему — для длительного путешествия. Повар шутливо поздравил её с новым статусом, и только тогда до Морганы в полной мере дошло: теперь лаборатория становится её зоной ответственности.
Взяв с собой потрёпанный блокнот и карандаш, она направилась к мастерским. Лаборатория располагалась в подвале, и путь туда лежал через двор, где метель ещё не утихла. Прикрывая лицо от колючего снега, она спустилась по каменным ступеням.
Подвал оказался обширным и многофункциональным. У ближайшей стены массивно возвышалась печь, от которой по системе каналов расходилось тепло по всему зданию. У противоположной стены стояли две двухсотлитровые бочки. Приблизившись, Моргана определила: в одной — крепкий спирт, в другой — вино. Лёгкий стук по стенкам подтвердил, что обе почти пусты. К счастью, самодельный дистилляционный аппарат и пресс для винограда были на месте и, судя по виду, в полной исправности.
Слева, за прочной дверью, скрывалось самое важное — алхимическая лаборатория. Открыв её, Моргана увидела длинный дубовый стол, заставленный стеклянными ретортами, колбами, спиртовыми горелками и аккуратно разложенными инструментами. Посреди стола лежала объёмистая книга в потрёпанном переплёте. Раскрыв её, она поняла: это личный компендиум прежнего магистра-алхимика — сборник рецептов, вырванных из разных фолиантов, переплетённых с собственными наблюдениями и пометками на полях.
Справа стоял шкаф с множеством отделений. На одной полке в идеальном порядке были разложены связки сушёных трав и заготовки, на другой — ряды пустых склянок для готовых зелий. Но больше всего Моргану заинтересовал встроенный ледник — специальное отделение, где в холоде хранились редкие ингредиенты животного происхождения и особо летучие компоненты. Запасы, пусть и не полные, были, и этого было достаточно, чтобы начать работу. Она взяла в руки блокнот, готовая начать первую ревизию своего нового царства — царства тишины, стекла и скрытых возможностей.
+50 спирта
+50 вина (Среднего качества)
+20 простой алхимии
+20 редкой алхимии
+10 органическая алхимия (Добывается из животных)
+5 пустых склянок для зелий
+Самогонный аппарат и пресс для вина
+Пустые бочки 50л (4 штуки)
+Книга алхимика 0/10 (Не изучено, содержит рецепты, локации обитания редких животных и растений, качество и количество информации от броска куба)
+Лаборатория готова к работе
Проводив взглядом уходящие в метель спины магистров, сестра Доминика осталась стоять в глубокой задумчивости. Будущее Ордена виделось ей туманным и тревожным, а тяжесть нежданно свалившейся на её плечи ответственности давила, словно физическая ноша. Чтобы собраться с мыслями, она направилась в ботанический сад — место, где среди тишины и необычных растений её ум обычно находил покой.
Хотя метель и скрывала очертания большинства построек, стеклянный купол сада, служивший ему крышей, мерцал в снежной пелене, словно призрачный маяк. Открыв тяжёлую дубовую дверь и переступив порог, Доминика погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тихим гулом вентиляции.
Перед ней, выстроившись в ряд, стояли три сложных устройства, позволявших выращивать экзотические растения в суровом климате гор. Каждое представляло собой большой стеклянный купол, установленный на массивном каменном постаменте, опутанном сетью трубок, вентилей и регуляторов, контролировавших температуру и состав воздуха. Внутри были проложены системы капельного полива и регуляции влажности, а над каждым куполом на кованых кронштейх висела плита из магических кристаллов, имитировавшая солнечный свет. Сейчас все три светильника были накрыты плотной тканью, а сами купола стояли пустыми. Один из них, ближайший к двери, был разбит — трещины расходились от центра, словно паутина, а несколько осколков валялось на каменном полу.
У правой стены стоял просторный стол ботаника. На нём царил педантичный порядок: лупа на деревянной рукояти, набор скальпелей и пинцетов, аккуратные стопки пергамента. Рядом лежали холщовые мешочки с завязками и ряд небольших деревянных коробочек с аккуратными этикетками. Доминика бережно открыла несколько из них. Внутри, на мягкой ткани, лежали зёрна и семена, но большая часть коробочек, увы, оказалась пуста — лишь на дне перекатывались несколько одиноких зёрнышек, напоминая о былом изобилии.
+3 грядки для экзотических растений (Доступно 2 грядки)
+1 купол разбит (Для ремонта требуется 5 стекла)
Запас зерн
+2 Златолситника (Используется для зелий лечения)
+2 Лунный цветок (Для зелий маны)
Остальные коробки пусты
Брат Арвин медленно прогуливался по коридорам Ордена, пытаясь упорядочить хаос мыслей и наметить хотя бы первые шаги в новой реальности, где ответственность лежала теперь на нём. Его раздумья прервал внезапный шум — приглушённые, но оживлённые голоса, доносившиеся из одной из кельй. Напрягая память, Арвин вспомнил: это была та самая комната, куда десятилетиями сносили всякий ненужный хлам — пустые ящики, поношенную одежду, сломанную мебель и прочие вещи, которым не нашлось места.
Любопытство перевесило. Он отворил дверь и замер на пороге. В центре запылённого помещения, освещённого единственным лучом из высокого окна, стояли трое послушников. Они о чём-то горячо спорили, уставившись на массивный предмет, скрытый под холщовым покрывалом. Когда один из юношей дёрнул за ткань, Арвин не сразу поверил своим глазам: перед ним предстал настоящий бильярдный стол, и отнюдь не простой. Столешница была из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева, а по всему периметру шла искусная резьба, изображавшая сцены из летописи Ордена — основание обители, великие битвы, созерцание звёзд. Рядом, на зелёном сукне, лежало несколько киев с набалдашниками из слоновой кости.
Послушники, заметив вошедшего брата, мгновенно смолкли и почтительно поклонились. Оказалось, спор шёл о предназначении этого странного предмета — для юношей из бедных крестьянских семей такая аристократическая забава была не просто неизвестна, а казалась загадкой из другого мира. С лёгкой улыбкой Арвину пришлось провести импровизированную лекцию: кратко объяснить историю игры, её правила и смысл.
Пока послушники слушали, раскрыв рты, Арвин окинул взглядом всё помещение. Комната была просторной, явно просторнее обычных келий, и теперь он понимал почему — её использовали как склад. Она была буквально завалена грудами старья: горками ящиков, свёртками ткани, стопками пожелтевших бумаг. Пыль висела в воздухе, но под этим слоем забвения, возможно, таились вещи, которые ещё могли послужить Ордену.
+Найдена комната с хламом 0/5 (При исследовании возможно найти что то полезное в зависимости от куба)
+Бильярдный стол (При установке в общежитии даёт бонус к репутации Ордена, перенос 2 физических действия, либо можно продать за высокую цену)
После первого приказа, отданного боевым братьям, и разговора с Матроной брат Боб погрузился в глубокие раздумья. Теперь он — магистр. Ему предстоит вести братьев в бой, отдавать приказы, которые могут привести к гибели — пусть и во славу Господа. Но как командовать теми, кто старше и опытнее? Для этого нужен не титул, а настоящий авторитет.
Брат Боб всегда был человеком эксцентричным, и решение пришло столь же неожиданное, сколь и дерзкое. Он решил показать всему Ордену силу своей веры — совершить «прыжок веры» с крыши обители, веря, что Кадуцей защитит его от падения. Этим поступком он надеялся завоевать уважение и доказать, что достоин вести их за собой.
Воодушевлённый идеей, он начал энергично собирать людей. Озадаченные послушники, не понимая сути происходящего, покорно выстроились у входа в обитель. Брат Боб произнёс пламенную речь о вере, долге и провидении, но по их растерянным взглядам было видно — юнцы не улавливали сути. Однако это не охладило его пыл.
Взбежав по узкой лестнице на крышу, он на миг замер на краю, глядя вниз на маленькие фигурки людей и покрытые снегом кровли. «Поверьте в меня так же сильно, как я верю в Господа!» — крикнул он ветру и метели и шагнул в пустоту, целясь в запасённый у стены стог сена.
В короткие секунды полёта мир перевернулся. И вместо ожидаемого восторга на лицах внизу он увидел нечто иное: из окон общежития вдалеке валил густой чёрный дым, а по двору к нему уже бежали несколько братьев-магистров. Пожар, — мелькнуло в голове. Он успел лишь мысленно пожелать им удачи, прежде чем сила притяжения напомнила о себе.
Приземление оказалось жёстким и нелепым. Вместо мягкого стога он плашмя шлёпнулся в натоптанный снег рядом с повозкой, выбив из лёгких воздух и на секунду потеряв сознание. Над ним сомкнулся круг молчаливых, всё так же непонимающих взглядов
+Брат Боб -2 НР
+Получена травма
Перелом ребер +30 к броскам (Лечение пять дней, либо один день после операции, операция + зелье лечения позволяет вылечиться сразу)
+Получена способность
Воля господня (Пассивно даёт переброс паники и страха, при активации все союзники так же перебрасывают провалы и избавляются от страха и паники)
Узнав о необычной находке брата Винсента, брат Сильван не смог удержаться от желания увидеть лук собственными глазами. Охота и искусство дальнего боя были его стихией, и трепет, с каким Винсент описывал работу прежнего магистра, лишь разжёг любопытство. Под прикрытием метели, не оставляя за собой следов, он направился к мастерским.
Открыв тяжёлую дверь без единого звука, Сильван скользнул внутрь. В центре помещения, спиной к нему, стоял брат Винсент, полностью поглощённый пересчётом и осмотром заготовок, разложенных на столе. Настолько поглощённый, что не заметил, как в паре шагов от него замер, растворяясь в тенях, Сильван — тот, в свою очередь, с профессиональным взглядом изучал пространство.
Вскоре он нашёл то, что искал: на столе бывшего магистра лежал тот самый лук. Изящный, с холодным блеском стальных вставок и странной тетивой, он казался почти живым. Взяв его в руки, Сильван ощутил идеальный баланс и немедленное желание испытать оружие в деле. Брат Винсент строго-настрого запрещал трогать подарок, предназначенный аристократу… но если вернуться с достойной добычей, возможно, это станет уважительной причиной.
Бесшумно, как и вошёл, он покинул мастерскую, унося лук с собой. На улице метель не утихала. Охотиться в такую погоду было почти безумием — видимость нулевая, следы заметает за минуты. Но желание ощутить лук в действии оказалось сильнее голоса разума.
Выйдя за стены Ордена, Сильван углубился в заснеженный лес. Часы шли, день клонился к вечеру, а ни следа, ни звука живности. Уже начал закрадываться холодный вывод: мяса на ужин не будет. Но в тот самый момент, когда он готов был развернуться, из-за стены снега и веток почти в упор показался молодой олень. Зверь, ослеплённый метелью, так же не заметил охотника до последнего мгновения.
Инстинкты сработали быстрее мысли. Сильван уже натягивал тетиву, когда олень, дёрнувшись, рванулся прочь, ломая хворост. Выстрел прозвучал почти одновременно с прыжком. Стрела вонзилась точно в шею, насквозь прошив позвоночник. Дичь рухнула на снег, не успев сделать и шага после выстрела — чистая, почти милосердная добыча, без мучительного преследования подранка.
Стоя над тушей, Сильван на мгновение задержал взгляд на луке. Оружие сработало безупречно. Теперь предстояло вернуться и объясниться с Винсентом.
+Попытка охоты 0/3 (Неудача)
+Вторая попытка 3/3 (Крит успех)
+80 мяса
+1 Шкура оленя
Осмотр мастерской прошёл с благодатным ощущением внутри. Всё, что было необходимо для успешной работы мастерской - было в исправном состоянии. Ресурсы, необходимые для тех работ, которые в состоянии были выполнять послушники, посвятившие себя ремеслу - имелись в каком-то приемлемом количестве. И даже лук, предназначавшийся некой Вайолет Фарах. Решивший проявить рациональность и прагматизм среди братьев, Винсент показал Сильвану данное оружие, сразу понимая, что шелудивые руки решат загулять его и настрого запретил пользоваться брату подарком. Свадебным. Но...в какой-то момент лука просто не обнаружилось...
"Воистину пути Кадуцея неисповедимы" — не сказав ничего вслух, Винс лишь подумал, что если подарок будет испорчен - придётся придумывать иной вариант. В идеале, сделать аналогичный, а после, перековать пластину. Совсем уж вишенкой на торте была бы гравировка алмазным наконечником. В подобных думах, только было засучивший рукава схимы магистр планировал заняться проектами братьев, в мастерскую вбежал один из послушников, уведомивший о пожаре в общежитии. После чего увидел, как лицо нового магистра перекосило от возмущения, хотя вслух свою тираду он не высказал
— Быстрее за сестрой Доминикой, пока не погорели! Видел её где-то у сада... — хлёстко, как плетью, магистр инженерии дал наказ мальчику бежать за той, кто повелевала огнём и была способна потушить его в мгновение ока, после чего, остановил все работы в мастерской, собрав за собой всю бригаду ремесленников и коротко объяснил задачу
Пока группа монахов с набором инструментов шли сквозь метель к общежитию, Винсент перебирал в пальцах чётки, погружённый в мысли о том, что Господь посылает испытания, которые им по силу и лишь размышлял, о масштабе пожаров и о том, сколько предстоит работ на его плечи. И пока группа шла, тот же посыльный мальчик доложил об остальных поломках, что в ботаническом саду, что на складе. Единственное, что в силах магистра было сделать это вздохнуть и, дожидаясь, пока сестра силой своей магии укротит огонь, обойти остальные места "поломок", чтобы оценить, сколько на это потребуется сил и ресурсов
Ожидаю короткой отписочки Япета по Голему, и пожаротушительных работ от Доминики
Япет обошёл голема, постукивая костяшками по швам и прислушиваясь.
Покрутил руку голема. Локтевые сочленения скрипели и вообще не желали двигаться, пока Япет не плюнул на них и не рванул с таким усилием, что чуть сам не упал.
Он прижал ладони к вискам и выдохнул заклинание. Голем дёрнулся, глазницы вспыхнули, и тут же из ноздрей-щелей повалил чёрный дым. Свет погас. Япет откашлялся, выругался сквозь зубы и открыл грудную крышку, где хранились зачарованные компоненты, приводившие голема в движение. Среди свитков и кованых пластин он нашел обглоданную косточку от вяленой рыбы видимо, кто-то из братьев устраивал здесь тайные перекусы.
Выбросив мусор, он полез в черепную полость. Там всё было хуже, чем он думал: каналы забиты опилками (откуда она взялась в камне, это вопрос к прежним магистрам), кристаллы покрыты налётом, похожим на плесень, а один из главных проводников болтался.
Он выковырял грязь пальцем, переставил местами кварцевые жилы и попытался ещё раз. На этот раз голем чихнул так, что с потолка посыпалась известка. В глазницах загорелось хоть и не ярко, зато ровно.
— Ну наконец-то, — пробормотал Япет, вытирая руки о рясу.
Заряжаем голема. Отправляем его в услужение брату Винсенту. 1d100: (72) = 72
Отдав ношу, Сильван направился к своим покоям, но по пути заметил брата Винсента возле руин общежития. Винсент стоял среди обломков, перебирая в руках обломки балок и кирпичей, будто искал что-то утерянное. Сильван замедлил шаг. Неужели это он так расстроился от того что я временно позаимствовал на испытания его подарочную реликвию?
Подойдя ближе, Сильван остановился на краю завала и, будто между делом, произнёс:
- Этот лук… знаете, брат Винсент, он стреляет так, будто знает, куда зверь побежит ещё до того, как тот шевельнётся. Ни одного промаха. Даже ветер ему не мешает, скорее, помогает.
Винсент не обернулся, но движения его пальцев замедлились.
- Так вот, - продолжил Сильван, чуть смущённо опуская глаза, -если позволите… я бы хотел оставить его у себя. Постоянно. Он привык ко мне. А я к нему.
Прежде чем Винсент успел ответить, Сильван протянул свёрток, туго перетянутый бечёвкой.
- Вот. Шкура того самого оленя. Мягкая, без порезов, шерсть густая как у брата Помпилия после поста. Из неё вышел бы отличный плащ.
Доминика с интересом рассматривала пустующие купола, чудо техники, призванное взращивать чудо природы. А в закромах сада же лежала лишь небольшая горстка неизвестных волшебнице семян, о которых больше бы сказали брат Терран и сестра Моргана. Процесс изучения прервал вбежавший послушник, сообщивший экстренную новость о пожаре. Похоже, находящаяся в раздумьях и ностальгировании сестра пропустила мимо ушей грохот взрыва, а может добротно построенные стены поглотили весь шум. В любом случае девушка вышла во двор, где перед ней предстала ужасная картина: израненная сестра Юлиана, мелькнувшая в дверях ведущих в лазарет, лежащий на снегу брат Боб, судя по всему тоже пострадавший от взрыва, и горящий ярким пламенем их общий дом. В такие моменты, когда пламя было не помощником слуг Кадуцея, а их врагом, сердце Доминики разрывалось от боли, будто бы её предал самый лучший друг. Но сейчас было не время для эмоций, ведь каждая секунда была на счету. Сестра наказала позвавшему её послушнику сообщить магистрам земледелия и алхимии о найденных семенах, а сама направилась к горящему дому. Подойдя ближе, колдунья махнула рукой сверху вниз, будто приказывая дрессированному псу сесть, применяя заклинание.
— Где нет врагов наших, там не должны пылать пожары.
1d100: (87) = 87 применение заклинания "потушить пламя"
1d100: (27) = 27
>Стараясь не выдавать растерянности, Леонтий поспешил на улицу спасать сестру Юлиану.
С помощью послушников магистр Юлиана была доставлена в обитель. Там Леонтий велел им разойтись и дать ему пространство. "Щас начнется..." - шепнул один из братьев, пряча улыбку.
— Узрите! Узрите и уверуйте с утроенной силой! Сейчас я продемонстрирую вам мощь, данную мне самим Кадуцеем! Славься Кадуцей! Аминь алилуйя, братья!
Леонтий встал над изнемогающей Юлианой в величественную позу, распахнул пошире рясу, обнажив рубаху, собственноручно инкрустированную разными блестяшками, и воздел руки к небу.
— Сейчас я прикажу этой рабе Божьей встать, и она повинуется! Повинуется слову Божьему на ваших глазах, аминь алилуйя! Узрите, да восславьте небеса! На ваших глазах, прямо здесь, Господь полюбит её! Господь оросит её своей жизненной силой. С головы до ног, братья! Алилуйя!
— Давай уже, брат, — вновь раздался шепот, — мы знаем, мы видели раньше.
— ВСТАНЬ И ИДИИ! ИМЕНЕМ ГОСПОДА ЗАКЛИНААЮ ТЕБЯЯ! — заголосил Леонтий, добавляя эффектные отработанные взмахи рук, будто поднимает Юлиану. Его вены набухали, его глаза крутились, щеки надувались. — ВСТААНЬ И ИДИИ, СЕСТРА! ЧУВСТВУЮ МОЮ ЭНЕРГИЮ В СЕБЕ! ЧУВСТВУЙ БОЖЕСТВЕННУЮ СИЛУ! ТЕПЕРЬ ОНА В ТЕБЕ! ВСТААНЬ И ИДИИ! АМИНЬ АЛИЛУЙЯ ГОСПОДЬ ИСЦЕЛЯЕТ ТЕБЯЯ! АМИНЬ АЛИЛУЙЯ!
Брату Сильвану, к его глубочайшему несчастью, пришлось столкнуться с той чертой Винсента, за что его не любили остальные братья и сёстры. Порок, который пыталась из него выкорчевать Матрона, когда он ещё был юнцом. Порок, передавшийся ему с корнями дома Велизариус и осознание своей мало-мальской аристократической принадлежности. И с обучением точным наукам, где приходилось достаточно много считать и думать, порок только усилился. Упрямство, щедро приправленное Гордыней. При всех добродетелях, и искусстве строительства и проектирования, послушник, а ныне магистр, имел за собой недостаток; как шелудивые ручки Сильвана, и как тяга к горячительному у брата Арвина, за что тот в своё время тоже получал презрительный взгляд и холодное молчание в трапезной
Сейчас, когда брат Сильван обратился к Винсенту, тот даже не удостоил его своим взглядом, а лишь повернулся спиной, оглядывая крышу и большой сугроб снега на складе. Минута молчания, пока брат пытался достучаться до брата. Холод, подобный метели на улице. И наконец, вздох.
— Дурака ругать, только рот тупить... — скрестив руки за спиной, Винс переиначил поговорку, услышанную от приезжих наёмников
—...пользуйся. До тех пор, пока к нам на порог не придёт дом Фарах. Подарок свадебный, и наши предшественники потратили на него время и силы. Я воссоздать такой же не смогу, потому что технология тетивы мне неизвестна. Поэтому, в наших интересах преподнести подарок как минимум не хуже, если ты хочешь сохранить лук себе. Самый простой вариант - заставить нашего любителя посидеть с бутылкой в библиотеке поднять свой зад и узнать, что любит Вайолет Фарах, помимо стрельбы из лука...
Казалось, нравоучению Винсента не будет конца, но после этой фразы он затих, обернулся полубоком, а в глазах читалась нотка гордости и радости, за Сильвана, что, несмотря на то, что методы магистра охоты не нравились магистру точных наук, Сильван взял ответственность в свои руки, в отличие от Леонтия или Боба, которые в первый же день принесли эскиз и развели лапками
—...отличная охота, Брат! Пускай двуединый и дальше направляет твою руку!
Ни один мускул не дрогнул на их суровых лицах. Без возражений, с привычной, выверенной годами дисциплиной они оставили мечи и топоры в арсенале и нестройной, но сплочённой группой двинулись к опушке. Метель, будто живой занавес, быстро поглотила их силуэты, скрыв не только их самих, но и любые следы, любые намёки на дичь. Охота без оружия в такую погоду была не просто испытанием — она была жестом слепой веры или отчаяния.
Как и следовало ожидать, ближе к ночи они вернулись — не с добычей, а с пустыми руками и промёрзшими до костей телами. Их одежда была покрыта коркой льда, бороды обледенели, а в глазах, помимо усталости, читалось немое недоумение
Еулачная охота прошла неудачно
Аккуратно положив тяжёлый крест обратно в нишу, брат Леонтий осознал всю глубину усталости, навалившейся на него за этот долгий день. Истощены были не только мышцы — дух и разум, измотанные грузом внезапной ответственности и бесконечным потоком решений, тоже просили покоя. В этот момент он вспомнил о сестре Божене, к которой испытывал глубокое уважение не только как к сестре по вере, но и как к мудрому, проницательному собеседнику. За годы их общения её спокойное присутствие и ясный ум не раз помогали ему собрать разбегающиеся мысли.
Он уже направился в библиотеку, но едва он успел с ней поговорить, как оглушительный грохот потряс стены. Взрыв. Не договариваясь, все, кто был рядом, бросились к окнам. Леонтий, благодаря своей собранности и опыту, осознал суть катастрофы быстрее других: из окон общежития повалил чёрный дым, а у самого входа, на снегу, лежала неподвижная фигура в рясе. В её очертаниях он с ледяной ясностью узнал сестру Юлиану.
Мысли мгновенно перестроились, смесь ужаса и профессиональной дисциплины сфокусировала сознание. Он не побежал — он рванулся вперёд, на ходу сгребая в ошеломлённую группу ближайших послушников, мысленно листая страницы учебников по медицине, вспоминая каждый этап оказания первой помощи.
Достигнув тела, он резким жестом остановил юнцов, уже суетившихся с носилками. «Сначала — оценка!» Его голос прозвучал твёрдо, заглушая шум метели и отдалённые крики. К его огромному облегчению, Юлиана была в сознании, хотя её взгляд был мутным и отсутствующим. Быстрыми, точными вопросами он проверил основные функции: может ли она пошевелить пальцами рук и ног. Её слабый, но утвердительный кивок стал лучшей вестью. Только тогда он отдал приказ: «Бережно. В лазарет. Немедленно».
На мгновение его внимание переключилось на здание. Пламя уже лизало оконные проёмы, но первый приступ паники сменился холодной уверенностью, когда среди спешащих к огню фигур он узнал сестру Доминику. Её познания в огненной стихии были глубоки — с пожаром она и другие справятся. Его же место было там, где он мог принести настоящую пользу.
Он догнал процессию с носилками уже у входа в лазарет. Внутри гулял ледяной сквозняк, но это всё равно было спасением от слепящей метели. Приказав аккуратно уложить Юлиану на койку, он провёл тщательный осмотр: множество ушибов, ссадины, лёгкое сотрясение и, вероятно, контузия от взрывной волны. К счастью, переломов и опасных внутренних повреждений не было.
Коротко помолившись, брат Леонтий погрузился в то, что умел лучше всего. Он не был боевым магом, но сила его целительного дара была не меньшей. Собрав волю и внутреннюю энергию, он начал мягко, но настойчиво направлять поток исцеляющей магии в тело сестры.
Атмосфера в комнате изменилась мгновенно. Воздух застыл, наполнившись тихим гулом сосредоточенной силы. Мистические энергии потянулись к Леонтию, подобно невидимым рекам. Вены на его руках и на бледной коже Юлианы слабо засветились одинаковым, умиротворяющим зелёным сиянием — тот же свет отражался и в его сосредоточенных глазах, не отрывавшихся от пациентки, губы беззвучно шептали древнюю молитву.
Послушники замерли, затаив дыхание. Казалось, само время замедлило ход в этом углу комнаты, пока вокруг бушевали стихии огня и снега. Свет постепенно угас, словно втянутый внутрь. И когда он рассеялся, взорам открылось лицо Юлианы — чистое, без единой царапины, свежее, как после долгого сна. В этот момент её веки дрогнули и открылись. Взгляд был ясным, осознанным, а дыхание — глубоким и ровным.
-2 маны
+2 НР у сестры Юлианы
-Идиот. Дымящийся истукан.
Он вышел, оставив за спиной тихое пощелкивание остывающего корпуса.
Из-за угла доносились приглушенные голоса, лязг лома и сдавленное ругательство. Япет завернул и остановился. Свет из пролома в стене падал на груду камней, которая когда-то была северной стеной общего зала. Братья возились в развалинах. Некоторые просто сидели на уцелевших блоках, устало опустив головы.
- Деды копали руками и ничего.
Он повернулся и пошел прочь, оставляя их разбирать завал проверенным способом. Зашёл ещё раз в лазарет, за настойкой. Увидел там Юлиану которая вставала со стола, поправляя складки на своей тунике. Немного смущённый Леонтий стоял рядом.
Япет подошел, поскреб ногтем сухие опилки, прилипшие к грубой ткани его рукава.
— Сестра.
Она обернулась и он забыл что хотел спросить. Вместо этого сказал:
— В подвале голем. Целый. Вроде. — Он мотнул головой в сторону коридора, сжав губы. — Заряжать его… это к тебе. К тонким потокам. У меня руки сегодня… из дуба.
Не зная что добавить ещё он вернулся во двор, к месту разлома стены. Братья, увидев его, отступили на шаг, образуя полукруг тишины. Япет опустился на корточки перед двумя крупными блоками, по чьим граням можно было угадать форму стены. Положил на них ладони. Кожа встретилась с холодным, шершавым камнем.
Он начал говорить. Глухой, низкий шёпот, лишенный мелодии, полный одних согласных и гула. Это было похоже на то, как сам камень мог бы звучать. Язык тяжести. Он говорил что камням пора бы расползтись по своим местам.
1d100: (72) = 72 ремонт стены силой магии
— Спасибо большое. Пожалуй, без вашей помощи я ничего толкового больше сегодня и не сделаю.
Встав на ноги и поправляя одежду, Юлиана обернулась на голос одного из мудрейших, судя по возрасту, магистров, что говорил ей какую-то несуразицу. Не поняв, что именно ей хотел донести Япет, девушка улыбнулась Леонтию, вновь поблагодарила его и быстрым шагом направилась следом за старцем, дабы переспросить, что именно он от неё хотел. Правда, ничего толкового из этого не вышло. Оказавшись на улице, сестра увидела разочаровывающее зрелище. Пока магистр Япет устранял последствия какого-то бедствия, "Что же произошло, пока я лежала в лазарете?", тут и там стояли послушники, шушукающиеся друг с другом и даже не думающие помочь. Сделав глубокий вздох и с трудом собрав мысли в кучу, девушка принялась помогать старцу, складывая обломки стены на место в тех местах, где магические воздействия ещё не проявились.
Перетаскав и уложив все камни, которые ей были под силу, Юлиана отправилась к монахиням, дабы расспросить, чем ещё можно помочь Ордену. Уже там девушка узнала, что худо ей и общежитию пришлось из-за взрыва. Коротко поведав, что именно она видела в подвале здания, сестра попросила помощи у монахинь. Раз уж им нужны новые окна, а как делать стекло никто не знал, то стоило поискать в великой библиотеке. Не желая рассказывать о всё ещё болящей голове, Юлиана настойчиво упрашивала помочь ей монахинь и, добившись результата, поблагодарила Кадуцея за столь добрых сестёр по вере.
1d100: (71) = 71 Поиск знаний о производстве стекла в библиотеке.
1d100: (76) = 76 - итоговый бросок инженерного дела. Два действия отдают мальчики. Три действия отдаю я. Если магистры запитают Голема или Япет магией перекроет одно - соответственно, ночное я не трачу
Япет никуда не ушёл. В любом деле должен быть человек, который стоит рядом и говорит под руку ценные советы. Эту важную роль взял на себя брат Япет.
Он устроился на перевёрнутом бочонке. Пока Винсент с учениками вгрызались в камень, Япет рассказывал особенности пятирядной кладки, ругался на нерадивых каменотесов которые не обточили углы, шутил так, что ученики фыркали, роняя мастерки. Периодически его накрывал надсадный кашель, он отворачивался, и в свежую порцию месива с глухим плевком летела старческая мокрота.
-Крепче будет. Все связующие силы хороши.
Помогаю братьям чинить
NSFW
Нажмите, чтобы открыть
И тем не менее, чем-то заняться магистру знаний надо было, иначе скоро он начал бы бродить не только по коридорам, а ещё и по потолкам.
Поначалу Арвин хотел вновь посетить комнату с хламом и порыться в мусоре в поисках сокровищ, спрятанных среди всяких бильярдных столов. Но вспомнив запах, который стоял в той комнате, магистр решил оставить эту затею. Хотя до появления в той комнате троих послушников, запах там, возможно, был получше.
Арвин ещё немного побродил по библиотеке. Бесшумным шагом он ходил среди рядов, иногда подкрадывался сзади к молодым послушницам, и заглядывая им через плечо, спрашивал вкрадчивым шёпотом "Ну-ка покажи магистру что тут у тебя? Молодец, молодец, хорошая книга, славная девочка, молодец...". Ни одно самое мощное заклинание брата Леонтия не могло вызвать такой сильный паралич, какой вызывали у читателей в библиотеке подобные фокусы Арвина.
Спустя несколько минут прогулки вдоль книжных полок, магистр вспомнил, что у Ордена, вообще-то, есть почта, и её уже неделю, а то и больше, никто не проверял. Надо бы заняться ею. Вдруг дом Змей в качестве жеста доброй воли передал Ордену сто унций "Чебурашки", а достопочтенные магистры ещё не приняли этот жест?
С такими мыслями брат направился в помещение, куда почтовые голуби и посыльные обычно приносили письма и посылки. Арвин не совсем помнил, где такое место находилось, но с кадуцеевой помощью до него добрался и принялся разгребать письма посвежее, попутно стараясь заметить, нет ли среди них конвертов с сердечками.
1d100: (53) = 53 против 50, кажется.
Правда, а где мы письма храним?
>>870742
>>870819
Закончив осмотр голема, брат Япет приступил к тщательной диагностике на предмет скрытых поломок. Убедившись в механической целостности конструкции, он сосредоточился и начал медленно наполнять её магической энергией, пытаясь пробудить дремлющее сознание. На мгновение глаза каменного исполина вспыхнули ярким, почти живым светом… чтобы тут же угаснуть, оставив после себя лишь пустую темноту. Недоумевая, Япет предпринял вторую попытку, вложив ещё больше силы и концентрации, но результат оказался тем же — лишь короткая вспышка и безжизненная тишина. Сдавшись, он вполголоса пробормотал пару нелестных эпитетов в адрес «бездушной груды камня» и решил отложить это занятие.
Поднявшись из подземелья по знакомому маршруту, он с удивлением обнаружил непривычную пустоту и тишину в обители. Даже из кухни, обычно наполненной звуками и запахами, не доносилось ни единого звука — верный знак того, что произошло нечто из ряда вон выходящее. В поисках ответов он вышел во двор, где застал почти всю братию, собравшуюся у здания общежития.
Картина, открывшаяся ему, говорила сама за себя. Послушники под руководством нескольких братьев разгребали завалы из камней и обломков — часть стены обрушилась от недавнего взрыва. Желая помочь, Япет подошёл ближе и, сосредоточившись, попытался использовать своё единство с камнем, чтобы аккуратно сложить расколотые плиты обратно. Он начал читать заклинание, чувствуя привычный холодный отклик материала… но сегодня что-то было не так. Энергия рассеивалась, словно уходя в песок, а камни оставались неподатливыми. «Видимо, сегодня просто не мой день для магии», — с горечью констатировал он про себя.
В этот момент к месту работ подошёл брат Винсент со своими учениками-ремесленниками. Не тратя времени на разговоры, он быстро распределил задачи: одни занялись расчисткой, другие — подготовкой материалов. Сам Винсент направился к повреждённой печи, чтобы оценить масштаб ремонта. Вскоре к ним присоединилась и сестра Юлиана — бледная, но собранная. Несмотря на недавние травмы, она нашла в себе силы помогать, перенося кирпичи и инструменты.
Брат Япет, понимая, что прямое магическое вмешательство ему не под силу, уселся на перевёрнутую бочку и перешёл в роль консультанта. Его глубокое чувство камня оказалось бесценным: он указывал ученикам Винсента, где в кладке не хватает раствора, а какой кирпич, несмотря на внешнюю целостность, вот-вот треснет из-за внутренних напряжений.
Общими усилиями, уже к позднему вечеру, им удалось не только восстановить отопление в общежитии, но и устранить основные следы пожара. К счастью, структурные повреждения оказались невелики, и теперь о происшествии напоминали лишь едва уловимый запах гари да зияющие темнотой оконные проёмы, затянутые на скорую руку брезентом.
Тем временем сестра Юлиана, едва закончив с физической работой, отправилась в библиотеку. Её целью была книга о производстве стекла — нужно было как можно скорее восстановить окна. Однако усталость, накопившаяся после тяжёлого дня и перенесённого потрясения, взяла своё. Руки дрожали, в глазах плыло, и строки в древних фолиантах сливались в нечитаемые узоры. В конце концов, так и не найдя нужного манускрипта, она оперлась лбом о прохладную деревянную столешницу, понимая, что это задача — уже на завтра.
Ремонт отопления успешен со всеми асистами
Поиск книг неудачен
Сестру Доминику, погружённую в созерцание увядающих растений под стеклянным куполом, резко вырвал из раздумий вбежавший послушник. Его перехваченный голос выдохнул всего три слова: «В общежитии… пожар!» Пара секунд ушла на то, чтобы эти слова прорвались сквозь барьер сосредоточенности и обрели ужасающий смысл.
Не раздумывая, она ринулась в метель. Сориентироваться было нетрудно — вдалеке, сквозь пелену снега, уже виднелось зловещее багровое зарево. Холодный ветер хлестал в лицо, но внутри всё горело иным, тревожным жаром.
Добежав до места, она мгновенно оценила картину. На искрящемся снегу у входа алели пятна крови. В дверном проёме мелькнули фигуры с носилками, уносящие кого-то вглубь обители. А из самого здания лизали стены неровные, жадные языки пламени, вырываясь наружу с шипением, превращающим снег в пар.
Как огненный маг, Доминика не просто видела огонь — она чувствовала его. Чувствовала дикий, необузданный голод, первобытное желание расти, пожирать, расширяться. Этот хаос вызвал в ней не страх, а холодную, яростную решимость.
Она встала, расставив ноги для устойчивости, и выбросила руки вперёд, концентрируя волю. Первая попытка подчинить пламя окончилась резким, болезненным откатом. Огонь отшатнулся, будто дикий зверь, укусивший своего укротителя, и с новой силой рванул к балкам крыши. Раздражение, острое и жгучее, пронзило Доминику — неудача лишь распалила её упрямство.
Собравшись, она сделала глубокий вдох, закрыла глаза на долю секунды, а затем открыла их — теперь взгляд был твёрдым, как сталь. Вторая попытка началась с тихого, властного шёпота заклинаний, которые были скорее приказами, чем просьбами. Она не тушила пламя силой — она убеждала его, перенаправляла, предлагала иной путь. И огонь начал отступать. Он перестал рваться наружу, его языки дрогнули и, словно послушные щупальца, поползли обратно внутрь здания, следуя за жестом её рук.
Сделав уверенный шаг к порогу, Доминика вошла в дымное пекло, и пламя расступилось перед ней, отступая вглубь коридора, к самому своему источнику в подвале. Для стороннего наблюдателя это выглядело как непостижимая обратная перемотка: огонь, сжимающийся, теряющий форму, втягивающийся в ту самую дыру, из которой родился.
Оказавшись в эпицентре, где жар был почти невыносим, она сжала кулаки в последнем, финальном усилии воли. Не крик, а сдавленное, повелительное слово сорвалось с её губ. И в тот же миг пламя — всё разом — схлопнулось, будто его никогда и не было. В общежитии воцарилась гнетущая, внезапная темнота, нарушаемая лишь слабым светом из разбитых окон и едким, въедливым запахом гари
Тушение пожара успех со второй попытки
Закончив долгое и сосредоточенное изучение фолиантов, брат Арвин наконец поднялся с места, чтобы размять затекшие мышцы. Он сделал несколько медленных кругов по тихой библиотеке, вдыхая знакомый запах старой бумаги и воска. Затем, с лёгкой, почти мальчишеской ухмылкой, тихо подкрался со спины к одной из погружённых в чтение сестёр и мягко спросил: «Что изучаешь, сестра?»
Дождавшись желаемого, сдержанного вздрагивания и мгновенного испуга в её глазах, он с чувством выполненного долга вышел в коридор. Эта безобидная привычка пугать читателей, возможно, и не слишком достойна магистра, но она на миг отогнала тяжёлые мысли о будущем, подарив призрачное ощущение нормальности.
Именно в этот момент его осенило: нужно проверить орденскую почту. Оставалось лишь выяснить, где её хранили. Логичнее всего было предположить, что сундук с корреспонденцией или даже отдельная комната находятся в келье бывшего библиотекаря.
Вспомнив расположение покоев магистра, он направился туда. Открыв дверь, он увидел комнату, ненамного просторнее обычной кельи. Обстановка была аскетичной, и лишь одна деталь выбивалась из обычной планировки — неприметная дверь у правой стены.
Отворив её, Арвин обнаружил небольшой архив: узкое помещение со стеллажами по обеим сторонам, доверху заставленными папками и свёртками. Беглый осмотр показал, что ничего критически важного здесь нет — в основном старые отчёты и копии давнишних посланий.
Вернувшись в основную келью, его взгляд упал на массивный письменный стол, аккуратную спиртовую горелку и… железное ведро, притулившееся у ножки стола. Оно было полно серого, мелкого пепла, от которого в воздухе стоял едва уловимый, но узнаваемый запах сожжённой бумаги.
Ледяная волна понимания накрыла его. Магистры перед уходом уничтожили всю важную документацию. Так не поступают без крайней нужды. Это делают лишь тогда, когда существует реальная опасность, что Орден может оказаться в руках противника. Что же такого сказал Оракул?
Знания неудача
Первый день Ордена после отъезда магистров завершился долгожданной вечерней трапезой. После общей молитвы братья и сёстры собрались за длинным дубовым столом в трапезной. Тарелки почти мгновенно наполнились под ловкими руками брата-повара и сестры Морганы, помогавшей ему. На ужин подали сытное овощное рагу с нежной олениной — блюдо, вновь напомнившее о ресурсах Ордена. На столе стояли несколько серебряных солонок, что было немалой роскошью: из-за монополии и непомерных налогов в соседних королевствах соль редко появлялась на столах простолюдинов.
В помещении наконец воцарилась спокойная, почти умиротворённая атмосфера. Завязались тихие разговоры, прерываемые добродушными шутками брата-повара, который обходил стол, подливая добавки самым голодным. Лишь брат Арвин сидел в молчаливой задумчивости, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за пределы тёплых стен.
Когда трапеза закончилась, братья и сёстры стали расходиться по кельям. Исключением стали боевые братья: часть из них заняла посты на стенах, другая отправилась в ночной патруль, а оставшиеся удалились на краткий отдых, чтобы к полуночи сменить товарищей. Метель за стенами не утихала, но их это не пугало — таков был их долг.
Ночь прошла относительно спокойно, но ещё до рассвета новоиспечённых магистров разбудил один из боевых братьев. Он сообщил, что к вратам Ордена подошла колонна: восемь заиндевевших карет и множество вооружённых всадников под гербами дома Велизариусов.
Быстро одевшись, магистры вышли к вратам. По их приказу тяжёлые створы со скрипом открылись, и взорам предстала внушительная процессия: всадники в богато украшенных, но практичных доспехах, несколько карет, а в центре — особенно внушительная карета, в полтора раза больше обычной. В колонне, судя по всему, находились не только слуги и воины, но и несколько знатных особ.
Едва ворота открылись, колонна тронулась внутрь. К группе магистров подъехал всадник, вероятно, офицер или адъютант. Он коротко поприветствовал их и произнёс чётким, выученным голосом:
—Приветствую вас, магистры. К вам прибыл с визитом Габриэль Велизариус и его невеста, леди Виолет из дома Фарах. Простите за столь ранний час — наша колонна попала в метель, и одна из карет сломалась. Мы просим у вас ночлега до улучшения погоды.
В этот момент центральная карета плавно подкатила к самой делегации магистров и остановилась. Дверь открыл слуга, моментально поставивший на снег изящную, инкрустированную ступеньку. Только после этого из кареты вышел мужчина, одетый богато, но на удивление легко для такой погоды. На вид ему было не больше тридцати, хотя тяжёлый, оценивающий взгляд выдавал в нём опытного воина — что неудивительно для рода Велизариусов, славившихся своими воинскими традициями. Когда он спустился на землю, стало ясно, почему он пренебрегает шубой: от него ощутимо исходила волна сухого тепла, растапливающая снег под ногами. Огненный маг, — мелькнула у магистров догадка.
Вслед за ним из кареты вышла женщина, изящно опираясь на его руку. Её улыбка была одновременно тёплой и ослепительной, мгновенно приковывая к себе внимание. Дом Фарах издавна славился дипломатами, и искусство производить впечатление, видимо, было у них в крови.
Мужчина, Габриэль, сделал лёгкий, но исполненный достоинства кивок.
—Приветствую вас, братья Ордена. Мой адъютант уже изложил нашу просьбу, но я скажу это лично: мы хотели бы остановиться в ваших стенах, пока не уляжется эта непогода.
Слова были произнесены безупречно вежливо, но тоном, в котором не ощущалось и тени сомнения в том, что ему могут отказать
В Орден прибыла колонна Велизариусов
Одна из повозок сломана
На улице метель дебафф 20
Диалог на основе знания
Сильван положил лук на место, прикрыл глаза и быстро вышел. Он не находил в себе сил лично дарить его и даже не хотел бы присутствовать при этом. К счастью он услышал что несколько магистров собрались в деревню и тоже захотел поехать с ними. Кому как не разведчику сопровождать экспедиции и не знать окрестности.
Едем с группой в деревню. С собой обычный лук.
На продажу взять спирт.
Вечерняя трапеза с олениной прошла великолепно. Братья и сёстры потрудились на славу, и Винсент засыпал в своей келье со спокойным сердцем и чувством благодати. Благодаря советам старика Япета мальчики не облажались с кладкой, да и сам магистр подслушал пару советов про то, что не нужно лить слишком много раствора между камнями, сохраняя излишки. И выходка Сильвана в итоге сыграла в плюс. Да, работы предстояло ещё много, но двуединый не давал испытаний, с которыми не могли бы совладать монахи Ордена. Поэтому, следующее утро магистр встретил в более приземлённом настроении, морально готовясь к тому, что сейчас придётся варить Вальдгласс. Но двуединый тем и характерен, что легко вносит смуту в планы. К утру прибыли аристократы. И как выяснилось, это были Габриэль Велизариус и Вайолет Фарах...к слову о последней, её свадебный подарок был в руках у брата Сильвана. Но, едва услышав об отъезде братьев в деревню, в том числе и в попытках найти стекло, Винсент обнаружил лук на своём месте. Упаковав его в коробку, в которой он и лежал, к визиту аристократов, магистр вышел встречать сам
[инвок бэкграунд: Ученик из дома Велизариус]
Выйдя чуть вперёд, Винсент, помня правила этикета, ответил таким же поклоном.
— Доброе утро, Пан Габриель! — Винсент старался держаться достойно, хотя манеры его несколько задеревенели на этом фоне
—Храни двуединый ваше благополучие. Разумеется, вы можете остаться, а я и мои братья постараемся обеспечить максимальный комфорт. Вас и вашу невесту мы разместим в учебном корпусе, как и подобает всем гостям высокой знати. Остальным придётся разместиться в общежитии, но ближе к вечру, сейчас там небольшой ремонт! — Винсент и не соврал. Там действительно ремонт, но причину его он не уточнял. Незачем знать, что ещё вчера всё горело и не было части стены
— Также, пан, у нас есть несколько деловых моментов! Первый - в моих руках. Наши верховные магистры приготовили подарок на свадьбу вашей невесте, с вашего позволения... — Винсент сделал лёгкий поклон, обращаясь к леди Вайолет
—...пани, позвольте вручить вам этот подарок и поздравления с грядущей свадьбой, от всех верховных магистров! — политически правильно вручив лук и возможно снизив накал страстей и терпимость аристократов к ремонту, Винсент продолжил, обращаясь уже к Габриэлю
—...пан, на нашем складе хранятся ящики дома Велизариус. Возможно, вы хотели бы их забрать или осмотреть содержимое!
-Паразиты. Жалкие, никчемные твари. Достойны лишь одного, быть выморожены, выкорчеваны с корнем и стать удобрением для новой жизни.
-Господь Кадуцей. Он видит чем обладает огород ордена. Но разве это то, о чем тоскует душа? Разве это то что нужно для спасения? Вот что дали люди взамен того, по чему тоскует душа. А если бы люди, вы, смогли вчера засеять пшеницу, то разве тосковала бы душа по ней? Смотри Господь, вот всю ночь стоит пустая грядка.
Он медленно обвел взглядом каждого.
-Надеюсь, сегодня вы докажете свою чистоту. Не будет ни капли жалости. Каждый из нас покажет что к чему. Ибо если среди нас окажется скрытый паразит и урожай окажется под угрозой, то я отправлю его в метель. За водой. Пусть трудится в снегу, глядя на свет наших окон.
Обработка послушниками грядки с морковью и грядки с чечевицей. 2d100: (71 + 100) = 171
Брат Терран сажает пшеницу. 1d100: (87) = 87
Пожалуй вброшу свои два оставшихся куба. Может получится хотя бы спасти урожай? 2d100: (20 + 1) = 21
Первую, тягостную паузу после слов Габриэля нарушил брат Винсент. Сделав шаг вперёд, он с безупречным, хоть и несколько скованным почтением поприветствовал аристократа, соблюдая все полагающиеся формальности. Затем он протянул изящный лук, объяснив, что это дар прежних магистров для леди Виолет.
Вместо слов благодарности он удостоился лишь долгого, изучающего взгляда. Габриэль, казалось, не столько разглядывал подарок, сколько самого Винсента.
«Магистр Винсент… — наконец произнёс он, и в его глазах мелькнула искра узнавания. — Или правильнее будет сказать — Винсент Велизариус. Я слышал, что один из младших ветвей нашей семьи ушёл в Орден. Рад, что ты не унизил честь нашего дома, достигнув такого положения». В его голосе не было ни теплоты, ни насмешки — лишь констатация факта. Винсент внутренне вздрогнул, услышав давно не звучавшую фамилию. Его отдали в Орден ребёнком — не из-за нужды, а как жест доброй воли, чтобы скрепить союз дома Велизариусов с обителью. Он был живым символом этого союза, и сейчас это прошлое настигло его.
«Что же касается ночлега, — продолжил Габриэль, — я откажусь от покоев в обители. Предпочитаю оставаться рядом со своими солдатами. Возможная скромность условий меня нисколько не смущает».
В этот момент леди Виолет, наконец оторвавшись от созерцания лука, подняла на Винсента сияющий взгляд. «Какой прекрасный дар! — воскликнула она с лёгким, музыкальным смехом. — Неужели моя страсть к охоте настолько известна даже в этих суровых краях? Как бы мне ни хотелось испытать его в деле прямо сейчас, у меня есть идея получше. Мы приглашаем вас всех на нашу свадьбу, которая состоится через несколько дней. Вы сможете преподнести его нам лично в день торжества».
«Да, — вступил Габриэль, его взгляд скользнул от Виолет к Винсенту. — Отличная мысль. К тому же, у Винсента будет возможность увидеть родных». Обратившись к остальным магистрам, он добавил уже повелительным, хотя и вежливым тоном: «Прошу вас разместить мою невесту и уставших бойцов. А с тобой, Винсент, мы пройдём и посмотрим на те самые ящики, о которых ты упоминал».
Как только карета с леди Виолет направилась к общежитию, небольшая процессия — Габриэль, Винсент и бесшумный адъютант — двинулась к складу. Всю дорогу Винсент напряжённо рылся в памяти, пытаясь вспомнить Габриэля. И внезапно перед его внутренним взором возник образ из далёкого детства: один из бесчисленных приёмов в родовом поместье, куда внезапно нагрянула семья из основной, «кровной» линии. С ними был младенец, которого представили как Габриэля. Даже тогда, в колыбели, он проявлял пугающую силу: свечи гасли и вспыхивали по его воле, гобелены тлели от случайной мысли. Няньки, приставленные к нему, носили не просто чепцы, а лёгкие доспехи с рунами магического подавления. И всё же, когда в конце вечера запустили праздничный салют и младенец испугался грохота, вспыхнувший им пожар едва не поглотил целое крыло особняка и часть старого леса. Страшно было представить, какой мощью обладал этот человек теперь.
До склада они шли почти молча. Габриэль что-то коротко и негромко обсуждал с адъютантом, но свист ледяного ветра и хруст снега под ногами полностью поглощали смысл их слов, оставляя лишь обрывки интонаций.
Наконец, войдя в холодное полумрачное помещение склада, Габриэль без лишних слов подошёл к одному из опечатанных ящиков. Одним точным движением он сорвал свинцовую пломбу с эмблемой и приподнял крышку. Внутри, аккуратно уложенный, лежал красный уголь, отливавший в тусклом свете зловещим багровым блеском. Тем временем адъютант восстановил пломбу.
«Точно, — произнёс Габриэль, удовлетворённо кивнув. — Я вспомнил. Эти ящики должны забрать торговцы из Западного королевства через несколько дней. Не беспокойся, Винсент, тебе не придётся с ними вести переговоры — они приедут и заберут. Хранение мы оплатили заранее». Он обернулся, и на его губах на мгновение появилась та же лёгкая, почти незаметная улыбка. «Велизариусы всегда платят авансом. Если ты, конечно, не забыл наши семейные принципы».
+Вас пригласили на свадьбу
+В ящиках красный уголь
+Винсент узнал Габриэля (Габриэль возможно сильнейший огненный маг)
+30 к отношениям с домом Велизариусов
+В общежитии 40 человек
+300 Репутация Ордена - 10 из за сломанных окон (290 Уважаемый орден)
+Брат Винсент может выбрать одного из представителей Велизариусов своим дальним родственником (Благодаря бэкграунду)
Винчензо, пан Габриель! Здесь меня нарекли более простым вариантом имени, чтобы не зазнавался.— не сводя взгляд, хотя и уважительный, Винсент сложил руки за спиной, как это делал всегда, в моменты, когда думал, нервничал или нужно было брать ответственность, по принципу "С гордо поднятой головой, и грудью навыкат". И поправил одного из своих родственников
— Настоятельница шутила, что отец отдал меня в Обитель за упрямство! — на лице магистра проскочила едва заметная улыбка. Видно было, что он был доволен, что ему удалось угодить аристократам. Особенно порадовала реакция супруги кузена.
— Нашей заслуги в этом мало. Отцы-настоятели изготовили этот лук, услышав вести о вашей помолвке. Мы лишь только передали. Что касательно приглашения - я уверен, мои братья и сёстры будут лишь рады посетить столь торжественное мероприятия. Мы постараемся исполнить все необходимые дела.
Лук же, упакованный мисс Варден в коробку, был вручён одному из мальчишек, что сразу же отправился в учебный корпус, где пани разместят по высшему разряду сестринства
Пока солдаты размещались, Винсент обмолвил пару слов, что часть магистров отправилась в деревню за стеклом, чтобы уже сегодня вставить новые в рамы и обеспечить максимальный комфорт гостям. А также, осмотреть поломку на телеге, как только вопрос со стёклами будет решён, после чего, с братом они отправились на склад
— Тем легче же для нас... — понимая, что в ящиках был красный уголь, а вчера случился пожар, мысли складывались сами собой. Неужели кто-то умудрился засунуть руку в добро дома Велизариус. И ещё хуже - положить алхимически опасный уголь к древесному. Не к добру это. Но, за маской спокойствия и упрямства, магистр также стоял со своим кузеном на складе, понимая, что дырку на крыше спрятать невозможно
—...документами и письмом с недавних пор заведует магистр Арвин, туда мне хода нет. А мне, как магистру точных наук, выпало множество послушаний. Стёкла, крыша. Хотя я и рад. Среди всей родни я могу похвастаться, что у меня две семьи. Наверное, знаменитый воитель Лев Велизариус хотел видеть сына таким же крепким и удалым, размахивающим двуручным палашом одной рукой. Или как ты, кузен, обладающий магией настолько мощной, что её чувствуешь нутром. Моя магия же вот тут... — Винс кончиком пальца коснулся своего лба. После чего, несколько тёплое выражение лица от радости встречи с хотя и дальним родственником, снова сменилось на спокойно-упрямую маску
—...чувствуйте себя, как дома!
Беру бэкграундом отца/деда воителя/боевого мага. Будем надувать боевое крыло через блат
Мысли брата Сильвана продолжали крутиться вокруг того самого лука, к которому он успел привязаться за столь короткое время. Его огорчало не столько то, что оружие придётся отдать, сколько сам факт — он не хотел быть свидетелем момента, когда лук перейдёт к новым владельцам. Поэтому, воспользовавшись необходимостью поездки за стеклом для ремонта окон, он предложил возглавить группу, которая отправится в деревню у подножия горы. С ним вызвались поехать ещё несколько магистров, также желавших развеяться или решить свои дела.
Загрузив в телегу вещи для обмена — они тронулись в путь. Лошадь, старая знакомая кобыла по имени Гроза, не первый раз ходила по этой дороге, поэтому Сильвану не приходилось постоянно править или искать путь в снежной пелене. Это давало ему возможность погрузиться в размышления.
Он вспоминал поселение, в которое они направлялись. Назвать его деревней было уже сложно — за последние годы оно разрослось в настоящий приграничный город, раскинувшийся между подножием Мёртвой горы и землями Западного королевства. Когда-то, ещё при прошлом Оракуле, на этом месте стояла лишь одинокая таверна «Горный приют» — последний оплот цивилизации на пути к обители. После войны, по итогам которой гора и её предгорья отошли Ордену, таверна постепенно обрастала домами, мастерскими, рынком. Относительная безопасность под защитой братии и льготные условия для поселенцев привлекали сюда ремесленников, торговцев и просто искателей новой жизни из обоих королевств. Теперь это был шумный, живой город, хоть и сохранивший в обиходе старое название — Приют.
Эти воспоминания прервало внезапное ощущение. В лесу стало слишком тихо. Исчез привычный скрип веток под тяжестью снега, не слышно было даже криков ворон. Казалось, сама природа затаила дыхание. Внешне ничего не предвещало беды, но внутреннее чутьё, отточенное годами жизни вора и охотника, забило тревогу. Не долго думая, Сильван резко стегнул вожжами, заставив лошадь рвануть вперёд. Телега дёрнулась, испугав пассажиров, но объяснений не потребовалось.
В тот же миг из сугробов по обеим сторонам дороги, словно тени из-под земли, выскочили волки. Не менее десятка. Они шли не беспорядочной толпой, а чётко перекрывая дорогу — две группы спереди и сзади, пытаясь взять телегу в клещи. Это была не стихийная атака, а продуманная засада: звери сидели под толщей снега, который скрывал их запах и очертания. Слишком умно для обычных хищников. Их взгляды, жёлтые и сосредоточенные, светились не просто голодом, но и холодной, почти разумной тактической яростью. Магические твари, — мгновенно понял Сильван. Его решение бежать оказалось единственно верным.
Лошадь, почуяв опасность, мчалась, не жалея сил. Телегу подбрасывало на ухабах, колёса скрипели, врезаясь в наст. Сзади уже слышалось тяжёлое дыхание и топот преследователей. Сильван, не оборачиваясь, чувствовал, как волки сокращают дистанцию. Но опыт и страх сделали своё — Гроза летела, словно ветер. Через несколько минут вечной погони деревья стали редеть, и в просвете между стволами, вдали, показались сначала дымки печей, а затем и смутные очертания стен и крыш Горного приюта. Волки, видя, что добыча ускользает к человеческому жилью, замедлили бег и с рычанием растворились в лесной чащобе. Дорога впереди была чиста. Сильван сбавил ход, позволив лошади перейти на шаг, и впервые за долгое время обернулся, чтобы убедиться, что остальные в телеге целы. Город был близко, но ощущение, что за ними следили чьи-то умные, незвериные глаза, не покидало его до самых ворот.
+Побег успешен
+Группа достигла города (Исследование требует одного действия)
В городе есть
-ремесленный район (Найм специалистов, товары на заказ и тд)
-главная площадь (Возможно вербовка послушников)
-таверна (Слухи, квесты, наемники и тд)
-жилой район (Найм работяг и тд)
-мельница (Зерно > мука)
-администрация (Квесты, управление поселением и тд)
-рынок (Товары в зависимости от броска)
(Ещё несколько локаций бросок охоты)
+На мертвой горе появилась стая магических волков
-В стае есть Альфа (Примерно 10-15 НР, 10-15 АР)
+Орден давно не отправлял патрули, маршрут Обитель - Запад теперь опасен для путников (Отправка отряда на патруль уменьшает уровень опасности)
-Гроза -1НР за погоню (4НР)
Брат Терран не обращал внимания на суету вокруг гостей — у него было дело куда важнее. Проснувшись ещё затемно, когда даже брат-повар только начинал растапливать печь, он отправился в кельи послушников. Негромко, но твёрдо разбудив юношей, он велел им собираться на ферму.
Спустившись по знакомым каменным ступеням, он на ходу кивнул кухарю, уже замешивавшему тесто, и пересёк порог подземной фермы. Резкий свет магических камней, имитирующих солнце, на мгновение ослепил его. Моргнув, Терран увидел, что послушники — хоть и сонные — уже стоят с инструментами в руках. Чётко распределив задачи, он сам взял тяпку и приступил к окучиванию молодой пшеницы.
Но едва он углубился в работу, как его вновь охватило смутное, почти интуитивное беспокойство. Он остановился, оглядывая ровные ряды ростков. Ничего явно угрожающего — ни пятен, ни увядших стеблей. Тогда он опустился на одно колено и взял в ладонь горсть земли. И тут он понял: почва неестественно блестела на свету, будто усыпанная мельчайшими стеклянными крупинками. Паразиты. И яйца уже начали трескаться — значит, прошло больше четырёх часов с момента заражения. Они не могли пережить прошлую обработку снегом — следовательно, кто-то занёс их сюда ночью.
Мысль о том, что произойдёт, если личинки вылупятся, заставила его действовать молниеносно. «За снегом! Быстро!» — его голос, обычно спокойный, прозвучал как удар хлыста. Послушники бросились к выходу, и он побежал следом.
Но когда они вернулись, грузя в вёдрах снег, стало ясно, что чечевицу уже не спасти. Каждый стебель лежал подточенный у основания — паразиты, хоть и мелкие, действовали с пугающей тактической эффективностью, валя ростки, а не объедая их. Однако другие грядки ещё можно было защитить.
Работа была тяжёлой и поспешной. Снег, тая на тёплой земле, образовывал холодную жижу, которая, как надеялся Терран, должна была погубить кладки. Когда последний участок был засыпан, он отдышался и вдруг заметил нечто, высветившееся в растаявшей кашице у его ног. Это был медальон, но странный, не похожий на человеческое изделие: кристалл причудливой формы, будто обвитый окаменевшими корнями или тонкими ветвями. Прикосновение к нему вызвало лёгкое покалывание — явный признак магической природы.
Не медля, Терран приказал одному из послушников позвать брата-мага. Тот явился быстро, но вид у него был помятый, как у только что поднятого с постели. Взяв артефакт, маг долго и молча его разглядывал, поворачивая в лучах света.
«Друидический артефакт,— наконец произнёс он глухо. — Северные земли, за морем. Такие штуки… они редко покидают своих хранителей добровольно».
Помолчав ещё десяток секунд,он добавил, уже менее уверенно: «Чувствую связь с природой… но не обычную. С оттенком подчинения, принуждения».
Пока Терран пытался выяснить, как подобная вещь могла оказаться в их снегу, послушники, устав от напряжения, тихо переговаривались между собой. И сквозь этот шёпот до Террана долетела обрывчатая фраза: «…видел, как он ночью выходил, нарушает распорядок…»
Он обернулся,пытаясь понять, о ком идёт речь, но юноши тут же замолчали, опустив головы. Вопрос повис в воздухе, оставляя после находки артефакта ещё одно, не менее тревожное ощущение — что в стенах Ордена есть кто-то, кто действует скрытно, под покровом ночи.
+Чечевица 0/3
+Остальные грядки без изменений
+Найден артефакт друидов
-Камень души (Если персонаж погибнет с этим медальном на груди, то душу можно переселить в другое тело. Либо если надеть на животное, то позволяет его подчинить своей воле. Одноразовое)
+Кто то из послушников ночью покидает келью
-Так- Сильван почесал затылок. В Приюте, в общем-то, красота. Домики ровные, дымок из труб, народ по своим делам снует. Всё как надо. Одна беда на дороге поселился тот ещё цветочек. Плюшевый подснежник, мать его. И компания его мохнатая. Чуть нас, грешных, на корм не пустили.
Сильван бормотал себе под нос. Как такую тварь взять? Понятное дело, что стрела, даже из самого распрекрасного лука как комар ему.
-Тут, брат, колом целым орудовать надо, да покрепче. И то не факт. Вот тут бы сейчас Леонтия с крестом тем самым, здоровенным, серебряным. Не сомневался Сильван, что один вид этакой металлической громадины наставил бы на правильный путь любого волка, даже самого альфа-умника.
Вспомнились ему тут глупые поговорки деревенские. Мол, зверя приручить дело плевое. Насыпь ему соли на хвост, и будет тебе верный пёс. Сильван фыркнул. Сам он считал что здесь поможет разве что кулак брата Боба засунутый в.. впрочем не стоит сейчас об этом. Даже мысленно картина вышла слишком уж выразительной.
Вот мысль о таверне та самая. Там и толк будет. Не зря же он сюда ехал. Там сейчас наверняка народ знающий. Охотники местные, бывалые. У них уши на макушке, глаза в оба. Они про каждый куст, про каждую тропинку знают. Под чарку, под байку, они такого наговорят… Может, и про этого “подснежника” что слыхали. Где лёжка, как подкрасться, куда целиться, чтоб наверняка.
Слухи в таверне. 1d100: (27) = 27 охота
Сильван остановил у рынка, наконец можно было эвакуироваться. Леонтий, вжавшийся в угол телеги, осторожно шевельнул одной затекшей ногой, потом другой, отцепил окоченевшие пальцы от бортов. Потом неуклюже слез с телеги, отряхнулся от снега и слегка размял мышцы. Переведя дыхание, он поблагодарил Кадуцея за то, что ему удалось добраться живым и здоровым, и почему-то бросил на Грозу взгляд полный обиды. Наверно ему казалось, что она должна была не слепо выполнять приказы брата Силтвана, а сначала обсудить их с коллективом. О том как ехать обратно он и думать сейчас не хотел. Сильван охотник опытный, пусть он и думает, а у магистра силы света было занятие поважнее - управлять бюджетом.
Когда тело вспомнило как принимать осанку достойную магистра, Леонтий немного остыл и был готов заняться целью поездки. Ему нужно было продать привезенный товар и купить стекла. Много стекол. Приют был небольшим поселением, но стекол здесь хватало, а значит и менять их приходилось нередко - рассуждал Леонтий - непогода и буйный, невоспитанный люд вряд ли способны допустить, чтобы хоть один день закончился без придания земле-матушке россыпи осколков чьи-нибудь окон. Дети без призора, пьяницы, больные старики с негнущимися суставами... Все они повышают спрос на стекла, повышают и цены. Если бы не они, то в славном аббатстве этих стекол были бы полные амбары и не пришлось бы удирать от волков, рискуя жизнью.
1d100: (96) = 96
Продаём: 20 спирта, 20 вина, 5 комплектов подков, шкура оленя
После рынка брат Леонтий, уставший от общения с жадными и бездуховными мирянами, решил обратиться в администрацию городка. Там-то люди уж повоспитаннее и наверняка должными образом встретят уважаемого магистра Ордена, благодаря которому городок существует. Проверив не испачкали ли миряне его белую мантию своими грязными руками, он вошел в здание и сразу стал искать кабинет главы. На вопросы "кто вы?" и "вам назначено?" он отвечал, что городу очень повезло, и с горы прибыли аж МАГИСТРЫ Ордена, готовые помочь огнем, стрелой, светом или ногтем всем нуждающимся. Сам же он представился магистром Леонтием Светлоруким, грозой нечисти, бичом скверны, злейшим противником Ри'Кролла и все такое.
Знакомимся с главой, получаем квесты 1d100: (48) = 48
С облегчением после утренней погони от странных волков, сестра Доминика, вместе с остальными прибыла в город. Уже там она отметила необычное состояние сестры Юлианы: та показалась пиромантке слегка растерянной и неспокойной. И хоть в глазах грубого мужла это могло выглядеть как шок от двух пережитых опасностей, чуткая женская натура ощущала истинную причину негодования сестры. Преисполненная благими намерениями и ведомая господними путями, Доминика решила подбодрить Юлиану, когда остальные магистры разбрелись по городу:
— Сестра Юлиана, — начала Доминика своим одновременно обыденным холодным, отстранённым, но направленным прямо в душу собеседницы голосом. — Я понимаю, что ты чувствуешь после вчерашних неудач. Когда-то я была нерадивым ребёнком, не контролирую свой дар Кадуцеев я ненарочно навредила многим людям. Все такие события - лишь роковые случайности, но которые не можем повлиять ни ты, ни я, разве что Оракулу дана такая возможность. Главное - держаться правильного пути, тогда никакие несчастья не будут иметь значения. Я собираюсь поискать по городу нуждающихся, можешь пойти со мной. Думаю, если ты им поможешь, все твои сомнения растворятся. Если хочешь, можешь остаться здесь и обдумать всё сама, в конце концов кто-то должен охранять Грозу, — Доминика закончила редкой тёплой улыбкой, после чего оставила Юлиану, отправившись вглубь города.
Магистр, жившая в детстве в деревне, не понаслышке знала, что для некоторых зима - очень тяжёлая, холодная и голодная пора. В такое время можно спокойно, то есть тихо и незаметно, погибнуть, если тебе вовремя не подадут руку помощи. Являясь частью ордена, ответственного за Приют, сестра понимала необходимость заботы о его жителях. Поэтому Доминика отправилась по улочкам в поисках попавших в беду, чтобы выполнить свой долг покровителя этих земель. Хотя больше всего она хотела никого не найти, чтобы все в городе жили хорошую и достойную жизнь.
1d100: (77) = 77 на поиск нуждающихся в помощи.
Несколько щелчков.
Деликатный толчок.
И, наконец...
— ЖИВЫМ НЕ ДАМСЯ, СУКИ!!
Именно так сегодня проснулся брат Арвин. Послушники хотели его осторожно разбудить, но кошмары магистра не позволили этому пробуждению быть мягким.
Испуганно глядя по сторонам и заметив обеспокоенные лица послушников, Арвин облегчённо вздохнул и тяжело поднялся на кровати, переходя из положения лёжа в положение сидя. Послушники тем временем стали рассказывать о прибытии гостей из дома Велизариусов и о том, как хорошо было бы встретить и принять их со всем тёплым гостеприимством и радушием, на которое только способен орденский магистр знаний и красноречия.
Но выглянув в окно кельи, тот понял, что встречать аристократов было поздно: брат Винсент встретил их с не менее, а то и более тёплым гостеприимством и радушием, превзойдя, пожалуй, то тёплое гостеприимство и радушие, с которым мог бы встретить гостей сам Арвин. Из карет выпрыгивали люди в щегольских одеждах, и монахи заботливо проводили весь экипаж в общежитие, в то время как более высокопоставленные лица имели честь поговорить с магистрами. Или магистры имели честь поговорить с более высокопоставленными лицами. А может, никто никакой чести не имел.
Увидев как вместе с Винсентом один из аристократов направляется куда-то в дальний закуток Ордена, Арвин предпринял тщетную попытку опознать человека. Всë таки, в молодости он часто имел дело со знатью и выступал во многих знатных домах и особняках. Конечно, это было давно, но аристократы, как известно, живучие черти.
Устало вздохнув, магистр оторвал взгляд от происходящего за окном и задвинул занавеску.
— Кажется, вы опоздали. Магистр Винсент о них уже... Позаботился. - Арвин взглянул на мальчиков и добавил. - Это всё? Больше никаких новостей не слышно?
Послушники молчали и переглядывались. Кто-то чесал затылок, силясь вспомнить, не случилось ли чего ещё за сегодняшнее утро. Наконец, один из них заговорил:
— Поговаривают, у магистра Террана какая-то беда стряслась... Ну, как будто бы... Саботаж какой-то. Ди-...версия?
Последние слова паренёк произнёс слегка вопросительно, будто бы сам был не уверен в этом. Саботаж — дело чрезвычайно подлое и жестоко наказуемое, и в аббатстве уже давно не было разговоров на эту тему.
Убедившись, что никто из послушников ничего толком не знает об этом происшествии, Арвин поблагодарил ребят и, по-отечески похлопав их по плечам, ласково велел им проваливать.
Заправив кроватку, наспех умывшись и проветрив келью, сделав зарядку и выпив натощак стакан водички, магистр накинул на себя парадную рясу, причесался своим любимым гребешком, вежливо улыбнулся зеркалу и с этой гримасой потопал к выходу из обители, прямо в теплицу, по дороге к которой и встретил магистра Террана.
Поклонившись ему и тепло поприветствовав, библиотекарь стал расспрашивать его о недавнем инциденте. Узнав столько информации, сколько нужно было, чтобы удивлённо нахмуриться и озабоченно покачать головой, Арвин удивлённо нахмурился и озабоченно покачал головой. Особенно удивлённо и озабоченно он делал это, когда речь зашла об артефакте и разговорах послушников. Когда рассказ брата земледельца был закончен, Арвин сказал:
— Обещаю тебе, брат, я сделаю всё возможное, чтобы найти и наказать виновных, будь уверен. Если в своём расследовании обнаружу нечто важное, то дам знать всем нашим. И, с твоего позволения, возьму этот артефакт с собой.
Арвину повезло, что Терран рассказал о происшествии во всех подробностях. Поначалу магистр хотел навестить магов вместе с медальоном, чтобы опросить их, ибо, как ему казалось, именно они могут быть причастны к этому артефакту и паршивой истории, связанной с ним. Однако, коль уж Терран упоминал, что его послушники шептались о ком-то, кто нарушает распорядок и выходит после отбоя, следовало навестить сначала их. Гораздо целесообразнее будет найти подозреваемого, чем заниматься сбором информации об уликах.
Было бы глупо выстраивать всех послушников в рядок и требовать одновременно показать пальцем на негодяя, который выходит из обители ночью. Этот пакостник может иметь дружеские отношения с другими послушниками. Поэтому брат Арвин подозвал к себе первого попавшегося на глаза монаха и приказал отвести к нему в келью двух любых послушников брата Террана. Второй нужен был магистру на всякий случай.
Первый послушник вошёл в келью. Арвин пригласил его сесть за стол напротив него самого.
— Здравствуй, сын мой. Можешь называть меня магистр Арвин. А каково твоё имя?
— Я предлагаю тебе немного побеседовать на тему некоторых аспектов жизни аббатства. Небольшой разговор в рамках работы с паствой. Всё таки, магистры должны иногда слышать послушников, иметь с ними... Контакт. Мы ведь порой так много не знаем о вас, о ваших пожеланиях, предпочтениях и мыслях по поводу дел, касающихся жизни в Ордене, правда? А это бывает важно знать, для хорошего служения Господу нашему, очень важно. Вот к примеру питание. Как же будет человек служить во благо ордена, если орденская пища идёт ему во вред? Меня, например, не устраивает эта проклятая свёкла в трапезной. Представь себе, подают даже на завтрак! Да ты в общем и сам знаешь.
Я, сказать по правде, не отказался бы от чечевицы. Жалко, что недавние её посевы пожрали паразиты, как рассказал мне твой наставник. Как давно я не ел чечевицу! А ты как считаешь, неплохо было бы поесть чечевичный суп?
Арвин внимательно смотрел на послушника. Он следил за движениями его конечностей, мышц лица, за выражением глаз, за интонацией, с которой он отвечал. После ответа послушника, Арвин продолжил.
— Хм. Ну, чего бы нам ни хотелось, еда должна сначала созреть, кому как не тебе об этом знать, м? Мы же не богомерзкие друиды какие-нибудь, чтоб у нас за минуту посевы восходили, так оно, м?
И вновь Арвин ждёт ответа послушника, наблюдает за его реакцией, взглядом, движениями, голосом.
— А как тебе обстановка в Ордене? Не чувствуешь ты, сын мой, какого-то беспокойства, тревоги может быть? Ведь недавно прошлые магистры покинули Орден и оставили быт на нас, несчастных детях Кадуцеевых. До тебя я беседовал с несколькими твоими братьями и сёстрами, и их очень беспокоил вчерашний случай с красным углëм в подвале общежития. Знал бы я, кто его туда подсунул, то собственными руками оторвал бы ему уши и засунул их в задницу! В его задницу, конечно.
Опять Арвин следит за ответами послушника, его поведением и глазами. Кажется, с напускным гневом магистр переборщил, но теперь это не имеет значения. Всё что сказано — уже не вернуть. И всё что сделано — тоже.
— И, наконец, пожалуй одна из самых важных составляющих мирной и благодатной жизни в Ордене — дисциплина. Согласись, сын мой, без должного послушания никакой благодати в этих стенах не будет. А благодать, как известно — основа основ Ордена Кадуцея. До меня дошли слухи, что кто-то из числа твоих братьев выходит из обители ночью, после отбоя. Это просто ужас, ужас! Он подвергает опасности свою жизнь и жизнь других жителей аббатства. Ночи в мертвогорье бывают смертоносными даже внутри орденских стен.
Голос Арвина стал крайне твёрдым, но при этом остался доброжелательным.
— И так, назови мне имя этого послушника. Не волнуйся, если это твой друг. Я только проведу с ним беседу чуть более строгую, чем с тобой. И не смей мне лгать, прикрываясь честью и товариществом. Ничего благородного в молчанке нет и не может быть. Особенно когда дело касается безопасности наших братьев и сестёр.
— И... Если ты знаешь какие-то подробности — не бойся рассказывать.
Арвин наклонился поближе к послушнику, чуть склонил голову на бок и заглянул парню прямо в душу. Натянутая улыбка магистра контрастировала с настойчивым взглядом. Он ждал. И от этих секунд ожидания зависел исход разговора, и, возможно, чьих-то судеб.
1d100: (32) = 32 против 50.
Брат Сильван, высадив своих попутчиков у городских мастерских, наконец получил возможность обдумать произошедшее в лесу. Неожиданная засада, магические звери, действующие с разумной тактикой, и особенно альфа-волк — всё это указывало на угрозу, требующую немедленного вмешательства магистров. Но как бы он ни ломал голову, способа справиться с таким существом не находилось. Обычная стрела не пробила бы его зачарованную шкуру, а их интеллект делал бессмысленными обычные ловушки.
Тогда его осенило: местные охотники, возможно, уже сталкивались с подобным и знали уязвимые места таких тварей. Решив разузнать, он направился к главной таверне города, где обычно собирались все, кто промышлял в окрестных лесах.
Найти её не составило труда. «Горный приют» был не просто питейным заведением — это было капитальное трёхэтажное здание из тёмного камня, обнесённое невысокой, но добротной оградой. Внутри двора, под навесами, располагались десятки столов, вокруг которых сновали миловидные официантки с подносами. Шум голосов, звон посуды и запах жареного мяса, хмеля и дыма витали в холодном воздухе. Дорога вела прямо к парадному входу. Подъехав, Сильван передал поводья подошедшему конюху и направился внутрь.
Попасть сюда и не привлечь внимания было непросто. Просторный зал первого этажа с барной стойкой, дубовыми столами и огромным камином больше напоминал столичную корчму, чем пограничную таверну. Сильван, сделав вид, что ищет свободное место, медленно прошёлся вдоль стен, прислушиваясь к обрывкам разговоров.
«…сам видел, как эти монахи с горы неслись во весь опор! Говорю, на них напали, и скоро нападут на нас!» — доносилось из-за одного стола.
Чуть дальше другой голос,пониже: «Клянусь, на прошлой охоте мельком заметил группу — не наших. С севера. Это из-за них волки озверели. Вспомни Николая — всю жизнь в лесу провёл, а волки его сожрали. Ими управляют, вот что страшно!»
Сбор слухов прервал внезапный, хриплый оклик прямо рядом:
«Магистр!»
Сильван рефлекторно обернулся— и мысленно выругал себя за эту опрометчивость. В дальнем углу, за столом, уткнувшись в частокол пустых бутылок, сидел одинокий мужчина. Его взгляд, мутный от выпитого, был при этом невероятно цепким.
«Магистр,присядьте. Мне больше не к кому обратиться».
Любопытство пересилило осторожность. Подойдя ближе, Сильван разглядел мужчину лет сорока, но выглядевшего старше из-за седины в коротко стриженных волосах и глубоких морщин у глаз. Несколько старых шрамов пересекали лицо, а на левой руке виднелся след от ожога, похожий на клеймо. Опытный глаз охотника отметил жилистые, сильные руки с мозолистыми пальцами — руки человека, давно и близко знакомого с оружием. Сильван молча сел напротив, ограничившись лишь коротким кивком.
Этого оказалось достаточно. Мужчина наклонился вперёд, и запах дешёвого вина смешался с запахом пота и старой кожи.
«Моя дочь…нет, две дочери. И жена. Уехали в столицу с торговым караваном, на ярмарку. Обычное дело. Шесть дней пути, максимум семь — они всегда возвращались вовремя. Но прошло уже две недели. Их нет».
Его голос дрогнул.Внимательный взгляд Сильвана скользнул вниз и замер: под столом, где должна была быть левая нога мужчины, пустота уходила вверх, обрываясь на середине бедра. Вопрос, почему он не ищет их сам, отпал сам собой.
Мужчина заметил этот взгляд. Его губы искривились в горькую усмешку.
«Да.Я дезертир. Мне нечего предложить вам за помощь, кроме… этого».
Он с усилием стянул с плеча длинный,узкий предмет, завёрнутый в поношенную кожу, и положил на стол между бутылками. Развернув ткань, он обнажил ножны. Даже не вынимая клинка, Сильван почувствовал лёгкое, почти невесомое давление в воздухе — признак сильной врождённой магии.
«Меч моего учителя,— прошептал мужчина, гладя потёртую кожу ножен. — Да, я стащил его с его… с тела. Но он стоит целого состояния. Я отдам его вам. Только найдите их. Только когда я увижу свою семью живыми».
Он вытащил клинок примерно на ладонь. Сталь была тёмной, матовой, но под светом факелов в её глубине загорались и гасли тончайшие серебристые прожилки, словно жилы. Руны по обуху были выгравированы не на поверхности, а будто выращены внутри металла. На навершии рукояти, в оправе из того же тёмного материала, пульсировало слабым рубиновым светом сердцевидное ядро кристалла. Древняя реликвия. Работа не людей — возможно, даже не эльфов последних эпох, а тех, кто был старше.
Сильван не смог скрыть вспышку интереса в глазах. Мужчина уловил её и кивнул, обретая тень надежды.
«Я отдам его.Но только тогда, когда они будут здесь, в безопасности. Дайте мне слово, магистр. Слово Ордена».
+Получен слух о группе северян в лесах Мертвой горы
+Волки начали нападать на опытных охотников
+Получен квест
Найти семью Оруженосца в Столице западного королевства
Награда- рунический меч 4 урона (3 Неизвестные способности)
Сойдя с подножки кареты, сестра Доминика направилась в сторону трущоб. Долг каждого члена Ордена — помогать слабым, а где ещё искать слабых и нуждающихся, как не здесь? Широкие, мощёные улицы постепенно сменились узкими, грязными переулками, где снег смешивался с грязью и отбросами. Она знала — в каждом городе есть такие места, тщательно скрытые от глаз благополучных горожан за фасадами главных улиц.
И действительно, добротные каменные дома остались позади, уступив место покосившимся лачугам и времянкам. Люди на улицах теперь были одеты в поношенное, заплатанное тряпьё. Завидев фигуру в рясе с гербом Ордена, они поспешно шарахались в сторону, пряча взгляды и растворяясь в тёмных проёмах дверей. Слухи бежали впереди неё быстрее, чем она успевала ступить. Вскоре улица опустела окончательно — разница в статусе и силе была слишком очевидна и пугающа. Прогулка превратилась в одинокое шествие по безлюдным, грязным переулкам, и Доминике быстро стало скучно.
Вдруг на самой окраине трущоб её внимание привлёк шум и мужской голос, доносившийся из-за угла.
—Лилия, наконец-то мы тебя нашли. Искали везде. Ты же помнишь, сегодня ты обещала вернуть долг. Хоть я и терпелив, но отец требует возврата. Немедленно.
Испуганный, но мелодичный женский голос ответил:
—Я… я почти всё собрала. Дайте мне ещё немного времени, я клянусь, всё верну!
—Лиля, — мужчина говорил спокойно, но в его тоне слышалась сталь. — Мой отец больше не намерен ждать. Либо возвращаешь деньги до заката, либо завтра ты и твои четыре сестры начнёте отрабатывать долг в заведении моего отца. Или… можешь отдать часть долга прямо сейчас.
За этим последовал грязный,ехидный смех ещё одного мужчины.
Услышав достаточно, Доминика вышла из-за угла. В десяти метрах от неё, прижавшись к стене, стояла худенькая девушка лет шестнадцати. Её окружали пятеро мужчин в поношенной, но практичной кожаной и стёганой броне, с оружием на поясах — наёмники, и судя по их осанке, опытные. Они заметили Доминику моментально, несмотря на то, что вой ветра заглушал её шаги.
К ним повернулся их главарь — тот, что говорил с девушкой. Его взгляд медленно, оценивающе скользнул по фигуре Доминики, подозрительно долго задержавшись на её груди.
—Иди дальше, куда шла, красавица, — прохрипел он, — если не хочешь оказаться рядом с этой дурой.
Чтобы придать словам вес,он щёлкнул пальцами. На его ладони вспыхнуло и заколыхалось неровное пламя — дешёвый, но эффектный фокус. Девушка вскрикнула и вцепилась в своё потрёпанное платье. Для деревенской девочки и такое могло казаться великим волшебством.
Но Доминика только хищно улыбнулась и сделала шаг вперёд. Мужчина хотел что-то добавить, но в этот момент с головы Доминики слетел капюшон. Её волосы, словно живые, вспыхнули алым, чистым пламенем, не обжигая их, а глаза засветились тем же огнём. Каждый её шаг оставлял на грязном снегу тлеющий, пылающий след. Воздух вокруг затрещал от жара.
Реакция наёмника была мгновенной. Его самодовольная ухмылка сменилась животным ужасом.
—Архимаг! В укрытие! Бежим!
Через несколько секунд они исчезли,растворившись в лабиринте переулков, которые знали как свои пять пальцев. Преследовать их не имело смысла.
Доминика потушила пламя. Снег на её плечах растаял, открывая вышитый герб Ордена. Девушка смотрела на неё, широко раскрыв глаза.
—Ма… Магистр… — прошептала она и, запинаясь, попыталась сделать неумелый реверанс.
—Не бойся, — мягко сказала Доминика. — Они тебя больше не побеспокоят. Пойдём, я провожу тебя до дома. Где ты живёшь?
Путь оказался неблизким. Они шли через весь город к его самой дальней окраине, и за это время девушка, которую звали Лилия, поведала свою историю. Ситуация была тяжёлой, но, увы, обычной для этих мест. Она — старшая дочь травника-алхимика. У неё есть ещё четыре младшие сестры. Отец любил всех одинаково, как и их мать — бывшего боевого мага, служившую самому Королю-Заклинателю. До тех пор, пока в одном из походов та не пала жертвой древнего проклятия. Магия стала утекать из неё, как вода из разбитого кувшина, а местные целители лишь разводили руками, бормоча о «древних чарах, недоступных пониманию людей».
Не смирившись с этим, мать отправилась в путешествие в поисках лечения, где и встретила её отца — скромного, но талантливого травника. Они поженились, поселились здесь и зажили тихой жизнью, растили дочерей. Пока несколько лет назад проклятие не усилилось. Если раньше мать хотя бы могла ходить, то теперь она с трудом поднималась с постели. Отец все эти годы искал противоядие, пока не нашёл рецепт — зелье на основе Лунного Цветка, растущего на самой вершине Мёртвой Горы. Той самой, что теперь кишит магическими волками, — мысленно отметила Доминика. Поход отца казался самоубийством.
Он взял инструменты и ушёл в горы. Когда мать узнала об этом, она сняла со стены свой старый походный меч и отправилась вслед за мужем. Это было два месяца назад. С тех пор оба не вернулись. Позже выяснилось, что отец, отчаявшись, брал в долг у владельца городской таверны на покупку редких реагентов. Теперь долг, с дикими процентами, висел на Лилии. Продажей собранных трав и немногих семейных ценностей она как-то умудрялась вносить платежи, но долг лишь рос.
Наконец они дошли до крайнего дома на окраине, за которым расстилались только бескрайние снежные поля и тёмная полоса леса на горизонте. Дом был скромным, но добротным срубом, видавшим лучшие дни.
— Пригласишь меня погреться? — неожиданно попросила Доминика. — Честно говоря, я немного замёрзла. Всё-таки я огненный маг и очень чувствительна к холоду. Это была чистейшая ложь, но сказанная с тёплой, ободряющей улыбкой.
Девушка смутилась.
—О, простите, магистр, я и не подумала! Конечно, проходите. Я вас хоть чаем угощу.
Пока они подходили, Доминика заметила четыре пары любопытных глаз, прильнувших к заиндевевшему окошку. Войдя внутрь и стряхнув снег, она окинула взглядом убогую обстановку: голые стены со следами от когда-то висевших картин, почти пустая книжная полка, добротная, но старая мебель. И четыре девочки-подростка, от десяти до пятнадцати лет, удивительно похожих на Лилию, в чистой, но много раз залатанной одежде. Они неуклюже поклонились, перешёптываясь.
— Приготовьте чай и садитесь за стол, — распорядилась Лилия, пытаясь взять ситуацию под контроль. — У нас гость.
Чай — слабый настой каких-то лесных трав — приготовили быстро. Присмотревшись к девочкам поближе, Доминина поняла, почему ей не предложили еды. Лица у всех были худыми, глаза слишком большими. Они голодали. Если им не помочь, исход был предрешён: медленная смерть от голода и холода или быстрая — в борделе ростовщика.
Это осознание заставило Доминику действовать. Она поставила чашку и обвела взглядом всех пятерых сестёр.
—Собирайте вещи. Орден берёт вашу семью под свою защиту. Вам больше ничто не угрожает. Сегодня вечером мы уезжаете с нами.
Изумление на их лицах сменилось недоверием, а затем — слабой, робкой надеждой. Сборы начались почти сразу. Только Лилия задержалась в дверном проёме.
—Спасибо, — тихо, но от всего сердца произнесла она.
Помогая им собирать скудные пожитки, Доминика зашла в небольшую пристройку — видимо, рабочую комнату отца-алхимика. Воздух тут пах пылью, сушёными травами и окисленным металлом. На полках стояли склянки, реторты, весы. Но её взгляд притянула стеклянная банка на центральном столе. Внутри неё мерцало и переливалось голубоватым сиянием густое, похожее на ртуть вещество. Рядом лежал открытый дневник с аккуратными записями. Бегло просмотрев страницы, Доминика поняла: это незаконченное зелье защиты. Судя по заметкам, даже в текущем состоянии оно способно отразить слабые магические проклятья. Открыв шкафчик, она нашла ещё несколько аккуратно подписанных флаконов — зелья лечения, концентрации магии. Следы мастерства и заботы, оставленные в этом доме, говорили красноречивее любых слов. Она беретно упаковала эти инструменты. Возможно, в Ордене они ещё послужат своему делу — и памяти того, кто их создал.
+5 послушниц (Пока бесполезны, после обучения Матроной возможно посвятить в сестёр, требует 5 действий сестер или Матроны)
+20 редкой алхимии
+20 алхимической алхимии
+2 пустые склянки
+Инструменты достаточные для организации ещё одной комнаты алхимика
Слабые зелья
+4 зелья лечения (+4 НР, +20 интоксикации)
+4 зелья магии (+4 маны, +20 интоксикации)
+Незаконченное лунное зелье 5/5 (При использовании снимает магические влиянтя, такие как подчинение, ослабление и тд, если закончить зелье даёт защиту от влияния на весь бой, +50 интоксикации)
+Доминика получает способность
Огненная харизма (потратив 1 Ману даёт бафф к запугиванию, то есть +10 к красноречию. При условии что противников больше или они сильнее бросок с помехой, если наоборот то с преимуществом)
+Вы увидели сына владельца таверны
Представление брата Сильвана о своей невероятной маскировке показало себя чуть не с самого порога, когда он внезапно стал центром всеобщего внимания. Пришлось собирать на лице умное выражение и озабоченно кивать, изображая сочувствие. Ха! Баба на ярмарке загуляла от безногого, да ещё и девчонок с собой прихватила. Тоже мне заботливый папаша, отправил их одних. Известно же, что подвыпившая баба своей звезде не хозяйка.
Поискать пропавших людей в столице слабо вдохновило Сильвана. Далёкий и шумный город полнился прекрасными вещами и желающими их стащить. Не слишком хорошая компания для того, и кто решил посвятить себя служению .
Конечно, первой его мыслью было попросту украсть меч у покалеченного дезертира и исчезнуть. Но потом он остановился. Слишком много глаз уже его запомнило, а в таких стенах вряд ли оценят кражу фамильной реликвии у инвалида.
Да и награда выглядела достаточно ценной, чтобы немного поработать.
Сильван продемонстрировал оживление.Расспросил приметы пропавших дочерей: возраст, красивые ли они, хотят ли, может, стать послушницами.
Затем, повысив голос, он перевёл тему на главную угрозу: рассказал, что враги окружают орден со всех сторон, и что пришла пора соединить усилия. Сильван предложил безногому воину и другим, умеющим держать лук парням из таверны или их знакомым присоединиться к ордену в трудную минуту мол, вместе и приют спасём, и орден укрепим. В обители ордена есть крепкие стены, опытные боевые и учёные маги.
Агитация с помощью охоты. Ветерана, охотников, и ловкачей охочих до желания обезопасить себя - привлечь в послушники. 1d100: (83) = 83
Брат Леонтий, едва остановив телегу, смог наконец размять затекшую спину. Тело, уставшее от долгой дороги и внутреннего напряжения, требовало движения. Взяв несколько тюков с товарами, приготовленными Орденом для продажи, он направился к рынку.
Найти его не составило труда — все улочки так или иначе вели к центральной площади, где уже царило оживление. Рынок представлял собой хаотичное скопление прилавков под холщовыми навесами, защищавшими от моросящего снега. Торговали в основном местным товаром: грубым вином, солониной, мехами, простыми инструментами и прочей утварью, нужной крестьянину или ремесленнику. Из-за отсутствия орденских пошлин торговать здесь мог практически любой, поэтому найти свободное местечко оказалось делом хлопотным. Однако после недолгих поисков Леонтий всё же устроился у края одной из рядов.
Разложив на столе добротные орденские подковы, несколько бутылей крепкого спирта и вина, он попытался зазывать покупателей. Но то ли его цены оказались непривычны, то ли ряса магистра внушала недоверие — народ обходил его прилавок стороной. Так продолжалось до тех пор, пока его не отвлёк мальчишеский голосок за спиной:
— Дядя, а вы с Мёртвой горы? Вы из Ордена?
Обернувшись, Леонтий увидел мальчика-оборванца лет десяти — типичного беспризорника с умными, бегающими глазами. Магистра это не смутило.
—Да, именно оттуда, — ответил он доброжелательно.
Мальчик кивнул и, не сказав больше ни слова, юркнул в толпу, мгновенно растворившись среди людей. Этот странный, бессмысленный на первый взгляд диалог оставил у Леонтия лёгкое недоумение. Но когда он повернулся обратно к прилавку, все вопросы разом разрешились: со стола бесследно исчезли все товары, кроме бутылей со спиртом. Видимо, запах или громоздкость остановили воришек. Леонтий сдержанно выругался на свою беспечность. Продать оставшийся спирт здесь, видимо, не выйдет — лучше попробовать сдать его в таверну или какому-нибудь знакомому трактирщику.
Следующим пунктом его маршрута была городская администрация. Найти её оказалось сложнее, чем рынок. Решив положиться на житейскую логику, Леонтий пошёл туда, где улицы становились чище, а дома — солиднее. И не ошибся: через полчаса поисков он вышел к кирпичному двухэтажному зданию, в котором с трудом, но узнал бывшую военную заставу Западного королевства, некогда спешно возведённую и позже перестроенную.
Открыв тяжелую дверь, он вошёл в просторную, скромно обставленную приёмную. За столом у окна сидела миловидная девушка, которая, не отрываясь от бумаг, заученно спросила:
—К кому вы записаны?
— Мне ни к кому не нужно записываться. Я — магистр Ордена.
Ответ заставил её поднять голову. На мгновение в её глазах мелькнуло удивление, но она быстро оправилась и совершила умелый, почтительный поклон.
—Добро пожаловать, ваша светлость. Чем могу служить?
— Мне нужно было видеть главу администрации.
—К сожалению, прежний глава недавно скончался после затяжной болезни, — девушка опустила глаза. — Сейчас как раз идёт голосование среди уважаемых горожан — ремесленников, купцов и старейшин — чтобы выбрать нового.
Эта новость на мгновение смутила Леонтия, пока он не вспомнил: для ускорения роста города Орден действительно даровал ему самоуправление. Жители освобождались от пошлин и получали защиту, а взамен Орден оставлял за собой высшую судебную власть и право первого набора послушников. Повседневное же управление и развитие было в руках самих горожан.
Всё же он решил уточнить:
—Как проходит голосование? И как вообще обстоят дела в городе?
Девушка, явно подготовленная, выдала ему краткую, но ёмкую сводку: кто из кандидатов имеет наибольшие шансы, какие текущие проблемы волнуют общину — от состояния дорог до споров между гильдиями. Леонтий слушал, кивая, и мысленно отмечал, что даже в отсутствие магистров механизм, запущенный когда-то Орденом, продолжал работать
-Вино, подковы, шкура оленя украдены
+Спирт не продан
+Бывший мэр умер
+Сейчас проходит голосование
Кандидаты
-Глава милиции - бывший наемник (Повышает количество милиции и безопасность, послушники будут более крепкими)
-Глава ремесленников - мастер оружейник, ранее обучался в Ордене (Больше разнообразных товаров, больше шахтеров и специалистов)
-Глава таверны горный приют - наиболее влиятельный среди граждан, наемников имеет связи с аристократами (Открывает черный рынок, повышает доходы, количество наемников) на данный момент имеет 6 голосов из 10
-Глава торговцев - имеет связи среди соседних королевств (Повышает доходы, редкость и качество товаров)
-Старейшина города - бывший брат Ордена (Повышает население, количество послушников, лояльность)
+Сводка по городу
Безопасность (Средняя, пара отрядов милиции)
Богатство (Народ живёт в достатке, преступность низкая)
Население (Количество среднее, доступны к найму шахтеры, специалисты и наемники)
Брат Арвин в тот день спал дольше обычного — тяжёлые мысли о судьбе Ордена и сожжённых документах не давали покоя даже во сне. Проснувшись, он первым делом отыскал нескольких послушников, чтобы узнать последние новости. Их оказалось предостаточно. Во-первых, утром в Орден прибыли знатные гости — аристократы из дома Велизариусов. Арвин на мгновение напрягся, но, узнав, что их уже встретил и взял на себя брат Винсент, мысленно отложил эту тему. Вторая новость была тревожнее: брат Терран подозревал кого-то из послушников в сознательном саботаже — заражении фермы паразитами.
Арвин переспросил, убедился, что правильно расслышал, и, не откладывая, направился к подземным плантациям. По пути он лишь кивнул брату-повару, занятому у печи. Терран, стоя у поражённой грядки, подтвердил худшие опасения: кто-то целенаправленно занёс яйца паразитов уже после ночной обработки снегом. Это был не несчастный случай, а акт вредительства.
Рассказ Террана заставил Арвина похолодеть внутри. Саботаж изнутри — в момент, когда Орден и так висел на волоске, — был хуже любой внешней угрозы. Действовать нужно было быстро и тихо. Первым шагом стала беседа с послушниками. Ключом могла стать случайно обронённая фраза о том, что кто-то по ночам тайком покидает келью. Звук осторожно открываемой двери в ночной тишине не мог распространиться далеко — значит, услышавший это был соседом нарушителя.
Арвин выбрал одного из юношей — того, что казался наиболее впечатлительным и не умел скрывать эмоции, — и пригласил его в свою келью. Обстановка говорила сама за себя: голые каменные стены, узкая кровать, стол с разложенными книгами и суровый взгляд магистра. Арвин не стал кричать или угрожать. Его речь была тихой, методичной и оттого ещё более давящей. Он объяснил, что знает о ночных вылазках, и описал возможные последствия предательства для всего Ордена. Всё это время его глаза, холодные и неподвижные, не отрывались от лица послушника.
К концу монолога юноша был бледен, его пальцы судорожно теребили край рясы. Когда наступила пауза, он, почти не выдохнув, прошептал:
—Я… я не знаю, кто это. Клянусь, я ничего не слышал! О том, что кто-то выходит ночью… это говорил Зиновий. Из соседней кельи.
По дрожи в голосе и искреннему, животному страху в глазах Арвин понял — этот послушник не лжет
+Арвин узнал имя послушника который слышал как ночью покидали келью
Магистр вздохнул. Несмотря на то, что в начале он пытался говорить мягко и старался чересчур не дёргать за тонкие струны нежной души послушника, под конец диалога всё равно перестарался и едва не заставил юношу разрыдаться. "Как обычно." — думал библиотекарь. Пытаешься найти подход к этим проклятым юнцам, стараешься ненавязчиво и как бы между прочим узнать у них о чём-то, а они давай нервничать.
Магистр хотел было поблагодарить послушника и успокоить его, но как только попытался приобнять его и похлопать по спине, тот взвизгнул, отпрыгнул назад, заслонил лицо руками и стал судорожно трястись. Арвин сплюнул. На рясу послушника. Это получилось совершенно случайно, — сказал бы он, если в помещении присутствовал бы кто-то ещё. Но послушник, наверное, и так всё понял.
Библиотекарь вышел из кельи и захлопнул дверь, не дождавшись паренька. В любом случае, сведений, которые он дал, было достаточно. Как там звали свидетеля? Зиновий? Ну-ну...
Арвин посмотрел на стоявших в коридоре монахов, и, остановив поднятой ладонью, обратился к ним грозным голосом:
— Приведите Вия!
Монахи озадаченно переглянулись.
— Ваша Светлость, вы имели ввиду Зиновия? - сказал один из них. - Его келья находится совсем недалеко отсюда. Хотя он сейчас может быть занят вместе с Его Светлостью магистром Терраном.
— Да, именно его я и имел ввиду. Поскорее найдите этого Зибовия где бы он ни был и приведите его на подземные плантации. Я спущусь чуть позже.
Теперь уже магистр не был настроен на аккуратный, доброжелательный диалог. У него появился план. Действовать надо было быстро и жёстко, пока не случился очередной саботаж. Да, не очень этично давить на собственную паству и обращаться с ними как с пленными, но это вынужденные меры. Арвин закрыл глаза и мысленно переключил в голове невидимый рубильник — теперь он не магистр ордена Кадуцея, а дознаватель.
В конце концов, когда монахи привели послушника к месту назначения, Арвин уже стоял в полумраке рядом с погубленной грядкой чечевицы. Подав конвоирам знак выйти и закрыть дверь, магистр подозвал к себе паренька.
— Добрый вечер. Это ты тот парень из паствы Террана? Зиговий, верно? Так вот слушай сюда, Жидовий. Слушай внимательно, иначе сильно пожалеешь. С тобой говорит магистр Арвин, и если ты не будешь меня как следует слушать и отвечать на заданные мной вопросы, то вполне возможно, что я буду последним, с кем тебе доведётся поговорить в этой жизни. Не думай, что я угрожаю тебе. До этого ещё не дошло. Сейчас я тебя только предупреждаю.
Пока Арвин говорил это, он дважды обошёл послушника по кругу, вычерчивая ровные, чёткие и звонкие шаги.
— Дело, по которому тебя сюда привели, — это дело чрезвычайной важности. От того, насколько честно ты ответишь мне, зависит судьба нашего Ордена. И... Твоя судьба, конечно. Не забывай об этом.
Арвин сложил руки за спиной и отвернулся от послушника к погубленной грядке.
— Как тебе известно, сегодняшним утром вся эта грядка была съедена таинственными паразитами. И до меня дошла информация, что к этому может быть причастен кто-то из наших братьев. Ужасно, правда? Ещё ужаснее то, что неприятности случаются не только на грядках. Нет смысла перечислять тебе все беды, которые по якобы случайному несчастью посетили наше аббатство.
— И кроме того, до меня дошла информация, что к этому можешь быть причастен...
Магистр обернулся на Зиновия через плечо.
— Ты.
Арвин почти физически ощутил, как послушник вздрогнул. Спустя секунду, магистр отвернулся обратно.
— Но не спеши заверять меня о своей невиновности. Возможно, это пустые слухи. Но если твоя связь с диверсии это действительно безосновательные шептания пустоголовых тупиц, то ты, конечно, прольешь свет на то, кто на самом деле может стоять за гнусным саботажем? По имеющимся у меня сведениям, тебе известно о некоем послушнике, который нарушает распорядок дня в Ордене и выходит после отбоя.
Библиотекарь подошёл к Зиновию на расстояние вытянутой руки и заглянул ему в глаза.
— От тебя требуется только назвать имя этого послушника и поклясться мне именем Двуединого, что ты будешь хранить в абсолютном секрете факт нашего с тобой разговора. Не прикидывайся, будто ты ничего не знаешь, ибо я могу доказать обратное. Но, надеюсь, мне не придётся тратить своё время и твоё здоровье. И ещё я надеюсь на твоё благоразумие.
Арвин сделал небольшой шаг вперёд и щелкнул костяшками пальцев.
— А теперь, назови мне имя послушника, который выходит из стен обители после отбоя и нарушает распорядок. Скажи мне, когда и где ты его видел. Расскажи мне о нём всё, что знаешь сам.
Казалось, что магистр весь вгрызается в паренька, словно паразит в стебель чечевицы.
1d100: (49) = 49 против 50.
Брат Терран немного обеспокоен новостью, которую по секрету разболтал всем Зиновий. Терран ненавидит терять послушников. Ещё он терпеть не может ужасные казни. На вечерней молитве все видят как он сжимает руки и никто не может понять - он то ли обнимает и прощает блудного послушника, то ли хочет его задушить. Также все видят что не хватает братьев Кутьи, Винсента и Арвина. И это явно не обычная вечерняя исповедь. Наконец он уходит. Стучится в дверь мастерской. Открывает брат Винсент. Пламя от жаровни бросает зловещие отблески на помещение за его спиной.
Терран начинает сначала осторожно, а потом всё горячей и горячей:
-Брат Винсент. Прости за беспокойство в столь поздний час. Я размышлял о нашем маленьком недоразумении с послушником. О том, что поспешил поделиться своими опасениями.
-Знаешь, когда копаешь грядку, всегда есть риск. Даже на идеально обработанной почве, там, где, казалось бы, выкорчевана каждая сорная травинка может остаться личинка. Или семя, занесённое ветром. Оно прорастёт не от злого умысла, а просто потому что почва была плодородной. Потому что была глупость. Баловство Ри’Кролла с навозными жуками. Нелепо, отвратительно, но не предательство. Не преднамеренное заражение.
-Представим даже худшее. Представим, что эта личинка была подброшена. Но наш юный послушник не садовник, а всего лишь горшок, в который враг посадил свой ядовитый росток. Разбивать горшок это грубо, да и бесполезно. Гораздо мудрее полить этот росток. Дать ему почувствовать себя в безопасности. Пусть тянется к свету, пусть думает, что его не узнали. А мы будем смотреть. Узнаем, кто поливал его до нас. Узнаем, какие плоды он должен был принести. И когда он расцветёт мы сорвём не его один. Мы вырвем с корнем всю ту садовую сеть, что принесла это семя в наш огород.
-Если же всё не так, то я призываю к милосердию, брат. К высшему милосердию, дать ему шанс искупить вину служением. Пусть он вернётся к своим наставникам. Пусть выполняет все их указания. И пусть сообщает нам о каждом слове, каждом знаке. Это тонкая игра. Глубокая прополка. Мы не караем садовый инвентарь за то, что им воспользовался вор. Позволь ему стать нашим лезвием. Нашей лопатой. Разве это не прекраснее, чем сделать из него удобрение?
— К-кутья...
Это единственное, что смог вымолвить Зиновий. Затем его лицо побледнело, глаза закатились, а сам он едва не рухнул прямо на грядку и, опершись рукой на стену, стал шумно дышать.
Арвин удовлетворённо улыбнулся. Но внутри у него была буря. В голове сразу возник план действий. Жестокий, беспощадный, и в какой-то мере даже безрассудный. Но безрассудство и чрезмерность своего плана Арвин поймёт только потом. Благодаря другому, без пяти минут святому магистру.
— Благодарю! - весело сказал он, и, не заботясь о самочувствии Зиновия, радостно потопал к выходу из сектора подземных плантаций.
По пути Арвину встретился этот самый Кутья, который шёл в сопровождении другого послушника. Магистр помнил Кутью. Его озорной, блуждающий взгляд, его невинное юношеское лицо. Но хватать наглеца под мышки и тащить на допрос было бы не этично. Поэтому Арвин решил заговорить.
— Здравствуйте, сыновья мои! - так же весело и невозмутимо улыбаясь, сказал библиотекарь. - Отличный выдался день, правда? И ночь сегодня такая ясная, звёздная. Кстати, как там магистр Терран? Давненько я его не видел. Может, стряслось что-то, как думаете? Он выглядит обеспокоенным в последнее время. Ты знаешь, я очень люблю и уважаю старика Террана, и с утра он рассказал мне, что в грядки будто бы кто-то подсадил паразитов. Ну и ну!
Арвин говорил чересчур позитивно, экспрессивно и эмоционально. Его мимика как-будто говорила вместе с ним. Как казалось ему самому, он явно переигрывал. Но это была часть плана.
— Знаете, я хотел ещё кое о чëм спросить.
Каждая мышца на лице магистра напряглась, он пытливо и сурово взглянул в глаза Кутье. Но внезапно выражение лица Арвина вновь поменялось на приветливо-улыбчивое, и сказал:
— Но хоть убейте, не припомню о чëм! Должно быть, какой-то сущий пустяк!
С этими словами Арвин пошёл дальше по коридору, не попрощавшись с послушниками.
Путь его лежал в мастерскую — к магистру Винсенту. Предстояло провести суровый допрос, и кто мог бы лучше помочь в этом, как не техник, ежедневно имеющий дело с сотнями разнообразных инструментов?
Войдя в помещение, Арвин поприветствовал магистра Винсента и обратился к нему:
— Брат Винсент! Как тебе известно, наш Орден в последнее время переживает череду неудач. За сегодняшний день мне удалось выяснить, что эти неудачи могут быть вызваны не капризами Фортуны, а вполне осознанной и целенаправленной деятельностью предателей внутри Ордена. Я выяснил имя послушника, который покидал территорию обители в ночь перед тем, как у магистра Террана случилась беда с паразитами. Есть шанс, что паразитов занес именно этот послушник. И кроме того, и это более ужасно, есть шанс, что послушника курируют друиды с севера. Понимаешь, что это значит? Это значит только то, что для безопасности Ордена нам необходимо провести допрос. Да, да, нам. Я прошу тебя о помощи. Друиды могли основательно промыть парнишку, и тогда для выяснения всех обстоятельств и фактов, нам потребуется... Ммм... Мн'м-кхем... Физическое воздействие. Будь добр, приготовь инструменты и отправь пару своих послушников за неким... Кутьëй. Он служит у магистра Террана. И, как ты мог догадаться, нам придётся пожертвовать сегодняшней трапезой. Очень надеюсь, что нам с тобой не придётся этим вечером ощущать здесь запах жженой плоти. Аппетит разыграется.
Зловеще похихикав, Арвин слушал ответ Винсента и наблюдал, как двое его послушников с удивлённым взглядом и мешком в руках направляются к выходу из мастерской. Уже спустя четверть часа, они вернулись и приволокли с собой обессилевшего Кутью с мешком на голове. Винсент усадил его на добротный дубовый стул, привязал верёвками к спинке и сорвал мешок с головы юнца.
— Что ж, братья, начнём! - воодушевлённо начал он. - Хотя, думается мне, кое-кто здесь нам совсе-е-ем не брат.
Он бросил на Кутью ледяной взгляд.
— Скажи, парень, ты знаешь, почему тебя сюда привели? Ты знаешь, почему тебя привели сюда так... Бестактно? Нам ведь известно, проклятый шельмец, что ты по ночам встаешь со своей койки далеко не только для того, чтобы сходить по малой нужде. И нам известно, что ты, надо думать, желаешь, чтобы братья в Ордене остались голодными!
Арвин присел на корточки и посмотрел Кутье в лицо.
— Но вот что нам не известно, так это то, чьи это на самом деле желания. Понимаешь, что я имею ввиду? Погляди-ка сюда. Я ничего не знаю про эту штучку. Может быть, ты знаешь? А?
Арвин достал из внутреннего кармана рясы друидский артефакт и потряс им прямо перед лицом Кутьи. И хотел было подать Винсенту и его ребятам знак чем-нибудь влепить послушнику,
>>871622
Но в этот момент в мастерскую вошёл обеспокоенный магистр Терран. Арвин повернул на него голову и недоуменно обернулся на Винсента. Должно быть, магистр земледелия ужаснулся, увидев происходящее внутри. Тем не менее, он сходу стал говорить. Говорить много и чётко, твёрдо выражая свою позицию. И библиотекарь внимательно слушал его. Полная гуманизма, человеколюбия. Но лишённая нужной доли здравого смысла. Пусть в какой-то мере и правдивая.
Когда Терран закончил свою речь, Арвин задумчиво покачал головой, и с некой злобой в голосе ответил:
— Знаешь, брат Терран, я понимаю тебя. Понимаю твои цели, твои стремления. Но есть одна проблема. Если шальной ветер принесёт в горшок не простой сорняк, а некие богомерзкие споры, губительные миазмы, которые почти невидимыми нитями пронзают почву и, образуя огромную, незаметную для наших глаз грибницу, в любой момент дадут росток ужасающе-противного хищного цветка или ядовитого грибного нароста, то действовать надо решительно. Если просто вырвать сорняк и полить горшок — из органической системы под почвой вновь вырастет что-то, более ужасное чем предыдущее. В этом случае надо выбрасывать из горшка землю, ведь даже самый сильный алхимический химикат не сможет вытравить до конца всю мерзость, которая обосновалась в горшке, а весь мицелий вырвать с корнем не выйдет. А какой смысл в горшке без земли? Будет ли иметь его существование какую-то цель? Конечно, можно наполнить его другой землёй, но если один раз свежая земля была погублена спорами, то и во второй раз они обязательно будут принесены ветром в то место, где стоит горшок.
Что касается твоего сравнения с садовым инвентарём, инструментом... Я думаю, что гораздо целесообразнее выбросить гнилой черенок от лопаты в компостную яму, чем счищать с него гниль и пытаться приколотить лопатный штык.
До этого едкое и лукавое, лицо Арвина внезапно смягчилось, он улыбнулся Террану, и сказал:
— Но никто не утверждает, мой дорогой брат, что дело настолько худо. Может быть, всю систему под почвой ещё можно вырвать или вытравить, а черенок починить. Я не утверждаю, что ситуация совсем плохая. Это, мой дорогой брат, нам и предстоит выяснить. И чем жёстче — тем быстрее и качественнее мы это сделаем. Поэтому не надо жаловаться на негуманность наших методов. Если ты действительно так любишь своего Кутью, то можешь попробовать нам помочь....
Арвин задумался. Брат Терран, в общем-то, сказал своими устами ржаными-гречневыми по настоящему святые слова, а сам Арвин в своей речи всё преувеличил. Действительно, та жёсткость, с которой он начал допрос, это и вправду лишнее. Это, вообще-то, ещё и ужасно непрофессиональное поведение вкупе с банальным скверным расположением духа, в котором он пребывал с самого начала дня. И, конечно, вкупе с излишним волнением и думами о судьбах Ордена. Немного погодя, Арвин добавил:
— И все-таки, я думаю, что ты... Прав. Те методы, которыми мы оперировали до твоего визита, можно назвать... Чрезвычайными. Да, наверное так. Я думаю, ты прав, и сначала нам надо быть мягче. Прощупать почву, как ты сказал.
Затем Арвин повернулся на брата техника.
— Винсент? Тебе есть что добавить, или может быть у тебя есть мнение, отличное от озвученных? Скажи, что ты обо всём этом думаешь.
После ответа брата Винсента, Арвин посмотрел на Кутью и сказал:
— Побойся Двуединого, отрок. Сам магистр Терран пришёл спасать твою душу. Я очень надеюсь на то, что ты прислушаешься к голосу Кадуцееву и расскажешь нам всё сам. Я понимаю, тебя могли пугать, тебе могли угрожать, но будь спокоен, ты в безопасности. Расскажи нам, зачем ты выходишь по ночам после отбоя? Что ты знаешь о происшествии с чечевицей? Что ты знаешь про этот друидский артефакт?
1d100: (87) = 87
>>871622
Всё это время Винсент, с характерной маской железного спокойствия стоял и смотрел на Кутью. На Арвина. На вошедшего к ним Террана. На погром, который учинил послушник и ему ближайшее время придётся заниматься ремонтом всего, что он испоганил. Флёр усталости, смешанный с злобой, царил на лице магистра. Мелкий послушник испоганил всё, что ему дорого. Быт и спокойствие братьев. И самое обидное - как только прибыл его дальний родственник. С одной стороны, хотелось устроить мальчонке самые страшные кары. Напрячь сестру Доминику и заставить её испепелить юношу, чтобы даже самая ярая молитва Леонтия не смог. А с другой - если эта игрушка, которую сейчас держал Арвин - могла совратить Кутью с пути истинного - значит, есть шанс на то, что мальчишку можно вернуть к свету. Чего очень хотел брат Терран
Характерно жесткосердный, Винсент взял табурет и присел на него, держа в руках кусок красного угля. Один из тех, что недавно был брошен в печь общежития
— Догадался, что это? — с явным разочарованием, Винсент обращался к Кутье, практически не обращая внимание на магистров
— Говорят, саботаж это высшая форма лести! Но я нахожу отвратительным, когда методы его травмируют ни в чём не виновных послушников! Особенно работа дилетанта... — зайдя за спину, Винсент с хрустом надломил его, взяв в руки уже обычный кусок угля, едва отличимый от алхимического. После чего, достав из печи одну из пластин, раскалённую докрасна щипцами, и достаточно искусно закрепил при помощи жгута пластину в 7 сантиметрах от носа. Достаточно, чтобы жар ощущался. И после, кинул на него уголь, создавая иллюзию, что раскаляться начал алхимически взрывоопасный
—...один из ящиков на складе был надломлен. При такой температуре пластины, уголь раскалится до взрыва за 5 минут. Мы с магистрами и моими ремесленниками выйдем отсюда через четыре. Всё равно твоими стараниями мне проверять печи и смотреть, что ещё ты успел взорвать
Магистр слегка отошёл в сторонку.
— Воровать у дома Велизариус. У тех, где я вырос. Знаешь, Кутья, братья всё увещевают меня, чтобы дать тебе шанс. А я думаю, мой кузен Габриэль с удовольствием превратит тебя в живой факел и научит нашу светлую Доминику паре новых талантов. Хотя зачем, уголь уже почти раскалился...или.. — Винсент наклонился к уху Кутьи сзади
—...ты можешь получить раскаяние через епитимию и сохранить всё, что тебе дорого!
После чего, обратился к братьям
— Магистры, нам пора на выход! — с характерной сталью и жесткосердием в голосе произнёс Винсент, указывая взглядом на дверь. И давая Кутье раскаяться. Сейчас или никогда
Япет сперва только фыркал, отворачивался к стене, будто разглядывая швы между камнями. Потом не выдержал, поймал за рукав пробегающего мимо Зиновия того самого трещотку, что и разболтал-то всё.
- Ну? Что там? Признался?
Зиновий, весь важный от своей причастности к великим делам, выпятил грудь.
- Не просто признался, брат! Сам всё рассказал, как с цепи сорвался! Брат Винсент уже… ну, выясняет детали.
В глазах Зиновия мелькнуло что-то лихое и жестокое, что-то от мальчишки, тыкающего палкой в раненого зверя.
Япет отшатнулся, будто его ударили по старой, давно затянувшейся ране.
- Сам рассказал, говоришь? А коли не он? А коли подставили? Или ошиблись?
Япет был человеком прошлого века. Той поры, когда признание ещё не было царицей доказательств. Он по старинке думал что под пыткой или страхом человек сознается в чём угодно. Ему нужно было что-то твёрдое. Япет потребовал принести амулет в теплицу.
Через некоторую задержку амулет принесли. Япет взял его в свою ладонь. Он сел прямо на землю той самой грядки, не обращая внимания на грязь, впитывающуюся в его рясу. Поджал под себя ноги, положил амулет перед собой на взрыхленную почву. Закрыл глаза. Послушники столпились вокруг, перешёптываясь. Для них это был спектакль, что ещё выкинет этот выживший из ума старик?
Сначала было тихо. Потом раздался низкий, влажный треск. Кто-то из мальчишек фыркнул, прикрыв рот, другой подавил смешок. Им показалось, что старик просто пустил ветры, сидя на холодной земле.
Но это была была связь с матушкой землёй.
Япет всей тяжестью своего тела, всей глубиной своих ягодиц вжимался в почву. Он искал чувство тверди, что принимает и семя, и кровь, и ложь, и правду - и хранит память о всём. Он мысленно прорастал в неё корнями, как старое дерево.
Внутренним голосом он воззвал к Кадуцею. К тому, кто держит змей на своём жезле, разделяя яд и исцеление, правду и ложь.
-Господи… - молился он беззвучно, вжимая амулет в землю. - Не дай нам ошибиться. Не дай нам стать слепым топором. Дай мне увидеть то, что знает земля. Покажи мне истину. Пусть даже она будет горше лжи.
Молитва. 1d100: (35) = 35 Чувство земли, если уместно.
Брат Леонтий вернулся на стоянку, где была припаркована их телега. Его задор на сегодня изрядно поубавился - сказывалась усталость и недовольство провалившимися планами. В их телеге стояли бутыли спирта, которые так и не удалось продать, а значит Сильван и Доминика по уши в делах. Конюх пожал плечами в ответ на озабоченный взгляд монаха. Оставалось только догадываться откуда постоянно появляется столько забот, как будто звание магистра притягивает неприятности.
- Ну а ты что? - подошел он к лошади.
Гроза в ответ тоже лишь пожала плечами.
- Вид у тебя нездоровый. Покажи язык.
Леонтий повернул к себе морду лошади и позаглядывал то в глаза, то в рот. Потом проверил все подковы, но смутные сомнения не покидали.
- Имей в виду, нам скоро стекло на гору везти. Подведешь - будешь есть траву только с могил клятвопреступников.
Предрекая Грозе печальную судьбу, Леонтий похлопал её по спине и отправился в ремесленный район. Шагая по улице, он все сильнее закутывался в воротник мантии, и все чаще оглядывался. Это место переставало ему нравиться. Оно изменилось. Как в стенах аббатства все резко пошло кувырком, после отъезда магистров, так и здесь - сгустились тучи, сменились люди, пропало всё, что могло пропасть. Чего ждать дальше? Расцветающий городок превратился в приют хулиганов и преступников. Каждый озорной мальчишка, выглядывающий из окна или переулка, казалось, хищно щерился и ждал что монах оступится или отвернется. Прячьтесь, прячьтесь, - думал Леонтий, - этот город боится меня, я видел его истинное лицо. Очень скоро он начнет тонуть в пороках, и тогда жители возопят "спаси нас!". И конечно Орден спасет! Ведь служители Кадуцея никого не оставят в беде!
Широкая улица и подсказки прохожих привели Леонтия к мастерской стекольщика. Он проверил идет ли из трубы дым и на месте ли кошелек, после чего шагнул на ступень и постучал.
1d100: (73) = 73 заказываем стекла, покупаем если уже есть готовые, нужно 26 штук
Едва магистр Арвин услышал нужное имя, он вышел из кельи. В мыслях крутилось «Зиновий» или «Зиговий» — он даже не стал запоминать точно, поймав лишь звучание. С каждым шагом в сторону фермы его охватывало всё большее раздражение. Поиск предателя такими окольными методами отнимал драгоценное время, и от этой мысли внутри закипала холодная, сфокусированная ярость. Он уже принял решение: допрос будет жёстким, без сантиментов, с использованием всего веса своего авторитета и статуса.
На ферме царила привычная рабочая суета. Группа послушников под надзором брата Террана занималась прополкой. Арвин вошёл, и его появление словно приглушило звуки — несколько пар глаз робко скользнули в его сторону. Его взгляд, тяжёлый и неотрывный, быстро нашёл того, кого искал — худощавого юношу с нервными движениями.
— Добрый вечер, — голос Арвина прозвучал ровно, но в этой ровности была стальная пластина. — Ты из паствы брата Террана. Зиговий, верно?
Он сделал паузу, давая имя — намеренно искажённое — повиснуть в воздухе. Затем шагнул вперёд, сокращая дистанцию до минимума. Послушник инстинктивно отпрянул, упересь в край грядки.
— Так вот, слушай сюда, Жидовий, — Арвин нарочито коверкал имя, превращая его в уничижительное прозвище. Его речь текла тихо, но каждое слово было отчеканено, как клинок. — Слушай внимательно. Иначе сильно пожалеешь.
Он сделал ещё один короткий шаг, и теперь они стояли почти нос к носу. Арвин наклонился чуть ниже, чтобы его глаза, холодные и абсолютно непроницаемые, находились на одном уровне с испуганным взглядом юноши.
— С тобой говорит магистр Арвин. И если ты не будешь меня как следует слушать и отвечать на заданные мной вопросы, то вполне возможно, что я буду последним, с кем тебе доведётся поговорить в этой жизни.
Он видел, как глотка послушника судорожно сжалась. По лицу, уже побледневшему, пробежала судорога.
— Не думай, что я угрожаю тебе. До этого ещё не дошло. Сейчас я тебя только предупреждаю.
Арвин продолжал методично, без повышения тона, описывая последствия лжи, безответственности и того, что значит в тяжёлый час навредить Ордену изнутри. Он говорил о доверии, о долге, о судьбе, которая ждёт предателей. Его харизма и авторитет были неоспоримы — они висели в воздухе плотной, удушающей пеленой.
Послушник стоял, будто парализованный. Его руки начали мелко и беспорядочно дрожать, а губы побелели. Весь его вид был криком беззвучного ужаса перед неумолимой силой, обращённой на него.
Когда пауза после очередной фразы затянулась, юноша, наконец, выдавил из себя хриплый, сдавленный звук:
—Я… я не знаю… я только слышал… как ночью открывается дверь в соседней келье… Там живёт Кутья… Больше я ничего не знаю, клянусь!
Слова выпадали пулемётной очередью, прорываясь сквозь страх. Арвин замер, впитывая информацию. Его лицо не дрогнуло. Он молча, медленно выпрямился, ещё раз окинул послушника безразличным, оценивающим взглядом, словно проверяя, не осталось ли чего в запасе. Затем, не сказав больше ни слова, развернулся и покинул ферму, оставив за спиной гробовую тишину и бледного, трясущегося юношу
+Саботажник найден
Услышав желаемое имя, брат Арвин покинул ферму, с удивлением отметив, что настроение его сразу повысилось. Однако желание устроить жёсткий допрос никуда не исчезло. Он почти весело шептал про себя: «Кутья, Кутья, Кутья…» Имя было знакомым. Это был один из самых многообещающих послушников, найденных прошлым магистром охоты — тот говорил, что у мальчишки врождённый дар к скрытности. И действительно, это был паренёк из трущоб, выживавший за счёт краж. Это объясняло, как ему удавалось так долго оставаться в тени.
Как раз в этот момент возле кухни он увидел самого Кутью в сопровождении другого послушника. Выглядел он неважно: под глазами были тёмные мешки, а сам он беспрестанно зевал. Чтобы не спугнуть подозреваемого, Арвин решил заговорить с ним мимоходом, проверяя реакцию. Но никакой особой реакции не последовало — лишь сонный, пустой взгляд. Это либо гениальная игра, либо полная невиновность.
Следующим пунктом было предупредить брата Винсента и подготовить место для допроса. К счастью, Винсент, как всегда, был в мастерской. Арвин коротко изложил ему свои подозрения, и они составили простой, жестокий план: схватить, связать, доставить в мастерскую поближе к раскалённой печи и начать допрос, не останавливаясь перед членовредительством. По глазам Винсента было видно, что он и сам готов был предложить нечто подобное — то ли из-за личной неприязни к предателям, то ли потому, что его задело: ведь уголь для подрыва, возможно, украли именно из ящиков его бывшей семьи.
Винсент отдал короткий приказ подчинённым ему ремесленникам, а сам начал готовить инструменты и «рабочее» место. Ремесленники вернулись быстро, волоча обессиленного Кутью с мешком на голове. Его посадили на дубовый стул в углу кузницы, сорвали мешок, и Арвин, наклонившись, тихо спросил:
— Скажи, парень, ты знаешь, почему тебя сюда привели?
Но в глазах послушника читалось лишь полное непонимание и нарастающий животный страх. Арвин достал друидический амулет, найденный на ферме, и сунул его под нос Кутье. Даже теперь в его взгляде не появилось ни искры узнавания, лишь паническая растерянность.
— Я ничего не делал, — прошептал он дрожащим, искренним голосом.
Либо он действительно ничего не знал, либо был профессиональным диверсантом высочайшего класса — настолько правдиво он играл, что даже Арвин на миг усомнился. Но, быстро взяв себя в руки, он уже собрался приступить к более решительным мерам.
В этот момент в помещение вошёл брат Терран. Он, всегда защищавший своих послушников, встал на защиту Кутьи. После короткого, но напряжённого спора Арвин, сдавшись под напором гуманности Террана, обратился к послушнику снова, но уже иным тоном:
— Побойся Двуединого, отрок. Сам магистр Терран пришёл спасать твою душу. Я очень надеюсь, что ты прислушаешься к голосу Кадуцея и расскажешь нам всё сам.
Тогда Кутья, рыдая, выкрикнул:
—Я ничего не делал! Это всё из-за снов! Это были сны, я ничего не делал наяву!
В разговор вмешался брат Винсент, до этого молча наблюдавший. Усталый и раздражённый, он считал, что проще казнить предателя и не мучиться, но решил действовать по-своему. Он взял кусок красного угля и подробно, с ледяной чёткостью, описал его свойства и то, что происходит с теми, кто его использует. Затем он достал из печи раскалённые докрасна кузнечные щипцы, зажал в них обычный уголёк и поднёс совсем близко к лицу Кутьи. Жар обжёг кожу, запахло палёным волосом.
Лицо послушника исказилось от ужаса. Он начал биться в верёвках, пытаясь вырваться.
— Я ничего не делал! Я всё это видел во сне! Во сне старик говорил мне закрепить амулет на лошадь, которая повезёт магистров в город! Я этого не делал, это был сон! Я не знаю этого старика, никогда его не видел! Во сне он дал мне мешок с камнями и сказал разбросать их на ферме! Я ничего не делал наяву!
На миг повернув голову Винсент заметил странный узор на шее послушника
+Кутья ничего не понимает
+Кутья рассказал про сны
+Брат Винсент на шее Кутьи заметил странный узор
Даже брат Япет, обычно равнодушный к внутренним дрязгам Ордена, не смог остаться в стороне от происходящего. Весть о том, что в стенах обители мог объявиться предатель, задела и его. Однако сама мысль о сознательном саботаже казалась ему чужеродной, почти невероятной. Он сомневался: а вдруг послушника обманули? Вдруг улик недостаточно? Поверить в такое предательство изнутри было трудно.
Поймав одного из суетящихся послушников за рукав, он тихо спросил:
—Признался ли Кутья?
Услышав утвердительный ответ,его сомнения лишь усилились. Зная решительный и прямолинейный нрав брата Винсента, он понимал: под жаром щипцов и давлением страха человек способен признаться в чём угодно. Япет всё меньше верил в личную вину юноши.
Его заинтересовал материальный ключ ко всей истории — тот самый друидический амулет. Попросив принести находку, он вскоре держал её в ладони. Артефакт был искусно сделан, с тонким знанием дела: кристалл, оплетённый словно живыми корнями, излучал тихую, навязчивую пульсацию. Такая вещь, надетная на зверя, могла подчинить его чужой воле. В этих землях подобное было огромной редкостью — друиды хранили свои тайны ревностно, и магия принуждения оставалась областью тёмной и малоизученной.
Япет нашёл уединённое место у стены, сел на холодный камень-голыш, вмурованный в пол ещё основателями обители, и положил амулет перед собой. Закрыв глаза, он приложил ладонь к шершавой поверхности камня под собой, призывая на помощь свою глубинную связь со стихией земли. Сначала был лишь привычный низкочастотный гул, вибрация древней скалы. Затем гулы превратились в шёпот — тихий, многоголосый, как будто сама гора начала вспоминать.
И образы пришли.
Сначала — обыденные: послушники в лесу, собирающие хворост для очагов. Солнечные блики, сквозь листву, скрип веток под ногами. Один из них, юноша с решительным лицом (Япет узнал в нём Кутью), отрывается от группы, углубляясь в чащу. Он хочет принести больше всех, заслужить похвалу.
Затем — резкий, стремительный переход. Из-за ствола векового дуба, словно тень, возникает фигура мужчины. Движение — одно, точное, безжалостное. Удар по затылку. Юноша падает, не успев вскрикнуть.
Картина сменяется. Теперь Кутья сидит на корточках, взгляд мутный, отсутствующий. Перед ним — старик с лицом, скрытым глубоким капюшоном, из-под которого видны лишь жёсткий, морщинистый подбородок и тонкие губы, шепчущие что-то невнятное, колдовское. Старик проводит пальцем, смоченным в чём-то тёмном, по спине юноши, выводя сложный, извилистый знак. Знак на мгновение вспыхивает тусклым зелёным светом и впитывается в кожу. Затем в бесчувственные руки Кутьи вкладывается мешок, набитый чем-то твёрдым, и тот самый амулет. Юноша поднимается и, не глядя по сторонам, с механической покорностью идёт прочь — в сторону обители.
Обрывается. Шёпот камня стихает, оставляя после себя звенящую, тяжёлую тишину.
+ Увидена сцена прошлого
>>871623
>>871622
Винсент смотрел на Кутью, который закономерно бился в истерике. На лице магистра была эмоция, словно ему плюнули в утреннюю кашу. Всей обителью. Убрав уголь от лица Кутьи, Винсент было отвернулся, положив щипцы.
— Когда верховный магистр Роберт рассказывал, что ночь темна и полна ужасов, ты болтал. Дай угадаю, "когда яблочко, а когда и конфетку"... — Винсент решил дать волю своему разочарованию, со сталью, свойственной кузнецу, начал отчитывать Кутью, как вдруг - непонятное нечто на шее мальчишки...
Буквально через пару секунд, Винсент уже стоял на Кутьёй с сапожным ножом, занося руку над ним. Послушник, естественно, начал кричать от ужаса. Один ловкий удар...звук распарываемой подкладки на рясе...и разрез через рясу, открывающий взор на шее послушника
— Арвин, возьми-ка свечку. Погляди, какие художества. Явно не похожее на символы Двуединого!! — ещё сильнее нахмурившись, магистр понимал, что на Кутью воздействовали извне
— Приставим к нему дозор. Сны и этот рисунок связаны. Какая-то магия. Если он правда ничего не помнит, а только сны - это нечто воздействует на него. И та бижутерия...не нравится мне это
Выйдя из раздумий, брат Сильван приступил к делу. Он начал расспрашивать дезертира о приметах его семьи — во что были одеты, какие вещи с собой взяли, какие особенности во внешности могли запомниться. На первый взгляд, поездка выглядела обыденно: селяне часто присоединялись к торговым караванам для безопасности и удобства. Ничего явно подозрительного.
Единственной зацепкой стало имя торговца — Валерий, член влиятельной гильдии, которую, по словам дезертира, опекала одна из столичных аристократических семей. В качестве подтверждения своих слов мужчина снял с шеи и протянул Сильвану деревянный талисман. Это была не грубая поделка, а искусная работа: на отполированном срезе можжевельника методом выжигания с тончайшей детализацией было нанесено изображение. Хорошо читались лица — улыбающаяся женщина с добрыми глазами, две девочки-подростка с одинаковыми ямочками на щеках и младшая, совсем ребёнок, с серьёзным взглядом. Работа была настолько искусной, что по ней действительно можно было опознать человека.
Недолго думая, Сильван решил не ограничиваться поисками. Он поднялся со стола, и его голос, привыкший командовать на охоте, прозвучал над гомоном таверны. Он произнес речь с призывом присоединиться к Ордену.
Однако его слова потонули в общем гуле — смехе, звоне кружек, спорах за соседними столами. Охотники и трапезничавшие мещане либо не расслышали, либо сделали вид, что не слышат. Лишь несколько пар глаз мельком скользнули по его рясе с равнодушным любопытством.
Дезертир, наблюдавший за этой попыткой, лишь мрачно качнул головой.
Затем, опустив голос, добавил: «Если передумаешь искать… или найдёшь хоть след — я живу на самой окраине, у старой мельницы. Там, где воронье гнездо на крыше».
Сильван кивнул, пряча талисман в складки своей одежды. Призыв провалился, но хоть одна ниточка у него теперь была
+Красноречие провал
+Получена зацепка
+Получен медальон с рисунком
Тем временем брат Леонтий направился в сторону ремесленного района, погружённый в невесёлые размышления. Город, который он помнил оплотом порядка и роста, теперь казался иным. Улицы, ещё сохранявшие следы прежней опрятности, теперь дышали скрытой грязью и безнадёгой. На каждом углу виднелись следы запустения или поспешного, неряшливого ремонта. «Превратился в обитель хулиганов и сомнительных дельцов», — думал Леонтий. Было ли это естественным следствием быстрого роста, или же за этим стоял чей-то расчёт, намеренно разъедавший порядок изнутри? Эту мысль он нёс с собой, как холодный камень за пазухой.
Ремесленный район нашёлся быстро — такие кварталы всегда тяготеют к рынку. Длинная, прямая улица была застроена двухэтажными, плотно прижатыми друг к другу домами. Вокруг сновали подмастерья и грузчики, таская тюки и заготовки. Первые этажи почти повсеместно занимали мастерские, о чём кричали вывески: «Ювелир», «Кожевник», «Пивовар», «Алхимик». Цехов было не так много, как в столице, но для города у подножия горы — впечатляюще. Воздух здесь был густым коктейлем из запахов: едкой щёлочи от красилен, сладковатой древесной пыли, дыма и раскалённого металла.
Пройдя дальше, Леонтий понял, что близок к цели. Несколько зданий стояли особняком, окружённые пустырями, — верный признак пожароопасного производства. На одной из вывескных досок, покрытой копотью, угадывалось: «Кузнец», а на соседней — «Стеклодув». Тут же он заметил деталь, которую раньше упускал: по обеим сторонам улицы были прорыты неглубокие каналы с мутной, но быстро текущей водой. Разумное решение — почти все здешние ремёсла требовали постоянного доступа к воде.
Лёгкий звон колокольчика над дверью возвестил о его входе в мастерскую стеклодува. Внутри пахло древесной золой, нагретым песком и чем-то кисловатым. Помещение было тесным, но организованным. За невысокой стойкой сидела миловидная девушка с усталыми, но внимательными глазами — скорее всего, дочь мастера. За её спиной стоял шкаф с образцами работы: ряды стаканов, простых бокалов, ламповых стёкол и даже несколько небольших витражных вставок, говорящих о некотором уровне мастерства.
— Мир вашему дому, — произнёс Леонтий, слегка склонив голову.
Девушка так же вежливо ответила на приветствие. В её взгляде промелькнуло лёгкое удивление при виде орденской рясы, но профессиональная вежливость взяла верх.
Леонтий озвучил что он хочет. Но девушка в ответ лтшь вздохнула,и её лицо омрачилось.
—К сожалению, готовых стёкол сейчас нет. С поставками песка проблемы — караваны задерживаются. Но мы можем выполнить заказ, если подождёте два-три дня.
Она взяла грифель и восковую табличку,погрузившись в расчёты. Леонтий молча наблюдал, как её брови слегка хмурятся, а пальцы быстро выводят цифры. Наконец она подняла голову и произнесла цену
+Леонтию пришла догадка что кто то поддерживает преступность в городе (Случайное событие)
+Стекла продают по 5 пачек, 30 прозрачного стекла = 600 золотых, время изготовления 2-3 дня. Деньги просят авансом
+В городе есть есть такие цеха как кузница, алхимик, пивовар, стеклодув, кожевник, ювелир, мясник
Брат Винсент, заметив странное пятно, просвечивающее сквозь потную ткань рубахи послушника, действовал резко и без колебаний. Он схватил с верстака тонкий, отточенный нож для резки кожи и одним точным движением рассек материал по спине. Под тканью открылось не просто пятно — это была сложная, извилистая руна, покрывающая середину спины и заходящая на шею. Она напоминала татуировку, но исполненную не чернилами, а чем-то иным: контуры светились тусклым, болезненным зелёным светом, а сама структура будто пульсировала под кожей, как второе, чужое сердце.
«Вызвать братьев-магов. Немедленно», — бросил Винсент, не отрывая взгляда от узора. Голос его был тих, но в нём звучала сталь.
Маг прибыл быстро — сухощавый, пожилой брат с глазами, уставшими от долгого общения с непознаваемым. Он молча склонился над спиной послушника. Его осмотр был неспешным и методичным: он не касался кожи, а водил ладонью в сантиметре от поверхности, иногда прикрывая глаза, что-то бормоча под нос. Воздух в кузнице, обычно наполненный запахом угля и металла, теперь отдавал озоном и горьковатым ароматом полыни — побочным эффектом диагностических чар.
Прошло несколько долгих минут, прежде чем маг выпрямился. Его лицо было серьёзно.
«Руна подчинения,— произнёс он, отчеканивая каждое слово. — Работа мастера. Друид, и не простой — сноходец. Механизм… пока не ясен до конца. Но предположения есть. Скорее всего, руна активируется во время глубокого сна. Активируясь она превращает носителя в марионетку... Либо это обычная активация приказа, либо полное замещение тела сознанием заклинателя. Это уже зависит от опыта и сил друида».
Он помолчал, обдумывая следующую фразу. В мастерской было слышно лишь потрескивание углей в горне.
«Если провести ритуал во время следующего цикла сна носителя…есть шанс не только заблокировать влияние, но и проследить связь. Узнать, где находится заклинатель. Дистанция для тонкого управления такого рода обычно не превышает мили».
Маг сделал паузу, и его взгляд стал тяжёлым, предостерегающим.
«Но должен предупредить.Это будет опасная затея. Друиды-сноходцы редко действуют в одиночку, особенно в чужих землях. У него наверняка есть свита — воины, звери, может быть, другие зачарованные. Ритуал раскроет не только его место, но и наше вмешательство».
+Удалось выяснить назначение руны. Ночью в тело послушника вселяется сознание друида
+Возможно провести ритуал отслеживания (Ночной бросок магии)
Собрать рать охотников тоже не вышло. Сильван ведь совсем молодой, ничем не примечательный. Ри’Кролл! Он ведь всегда именно к этому и стремился, чтобы никто не мог его толком описать.
Но как возвращаться назад? Теперь в телеге прибавилось ещё больше народу, а лошадь прихрамывала. Пока Сильван думал об этом, он вышел из зала. История, рассказанная сестрой Доминикой и братом Леонтием, заставили его задуматься. В городе творится что-то нехорошее и пока из фактов удалось установить только то, что сын трактирщика в деле.
Он отошел в глубокую тень конюшни. Быстрыми движениями он скинул плащ. Лёгкая шерстяная подкладка, стала внешней стороной. Он перекинул ткань через другое плечо, изменив силуэт, стянул её на животе старым платком, найденным в телеге. Потом он провел руками по лицу, потянул кожу у висков вниз, придавил веки, расслабил челюсть. Осанка из прямой, готовой к действию пружины превратилась в сгорбленную, усталую дугу. Шаг из упругого и бесшумного стал шаркающим, с небольшой суетливой перебежкой. Он порылся в кармане, достал грязный платок и повязал им голову, скрыв линию волос.
Теперь это была не сестра и не брат, а просто старуха. Может быть, кухарка из дальнего хутора, может быть, странница. Таких в городе десятки, их не видят. Сильван, выскользнул из тени и засеменил вдоль стены таверны.
В таком виде он скрытно обошел таверну по кругу и осторожно заглянул в места, пригодные для ведения тайных дел: чердаки, подвалы, сараи. Он смотрел следы на земле, состояние петель, куда ходят люди. Возможно там держат пленников, возможно торгуют запрещёнными товарами, возможно здесь будет повышенное количество подозрительных людей.
Ищем что-то нехорошее в таверне. Тайно. Возможные пути входа. 1d100: (53) = 53
Встреча Доминики с сиротами произвела на неё неизгладимое впечатление. Как могло случиться, чтобы прямо под боком у обители настаивал себе местечко такой мерзкий и отвратительный богохульник? Оставив детей ждать у телеги, волшебница успела встретиться и переброситься парой слов с магистром Леонтием. Теперь не осталось сомнений, трактирщик — греховный змей, готовый в любой момент сожрать жителей Приюта для своих тёмных дел. И что самое страшное: его хотят избрать главой Приюта, что даст ему только больше возможностей для гнусных злодеяний. Это нельзя было оставлять на самотёк.
Полная решимостью и кипящим праведным гневом, Доминика отправилась в местный отдел милиции, чтобы заставить их обратить внимание на очаг преступности у них под носом. Добравшись до самого главного чина милиции, до которого только могла бы дотянуться магистр, сестра выпалила:
— Моё сердце сгорает изнутри от ярости, из-за того, чем становится Приют, место, что было словно у Кадуцея за пазухой. — В её голосе слышался едва сдерживаемый гнев, всё ещё тлеющий после встречи с бандитом. — Сегодня уважаемого магистра Леонтия обворовали на рынке, прямо средь бела дня. Какие-то богохульники научили невинное дитя греху, и тот отвлекал почтенного Леонтия, пока те крали орденское вино и подковы, вместе со шкурой оленя, добытой честным трудом магистром Сильваном. Но хуже всего этого — грехи сына главы таверны. Я своими глазами видела, как он со своими прихвостнями хотел силой взять дочь алхимика, угрожал отдать в про... — Доминика запнулась, — блудные девы её младших сестёр, ещё совсем девочек. Лишь по воле Двуединого удалось мне их спасти от этой горькой участи. Вам нужно разобраться с ним и с его отцом, что должен покрывать дела своего чада. Нельзя позволять осквернять эту землю грехами похоти и алчности.
1d100: (35) = 35 обвиняю сына трактирщика, призываю расследовать дела самого владельца таверны
— Дорогие братья и сестры, мне радостно встретить вас в этот светлый день. В сей прекрасный день меня переполняет радость встретить вас и предложить ещё сильнее породниться в нашей вере. Орден сейчас как никогда нуждается в новых послушниках. Если в ваших сердцах крепка вера в Кадуцея, отправляйтесь вместе с нами на Мёртвую Гору. Если же вы связаны крепкими узами в городе, но ваше сердце горит желанием помочь нам или указать на какие-то проблемы, что под силу лишь Ордену, сообщите мне, вместе с моими братьями и сёстрами мы решим что сделать в этой ситуации.
1d100: (82) = 82 Агитация населения на городской площади. (Контузия, штраф -10)
Магистр Винсент неустанно исполнял разные фокусы для устрашения Кутьи. Один из них — своеобразные игры с ножом, привел к тому, что из-под распоротой рясы виднелся некий узор на шее и спине послушника. Винсент подозвал Арвина взглянуть на символы.
— Похоже, мы сейчас думаем об одном. Тут точно замешаны какие-то силы извне. Впрочем, то, что диверсии осуществляются по наущению наших врагов было очевидно, но я, по правде сказать, и подумать не мог, что эти враги используют такой омерзительный способ их совершения.
Арвин взглянул на Террана, как бы подзывая его подойти и посмотреть.
— Очевидно, символы и амулет должны рассмотреть наши маги. Самого послушника на ночь было бы хорошо связать и поставить рядом с ним дежурных крепких братьев, верно? До выяснения обстоятельств. Жаль, что магистр Леонтий сейчас в отъезде. Уж ему бы вся эта история понравилась.
Сложив руки за спиной, магистр медленно прошагал к окошку и повернувшись лицом к нему, уставшим голосом сказал:
— Да поможет нам Двуединый, братья.
Услышав признания Кутьи, так долго брат Терран морщился и сдерживал тошноту, столько чертыхался и сквернословил. Не то пять минут, не то семь минут, не то целую вечность - так и метался в четырех стенах, ухватив себя за горло, и умолял Кадуцея своего не обижать себя.
И до тех пор пока маг не раскрыл тайну таинственных рун, его бог не мог расслышать его мольбу, - ужасная правда то клубилась где-то между чревом и пищеводом, то взметалась вверх, то снова опадала. Это было как Везувий, Геркуланум и Помпея, как рождественский салют. И он страдал и молился.
И вот только маг высказал, его Бог расслышал и внял. Все улеглось и притихло. А уж если у него что-нибудь притихнет и уляжется, так это бесповоротно. Будьте уверены. Брат Терран уважал природу. Было бы некрасиво возвращать природе ее дары… Да.
Он кое-как пригладил волосы и вернулся в мастерскую. Магистры и помощники посмотрели в него почти безучастно, круглыми и как будто ничем не занятым глазами. Казалось что никто не обратил внимание что брат Терран кувыркался там из угла в угол, как великий трагик, с рукою на горле, как будто его что душило.
Ну и ладно. Он был рад что удалось спасти Кутью. Но что делать дальше? Уместно ли оставлять всё как есть, или враг может снова во время сна завладеть телом послушника чтобы совершить очередную мерзость. Безопасней было бы запереть его в келье. Но тогда друид сразу же поймёт что агент его раскрыт и тогда может сделать с ним что нибудь совсем нехорошее. Рассуждения о возможной засаде толкали братьев на новый риск. Опять сложный выбор. Что лучше - рискнуть послушником или позволить магистрам нанести упреждающий удар по врагу. Эх, вот бы здесь сейчас были старшие магистры. Они бы точно знали что делать. Но сегодня так вышло что магистры - это мы и есть. Брат Терран пришёл к решению. Он предложил брату Арвину и Винсенту выпустить Кутью на волю, а сам попросил нескольких послушников приглядывать за Кутьёй и не давать ему спать до ночи. Если же он уснет раньше этого времени то сразу же сообщить брату Бобу или другим магистрам, если такие окажутся поблизости. Сам же по отечески утешал бедного Кутью и отложил на ночь порцию спирта, чтобы дать его Кутье позже, перед сном.
>>871884
>>871859
— Пускай боятся. Те, кто хотят погубить Орден не должны безнаказанно. Как только придёт делегация из города, мы обсудим наши дальнейшие действия. Попробую поговорить с Габриэлем, возможно, он согласится помочь. А что до этого... — на Кутью магистр смотрел с нескрываемым презрением к слабости и тому, что тот так легко поддался на руну подчинения, будто не слушал всех предостережений, которых их учили чуть ли не с измальства.
—...уведите из моей мастерской. Видеть его не хочу... — памятуя возможность красного угля, магистр увидел, как входящие ремесленники потянулись к углям обыкновенным
— СТОП РАБОТА, ДВУЕДИНЫЙ ВАС ПОДЕРИ!!! — громко на всю мастерскую заорал Винсент, хлопая ладонью по столешнице
—...у нас вчера алхимический уголь попал в общую кучу в общежитии, а вы планируете разжигать печи, бестолковые??? — в лёгком срыве голоса ощущалась боль от того, что умные ремесленники даже не подумали включить голову
—...перебирайте уголь, пока не убедитесь, что всё спокойно! — Орлиный взор Винсента выследил двух ребятишек, которые стояли ближе всех и на них пал совершенно не праведный гнев
—...Уильям. Марк. За мной! Остальные за дело! — укутавшись в схиму и пытаясь остыть, магистр направился в стойло, где сейчас стояла телега с поломкой. Пару раз глубоко вздохнув, Винсент присел, оглядывая телегу
— С чего надо смотреть любой транспорт на колёсах? Вам вопрос!
Послушники немного замялись.
— С колёс??
— С длинной палки??
Винсент ещё держался
— Длинная палка называется Ось. И осмотр нужно начинать с Оси
— Кого соси?? — недоумённо спросил Марк, отчего Винсент зачерпнул снега и начал тереть им лицо, чтобы не прибить обоих
— Полезайте под телегу, обалдуи и смотрите, нет ли надлома дерева. Я проверю колёса!
1d100: (30) = 30 - шиномонтажка Ордена диагностирует поломку телеги. По навыку инженерии
— УКРАЛИ! СТАЩИЛИ! СПИЗДИЛИ!!! - Разлетелось эхом по складу, пробиваясь через гул в ушах.
— Магистр! Что случилось? - Вбежал внутрь послушник, услышавший вопль, будто из темнейших глубин ада.
— Где? Где оно?!
— Что?
— ВИ-НО!
— Вино? Его магистры вместе со спиртом и подковами увезли на продажу. В Приют.
— Что? Но... как можно... - Взгляд магистра опустел. Его глаза смотрели сквозь послушника, сквозь стены, смотрели так далеко, что поставь перед ними солнце - они бы не шелохнулись и ослепли.
Но вдруг ухо Бернара ухватило вдалеке чей-то голос, незнакомый, необычный. "Неужели гости?" - промелькнула искра надежды в глазах монаха.
— К нам кто-то приехал?
— Аристократы из дома Велизариусов со свитой.
Раз они богаты, то могли взять выпить в дорогу. Решено: нужно найти спирт. Магистр подошёл к одному из Велизариусов, его глаза впивались в гостя хищным, пусть слегка помутнённым взглядом. Но они - лишь второй номер в этой опере. Настоящей примадонной был нос, впитывающий в себя все запахи гостя, надеясь услышать хоть слабую нотку перегара.
— Прошу прощения? - Недоумевающая реплика сопровождала подозрительный взгляд.
Этот был сух, как осенний лист. Бернар, не проронив ни слова, удалился в поисках следующей жертвы. Во второй раз тоже не повезло. И в третий. Похоже, найти волшебное зелье не получится. Раз так, придётся лечиться народными методами.
Колодезная ледяная вода. Что может лучше спасти от похмелья? Понятно что - кружка пива. Но имеем что имеем. Магистр вытаскивал со дна наполненное словно нектаром ведро воды. Запрокидывая голову и проливая на себя немало прохладной жидкости, Бернар взапой хлебал из ведра.
— Ааахх, благодать! - Облегчённо выдохнул он, когда раскалывающаяся на части голова вновь вернула свою целостность.
— Ну, пора и за работу. - С этими словами магистр вновь стал зачерпывать воду, чтобы отнести её в аббатство.
Когда Бернар вернулся, его спина уже начала сдавать. Всё-таки он уже не в том возрасте, чтобы сворачивать горы, скорее была самая пора сидеть у камина и читать книжки, да вязать носочки. Ну ничего, главное - работа была сделана. Или нет... Старик дёргающимся глазом смотрел на уже почти истощённые гостями запасы воды.
— Оххх, как же болит спина! Вот бы кто помог старому магистру и принёс в орден водички свежей... - Просипел Бернар, ожидая руки помощи славного мальчика. Но никто не пришёл, все были слишком заняты, кто обработкой грядок, кто душевным разговором с послушником, кто великим путешествием. И только магистр Япет сидя на камне и впитывая силу земли слышал, как сквозь завывания вьюги почва перешёптывала чьё-то далёкое озлобленное ворчание: "Да как так можно! Да чтоб почтенный магистр! Да как баба с коромыслом!"
3d100: (3 + 11 + 81) = 95 - водоносим, пока керри фармят
Япет открыл глаза. Прошептал
- Ненавижу, Ри’Кролл, друидов.
Рассказал братьям магистрам всё без утайки. Про то, как понял наконец механизм: друид, сволочь зелёная, вселялся в тело послушника, творил всякие непотребства, а потом возвращался обратно в своё в дубовое, наверное, или в осиновое, с корнями и лишайником. Тело послушника было для него как перчатки, которые он надевал, чтобы насвинячить, а потом снимал и вешал на гвоздик.
И вот, пока четыре магистра обсуждали судьбу маленького послушника, Кутья по прозвищу “Пирожочек” молился, а если не молился, то ему бы, Ри’Кролл, следовало бы этим заняться
Что, если эту перчатку, ну, того? Чтобы рука обратно не вылезла? Если получится задержать душу друида в послушнике во время сеанса вселения, то получится допросить самого друида в теле Кутьи с полным раскладом: кто, зачем, почём индульгенция для народа.
Пока душа друида будет сидеть в Кутье, настоящее тело гада останется где-то совсем рядом. Один враг в отключке. Под охраной, конечно, но охрана это не сам хозяин. Душа его будет в плену, а тело, как кадило без цепей. И нести неудобно, и бросить жалко.Если братья устроят засаду, им будет легче.
Для этого надо знать, как работает эта их вселеческая магия. С чем её едят. И главное, чем можно её переварить.
Япет задумался. Так глубоко, что даже морщины на лбу сложились в замысловатый узор, похожий на карту местности.
С этими мыслями он отправился в библиотеку. Сейчас ему нужна была книга о магии вселения. О том, как одна сволочь может влезть в другую сволочь без мыла и без спроса. И главное как эту сволочь оттуда не выпустить. Или выпустить, но не целиком. Или выпустить, но чтобы ей было больно. В общем, вариантов много, а времени мало.
Изучаем трактаты по магии вселения. С помощью навыка магии 1d100: (66) = 66
Попрощавшись с дезертиром, брат Сильван вышел из таверны, где успел перекинуться парой слов с Доминикой и Леонтием. То, что он узнал от них, заставило его крепко задуматься: слишком высокая преступность для такого небольшого городка, слишком организованная. Опытный нюх бывшего вора подсказывал — за этим хаосом кто-то стоит. Кто-то, кто плетёт нити из тени.
Где искать информацию, как не в таверне? Это место, где стекаются все слои населения, где языки развязываются под хмель и тепло очага. Но появляться там в облике магистра было бы глупо. Сильван тихо отступил в конюшню, где среди запаха сена и лошадиного пота совершил быстрое, профессиональное превращение. Пара движений — и осанка стала сгорбленной, походка — шаркающей, а черты лица, скрытые капюшоном и умело наброшенной тканью, обрели неузнаваемость. Теперь мимо проходящие видели лишь сгорбленную старуху, плетущуюся вдоль стен, — существо, на которое не обращают внимания. Удовлетворившись полным отсутствием интереса со стороны прохожих, Сильван начал медленный обход таверны по периметру.
Стены были крепкими, каменными, с добротными стеклянными окнами — заведение явно не бедствовало. Но внешний осмотр не дал ничего подозрительного. Тогда он поднял взгляд выше, на крышу, и напряг слух. Сквозь завывания ветра он уловил тихое, ритмичное воркование. Голуби. Но голуби не селятся в обжитых, шумных зданиях, если только их не держат намеренно. Вывод был один: на чердаке организована голубиная почта.
Осмотревшись и убедившись, что за ним никто не наблюдает, Сильван начал карабкаться по стене. Каменная кладка оказалась неровной, с множеством выступов, а его пальцы, привыкшие к скалолазанию, цепко находили опору. Подъём занял не больше минуты — достаточно быстро, чтобы ни один случайный взгляд из окна не успел зацепиться за тёмную фигуру.
Чердак встретил его запахом пыли, старого дерева и птичьего помёта. Повсюду громоздился хлам: сломанные стулья, рассохшиеся сундуки, груды тряпья. Казалось, сюда не ступала нога человека годами. Но внимание Сильвана мгновенно привлекло единственное живое существо в этом царстве забвения. На балке, в углу, сидел голубь. Крупный, с необычным серебристо-сизым оперением, совсем не похожий на местных сизарей. Присмотревшись, Сильван разглядел на лапке птицы тонкое металлическое кольцо, покрытое мелкими, едва различимыми рунами. Друидическая вязь. Северные земли. Сомнений не оставалось — птица была принесена издалека и служила кому-то, кто владел тайнами древнего народа.
Голубь, хоть и считался умным, не проявил агрессии, когда Сильван осторожно взял его в руки. Пальцы быстро нащупали крошечный контейнер, прикреплённый к лапке. Внутри оказалась туго свернутая полоска пергамента. Развернув её, Сильван увидел ровные ряды символов — шифр, не поддающийся простому прочтению
+Найдена зашифрованная записка
+На чердаке таверны кто то использует почтового голубя северных земель
+Брат Сильван получил способность
Воровская ловкость
Действия что требуют акробатики проходят с преимуществом
Милостивый и благочестивый двуединый будет доволен. Гнездо порока должно сгореть. Чем быстрее тем правильнее. Сложив вместе факты, Сильван установил, что таверна сейчас узел, точка сбора. Место, откуда тянутся нити к тем самым северянам, к волкам, к друидам, что шастают по лесам и портят охотникам жизнь.
На пожаре обычно заняты все, кто только оказался рядом. Весь город будет бегать здесь с вёдрами и баграми. Сложно будет скрыть какие бы то ни было тайны при таком стечении народа. Если там есть пленницы, то их наверняка найдут. Если отсюда расходятся по городу лихие люди, то пусть горожане найдут украденное. Пострадавший трактирщик будет очень занят восстановлением своего источника дохода и ближайшее время не сможет строить козни.
Голубя Сильван сунул в мешок. Некоторое время он думал: не свернуть ли чересчур умной птице шею, но пока решил рискнуть и забрать её с собой. Пусть живёт, пока ведёт себя тихо.
Двери на чердак он запер изнутри. Костерок сложил в углу, чтобы загорелся не сразу, но уж как загорится чтобы не остановить. Пусть только даст Сильвану время уйти.
Старые тряпки, щепки от сломанного стула, клок сена, кусок бумаги. Вспыхнет, как в аду.
Он чиркнул кресалом. Искра упала на трут, затлела. Минута и будет маленький огонёк. Через пять будет костёр. Через десять весь чердак заполыхает так, что черепица полопается. Хватит.
Сильван вылез в окно, пробежал по крыше, повис на руках чтобы смягчить падение насколько это возможно и только затем мягко спустился. На боку болтался мешок с птицей, ведь на крайний случай из него получится ужин, если что пойдёт не так.
Кража. Воровство. Поджог. 1d100: (28) = 28
Разговор с сиротами пробудил в Доминике чувство, которое она редко испытывала — глухую, тягучую злость, граничащую с настоящим гневом. Картина всё ещё стояла перед глазами: группа вооружённых мужчин, окруживших испуганную девушку, их самодовольные ухмылки, её дрожащий голос. Проводив детей до телеги и убедившись, что они в безопасности, Доминика решительно направилась в сторону здания городской милиции.
Найти его оказалось несложно — над одноэтажной застройкой трущоб и ремесленных кварталов возвышалась массивная каменная башня, увенчанная смотровой площадкой. Её использовали для наблюдения за пожарами — и неудивительно, ведь тушение огня было одной из главных обязанностей местной стражи. Поплутав немного по кривым переулкам, Доминика вышла к добротному крепостному сооружению. Когда-то, во времена последней войны, это была сторожевая застава Западного королевства. Теперь, обнесённая новой каменной стеной, обросшая многочисленными пристройками и собственным внутренним двором, она едва напоминала своё военное прошлое.
Пройдя через массивные ворота, Доминика оказалась во дворе. Слева располагалась конюшня, где стояли пять лошадей — потрёпанных, но вполне здоровых, с блестящей шерстью и сытыми крупами. Справа виднелись хозяйственные постройки. Само здание милиции было двухэтажным, с тяжёлой дубовой дверью.
Внутри оказалось просторное помещение с большим камином в центре, в котором весело потрескивали дрова. Это была, судя по всему, комната отдыха. У камина, за грубо сколоченным столом, сидели несколько стражников в расстёгнутых куртках, лениво попивая пиво из оловянных кружек. Они не сразу заметили вошедшую. На стенах висели стойки с броней и оружием — кирасы, шлемы, алебарды и арбалеты. В углу темнел проём лестницы, уходящей как вверх, так и в подвал. Несколько дверей вели, вероятно, в спальные помещения и оружейную.
Один из стражников, молодой парень с рыжими вихрами, случайно поднял взгляд и поперхнулся пивом. Узнав магистра по характерной рясе, он вскочил, едва не опрокинув кружку, и подбежал к Доминике. Его лицо выражало смесь испуга и подобострастия.
Доминика не стала сдерживаться. Гнев, копившийся в ней, выплеснулся в быстрой, сбивчивой речи. Она описала всё, что видела в подворотне: пятерых вооружённых наёмников, окруживших беззащитную девушку, их угрозы, унизительные намёки. Стражник слушал, кивая, и чем дольше слушал, тем серьёзнее становилось его лицо. Наконец он попросил её присесть и пулей взлетел по лестнице, ведущей в кабинет начальника.
Ждать пришлось недолго. Через минуту сверху спустился крепко сбитый мужчина лет сорока с цепким, оценивающим взглядом. Он был в добротном, но не парадном камзоле, с коротко стриженной бородой и уверенными движениями человека, привыкшего командовать. Подойдя к Доминике, он слегка склонил голову.
— Приветствую вас. Я Рейнхард, начальник местной милиции и член городского совета. Прошу прощения за нерасторопность моих людей. Расскажите, что стряслось.
Доминике пришлось повторить свой рассказ, но теперь уже более сдержанно, без лишних эмоций. Рейнхард слушал внимательно, время от времени задавая уточняющие вопросы: как выглядели наёмники, во что были одеты, были ли у них какие-то отличительные знаки, запомнила ли она лица. Когда она закончила, он повернулся к своему помощнику, молодому человеку с грифельной дощечкой в руках, который всё это время стенографировал разговор.
— Майк, приведи ко мне Тревора и сиротку Винни. Пусть возьмут коней, не заставляй нас ждать. Мне ещё на совет идти.
Помощник исчез так же быстро, как появился. В комнате повисла напряжённая тишина. Стражники, забыв о пиве, косились на Доминику с любопытством и опаской.
Первым привели мальчишку. Стражник втащил его в комнату, придерживая за шиворот. На вид Винни было не больше десяти лет — щуплый, с острыми чертами лица и тёмными, настороженными глазами. Его одежда была грязной и рваной, но в осанке чувствовалась какая-то дикая, неуступчивая гордость.
Рейнхард подошёл к нему вплотную и заговорил спокойно, почти отечески:
—Винни, я простил тебе прошлую кражу. Поверил твоим словам, что вам с сестрой нечего есть. Ты обещал пойти работать конюхом в таверну. Я готов поверить тебе снова, если ты скажешь, с кем работал в этот раз.
Доминика внимательно наблюдала за мальчишкой. Его лицо оставалось бесстрастным, только глаза — злые, колючие, исподлобья — смотрели прямо на неё, и в них не было ни страха, ни раскаяния. Только глухая, затаённая ненависть.
Рейнхард вдруг рассмеялся — искренне, даже с какой-то странной теплотой.
—Люблю этого мальчишку. Никогда не расколется. Жаль, что твой отец погиб на прошлой войне. Был отличный воин. Возможно, тогда тебе бы не пришлось воровать.
Он выпрямился, и лицо его приняло официальное выражение.
—Ладно. Как член городского совета, я имею право судить единолично в малых делах. Начинаем суд. За кражу на рыночной площади приговариваю тебя к двадцати ударам плетью. Но, учитывая обстоятельства, твой возраст и уважение к памяти отца, сокращаю приговор до десяти ударов. Надеюсь, это поможет тебе взяться за ум.
Он обвёл взглядом присутствующих — стражников, столпившихся вокруг, и Доминику.
—У кого-нибудь есть возражения? Нет? Тогда ладно. Майк, веди его на площадь. Магистр, если хотите, можете привести приговор в исполнение собственноручно.
Мальчишку уже почти вывели, когда дверь снова распахнулась. В комнату, широко улыбаясь, вошёл мужчина в добротном кожаном доспехе. Доминика узнала его мгновенно — тот самый главарь наёмников из подворотни. Сейчас в его взгляде не было ни тени страха или смущения. Напротив, он держался уверенно, даже нагло.
Рейнхард коротко объяснил суть претензий. В ответ Тревор — а это был именно он — достал из-за пазухи свёрнутый пергамент и с поклоном протянул начальнику.
—А в чём, собственно, меня обвиняют? — его голос звучал почти обиженно. — У нас есть расписка отца этих девчонок. Он обязывался вернуть долг. Поскольку он, увы, мёртв, долг переходит к его семье. Мой отец, будучи человеком великодушным, предложил старшей дочери работу официанткой в нашей таверне — самый честный способ отработать. Так что мы полностью в своём праве. Доказательство — в ваших руках.
Он сделал паузу и добавил с лёгкой усмешкой:
—А что касается слов магистра о насилии… либо она намеренно очерняет моё имя и имя моего отца, либо ей просто показалось. В доказательство своей правоты я готов предоставить свидетелей — всю мою группу. И я вполне уверен, что кто-то из трущоб тоже видел эту сцену. Сами знаете, у каждой стены есть уши.
Рейнхард, уже углубившийся в чтение, поднял глаза.
—Да, узнаю подпись. Расписка подлинная.
— Извините, я перебью, — Тревор повернулся к Доминике, и его улыбка стала шире. — Буквально пару минут назад мы выяснили, что семья должников перешла под опеку Ордена. Так что, согласно той же расписке и набежавшим процентам, долг обязаны вернуть уже вы. Ровно пятьсот золотых.
Рейнхард крякнул, но быстро взял себя в руки.
—Так, продолжаем суд. Ознакомившись с документами, заявляю: расписка подлинна. В ней отец Лилии, травник, обязуется вернуть долг. Поскольку он считается погибшим, долг переходит к его старшей дочери. И если слова Тревора подтвердятся, что семья теперь под защитой Ордена, — долг переходит на Орден.
Он перевёл дух и продолжил:
—Далее, касательно обвинений в насилии. Учитывая тяжесть преступления и отсутствие самой пострадавшей, заседание по этому пункту переносится на день совета. Вызовем пострадавшую, лекаря для освидетельствования и всех свидетелей. Либо, — он сделал многозначительную паузу, — мы можем сделать вид, что ничего не было. Как вариант.
— В случае суда, — немедленно встрял Тревор, — я намерен потребовать компенсацию за моральный вред и порчу моего доброго имени.
— Ладно, расскажешь это в суде. Всё, закончили. — Рейнхард махнул рукой. — Майк, дай нашей гостье плеть и проводи до площади. Винни уже, поди, заждался. А ты, Тревор, готовься к полноценному разбирательству. А теперь вынужден откланяться — дела.
Он коротко кивнул Доминике и вышел, плотно закрыв за собой дверь.
Тревор, прежде чем покинуть помещение, остановился на пороге, обернулся и, встретившись взглядом с Доминикой, медленно и с чувством подмигнул ей. В этом жесте было всё: насмешка, уверенность в своей безнаказанности и вызов.
+В случае если семью Лилии заберут в Орден, то долг перейдет магистрам (500 золотых)
+Доминика может поучаствовать в наказании Винни
+В случае проигрыша в суде о насилии потребуется возместить моральный вред (300-1000 золотых)
+От суда можно отказаться
Сестра Юлиана наконец вышла из раздумий, стряхнув с себя оцепенение, и направилась в сторону городской площади, расположенной неподалёку от здания администрации. Найти её не составило труда — ещё издали был слышен шум толпы, приглушённый расстоянием, но вполне различимый. Это место служило центром общественной жизни: здесь устраивали ярмарки, останавливались бродячие циркачи со своими медведями и акробатами, проводились казни, объявляли новые законы и зачитывали важные новости. Идеальное место для поиска новых послушников. Вид магистра Ордена, возвышающегося в центре площади и обращающегося к народу, непременно должен был привлечь внимание.
Выйдя на открытое пространство, Юлиана остановилась посередине, вдохнула поглубже и начала речь. Голос её, ещё не до конца окрепший после контузии, разнёсся над притихшей было толпой. Она говорила о тяжёлых временах, наступивших для всех, о том, что Ордену требуются крепкие руки и чистые сердца, о возможности служить высшему благу, обрести кров и пищу, найти смысл в служении.
Но что-то пошло не так. То ли слова её звучали слишком официально, то ли горожане, измотанные собственными заботами, просто не желали слушать, то ли контузия всё же давала о себе знать, делая голос тише и менее убедительным. Люди скользили по ней равнодушными взглядами и спешили дальше по своим делам. Торговцы продолжали зазывать покупателей, дети бегали наперегонки, старухи судачили у колодца.
Лишь несколько сердобольных горожан, услышав обрывки фраз о нуждающихся, подошли поближе и, не говоря ни слова, бросили к её ногам несколько монет. Монеты звонко стукнулись о булыжники мостовой и покатились в сторону магистра
+Красноречие провал
+10 золотых (Случайное событие)
Наконец выяснив назначение зловещей руны на спине послушника, брат Винсент отошёл к окну, стараясь не обращать внимания на тихие всхлипы мальчишки, доносившиеся из угла кузницы. Он жестом подозвал остальных магистров для короткого, но важного совещания.
Говорили быстро, почти шёпотом, но решение созрело единодушное: послушника запереть в его же келье под круглосуточной охраной, дожидаться следующего «вселения» друида, и тогда, в момент его активности, провести рискованный ритуал обратного следа. Брат Терран, чьё лицо было напряжено от пережитого, вызвался лично сопроводить Кутью в келью и выставить стражу. Дождавшись, когда поднимут Кутью, он в последний раз зло посмотрел на удаляющуюся фигуру послушника, и его увели. Остальные магистры тоже разошлись, каждый к своей задаче: кто-то — готовить ритуал, кто-то — проверять посты.
Наконец в кузнице стало свободнее и тише. Только потрескивали угли в печи да возились ремесленники с инструментами. Винсент провёл ладонью по лицу, сгоняя усталость. На фоне всей этой драмы с предательством и магией он совсем забыл о насущных нуждах Ордена. А дел было невпроворот: печь в кузне требовала растопки для поддержания жара, да и просьба Габриэля о починке сломанной кареты висела над душой.
Раздав чёткие указания подмастерьям и ремесленникам — он начал готовить необходимые для ремонта инструменты: молотки, зубила, запасные скобы. И чуть не поперхнулся воздухом, когда краем глаза заметил, как двое нерадивых послушников, схватив полные вёдра угля собирались заполнить ими печь.
— Стоять! — рявкнул Винсент так, что его голос, усиленный каменными сводами, прокатился по кузнице раскатом грома. В голове мгновенно вспыхнула картина недавнего пожара в общежитии, и сердце забилось чаще. Он приказал немедленно перебрать уголь, проверить каждое ведро на наличие опасных красных вкраплений — после истории с поджогом доверие к углю было утеряно навсегда.
Отобрав себе пару самых смышлёных помощников, Винсент наконец выбрался на свежий, морозный воздух. Метель немного стихла, превратившись в ровный, колючий снегопад. Они обогнули общежитие и направились к тыльной стороне, где в неприметной пристройке, служившей малой конюшней, стояла повреждённая карета.
Уже на подходе стало ясно: Габриэль, несмотря на титул, был больше солдатом, чем изнеженным аристократом. У входа в общежитие маячил пост охраны — двое воинов в добротных плащах, с оружием наголо. Такая же стража стояла и у дверей конюшни. При виде магистра с инструментами они молча, без лишних слов, распахнули перед ним створки.
Внутри пристройки пахло сеном и лошадиным потом. Карета — массивная, богато украшенная, но сейчас сиротливо покоилась на толстом бревне, заменяющем домкрат. Вокруг неё суетились несколько молодых слуг в дорожной одежде, с озабоченными лицами пытаясь что-то подкрутить, подстучать и, судя по всему, безуспешно.
Из угла, где стояла бочка с водой, раздался знакомый, чуть насмешливый голос:
—Ты как раз вовремя, Винсент. Боюсь, эти балбесы её сейчас окончательно доломают, и свадьбу придётся отложить.
Винсент обернулся и с удивлением обнаружил самого Габриэля. Аристократ, огненный маг и глава каравана, собственной персоной сидел на перевёрнутой кадке, задумчиво наблюдая за бестолковой вознёй. Немой вопрос на лице Винсента был прочитан мгновенно.
—Вечно можно смотреть на три вещи: как горит огонь, течёт вода и работают другие люди, — усмехнулся Габриэль. — Но даже это зрелище, знаешь ли, начинает приедаться, когда оно длится уже второй час. Решил проконтролировать лично.
Винсент подошёл к карете. Опытный взгляд мастера быстро скользнул по ходовой части: подвеска была отличной работы, колёса — добротные, вязовой стали. Проблема обнаружилась быстро — одна из S-образных рессор выскочила из крепления и, болтаясь, проточила глубокую борозду в оси. Судя по свежим следам, окончательно её добили уже здесь, когда затаскивали карету в конюшню на импровизированный домкрат.
Винсент коротко, чёткими терминами, объяснил помощникам причину поломки и план ремонта: нужно снять колесо, высвободить ось, зачистить повреждение, усилить её накладкой и поставить рессор обратно в крепление. Помощники закивали, разбирая инструменты. Сам же Винсент, вытерев руки ветошью и подошёл к родственнику.
Габриэль, прищурившись, оглядел его с ног до головы.
—Винсент, раз уж ты здесь, — начал он, и в его голосе появились игривые нотки. — Я слышал, ваш Орден всегда славился умелыми бойцами. Как насчёт того, чтобы немного развеять скуку? Устроим маленькое состязание. Я выставляю своего лучшего воина. Ты — кого-нибудь из своих. И небольшую денежную ставку… чисто для интереса. Что скажешь?
+Инженерия успех, карета отремонтирована
+Габриэль предлагает устроить поединок, ставка 100 золотых за каждую победу (Случайное событие)
Брат Сильван, затаившись на пыльном чердаке, быстро и хладнокровно оценил ситуацию. Слишком много факторов говорило против этой таверны: северный голубь с друидическим кольцом, зашифрованное письмо, странная активность, не соответствующая облику рядового заведения. Решение созрело мгновенно, отточенное годами жизни, где осторожность часто означала выживание. Это место нужно сжечь. Если оно действительно служило тайной точкой сбора для северных лазутчиков или их пособников, потеря такого узла связи станет для них серьёзным ударом. О том, какой вред пожар нанесёт городу, его экономике и простым жителям, он старался не думать — война имеет свою цену, и платить ею приходится всегда кому-то другому.
Он быстро соорудил небольшой костёр из старого тряпья и щепок, поднёс огниво, и пламя жадно лизнуло сухое дерево. Голубя, предусмотрительно засунутого в найденный тут же холщовый мешок, он забросил на плечо. Затем, выглянув в чердачное окно и убедившись, что свидетелей внизу нет, он бесшумно выбрался наружу и, цепляясь за выступы каменной кладки, спустился вниз. Мягко приземлившись в сугроб, он быстрым шагом направился к конюшне, забрал свою лошадь с телегой и неспешно, чтобы не привлекать внимания, отъехал на безопасное расстояние. Ветер дул в сторону от таверны, и дыма пока не было видно — паника ещё не началась. У него было достаточно времени, чтобы найти удобную позицию для наблюдения.
Он остановил телегу за углом каменного склада, откуда открывался отличный обзор на трёхэтажное здание. Прошло несколько минут, показавшихся вечностью. Наконец в чердачных окнах заплясали первые отблески пламени, а затем из-под крыши повалил густой, чёрный дым. Ещё мгновение — и языки огня, набрав силу, вырвались наружу, с жадностью пожирая сухую древесину.
Первыми из таверны выбежали те, кто был ближе всего к выходу, — несколько мужчин в простой одежде, за ними, толкаясь, повалила толпа. В давке у главных дверей возник затор. Конюх, тщедушный паренёк, пытавшийся придержать тяжёлую створку, чтобы люди могли выходить, оступился и упал под ноги обезумевшей толпе. Мелькнули его отчаянно цепляющиеся руки, раздался сдавленный крик, быстро заглушённый топотом. Он так и не смог подняться — его просто затоптали, втоптали в грязь и снег, превратив в бесформенную массу.
Пламя уже вырывалось из окон третьего этажа, и оттуда начали прыгать люди. Сильван заметил несколько фигур в дорогих, богато расшитых одеждах — явно аристократы или их приближённые. Кто-то падал неудачно и оставался лежать неподвижно, кто-то, сломав ноги, пытался ползти прочь от жара. Взгляд опытного вора, натренированный на выявление деталей, выхватил из этого хаоса человека в ливрее с гербом Западного королевства — видимо, этот этаж сдавался знатным постояльцам.
И тут произошло нечто странное. Из боковой двери выбежала девушка. Официантка, судя по простому платью и фартуку. Рыжие волосы выбились из-под чепца и ярким пятном горели в свете пожара. Рыжие волосы большая редкость для местных народов, но почти типичны для народов севера. Лица с такого расстояния было не разобрать, но Сильван уловил нечто другое. Её движения, её походка. В них не было паники, ужаса или отчаяния — только деловая, торопливая собранность. Она не бежала от смерти, она наоборот шла в сторону выбегающей толпы. Девушка резко обернулась к пылающему зданию, вскинула руки к небу и резко, словно рубанув воздух, опустила их вниз.
В тот же миг часть стены второго этажа с оглушительным грохотом обрушилась. Глыбы камня и горящие балки рухнули прямо на главный вход, намертво заблокировав его. Крики людей, оставшихся внутри, стали отчаяннее, но теперь они были обречены.
Девушка удовлетворённо, даже деловито кивнула, скинула фартук и, развернувшись, побежала прочь от пожара, быстро растворившись в мельтешащей толпе. Сильван проводил её взглядом, отмечая этот образ в памяти.
Воздух наполнился невыносимым, леденящим душу звуком — криками сгораемых заживо людей. В окнах первого этажа, слишком узких, чтобы через них можно было протиснуться, появились руки. Руки, которые царапали стены, хватались за рамы, молили о помощи. Из окон второго этажа ещё можно было бы прыгать, но они уже полыхали так, что пламя вырывалось наружу, отрезая путь к спасению.
Наконец паника среди уцелевших начала сменяться осмысленными действиями. Подбежали первые стражники, растерянные и бледные, но пытающиеся организовать людей. Кто-то принёс вёдра, люди выстроились в цепь, передавая воду от ближайшего колодца. Но где им было справиться с таким пожаром? Другие, рискуя жизнями, начали разгребать каменный завал у входа. Работали лихорадочно, обдирая руки в кровь, пока наконец не освободили проход.
То, что открылось взгляду, заставило отвернуться даже видавшего виды вора. Главный коридор был завален телами — груда обгоревших, искалеченных, переломанных людей. Те, кто не сгорел, были задавлены насмерть своими же. Стражники, зажимая рты рукавами, ныряли в этот ад и выволакивали наружу редких выживших — обожжённых, кашляющих, сходящих с ума от боли.
Площадь перед таверной быстро заполнялась зеваками. Кто-то плакал, кто-то просто смотрел с тупым ужасом, кто-то пытался помочь. Сильван, решив, что насмотрелся достаточно, уже собрался тронуть поводья и уехать, когда произошло то, что превратило обычный, пусть и страшный, пожар в катастрофу.
Взрыв.
Он был чудовищным, во много раз сильнее того, что недавно разрушил орденское общежитие. Яркая, ослепительная вспышка на миг лишила зрения. Звук — оглушительный, всесокрушающий грохот, от которого заложило уши и, казалось, дрогнула земля. А следом пришла ударная волна — плотная, горячая, которая качнула тяжёлую телегу, словно щепку, и едва не опрокинула лошадь.
Когда глаза привыкли, перед Сильваном открылось зрелище, достойное самого страшного кошмара. Таверны больше не существовало. На её месте зияла огромная, чёрная воронка — кратер, из которого поднимались клубы дыма и пара. Вокруг, на десятки метров, словно гигантской рукой, были разбросаны обломки, куски тел, лохмотья одежды. Десятки людей, стоявших близко к месту взрыва — стражников, добровольных спасателей, зевак, — были убиты или искалечены, этот взрыв забрал жизни самых храбрых что находились вплотную к зданию. Они лежали на снегу, кто-то неподвижно, кто-то пытался подняться, кто-то полз, оставляя кровавый след. В воздухе стоял запах гари, палёной плоти и смерти.
+Почтовый голубь
+Таверна уничтожена
+Квест на поиск семьи провален, квестодатель мертв
+Погибло 10 стражников ветеранов (Осталось 3 отряда новичков по 5 человек)
+Город потерял большое количество население, прибыль от таверны, несколько отрядов ветеранов, множество людей осталось без места работы
+В ходе пожара погибло несколько аристократов
+Брат Сильван увидел подозрительную рыжую девушку
Не знаю, нужен ли куб, так что брошу, чтоб не потерялся в обсуждаче. 1d100: (12) = 12
Брат Сильван тряс мизинцем в ухе, вытряхивая воображаемую воду. Получилось гораздо мощней, чем он предполагал. Он-то думал, в лучшем случае крыша прогорит, чердак обвалится, хозяин почешет репу и поставит новую. А тут вон как полыхнуло. До самого неба, до самых туч, до самого двуединого, который, надо полагать, сейчас довольно потирал руки где-нибудь в райских кущах.
Наверняка сегодня погибло немало плохих людей. Но кое-кто, похоже, уцелел. Рыжая ведьма. Сильван, не раскрывая себя, пошёл следом. Держался в тени, ступал мягко, дышал редко. Мешок с голубем болтался на поясе и здорово мешал. Птица внутри молчала, но Сильван чувствовал: ещё немного, и она либо заворкует, либо сдохнет от удушья. Ни то, ни другое в планы не входило.
"Всадить бы ей сейчас, - подумал Сильван, глядя на рыжий затылок, мелькающий впереди, - стрелу из моего, то есть из подарочного лука. Прямо между лопаток. Или чуть пониже”
Однако сразу же осёкся. Он вспомнил то давешнее ощущение на пути сюда. Злой взгляд, который словно прошивал его насквозь. Если уж он смог почувствовать злобу на расстоянии, то ведьма, обученная северными друидами, могла и подавно. Она же не просто баба с рыжими волосами она чужая, тёмная, опасная.
Сильван старательно перестал замечать человека. Теперь он преследовал всего лишь чепец. Прядь волос, выбившуюся из-под этого чепца. Тёплую накидку, в которую кутались худые плечи. Никаких эмоций. Ни злости, ни охотничьего азарта, ни даже любопытства. Пустота. Только глаза следят, только ноги переставляются, только рука придерживает мешок, чтоб не стучал.
Мешок, кстати, бесил невероятно. Сильван так и не решился оставить его в телеге. Мало ли, сопрут голубя местные мальчишки или собаки раздерут. А птица нужна живая. С возможностью потом привязать ответное послание и отправить обратно, да с сюрпризом внутри. Но таскать её на поясе было то ещё удовольствие. Голубь, кажется, начал привыкать к тряске и даже перестал дёргаться. Сильван подозревал: это затишье перед бурей. Или перед помётом.
К счастью, навстречу попалась Юлиана. Сестра-воительница, сейчас она спешила как на пожар.
Сильван шагнул из тени, схватил её за рукав и, не давая опомниться, сунул в руки мешок.
- Юлиана, у нас боевой маг. Возможна ещё одна атака на жителей. Собирай магистров!
И, не дожидаясь ответа, нырнул обратно в тень, продолжив преследование. Юлиана осталась стоять посреди улицы с мешком в руках, из которого вдруг донёсся тихий, вопросительный: “Курлы?”
Скрытое преследование. Надо выяснить где у ведьмы убежище 1d100: (88) = 88
Быстренько разобравшись с довольно плёвой проблемой, которая даже не требовала излишних работ в Кузне. Вставить рессору в ось, зачистив след и поставив накладку из железа. Работа под стать ремесленнику. Поручив послушание, Винсент помог снять колесо, после чего, встал и контролировал работу. В этот момент Габриэль предложил устроить потасовку на деньги. Спортивный интерес, помноженный на пару сотен денег - можно попробовать
— Ах, кузен! Родная кровь всё-таки играет... — после допросов Кутьи всем требовалась разрядка
— Я спрошу у магистра Бернарда, готов ли он скрестить клинки с твоими ребятами. Но есть небольшой нюанс - магистры, отправившиеся в город, забрали все деньги, поэтому, первую сотню придётся брать в долг, если ты не против. Пока ребята стараются, поинтересуюсь. Скоро вернёмся
>>872004
Как только Бернард прекратил таскать воду из колодца, его выцепил Винсент. Один из немногих магистров, к кому мастер Кузни испытывал уважение и, отчасти, видел в нём фигуру наставника. По крайней мере, по упражнении с мечом
— Да уж, старый друг. Хоть и несолидно бегать с коромыслом, но добрую службу ты сделал — в лёгком прищуре читалась доброта
—...мой кузен перед свадьбой совсем распоясался. Предлагает тренировочные бои, да ещё и за деньги. Не хочешь размять кости, да накостылять молодым тренировочным мечом? Ещё и заработать на этом!
Взрыв застал брата Леонтия, когда тот уже направлялся к телеге. После посещения стекольщика настроение монаха было приподнятым, потому что удалось решить вопрос стекол для аббатства. Именно он, Леонтий, а не кудесник Винсент или мудрец Арвин решили эту проблему. И уж точно не воитель Бернар. Почему? Потому что деньги могут всё. Когда есть деньги, то необязательно быть умным, красноречивым, изобретательным и сильным. В этом видел силу брат. Иногда она была злой силой, но конкретно сегодня служила Ордену, а значит не зря магистр Леонтий взымал с богатеев увесистую сумму за исцеление от ерундовой сыпи или банальной чахотки. Теперь, заплатив те монеты на благое для Ордена дело, он собирался дождаться братьев и вернуться в аббатство с благой вестью. Сегодня этому не суждено было сбыться.
Сначала было непонятно где и что произошло. Люди бежали то влево, то вправо. Некоторые останавливались и падали наземь, хватаясь за голову и обливаясь слезами. Леонтий увидел дым и пошел к его источнику. Издалека завидев страшную картину произошедшего, он перешел на бег, но добежав и оглядевшись, впал в ступор. Крики, стоны, брань, мольбы, хрип, кровь, тела, запах жженой плоти, рыдания близких. Невозможно было представить как это место, всего час назад бывшее сосредоточием веселья и празненства, превратилось в ад на земле. На мгновение монах вновь ощутил тот истинный ужас, который вселял в него демон, когда он был ребенком. День и ночь Леонтий слышал и видел леденящие кровь мучения, пытки, страдания, агонию. Голоса звали его, молили избавить от мучений. Молили убить. С тех пор прошло много лет, но до сих пор в глазах магистра Леонтия осталась тень, скрывающая те душевные раны.
Когда брат Леонтий окинул взглядом пострадавших, то сразу понял, что большая часть не выживет. Если бы он и успевал помочь всем, то у него просто не хватит магической силы. Значит в любом случае ему придется проигнорировать чьи-то мольбы, как и тогда в детстве. Это было страшнее всего. Перед ним стоял сложнейший выбор в жизни.
Стоя посреди катастрофы он прикрыл глаза и взмолился:
- Господи, я человек грешный и не разумею, как должно, но Ты, милостивый, всеведущий, вразуми меня, как нужно поступить. Скажи, Кадуцей, рабу Твоему, скажи, Свет мира, скажи, знание всей вселенной, скажи, Слове – Премудрость, все предузнающая, все предуведевшая и нас без зависти научающая полезному. Скажи и научи и меня, Спасе, спасительным путям Твоей воли и Божественных Твоих повелений. Укажи кого надобно окропить светом Твоим, силой Твоей, да помоги выбрать не по дорогим одеждам, не по красоте тела, не по речам жалостливым, но по праведности и житию верному Тебе и заветам Твоим. Помоги мне аки незрячему найти точно тех, чья жизнь дороже прочих, кто достоин избавления от мук и спасения Твоего. Скажи и не презри меня, и не сокрой, о Боже мой, от недостойного раба Твоего Божественной Твоей воли. Скажи мне, Человеколюбче Спасителю, что лучше пред Тобою. Молю смиренно и уповаю, молю смиренно и уповаю, молю смиренно и уповаю...
Прочтя молитву, Леонтий засучил рукава и пошел средь тел. Бездыханных он крестил и закрывал их веки. Слабораненых лишь крестил. Он искал тех, кого Господь позволит ему сразу узнать. Тех, кто не должен умереть.
3d100: (69 + 59 + 54) = 182 все три действия на исцеление.
Однако никуда не денешься. Хотелось бы отложить это дело до лучших времён, но они всё никак не наступали. Магистр, кряхтя, принялся за работу. Он налаживал голема, напрягал воображение, вливал в него свою магическую силу.
1d100: (71) = 71
Последним в Ордене в то утро проснулся магистр Бернар. Его не видели ни при тушении пожара в общежитии, ни при встрече знатных гостей, ни во время суматохи с послушниками. Причина этого плачевного обстоятельства в буквальном смысле валялась на полу его кельи: почти весь каменный пол был усеян пустыми бутылками — от маленьких глиняных фляжек до внушительных стеклянных штофов. Некоторые из них, судя по этикеткам, прибыли в Орден из далёких южных провинций.
Магистр с трудом приподнялся на локтях, издав звук, напоминающий скрип несмазанной телеги. Попытался встать — и едва не рухнул обратно, успев ухватиться за край стола. Некоторое время он потратил на философское созерцание бутылочного пейзажа, а затем, движимый смутной надеждой, начал методично поднимать каждую бутылку и заглядывать внутрь. Увы, грамотно организованная система вчерашнего вечера дала сбой лишь в одном — жидкость отсутствовала во всех без исключения сосудах.
Осознание этого трагического факта потребовало немедленного стратегического планирования. К счастью, мозг Бернара, даже в таком состоянии, работал по проверенным схемам. Решение пришло быстро и было единственно верным: склад. Там всегда хранились запасы на чёрный день, а день, судя по ощущениям, был чернее угля в кузнице.
Путь до склада, в обычное время занимавший минуту, растянулся в бесконечное путешествие, полное опасностей в виде неожиданно появляющихся стен, порогов и одного особенно коварного ведра, оставленного посреди коридора. Но Бернар, цепляясь за стены и собственную решимость, всё же добрался до цели.
То, что он увидел, открыв дверь, могло сломать человека послабее. Склад был девственно пуст. Ни одной бутыли, ни одного бочонка — только пустые стеллажи смотрели на него с немым укором.
Крик негодования, вырвавшийся из груди магистра, был столь выразителен, что привлёк внимание пробегавшего мимо послушника. Юноша, испуганно заглянув в склад, быстро объяснил ситуацию: все запасы вина и спирта магистры забрали с собой в город на продажу, чтобы пополнить казну Ордена.
Осознание масштаба катастрофы едва не ввергло Бернара в пучину отчаяния. Но судьба, как это часто бывает, подбросила соломинку. Чуткий слух, оставшийся от его бурной молодости, проведённой в наёмниках, уловил незнакомые голоса, доносившиеся со стороны общежития. Послушник подтвердил догадку: в Орден прибыла целая делегация аристократов из дома Велизариусов. А у знатных гостей, как известно, всегда должен быть с собой запас доброго вина. Надежда вспыхнула с новой силой.
Через секунду Бернар уже оказался у входа в общежитие, правда, запыхавшийся и слегка дезориентированный. Он подошёл к молодому слуге, стоявшему у кареты, и, не церемонясь, принюхался. Ни капли. Ни нотки перегара. С тем же успехом он повторил процедуру на втором, третьем — тот же результат. Тут его взгляд упал на герб, вышитый на плаще одного из воинов охраны. Велизариусы. Бернар поморщился, вспомнив всё, что знал об этом роде: старые военные традиции, жёсткая дисциплина, презрение к излишествам. Алкоголя у них либо нет совсем, либо, если и есть, никто в этом не признаётся.
Поняв, что благородный способ добычи зелья провалился, мозг Бернара, подчиняясь старым рефлексам, переключился на проверенный годами метод: колодезная вода и тяжёлый труд. Всё лишнее выйдет с потом, а заодно и польза для Ордена будет — запасы воды никогда не бывают лишними.
Первые два ведра дались с трудом, лёд в колодце казался неприступной крепостью, а руки дрожали так, что вода расплёскивалась больше, чем попадала в бочку у колодца. После десятка вёдер мир начал обретать привычные очертания. А к тому моменту, когда была наполнена двадцатое ведро, самая трудолюбивая печень Ордена, наконец, справилась со своей задачей, переработав остатки вчерашнего вечера.
Бернар стоял, утирая пот со лба, и с удивлением обнаружил, что уже вечер. Солнце клонилось к закату, а от былого похмелья не осталось и следа. И в этот момент к нему подошёл брат Винсент с крайне неожиданным предложением поучаствовать в тренировочном бою с одним из аристократов
+65 воды
Не было в мире большего облегчения после тяжёлого дня, чем увидеть заходящее Солнце. Ведь только так можно понять, что долгим мукам пора закончится, чтобы дать волю сладкому сну. Но магистру было ещё рано удалятся в уютную келью - ждало "одно последнее дело".
— Ууух, по-моему про стакан воды в старости там как-то по-другому говорилось. - Будто старая карга согнув спину ответил Бернар. - Ну да ладно, ха-ха. И тебе не хворать, Венсан. - С тёплой улыбкой поприветствовал магистра Бернар.
— Кузен, твой, говоришь? - Дослушав Винсента продолжил Бернар. - Ааа, точно, ты же сам из этих, "драконов". Уж неужели он сюда заехал тебя на свадьбу пригласить? - В воображении Бернара разыгрывалась пышная свадьба аристократов: реки вина, рыцарские турниры, гости из всех земель, реки вина, все радуются, поздравляют молодожён и.. проливают реки вина. Да, было бы хорошо как-нибудь попасть на такое торжество. - Ну, ноги разогрели, пора и кулаки размять. - Отправился вслед за Винсентом бывалый дуэлянт.
— Жаль только Робин куда-то запропастился, я бы глянул, как он начистил бы их самодовольные морды голыми кулаками. - Когда Бернар говорил о младший братьях и сёстрах ордена, в его голосе читалась особая теплота и привязанность, всё-таки им он годился в дедушки. — Слышал, вчера он занимался "кулачной охотой" и прыжками с крыши. Ну и выдумщик, будет стараться убиться так же усердно - даже меня пережить не сможет. Ну, хоть на его похоронах будут и смех и слёзы.
— Так значит здесь платят за побитых из дома Велизариусов? - На лице магистра выросла озорная ухмылка, когда тот бросил вызывающий взгляд. - Я такой халявы за всю жизнь не видывал. Грех отказаться! - Похрустев костяшками, Обратился Бернар к слегка удивившему его Габриэлю. После работ в конюшне тот выглядел "по-народному", не так, как привык видеть аристократов магистр. Пожалуй, не узнав от Винсента о голубой крови гостя, Бернар и не заметил бы в том пробивающиеся признаки аристократа.
Магистр Япет раз за разом пытался влить в голема магическую силу, пока его не похлопали по плечу. Обернувшись, он увидел пятерых магов-послушников. Те совершали ежедневный обход стен ордена, замеряя уровень магического фона. Один из послушников поднес факел ближе и оказалось, что в полутьме Япет пристроился не к голему, а к каменной глыбе, похожей по форме, в то время как голем стоял чуть дальше.
Послушники-маги тратят действие на помощь брату Япету с зарядкой голема
А лучшего средства развеять беспокойство, чем прогулка на природе, ещё никто не придумал. И даже если появится когда-нибудь такой мудрец и алхимик, который изобретет зелье, после пары глотков дарующее умиротворение и спокойствие, разбивающее любую тоску и тревогу, то и этот зельевар, без сомнения, хотя бы раз в неделю будет прогуливаться вечером в тенях кипарисов или каких других деревьев, произрастающих на славящемся алхимиками юге.
Вот и брат Арвин, словно учёный алхимик ходил среди своих полок, разглядывая лежащие на полках книги, словно это были зелья. Он пробовал то одно, то другое, пробовал даже смешивать их, но ни одно не спасало от уныния и меланхолии. Это продолжалось до тех пор, пока библиотекарь не решил нацепить на свои старые ноги свои старые лыжи и покататься за стенами аббатства.
В лесу было на удивление тихо. Не было слышно зверей. Свист ветра растворялся среди залитых розоватым светом пушистых елей. Казалось, что перед заходом солнца не только животные, но и весь лес готовился ко сну и находился в состоянии блаженного покоя. И только слышно было, как шуршал под лыжами Арвина свежевыпавший снег, словно природа ворчащим голосом извещала всю округу, что какой-то старый болван с Мёртвой Горы изволил прогуляться.
Пройдя на лыжах сотню шагов, магистр набрёл на каменную гряду. Россыпь валунов и камней разной величины, которые, очевидно, падали сверху, с отвесной скалы. Арвина здесь никто не мог услышать, поэтому он позволил себе озвучить мысли вслух:
— Был бы я путешественником, то клянусь Кадуцеем, ни за что не разбил бы здесь лагерь! А если и разбил бы, то спать лёг бы на какой-нибудь валун. Ведь он уже когда-то упал, а значит другой камень со скалы на него точно не упадёт. Вот так я думаю.
Поупражнявшись в основах логики, Арвин постоял несколько секунд, обдумывая сказанное, поблагодарил Господа за то, что эти слова никто не услышал, и зашагал дальше. Спустя пару шагов из под его лыж послышалось звонкое хлюпанье. Глянув вниз, он увидел маленький, но резвый поток воды, бежавшей из под земли вниз по склону.
— Удивительно! Такой мороз, а этот родник не замерзает. Так и наш Орден, подобно этому роднику, несмотря на ужасные условия сохраняет свою святость и продолжает уверенно двигаться дальше, минуя острые камни и колючие кусты.
На этот раз Арвин был страшно доволен сказанным, и Господу была послана не благодарность, а досада по поводу того, что эти слова никто не услышал.
Однако Всевышний предвидел и досаду: спустя считанные секунды в затылок магистра прилетела шишка. Спешно развернувшись, он приготовился отражать атаку напавших из засады вероломных друидов, но увидел только сидевшую на ветке небольшой сосны сонную белку, которую, по всей видимости, потревожил своим монологом. Это всегда бывает: глупая публика отвергает великих мыслителей, а после их смерти осознаёт всю ценность сказанных ими слов и испытывает благодарность за отвергнутую ранее мудрость. Но белка весьма сильно отличалась от публики, и в случае смерти Арвина испытала бы к нему благодарность разве что за прихваченную им из аббатства горсть орехов в кармане походной рясы.
Затем магистр прошёл ещё несколько десятков шагов, и наконец подошёл к крутому спуску. Внизу простиралась огромная равнина с редкими вкраплениями небольших деревьев и кустов. Вдалеке сквозь пелену облаков виднелось уходящее солнце.
Сугробы внизу казались ещё более глубокими, а преграды в виде кустарника и камней более трудными. Но разве Арвин пришёл сюда не за тем, чтобы забыть о трудностях мирских в схватке с трудностями природными? Глаза его засияли, а лыжи с каждым шажком всё сильнее скрипели, как бы выражая несогласие с намерениями магистра.
Но уже спустя секунду библиотекарь катился вниз. Пригибая колени, спешно разворачивая ноги рядом с поваленными брёвнами или большими валунами, он мчался вниз, совершенно не думая о том, как будет подниматься назад. Арвина заботило только одно — захватывающее дух чувство полёта и внутренней свободы.
В один момент монах слишком сильно поддался чудесному ощущению зимнего ветра на лице и закрыл глаза от наслаждения, которого давно не испытывал. В этот-то момент лыжи его и встретились с незаметным пеньком, который в одно мгновение заставил лыжника подлететь в воздух и весь оставшийся путь проделать прокатившись кубарем.
Арвина мотало из стороны в сторону, в уши и нос забился снег, глаза заслезились. Конечности стало больно ломить, и бедолага, сжавшись от страха, смирился с любой возможной участью.
Открыв глаза, Арвин увидел тот же пейзаж что на склоне, только с другого ракурса, снизу. Бескрайняя снежная степь, а над ней алые краски заката в ясном вечернем небе и тёмная полоса туч внизу горизонта, скрывающая зимнее солнце. Лыжи были сломаны, всё тело ломило, и пусть в глубине души магистр понимал, что надо скорее возвращаться в Орден, его голова была занята одной мыслью:
@
ХОРОШО
Слова, которые слышала Доминика от начальника полиции били ей в самое сердце. Как можно было довести город до того, что в нём защита слабых стала преступлением, а бандитов защищают суды? Внутри магистра пылали и ярость и тоска: как бы не было горячо её желание восстановить справедливость, ей пришлось признать, что она бессильна против этого произвола. Пока бессильна. Сейчас нужно уступить злу, чтобы потом нанести удар с двойной мощью. Доминика, сложив руки под животом и безучастно смотря в пол, горько ответила Тревору и Рейнхарду:
— От лица Ордена, мы готовы перенять на себя долг семьи травника. Прошу рассказать мне о его подробностях: процентах и заложенных вещах, если такие имеются, — Доминика на мгновение бросила на Тревора полный презрения взгляд. — И мы забираем обвинения в сторону сына трактирщика. Но Кадуцей не простит.
— Что же до вора... Я думаю, вы лучше меня управитесь с плетью, — в интонации магистра читалась усталость, похоже, пока она была не в настроении для наказания грешников.
>>872143 >>872209
Волшебнице оставалось лишь презренно уйти прочь, под ехидным взглядом и гадкой ухмылкой победившего Тревора. Как вдруг, как гром среди ясного неба, послышался громкий крик, то ли с пожарной вышки, то ли откуда-то из города:
— Пожа-а-ар!!! "Горный приют" горит!
После короткого недоумения к обоим пришло осознание. В мгновенье всё перевернулось с ног на голову. Теперь уже в глазах Тревора читался ужас, а Доминики — триумф. Она знала, что это Всевышний покарал трактирщика с сыном за их чудовищные грехи. Вместе с пожарными (и, возможно, Тревором), магистр направилась к центру Приюта, чтобы на полпути услышать ужасающий грохот взрыва — последнего звука в "жизни" таверны.
На месте Доминика обнаружила лишь хаос и панику, страшную, апокалиптическую картину. Куча трупов, раненных и тех, кто сейчас мечтал бы стать трупом. На месте уже вовсю трудились магистр Леонтий и магистр Юлиана, помогая выжившим. Доминика тут же присоединись к ним в их важном деле, она знала, если кому-то был дан шанс выжить — это была воля Кадуцея, и исполнить её было священным долгом для магистров. Те же, кто погиб в логове змея, были грешны и порочны, заслужили свою участь.
Когда паника начала утихать, оставляя место скоординированными действиям спасателей и добровольцев, пиромантка начала спрашивать у окружающих о случившемся и узнала от сестры Юлианы о словах Сильвана о боевом маге. Мог ли кто-то взорвать злодея-трактирщика из лучших побуждений или это Двуединый направил ярость тёмного мага против грешника, пока было неизвестно. По крайней мере обладающая схожими силами пиромантка-Доминика была вне подозрений, у неё было железное алиби. Тем не менее, желание вскрыть правду натолкнуло магистра на изучение места взрыва, используя свою магию. Может, она сможет почувствовать остатки магии, чтобы в будущем при встрече определить виновника, или найдёт какое-нибудь артефакт-проводник, позволивший усилить магию. Всё это позволяло узнать.
1d100: (66) = 66 если нужно что-то потушить, применяю заклинание, если нет, то просто помогаю пострадавшим
1d100: (71) = 71 исследование взорванной таверны при помощи магии
>>872209
Взрыв настиг сестру Юлиану в самый нелепый и неподобающий для магистра момент. Она наклонилась посреди площади, склонившись к грязным булыжникам, чтобы поднять монету, брошенную сердобольной старухой. Пальцы уже сомкнулись на холодном металле, когда мир вокруг взорвался ослепительной вспышкой и оглушительным грохотом.
Ударная волна, плотная и горячая, швырнула на землю и протащила по камням несколько метров. В ушах зазвенело, в глазах потемнело, но сквозь пелену она успела заметить, как в одно мгновение вылетели все стёкла в окнах домов, окружавших площадь. Тысячи осколков брызнули во все стороны, сверкнув на солнце ледяным дождём. У стеклодува, чья мастерская находилась неподалёку, теперь явно прибавится работы на ближайшие месяцы.
Не понимая до конца, что произошло, Юлиана повиновалась старому воинскому инстинкту, который чётко и ясно прокричал: случилось нечто ужасное. Она с трудом поднялась, пошатываясь, определила направление, откуда пришла волна, и двинулась туда, откуда уже доносились первые, полные животного ужаса крики.
Мысли путались, но вдруг чья-то крепкая, мозолистая рука сжала её запястье и с силой вложила в ладонь тяжёлый холщовый мешок, внутри которого что-то заворочалось и тихо заворковало. Знакомый, чуть хрипловатый голос брата Сильвана прошептал прямо в ухо, почти не разжимая губ:
— В городе боевой маг. Теракт.
Юлиана резко обернулась, но никого не увидела — только спина какого-то горожанина мелькнула в толпе и растворилась в людском море. Опытный вор уже исчез, сделав своё дело.
Она закинула мешок на плечо и, ориентируясь теперь на едкий, удушливый запах гари, который перебивал даже привычную вонь городских помоек, побежала вперёд. Чем ближе она подбиралась к эпицентру, тем явственнее становились звуки — крики, стоны, плач, треск догорающего дерева.
То, что открылось её глазам, заставило внутренности сжаться в ледяной комок. Там, где ещё недавно возвышалась трёхэтажная таверна «Горный приют», теперь зияла чёрная, дымящаяся воронка. Вокруг, на десятки метров, земля была усеяна комьями грязи, перемешанной с кровавыми ошмётками, обломками мебели, кусками одежды и тем, что ещё недавно было людьми. Среди этого ада копошились раненые и контуженные — те, кого взрывная волна отбросила на безопасное расстояние, но не убила. Они ползли, пытались встать, звали на помощь, или просто лежали, глядя в небо остекленевшими глазами.
Юлиана сбросила оцепенение и бросилась к ближайшему раненому. Мужчина средних лет, грузчик судя по мозолям на руках, лишился кисти — культя хлестала тугой алой струёй. Одним движением она сорвала с себя часть рясы, туго перетянула рану, наложила импровизированный жгут, затянув его обломком ветки. Кровь остановилась. Она перебежала к следующему — молодой парень, почти мальчишка, с неестественно вывернутой ногой и глубокой раной на голове. Снова перевязка, снова попытка остановить кровь.
Казалось, раненым не было числа. Они возникали из ниоткуда, словно их рождала сама земля, истерзанная взрывом. Юлиана работала на автомате, руки делали своё дело, а мысли были где-то далеко.
И вдруг странное чувство кольнуло её магическое чутьё, заставив на мгновение замереть. Среди этого хаоса смерти и разрушения, среди грязи, крови и пепла она уловила отчётливый, устойчивый магический фон. Не эфемерный, как аура заклинания, а плотный, осевший, как будто предмет долгое время носил на себе очень сильный источник силы.
Она опустилась на колени, разгребла рукой осколки и грязь и вытащила на свет обычный на вид кухонный фартук. Застиранный, в пятнах, с оборванной завязкой. Но магическое чувство било набатом — ткань буквально светилась остаточным фоном, пропиталась им насквозь. Его явно очень долго носил могущественный маг, настолько могущественный, что простая материя впитала часть его силы, как губка впитывает воду. Такой предмет не должен валяться в грязи, тем более на месте теракта. Юлиана торопливо засунула фартук как возможную улику в тот самый мешок, где уже ворочался голубь, и затянула горловину.
Тем временем брат Сильван вёл своё преследование. Рыжая девушка, которую он засёк у таверны, двигалась быстро, но без паники, словно точно знала, куда бежать. Она ловко лавировала в толпе, не сбавляя шага, и Сильвану приходилось изрядно напрягаться, чтобы не упустить её из виду. В какой-то момент она вдруг резко повернула голову, словно прислушиваясь к чему-то, чего он не слышал, и тут же юркнула в тёмный, узкий проулок между домами.
Сильван ускорился, влетел в проулок, готовый к схватке, и… замер. Проулок оказался пуст. До самого конца, упирающегося в глухую стену соседнего здания, не было ни души. Ни дверей, ни окон на нижних этажах, только гладкая каменная кладка. Рыжая девушка исчезла, словно растворилась в морозном воздухе, оставив после себя лишь лёгкий, едва уловимый запах гари и чего-то ещё, неуловимого, чужого. Сильван выругался сквозь зубы. Она ушла.
+Рыжая девушка заметила слежку и скрылась
+Сестра Юлиана нашла фартук
Брат Леонтий стоял возле телеги, погружённый в невесёлые раздумья о превратностях этого дня, когда внезапный, оглушительный грохот разорвал тишину. Воздух дрогнул, и вместе с ним дрогнуло что-то внутри самого Леонтия. Его магическое чутьё, дар целителя, острое и беспощадное в такие моменты, пронзило сознание тысячью чужих криков. Он не просто услышал — он почувствовал отголоски боли, агонию, ужас. Осознание пришло мгновенно: только что погибло огромное количество людей, и ещё больше умирало сейчас, истекая кровью, задыхаясь в дыму, и погибнет, если он не вмешается.
Ориентируясь не столько на звуки, сколько на магический след чужого страдания, Леонтий рванул вперёд. Завернув за угол, он замер, будто наткнувшись на невидимую стену. Там, где ещё недавно высилась трёхэтажная таверна «Горный приют», теперь зияла чёрная, дымящаяся воронка. Вокруг, на десятки метров, всё было усеяно обломками, комьями земли, клочьями одежды и тем, что ещё недавно было людьми. Крики раненых, стоны умирающих, плач обезумевших от горя — всё слилось в один сплошной, разрывающий душу гул. Леонтий перекрестился, шепча молитву, и шагнул в этот ад.
Он работал, как заведённый механизм, перебегая от одного раненого к другому. Руки, повинуясь годам тренировок, сами находили раны, сами останавливали кровь, накладывали шины, вливали крупицы магии в угасающие тела. В какой-то момент среди мельтешащих фигур он увидел сестру Юлиану — бледную, перепачканную кровью и грязью, но сосредоточенную и неутомимую. Она тоже рвала на себе одежду для повязок, перевязывала, утешала. Объединив усилия, они стали действовать эффективнее: опытный глаз Леонтия быстро определял, кому достаточно обычного жгута, а кто держится на волоске и требует немедленного магического вмешательства.
Работать стало чуть легче, но раненых не убывало. Они появлялись из-под обломков, их выносили из ближайших домов, они выползали из переулков. И тогда взгляд Леонтия, скользнув по воронке, выхватил две группы людей, разделённых расстоянием и его собственным бессилием.
Слева, у груды развороченных камней, лежало большая группа горожан и не менее большая группа судя по всему наемников. Леонтий видел их поверхностное, прерывистое дыхание, неестественно бледные лица. Его опыт подсказывал: без немедленной помощи они умрут в ближайшие минуты. Справа же, на самом краю воронки, распластался человек, по описанию похожий на владельца таверны. Под ним расползалась огромная лужа крови, а количество ожогов на теле не поддавалось счёту. То, что он ещё дышал, было настоящим чудом, последней искрой жизни, готовой вот-вот погаснуть.
Леонтий замер на мгновение. Он мог помочь только одной группе. Молитва застыла на губах, не в силах стать словами. Внутри боролись долг целителя, вера и холодный расчёт.
-Вся мана
-Есть возможность спасти либо владельца таверны, либо большую группу горожан и наемников
Брат Япет стоял у входа в подземелье, вглядываясь в сторону города, откуда донёсся тот странный, глухой хлопок, который всполошил всю обитель. Звук был слишком мощным для простого обвала, но и не походил на раскат лавины — слишком резкий, слишком… неестественный. Беспокойство за братьев, уехавших в город, грызло душу, но чем он мог помочь, находясь здесь, за много миль? Только делом.
Решив отвлечься от тревожных мыслей, он снова спустился в тёмные недра горы, к тому самому голему. Это оживление стало для него уже делом принципа. Упрямство, замешанное на профессиональной гордости, гнало его вперёд, не позволяя признать поражение.
Войдя в помещение, он с досадой помянул про себя, что не догадался захватить факел. В густой, непроглядной темноте, царившей в этих забытых богами катакомбах, он двигался почти на ощупь, ориентируясь лишь по смутным очертаниям. Наконец пальцы наткнулись на знакомую фактуру — камень. Приняв темный силуэт за голема, Япет приступил к ритуалу.
Он использовал всю свою фантазию, все знания, почерпнутые из древних манускриптов. Шептал слова силы на давно мёртвых языках, чертил в воздухе пассы, вливал в статую потоки магии, заставляя камень вибрировать. Но все стандартные способы, все ухищрения, на которые он был способен, разбивались о глухое, неподатливое молчание. Голем — или то, что он принимал за голема — не подавал ни малейших признаков жизни. Япет уже собирался перейти к заклинаниям, щедро сдобренным отборными ругательствами, когда его отвлек звук шагов в коридоре.
Он обернулся и увидел несколько братьев-магов, которые, закончив обход, решили помочь магистру в его безнадёжном, как они считали, предприятии. К счастью, они догадались захватить факелы. Живое пламя осветило помещение, и в его дрожащем свете перед Япетом предстала картина, от которой ему захотелось провалиться сквозь каменный пол.
Все свои сложные манипуляции он только что проводил с бесформенной глыбой камня, валявшейся в углу. Сам же голем, огромный и величественный, стоял метрах в трёх левее, терпеливо дожидаясь, когда до него наконец дойдёт очередь.
Япет мысленно выругался так, что, наверное, даже стены обители покраснели бы, услышь они эти мысли. Но лицо его осталось невозмутимым, каменным. Он лишь слегка кашлянул, поправил рясу и, как ни в чём не бывало, неспешно, с видом человека, который просто залюбовался геологической структурой, перешёл к настоящему голему.
Маги, переглянувшись, деликатно отвели взгляды, старательно делая вид, что ничего не заметили.
Япет положил ладони на грубую, тёплую поверхность каменного исполина и снова начал ритуал. Те же слова, те же пассы, та же энергия. Но на этот раз — о чудо! — голем отозвался. Сначала медленно, со скрежетом дробящейся пыли, он поднял голову. Свет в глубине каменных глазниц, тусклый и робкий поначалу, начал разгораться всё ярче, наливаться тёплым, золотистым сиянием. И в какой-то момент в этом свете мелькнуло нечто большее, чем просто магическая искра — тень осознанности, пробуждающегося разума.
Голем пошевелился. Он начал медленно, методично разминать свои конечности — сгибать и разгибать каменные руки, поворачивать кисти, шевелить пальцами, словно проводя тщательную диагностику каждой части своего тела. Движения были неуклюжими, но в них чувствовалась странная, завораживающая грация.
Наконец, завершив «осмотр», голем поднял голову и уставился на брата Япета. Его каменное лицо не могло выражать эмоций, но в светящихся глазах читался ясный, почти человеческий вопрос: «Кто ты и зачем меня разбудил?»
+Голем имеет три действия
-3 маны
Потом, что было для него особенно трудно, он не стал утаивать правду от городской стражи - вернее, ту её часть, которая могла принести пользу. Он подозвал десятника и доверительно сообщил, что магистры приехали спасать жителей от страшной угрозы северного культа; мы точно не знаем, чего именно они хотели, но скорее всего речь шла о кровавом жертвоприношении невинных. К сожалению, выследить колдунью удалось слишком поздно - пока Сильван вербовал сторонников внутри таверны, друиды поспешили скрыть следы и устроили взрыв, готовые убить десятки людей просто ради того, чтобы отвлечь внимание. Сейчас магистры оказали посильную помощь и спешат в монастырь готовить ответный удар, а от стражи требуется усилить бдительность, изучить всех подозрительных чужаков и тех кого они уже завербовали. Уже на прощание Сильван описал приметы рыжей горничной, показал найденную записку и пропитанный магией фартук, а также описал проулок, где она бесследно исчезла.
Да начнется охота на ведьм. Охота 1d100: (90) = 90
Сестра Доминика была в бешенстве. Осознание того, что она угодила в искусно расставленную юридическую ловушку, обожгло холодом где-то под ложечкой. А когда она поймала на себе самодовольную, маслянистую ухмылку Тревора — этого хорька в человеческом обличье, — внутри вскипела такая ярость, что воздух вокруг неё, казалось, нагрелся на несколько градусов. Но выбора не было. Расписка подлинная, закон на стороне кредитора. Сцепив зубы до скрежета, она процедила согласие на передачу долга Ордену. А затем, понимая, что дальнейшее судилище с продажными свидетелями и явно подкупленным судом будет лишь пустой тратой времени и сил, сухо отказалась от обвинений в адрес Тревора и его головорезов.
Рейнхард, выслушав её, лишь коротко кивнул и, не проронив больше ни слова, покинул помещение милиции, оставив Доминику наедине с её гневом и кипящими мыслями.
Размышления прервал дикий, полный животного ужаса крик с улицы:
—Пожар! Таверна «Горный приют» горит!
Стоит отдать должное выучке местной стражи: они среагировали мгновенно. Словно по команде, стражники вскочили, хватая вёдра, багры, топоры — всё, что могло пригодиться для борьбы с огнём. Доминика, проводив взглядом это внезапное оживление, мельком увидела лицо Тревора. Вся его наглая самоуверенность в одно мгновение слетела, уступив место неприкрытому, животному ужасу. От этого зрелища настроение магистра, вопреки всему, чуть-чуть, но улучшилось. Карма — штука своевременная.
Не раздумывая, она присоединилась к бегущим. Ноги сами несли её в сторону столба чёрного дыма, уже поднимавшегося над крышами. В голове лихорадочно прокручивались варианты тушения, но внезапно её магическое чутьё, тонкое и острое, пронзило предупреждение. Гигантская, чудовищная по своей мощи огненная энергия накапливалась там, впереди, готовая выплеснуться наружу.
— Взрыв! — закричала она, но её голос потонул в общем гвалте. У неё хватило времени лишь на то, чтобы самой среагировать: упасть на землю, закрыть уши ладонями и широко открыть рот, чтобы уравновесить давление. То, что последовало дальше, подтвердило её худшие опасения.
Ослепительная вспышка, оглушительный грохот, от которого, казалось, заложило уши даже сквозь плотно зажатые ладони. Ударная волна — плотная, обжигающая, безжалостная — прокатилась по улице, сбивая людей с ног, словно кегли. Крики ужаса сменились криками боли. Большинство бежавших к таверне оказались на земле — контуженные, оглушённые, пытающиеся прийти в себя.
Доминика же, стряхнув оцепенение, вскочила и побежала дальше, туда, где ещё полыхал огонь. Ориентироваться было легко: угасающая, но всё ещё отчётливо ощущаемая «воля пламени» звала её, вела, как маяк ведёт корабль.
Выбежав из проулка, она замерла на мгновение, впуская в себя картину настоящего апокалипсиса. Там, где ещё недавно возвышалась трёхэтажная таверна, теперь зияла огромная, чёрная воронка, окаймлённая грудами дымящихся обломков. Вокруг, на десятки метров, лежали изломанные, обгоревшие, истерзанные тела. Среди этого ада, однако, она заметила несколько фигур, которые двигались целенаправленно, не шатаясь. Рясы Ордена. Леонтий и Юлиана уже были здесь, склонившись над ранеными.
Доминика, не разбирая дороги, вбежала прямо в лужу крови, густую и липкую, и присоединилась к ним. Работали молча, сосредоточенно, накладывая жгуты, останавливая кровь, вытаскивая людей из-под обломков. Сквозь эту какофонию боли и криков Юлиана, мельком взглянув на Доминику, успела бросить несколько слов о предупреждении Сильвана. Значит, это был не просто несчастный случай.
Через некоторое время Леонтий вдруг сорвался с места и побежал к группе тяжелораненых, лежавших чуть поодаль. Доминика, бросив взгляд вслед, узнала по экзотическим изогнутым саблям в ножнах и выгоревшей на южном солнце коже — наёмники из пустынь. Леонтий успел вовремя. Его магия, сконцентрированная и чистая, влилась в их израненные тела, вытаскивая с того света.
Наконец подоспели основные силы стражи и добровольцы из уцелевших горожан. Действия стали более организованными, появилась система. Доминика, убедившись, что основная помощь раненым уже оказывается, переключилась на свою стихию. Она собралась было начать тушить пожар, но, оглядевшись, поняла, что это почти не требуется. Последующий взрыв, уничтоживший таверну, каким-то чудом погасил и само пламя. Впрочем, глядя на количество трупов, это слабое утешение.
Повинуясь не столько логике, сколько магическому чутью, Доминика спустилась в саму воронку. Она чувствовала: огонь здесь был не совсем обычным, не стихийным. Слишком целенаправленным, слишком… умным. Окончательно она убедилась в этом, когда добралась до ещё тлеющих обломков мебели в самом центре кратера. Она опустилась на колени, протянула руку к слабому, умирающему пламени и позволила своей силе слиться с ним, почувствовать то, что чувствовал он.
Сначала был холод — странный, первозданный холод небытия. Затем резкий жар, обжигающий, всепоглощающий. А следом — образы. Лицо Сильвана, удовлетворённо кивающего чему-то, прежде чем прыгнуть в окно. Чувство благодарности, острое и чужеродное. И невыносимая, всепоглощающая жажда жизни, желание расти, пожирать, захватывать новые пространства.
Огонь рос. Он пожирал пол, старую мебель, подбирался к стенам. Она видела, как пламя перекинулось на следующий этаж, как жадно лизало балки. И тут женский шёпот, манящий и властный, позвал её в другую сторону — к окну, вниз, на склад. Голос обещал пищу, обещал силу для роста. Любопытство взяло верх. Сквозь дым и пламя она увидела лицо — рыжеволосая девушка в форме горничной, стоящая в самом сердце огня и не чувствующая боли, шепчущая слова на незнакомом языке. Доминика запомнила каждую черту.
А затем — мешанина ужасающих образов: мечущиеся люди, задыхающиеся в дыму, запах горелой плоти, невыносимый, тошнотворный. Потом деревянная дверь, словно слившаяся со стеной без стыков и порога, за которой чувствовалась жизнь, манившая огонь. Пожрав дверь, пламя ворвалось в комнату, где молодой парень, искажённый гримасой напряжения, держал магический барьер, не пропуская огонь. А в углу, на полу, женщина, накрывшая своим телом ребёнка. Барьер держался, и огонь, раздражённый, переключился на другое. И наконец — склад. Ящики. То, к чему стремился огонь. Красный уголь, жадно вспыхивающий, разносящий смерть. Ящик с гербом, который Доминика узнала бы из тысячи — герб дома Велизариусов. А дальше — пустота.
Очнулась она на четвереньках, возле догорающих головешек. В ушах звенело, в глазах двоилось. С трудом поднявшись, она выбралась из воронки и нос к носу столкнулась с Рейнхардом. Капитан милиции стоял возле длинной шеренги тел, накрытых тряпьём. Шло опознание.
Помощник Майк, бледный как смерть, но старающийся держаться, монотонно зачитывал список:
—Отделение стражи Артура Старшего в полном составе… от самого Артура осталась только рука, опознали по родовому кольцу… Городской алхимик и трое его учеников… Помощник конюха, задавлен толпой в давке… Владелец таверны и его жена, смерть от ожогов…
Он запнулся, сглотнул и продолжил, но голос его дрогнул:
—Жена герцога Орлеанского, вся её свита: фрейлины, няни, охрана… и двое детей герцога. Один из них — грудной. Опознали по фамильным кольцам и медальонам. Тело женщины сохранилось лучше других — видимо, среди свиты был сильный маг, до последнего защищал семью от огня. Но от взрыва не уберёг. Почему они не покинули свои покои — выясняем…
Он назвал ещё с десяток имён — ремесленников, случайных прохожих, слуг. Счёт погибшим шёл уже на десятки, и точное число ещё предстояло установить.
Рейнхард, выслушав, повернулся к Майку. Лицо его было серым, как пепел.
—Что же у нас получается, Майк? Погиб отряд ветеранов, несколько десятков мирных жителей и любимая жена с двумя детьми самого влиятельного человека во всём Западном королевстве?
—Получается так, капитан, — тихо ответил помощник.
Рейнхард выругался.
—Что так!? Это не просто пожар, Майк! Это политическое убийство, это casus belli! Если мы не найдём виновных и не объясним, как это произошло, в лучшем случае сюда пришлют комиссию из королевских магов-следователей. В худшем… — он замолчал, — в худшем сюда придёт вся королевская армия во главе с обезумевшим от горя герцогом Орлеанским. И тогда мало никому не покажется. Поэтому выясняйте и как можно скорее
-В городе больше нет магазина алхимика
-Погибла семья герцога Орлеанского
-Спасена группа гражданских
-Спасен отряд пустынных наемников
-Погибла семья владельца таверны
-Доминика запомнила лицо рыжей горничной
-Доминика запомнила лицо поджигателя
Окончательно убедившись, что рыжая диверсантка ушла от преследования, растворившись в лабиринте городских переулков, брат Сильван решил вернуться к бывшей таверне. Взрыв такой мощности не мог не привлечь остальных магистров — Юлиану уж точно, а возможно, и других, кто был в городе. Нужно было координировать действия.
Обратный путь оказался прост до безобразия — улицы, ещё недавно полные прохожих, теперь почти опустели. Весь город, казалось, стекся к эпицентру катастрофы. Люди брели молча, с лицами, искажёнными ужасом и непониманием, или стояли группами, взволнованно переговариваясь.
И действительно, когда Сильван вышел к площади, перед ним открылась картина всеобщего траура. Вокруг огромной чёрной воронки, дымящейся и источающей тошнотворный запах гари и палёной плоти, собралась толпа. Кто-то рыдал в голос, узнав среди изуродованных тел родных или друзей. Кто-то просто стоял, оглушённый, глядя пустыми глазами на руины того места, что ещё недавно было не просто таверной, а настоящей достопримечательностью города, символом его процветания.
Сильван, привыкший за долгие годы к виду смерти, всё же сжал зубы, пробираясь сквозь толпу. Его взгляд, острый и цепкий, быстро нашёл то, что искал: у длинной шеренги тел, выложенных рядком для опознания, мелькнули знакомые орденские плащи. Юлиана и Доминика стояли чуть поодаль, помогая раненым и, судя по всему, координируя действия с городскими властями. А рядом с ними, отдавая распоряжения, маячила фигура начальника стражи.
Самое время подключить официальные власти к поиску беглянки. Рассказать часть правды, приправив её профессиональной ложью, чтобы направить расследование в нужное русло, не раскрывая всех деталей орденской операции. Сильван подошёл к первому попавшемуся стражнику, но им оказался сам Рейнхард. Удача или закономерность — начальник всегда там, где самое пекло.
Версия, которую он изложил, была выстроена искусно. Культ северян, занёсших свою деятельность в город, тайная ячейка, диверсия с использованием магии и красного угля. Он щедро приправил её деталями, которые звучали правдиво — найденный голубь с друидическим кольцом, зашифрованное письмо, подозрительная активность в таверне. Ложь была дозированной, только чтобы прикрыть истинную роль Сильвана в поджоге.
Рейнхард слушал, не перебивая. Его лицо, ещё недавно серое от потрясения, обрело жёсткие, цепкие черты следователя, ухватившегося за единственную ниточку, ведущую к разгадке. Он начал задавать вопросы — быстро, профессионально, стараясь поймать на противоречиях. Сколько человек в ячейке? Кого успели завербовать из горожан? Как именно магистр наткнулся на их след? С каждой минутой вопросы становились опаснее, грозясь расколоть версию, как орех.
Сильван, чувствуя это, ловко уходил от прямых ответов, ссылаясь на срочность и необходимость немедленно вернуться в Орден для доклада и координации дальнейших действий. Он коротко, но веско показал Рейнхарду улики — голубя в мешке и фартук, пропитанный магией, которые до этого ему передала Юлиана. Этого было достаточно, чтобы подтвердить слова и придать им вес.
— После предварительного расследования я явлюсь в Орден для проведения полноценного опроса, — коротко бросил Рейнхард.
Сильван кивнул, развернулся и, больше не оглядываясь, зашагал прочь от воронки, от трупов, от плача и вони смерти.
-Охота (Крит провал)
-Рейнхард обещал явиться в Орден для опроса
>>873778
>>873336
Обходя место трагедии, Леонтий оставлял за собой след из пришедших в себя людей, оправляющихся и не верящих своему спасению. Они были в грязи и крови, они были в ужасе и шоке, у них все болело, но серьезные раны исчезли. С каждым спасенным горожане все пристальнее наблюдали за магистром Ордена. Но с каждым спасенным Леонтию становилось все страшнее, ведь его магическая сила иссякала. На ком она закончится? Чья-то мать? Кормилец семьи? Ребенок?
Вот к Леонтию хромая подбежал смуглый мужчина лет сорока. Судя по одежде и сабле он был здесь проездом, наверно охранял торговый груз. Он заговорил на иностранном языке и был очень взволнован, но сразу было понятно куда он тянет монаха - в нескольких метрах лежало неподвижное тело другого мужчины. Тоже смуглого и очень похожего на первого.
Леонтий сел рядом и положил ладонь ему на грудь. Сейчас он заметил, что раненый еще очень слабо дышал, но его голова была сильно пробита и сознание покинуло ее. Леонтий воззвал внутренние силы, но не почувствовал привычного тепла. Вот оно, закончилось. Божья милость не безгранична, кто бы что ни говорил. Леонтий помотал головой и отвел глаза. Мужчина разрыдался и бросился Леонтию под ноги в мольбах, но монах в ответ лишь обвел рукой многих других, включая хозяина таверны, и вновь сокрушенно помотал головой, прежде чем уйти.
- Нам пора, - ладонь Леонтия мягко легла на плечо сестры Доминики, остолбенело стоящей рядом с сержантом. С ним магистр лишь встретился взглядом, без приветствий и прощаний. - Мы сделали все что было в наших силах. Брат Сильван отвезет нас обратно.
Дорога обратно обещала быть дольше и еще опаснее, чем утренний путь в Приют. Ехать вверх тяжелее, лошадь уставшая, стемнело, да еще и у самих сил не осталось. Больше всего Леонтию не хотелось после такого дня стать едой для волков. К тому же он не имеет права не вернуть в орден сдачу от покупки стекол. А если не доедет спирт... В общем обратный путь был самой важной задачей за этот день, поэтому перед отъездом Леонтий решил поискать для себя удобный меч или хотя бы нож. Может благодарный наемник подарит или стражник, а может таковой просто валяется возле своего мертвого хозяина.
надеюсь целое действие не требуется, чтоб меч прихватить? Мастер, мечик мне принеси, мы домой летим
Брат Леонтий тем временем продолжал своё самоотверженное служение, переходя от одного раненого к другому. Он давно потерял счёт времени, не замечая собственной усталости, — адреналин и боль чужого страдания гнали его вперёд, заставляли руки работать, а магию — литься сквозь уставшее тело. Наконец стоны раненых начали стихать, сменяясь тихим, надрывным плачем — тем особенным звуком, который говорит целителю больше любых слов: живым больше помочь некому. Остались только мёртвые и те, кого уже не спасти.
В этот момент к Леонтию подбежал смуглый мужчина в экзотической одежде — один из тех пустынных наёмников, которых магистр заметил раньше. Его лицо, искажённое отчаянием, было обращено к другому воину, лежащему неподалёку. Леонтий подошёл, опустился на колено и понял всё без слов: ранение было смертельным, а его магические силы, и без того на исходе, окончательно иссякли. Без них этот человек проживёт от силы десяток минут, может, чуть больше, если очень повезёт. Но чуда не случится. Леонтий перекрестился, шепча молитву за упокой души, и отвернулся, чтобы не видеть, как надежда в глазах наёмника гаснет, сменяясь неизбежным горем.
Отыскав среди хаоса остальных магистров — бледную, но держащуюся Юлиану и сосредоточенную Доминику, — Леонтий тихо, но твёрдо произнёс:
—Нам пора. Мы сделали все что было в наших силах. Брат Сильван отвезет нас обратно.
Пока сёстры приводили себя в порядок, отряхивая рясы от крови и грязи, Леонтий медленно бродил по руинам. Не из праздного любопытства — старый инстинкт, привитый ещё в годы скитаний, заставлял искать среди обломков что-то ценное, что могло бы помочь Ордену или хотя бы объяснить случившееся. Взор его упал на руку, закованную в латные доспехи. Металл и плоть под чудовищной температурой сплавились в одно целое, образовав жуткую и неестественную скульптуру. Ничего особенного, ничего ценного — просто ещё одно напоминание о цене этого дня.
Но вдруг к латной перчатке неслышно, как тень, протянулась рука брата Сильвана. Он возник за спиной Леонтия совершенно бесшумно — дар бывшего вора, не утраченный и в рясе магистра. Сильван без колебаний ухватился за один из пальцев перчатки и резким движением отломил его. Плоть внутри давно превратилась в уголь, металл истончился, так что усилие потребовалось минимальное. Из образовавшейся полости, словно из тайника, Сильван извлёк изысканное кольцо.
Он поднёс его к свету догорающего пожара, и даже в этом мрачном освещении стало видно: тонкая работа, благородный металл, а на гладкой поверхности — искусно выгравированное изображение странного зверя, какого не встретишь в здешних краях. Хищный, изогнутый, с горящими глазами из мелких камней. Переглянувшись они молча присоединились к остальным.
+Найдено магическое кольцо с неизвестным гербом
-Потратив 1НР позволяет перебросить одно попадание по себе либо перебросить промах
-Неизветное свойство
-Неизветное свойство
Магистры молча разместились в повозке. Лошадь, будто понимая настроение седоков, тронулась с места без понуканий — она и сама явно была не прочь поскорее покинуть этот город и вернуться в знакомые, безопасные стены обители.
Город остался за спиной, скрылся за поворотом, и повозка выбралась на дорогу, уходящую в лес. Младшие сёстры Лилии, утомлённые долгим, полным переживаний днём, одна за другой притихли, укрылись одеялами и вскоре уже спали, доверчиво прижавшись друг к другу. Их тихое, ровное дыхание было единственным мирным звуком в этой напряжённой тишине.
Один брат Сильван не позволял себе расслабиться. Его глаза, привыкшие высматривать опасность там, где другие видели лишь лес, неотрывно сканировали ближайшие кусты, тёмные провалы между стволами, подозрительные тени. Он помнил о волках, гнавшихся за ними по этой самой дороге. Звери не могли уйти далеко, они где-то здесь, ждут.
Половина пути прошла без происшествий. Повозка миновала опасный участок и подошла к перевалу, откуда уже виднелись знакомые очертания обители на горизонте. Группа начала успокаиваться, напряжение понемногу отпускало, как вдруг сзади, из-за поворота, раздался протяжный, леденящий душу волчий вой. Сильван краем глаза заметил, как вздрогнули во сне девочки, как Лилия инстинктивно прижала к себе сестёр.
Не теряя ни секунды, он хлестнул поводьями. Лошадь, и без того нервная, рванула в галоп. Дорога была прямой, как стрела, и Сильван с тоской понял, что, как в прошлый раз, легко уйти не получится. Волки — он уже видел их мелькающие серые тени — настигали. Расстояние сокращалось с каждой секундой.
Один из зверей, самый крупный и наглый, предпринял отчаянную попытку запрыгнуть на повозку. Его когти скользнули по борту, оставляя глубокие царапины, а оскаленная пасть оказалась в опасной близости от спящих детей. Раздался истошный, пронзительный крик — проснувшаяся девочка закричала от ужаса во всю силу своих лёгких.
Этот крик, тонкий и резкий, эхом заметался между скал. И случилось то, чего никто не ожидал: камни, и без того потревоженные недавним взрывом, дрогнули. Сначала посыпалась мелкая крошка, а затем, с глухим рокотом, вниз рухнула целая лавина обломков, намертво перегородив дорогу.
Волки, как по команде, остановились у самой границы осыпи. Они стояли, тяжело дыша, и провожали повозку жёлтыми, горящими глазами, пока последний камень не лёг на своё место, отсекая путь. Повозка была спасена.
Но лошадь, казалось, не понимала этого. Глухой стук копыт и дикий страх гнали её вперёд, и она неслась галопом до тех пор, пока впереди, в сгущающихся сумерках, не показались долгожданные, родные стены Ордена. Сильван, наконец, позволил себе выдохнуть. Они дома.
-Группа вернулась в Орден
-1 НР у лошади
-Обвал на основной дороге (Западный путь теперь требует 3 действия вместо одной, починка 20 физических действия)