Я: «Прошу! Прошу! Вылечите меня!»
Проктолог души: О да! Вижу через свой монокль. Сфинктер вашей души сжат в спазме одиночества. Вам нужна пальпация сознания и ректороманоскопия подсознания. Абсурд — единственная анестезия. Кем работаете?
Я: Офисный планктон — я, я — полип в прямой кишке этой корпорации. Меня прижгли дедлайнами без анестезии. Гистология покажет, сколько в мне еще осталось человеческого или я уже полностью метастазировал в систему.
Проктолог души: Перистальтика надежд окончательно затухла, теперь это просто спаечная болезнь бытия. Вам нужен лаваж души, чтобы вымыть весь этот кал самообмана, но зонд упирается в пищеводный сфинктер страха. Анестезия — абсурд, вы должны чувствовать, как по кишкам судьбы скребут щëтки истины. Будет больно.
Я: Это не больно, доктор. Больно, когда живёшь с перфорацией иллюзий и перитонитом надежд. Сделайте мне клизму забвения, чтобы очистить кишечник памяти от каловых камней обид. И только, пожалуйста, без вазелина лицемерия — пусть будет сухо и честно, как в операционной перед остановкой сердца.
Спустя несколько дней после операции, место действия — морг.
Патологоанатом: Перо скребет по пергаменту, как скальпель по окоченевшему трупу музы. Вскрытие показало, что поэт умер от разрыва аорты, так и не дописав строфу. Посмертный эпикриз — рифма.
Зашло
Нейрокал. Но за тематику родного двачика сажу не влеплю.