Всё началось с того, что петушок Петя помог уточке Лере на контрольной по физике. Не то, чтобы уточка ему сильно нравилась, вовсе нет, скорее мальчику было просто скучно бесцельно досиживать оставшуюся часть урока. Но с тех пор Лера начала ходить за Петей хвостиком, раз за разом повторяя одну и ту же фразу:
– Я для тебя что хочешь сделаю.
Лера Бабкина была самой обычной ничем не примечательной уточкой из семьи инженеров. «Серая Шейка» – как однажды прозвали её за книжку, подаренную девочке Дедом Морозом на одном из предновогодних чаепитий. Одевалась она тоже не слишком броско: открытые сандалии на лапах-перепонках, розовые ленточки на голове, да вечно короткий сарафан до колен, из-под которого постоянно норовила выпрыгнуть куцая утиная гузка.
Казалось бы, всего-навсего нужно было не замечать липучку, но подколы одноклассников на тему жениха и невесты проигнорировать было куда сложнее.
– Подумаешь, помог разок с контрольной, – возмущался Петька, хлопая крыльями. – Это не повод преследовать человека до конца жизни.
Шутки про «любовь до гроба» сыпались даже от ближайшего друга мальчика, козлика Дэна.
– Главное после женитьбы не веди её в петушиный угол, а то зашкваришь невесту, – по-козлячьи лукаво ухмылялся Дэн с соседней парты.
– Это к тебе домой что ли? Хорошо, не приведу, – не оставался в долгу Петька и оба мальчика смеялись над удачными шутками друг друга.
Однако, кое-что беспокоило Петьку. Ребята заканчивали седьмой класс, но никто из них до сих пор так и не превратился в человека, за исключением разве что Серёжи Колесникова. Обычно, превращение зверёныша в человека наступало примерно к четырнадцати годам, в редких случаях затягиваясь на несколько месяцев или лет, но всё равно, один человек на весь класс – это было очень мало.
– А мы можем не превратиться? Остаться зверьми навсегда? – спросил однажды Петька на перемене.
– Не, абсолютно исключено, – отрезал Дэн. – Это закон природы.
– А я знаю один случай, – неожиданно подал голос флегматичный свин Кирилл. – У нас в соседнем доме жил один осёл, так он до сих пор ослом и остался, а ведь ему уже двадцать три года.
– Я в курсе про того осла, – сообщил Дэн. – Он умственно отсталый. Отсталые и серьёзно больные не считаются. Рано или поздно в людей превращаются все. И мы тоже совсем скоро ими станем.
Но это скоро всё никак не наступало.
Дома Петьку ждал дядя Макар. Строго говоря, Макар не был мальчику дядей – так, седьмая вода на киселе, единственный из всех ныне живущих родственников. Впрочем, эту особенность Макар подавал как неоспоримое достоинство.
– Мальчик мой, – терпеливо растолковывал он, воображая себя опытным ментором. – То, что у тебя нет мамы и папы, это огромный плюс. Посмотри на других подростков. С родителями у них вечно какие-то тёрки. Взрослые только и требуют исполнения всяких несуразных вещей, а когда ты, окрылённый духом свободы и молодости, делаешь всё по-своему, лишь пакостят в ответ. Да хотя бы посмотри на своих ближайших друзей. Уверен, ты и сам понимаешь о чём я.
Петька не разделял точки зрения дяди, но смутно догадывался, что некоторая доля правды в его словах всё же есть. Дэн старался как можно меньше времени проводить дома, и это совпало с появлением в его семье нового отчима. А необъятную и крикливую мать Кирилла не знал только тот, кто ни разу в жизни не выходил из дома.
Дядя Макар никогда не давал Петьке заглядывать в экран его монитора, объясняя это тем, что «там находится работа, которая нас кормит». Это лишь возбуждало любопытство мальчика. Какой-такой «работой» можно заниматься в компьютере? Да ещё и загадочная чёрная папочка, с которой дядя постоянно ходил в город, но в которую никогда не позволял заглядывать. Может, дядя Макар секретный агент на службе правительства? Или продаёт наркотики через интернет? Нет, вряд ли он стал бы ввязываться в подозрительные делишки.
Закупаться продуктами Петьке приходилось самостоятельно. Но в этом был большой плюс – можно было не ограничивать себя в тратах на вкусненькое. Выходя из подъезда, мальчик наткнулся на Ленку с Игнатом и компанией. Ленка была на полтора года старше Петьки, она переехала в этот двор прошлым летом, уже после своего превращения. Игнат же, хоть и никогда не назывался парнем Ленки официально, всё же вёл себя как её молодой человек, постоянно кружась вокруг девушки и давая другим незадачливым ухажёрам понять, что она уже занята. Ленка вовсе не возражала, охотно принимая ухаживания Игната.
Нарядная Ленка была раскрашена дешёвой косметикой, Игнат витиевато крутил вокруг пальца ключи на брелоке.
– Свидание, – догадался Петька.
Поравнявшись с мальчиком, ребята начали отпускать недвусмысленные смешки, не здороваясь с Петькой напрямую. Лишь Игнат вежливо поприветствовал петушка. Что ещё хуже, Ленка не обращала на своего соседа никакого внимания, глядя куда-то в сторону и думая о чём-то своём.
Петька вдруг почувствовал себя жалким. Нескладный, с тонкими курячьими ножками, торчащими из-под коротких штанишек, мальчик понимал, что благосклонности недосягаемой Ленки ему не завоевать никогда. Как минимум, нужно подрасти и превратиться в человека. А иначе – без шансов.
В глубине двора играли в резиночку первоклашки. Маленький неугомонный лисёнок подбегал то к одной девочке, то к другой, сообщая им важное по своему мнению открытие:
– Эй, а вы знали? Старшеклассники тайком подбирают бычки с пола и докуривают их!
Петька сам не помнил как сходил в магазин и что именно купил.
– Как превратиться в человека побыстрее? – спросил он прямо с порога, бросая пакет с продуктами прямо на линолеум.
– О, будь уверен, ты в него превратишься, – Макару нравилось выполнять роль наставника, отвечая на вопросы мальчика. – Но не торопись. Побудь петушком ещё немного, чтобы потом не жалеть, что превратился слишком рано. Цени настоящее, а не бездумно рвись в будущее. Детство – благословенный подарок, и было бы глупо отказываться от него без причины.
Но такой ответ Петьку не устроил.
– А ты сам когда превратился?
– В десятом классе.
В шестнадцать лет?! Если Петька пробудет петушком ещё хотя бы год, он станет посмешищем для всей школы, а для Ленки – в особенности. Нужно было срочно приступать к решительным действиям.
– Заключим соглашение! – торжественно провозгласил Петька на перемене в тесном кругу Дэна и Кирилла. – Превратимся в людей до конца учебного года. А кто превратится первым, тому остальные двое купят большую пиццу!
– А что, дельная мысль, – не без умысла хитро сощурился Дэн. Он обожал всякие приколы и розыгрыши. – Время есть, каникулы начнутся аж через месяц. А как мы будем превращаться?
– А что обычно делают, когда хотят превратиться?
– Ну... – козлик призадумался, но только на миг. – Один парень с моего двора стал человеком, когда упал с третьего этажа и сломал ногу. Несколько дней он не выходил из дома, а когда вышел, никто не поверил, что это действительно он, ведь до человека тот парень был гепардом. Узнали только по фирменным кроссовкам.
– Такой способ я пробовать не хочу, – мотнул головой трусоватый Кирилл.
– Если хочешь стать человеком, думай как человек, – нахохлился Петька. – Нужно просто делать то, что делают взрослые, и мы сами ими станем.
– А что делают взрослые? – навострил пятачок свин.
– Курят, пьют, трахаются, – уверенно перечислил Петька.
– Деньгами сорят, – дополнил Дэн.
– Денег у нас нет, – отрезал Петька.
– Значит будем справляться своими силами, – почесал рожки козлик.
– Ну так что? По рукам? Принимаете соглашение? – петушок протянул крыло для рукопожатия.
– Само собой, – Дэн подал копытце.
– Так-то я не против, – сообщил Кирилл. – Надоело быть свином. Все только и дразнят жирным. Ладно, я в деле.
Петька довольно потирал крылышки. Уж теперь-то всё изменится!
Прежде всего, мальчик сменил дурацкие штаны, которые всё равно были ему малы, на «парадные» джинсы малинового цвета, надеваемые только по праздникам. Напрасно дядя Макар ворчал, что Петька только зря замызгает «выходную» одежду, петушок отказался от «детских шмоток» раз и навсегда.
– Петька петушится, – шутили в школе, но мальчик считал, что остальные просто завидуют его новому яркому образу.
Вслед за этим Петька задумался о смене причёски, чтобы больше походить на взрослого, но после долгих размышлений перед зеркалом пришёл к выводу, что ирокез не нужен – его успешно заменяет петушиный гребень.
Оставался последний штрих, и это было самое сложное. Крадучись словно кот, постоянно озираясь по сторонам, мальчик начал подбирать с тротуаров недокуренные сигаретные бычки. Удачным уловом считалось, если бычок был докурен лишь наполовину и продолжал испускать из себя сигаретный дым. Тогда Петька нахохливался у стены, как он считал в эффектной позе, и смолил окурком прямо из клюва на глазах у прохожих. Это нехитрое действие позволяло мальчику почувствовать себя как минимум на пару лет старше. Тем не менее Петька никогда не курил возле школы или неподалёку от дома, потому что не хотел, чтобы знакомые увидели его в таком виде.
Козлик и свин тоже не теряли зря времени.
– Нравится? – однажды спросил Кирилл, тайком показывая друзьям настоящий армейский кинжал в ножнах. – Это мне папа дал. Он у меня спецназовец, – с гордостью сообщил свин. – Говорит, что только смелость способна сделать из обезьяны человека.
Из-за угла школьного коридора показалась уточка Лера.
– Серая Шейка! Валим! – встрепенулся Дэн.
Петька не понимал зачем ему нужно «валить» от Леры. Она вроде неплохая, хоть и приставучая, вряд ли станет растрезвонивать всем подряд про кинжал. Но вопреки своему желанию мальчик подорвался и сбежал с ребятами.
Теперь планы Петьки и Кирилла были более-менее ясны. Ну а что же Дэн? С момента, как компания скрепила договор рукопожатием, он не предпринимал никаких действий. Или предпринимал, но по-тихому? Петя терялся в догадках. Ему было известно лишь то, что после школы козлик не торопился домой, а слонялся по окрестностям, чаще всего проводя время на крыше заброшенного кинотеатра. Однажды, Петька под предлогом, что забыл дома ключи, напросился погулять вместе с Дэном, а вслед за ними увязался ещё и Кирилл.
– Я тут поем, вы не против? – тихонько пробубнил свин, преодолев последнюю ступеньку пожарной лестницы и оказавшись на крыше. Он достал из сумки какой-то свёрток.
– Тогда делись! – ухватился за возможность Дэн.
Ребята пообедали суховатыми, но мягкими сосисками в тесте, заев их шоколадным батончиком, честно поделенным на три равные части.
– Ну так что? – поинтересовался Петька, снедаемый любопытством. – Чем ты тут занимаешься?
– Ничем. Дурачусь, – незамысловато ответил козлик. Сытный обед пробудил в нём игривое настроение.
– Мы на вершине мира! – громко воскликнул Дэн, запрыгнув на парапет и раскинув руки в разные стороны.
– Слезай оттуда, упадёшь! – испуганно предостерёг Кирилл.
– И что? – засмеялся Дэн. – Боишься, что упаду, сломаю себе что-нибудь и первым из нас стану человеком?
– Козлы! – крикнул он куда-то вниз, в сторону узкой тропки, где сонными муравьями сновали редкие прохожие.
Петька резко вспорхнул, беспорядочно мельтеша крыльями, и приземлился рядом с Дэном.
– Ребята, не надо! – ещё больше испугался Кирилл.
– Кукареку! – стараясь не отставать от друга, прокричал во всё горло Петька.
Мальчики захохотали от души. Петькой завладело доселе неизведанное ощущение. Будто бы за его спиной находилась бесконечная монолитная стена, от которой можно было двигаться только вперёд. Это чувство открытости всех возможных дорог, начала пути привело Петьку в восторг, опьянило его. На секунду он даже захотел, чтобы этот краткий миг с сидением с друзьями на крыше кинотеатра никогда не заканчивался.
– Ну а ты что, Киря? – диалог друзей вернул Петьку в реальный мир. – Сам же говорил, что храбрость делает из обезьяны человека, – козлик продолжал хорохориться. – Хотя бы похрюкай на прохожих снизу! Вдруг она и из свина человека сделает!
Вдоволь насидевшись с Дэном и не выяснив о его делишках ничего путного, Петька вернулся домой. Этот Дэн оказался тем ещё фруктом, крепким орешком, который запросто не выдаёт своих секретов. Ничего, Петька его ещё расколет!
Через несколько дней случилось происшествие, которое положило конец докуриванию выкинутых бычков. Подобрав особо ценный экземпляр и как следует затянувшись ещё не успевшей потухнуть сигаретой, петушок нос к носу столкнулся с невесть откуда взявшейся Ленкой.
– Привет, – девушка улыбалась, но выглядела немного ошеломлённой. – Что-то хотел?
Единственное, чего сейчас хотел Петька, это навсегда стереть себя из существующей реальности, да и вообще, Ленка сама к нему подошла, но смущение не позволило мальчику подобрать уместный ответ. Он даже окурок не догадался изо рта вынуть.
– Гулять! – выпалил Петька, тут же возненавидев себя за дурацкий ответ. Какое гулять? Он ведь и так гуляет!
Ленка засмеялась и продолжила идти по своим делам, не обращая на петушка никакого внимания.
Идиот! Идиот! Идиот! Угораздило же так опозориться! Теперь девушка ещё сильнее укоренится во мнении, что Петька всего лишь глупый ребёнок, не заслуживающий того, чтобы она до него снисходила. Инцидент с Ленкой словно отбросил мальчика к стартовой линии, с которой он начал свой нелёгкий путь к становлению человеком, а то и ещё дальше. Как бы то ни было, с позорной практикой собирательства бычков было покончено насовсем.
– Разумеется, самое верное средство – секс, – важничал Серёжа, перечисляя способы превращения.
– А у тебя он был? – с надеждой спросил Петька.
– Само собой, – задрал нос Серёжа.
Теперь мальчик ещё сильнее уверился в том, что разговаривает с настоящим авторитетом по превращениям.
– А какие ещё способы есть? У меня просто сейчас нет девушки для секса.
– Иногда ещё помогает подраться, – степенно кивнул «авторитет».
Подраться? С кем же он будет драться? Со старшими драться не хочется и страшно. А с одноклассниками вроде Дэна или Кири – какая же это драка?
– А ещё?
– Сделать так, чтобы учителя тебя уважали, считались с тобой.
Серёжа вспомнил эту историю по своему опыту из предыдущей школы. Отец одного из мальчиков был спонсором, который помогал школе материально – да так, что с ребёнком всегда обращались на «вы» и никогда не ругали за прогулы. Конечно, это никак не приблизило мальчика к превращению, но Серёжу настолько впечатлил этот случай, что он решил, что это обязательно должно помочь.
Итак, уважение, драка и секс. Петька понимал, что за оставшиеся три недели уважение взрослых ему не заработать. Драка... Дэна как назло не было в школе уже второй день, а рыхлый Киря, даже если бы и согласился подраться, то всё равно не решился бы ударить в полную силу. Остаётся лишь... секс? А что, если использовать его заменитель?
Вернувшись после школы домой, Петька обнаружил, что дяди Макара не было дома. Обстоятельства складывались удачно. Раздевшись догола в своей комнате, мальчик взял в руки телефон и зашёл на страницу Ленки в соцсетях. Выбрав наиболее соблазнительно фото, петушок начал его разглядывать, попутно наглаживая свою пернатую грудь.
– Секс. Трахаться.
Слова для разогрева не помогали. Тело Петьки никак не реагировало на фотографию девушки. Почему-то получалось у него не всегда. Иногда, девушки нравились Петьке настолько, что ему даже не приходилось себя трогать. Но бывало и так, что даже самые красивые образы не заводили его. Петьку бесило то, что он не может контролировать этот процесс.
– Может, я и для этого пока слишком мал? – с горечью предположил мальчик, неохотно одеваясь обратно.
Вскоре вернулся дядя Макар со своей неизменно-загадочной чёрной папочкой. Бросив её на стол в своей комнате, он было собрался пойти в душ, но вовремя спохватился, и заглянуть в папку у Петьки не получилось.
– А как происходит превращение в человека? – задал мальчик очередной вопрос. – Как в фильмах про оборотней? Перья выпадают? Это больно?
– Что ты, вовсе нет, – со знанием дела разъяснил дядя. – Превращение происходит незаметно. Вот идёшь ты по улице и бац... сам не заметил как превратился. Да-да, не смотри на меня так. Некоторые также превращаются во сне. Вот утром смеху-то бывает, когда просыпаются, – хихикнул Макар.
– Хотел бы я знать как это произойдёт у меня, – вздохнул Петька.
– А мне больше по нраву неведение, – ненавязчиво высказал свою точку зрения дядя Макар. – Никогда не знаешь что может случиться в будущем. Лучше жить настоящим ни о чём не жалея.
Но на настоящее у мальчика не было времени.
– Однажды, Платон дал определение человеку, – рассказывал историк Юрий Леонидович. – Согласно его версии, человек представлял собой двуногое существо без перьев. В ответ на это Диоген принёс Платону ощипанного петуха со словами «вот человек Платона».
Весь класс как по команде обернулся на Петьку. Мальчик улыбнулся, ожидая дежурной шутки от Дэна, но козлик до сих пор так и не появился в школе.
– Коварство этого создания сложно переоценить, – размышлял Петька. – Он наверняка уже запустил в действие свой хитрый план по превращению в человека. Глазом не успею моргнуть, как к концу недели Дэн вернётся уже в людском облике.
– Тогда Платон уточнил «человек это двуногое существо без перьев с широкими ногтями», – подытожил Юрий Леонидович.
Через несколько дней Петька стал свидетелем безобразной сценки в главном холле школы. Безумная мамаша Кирилла припёрлась прямо посреди большой перемены и ревела на всё трёхэтажное здание раненым в ягодицу слоном.
– Это что такое я тебя спрашиваю? Кто тебе разрешал, скотина? – бабища лупила свинёнка пухлой ладонью, пока тот вяло пытался закрываться руками.
– Но это были мои деньги, – даже если Кирилл и хотел заплакать, он сдерживался изо всех сил, чтобы не опозориться ещё больше, ведь на него смотрела вся школа.
А прозошло вот что: мальчик взял деньги, накопленные со школьных завтраков, пошёл в тату-салон и сделал себе пирсинг в ухе, что взбесило его мамашу, считающую подобные штучки «тлетворным веянием греховного запада». Усугубляло ситуацию, что вдобавок к пирсингу мамаша нашла ещё и отцовский кинжал. И вот, Кирилл стоял перед разъярённой гарпией, пожиная плоды своих опрометчивых поступков. Спасения не было.
Внезапно мощная женская рука схватила мальчика под локоть, а физиономия мамаши разгладилась, проникновенно заглядывая Киру в глаза.
– Это ведь синий кит, да? Это всё интернет сбил тебя с толку? Скажи правду, я не буду ругать.
Кирилл на провокацию не поддался, он слишком хорошо изучил непредсказуемый нрав своей матери.
– Это для дела... – еле слышно прошептал он.
– Для какого дела? – завизжала бабища, скорчив прежнее озлобленное выражение лица. – Зачем тебе армейский нож? Покажи свои руки, ты что, себя резал?
Тем временем, старшеклассники, наслаждающиеся бесплатным спектаклем, задыхались от смеха.
– Абсолютный кринж, – заключила снимающая представление на телефон главная модница школы, пышногубая зайка Ульяна.
– Домой, сволочь! – мамаша схватила сына за пирсингованное ухо, продолжая сыпать проклятиями. – Вот подожди, отец с завода вернётся, он тебе устроит!
– Ого, спецназовцев теперь на заводе штампуют, – раскрасневшиеся от смеха старшеклассники глумились по полной, потешаясь над поросёнком со стороны.
– Ничего, пускай смотрят, – уже более спокойно приговаривала женщина, утаскивая Кирилла к выходу. – Пусть все знают, что у меня сын-свин.
Сын-свин... В тот момент Кирилл абсолютно точно знал, что данное прозвище останется с ним до конца школы, а может даже и до конца жизни. Он окончит ВУЗ, выйдет на работу, состарится, а когда умрёт, на его надгробии так и напишут – «сын-свин». Хорошо, что Дэн не был свидетелем всего этого позора, иначе он бы точно подлил масла в огонь.
На следующий день Петька застал Кирю лениво рисующим бессмысленные закорючки в тетради. На месте бывшего пирсинга у мальчика зияла покрасневшая дыра.
– Наказали? – участливо спросил Петька.
– Угу. Отобрали телефон. Ничего, не навсегда. Перебесятся.
– Я для тебя что хочешь сделаю, – всплыли в голове Петьки слова Леры и его гребень сам по себе раскраснелся. Ему даже не понадобилось произносить своё фирменное «секс, трахаться».
Любование девичьими прелестями испортила географичка.
– Пётр, выйди к доске и расскажи нам про столицы Восточной Европы.
О, он бы многое мог рассказать про столицы Восточной Европы. Твёрдая пятёрка была не за горами, становись к доске и бери её. Вот только Петька меньше всего хотел вставать и демонстрировать напряжение под джинсами, которое к тому моменту достигло своего пика. Поэтому петушок растерянно пробормотал:
– Я не готов.
Знал бы он сколько ещё мальчиков в мире отвечали так же, в душе сетуя на собственную непослушную физиологию. С другого конца класса хихикнула зайка Ульяна. Она словно на расстоянии прочувствовала причину конфуза Петьки, заставляя его устыдиться ещё больше.
Возвращаясь домой со школы, петушок встретил Игната.
– Привет, – поздоровался парень. – А я как раз тебя искал. В следующую среду мы собираемся погулять после выпускного. Не хочешь пойти с нами? Будут Ленка, Ульяна и ещё несколько парней со двора.
Петька не поверил своим ушам. Приглашать в компанию старшеклассников его? Это наверняка какой-то розыгрыш. Точно-точно, они пригласят его, а потом как-нибудь подшутят. Да ещё и снимут на телефон. Но робкая надежда всё же теплилась в сердце мальчика.
– А почему именно меня?
– Ленка настояла, – пожал плечами Игнат. – Чем-то ты ей понравился. Ну так что, пойдёшь? Подумай.
У мальчика спёрло в груди. Сама Ленка обратила на него внимание? Это какая-то фантастика. Прогулка с ней и остальными парнями, без детских шуточек, по-взрослому... это получается свидание? Вот его шанс превратиться в человека! В том, что свидание завершится превращением, Петька даже не сомневался. В среду он превратится, в четверг похвастается этим перед друзьями (и съест большую пиццу), а пятница будет последним учебным днём перед летними каникулами. Другой возможности ему уже не представится.
– Конечно пойду. В среду вечером, да?
– В семь часов. Мы заедем за собой на машине, так что будь готов.
Ещё и на машине! Интересно, на чём они ездят? БМВ? Мерс?
В глубине двора дети играли в мяч. Лисёнок сновал между девочками, доверяя им важную тайну:
– Эй, а вы знали? Ленка с Игнатом тайком от всех целуются в подъезде!
– Дядя, дядя, у меня свидание на следующей неделе! – поспешил прихвастнуть Петька, едва перешагнув порог квартиры.
– Оу, – дядя Макар явно был застигнут врасплох. Он спешно убрал листы бумаги обратно в чёрную папочку. – Так это же здорово! И кто счастливица?
– Ленка!
– Это которая с соседнего подъезда?
– Ага.
– Что ж, неплохая девочка. Начнёте встречаться, потом поженитесь. Совьёте уютное семейное гнёздышко в моей квартире...
– Дядь!
И учебные дни потянулись один за другим. Мысли Петьки были настолько заняты предстоящим свиданием, что ни о чём другом он уже не мог думать. Теперь все его побуждения и чувства были подчинены лишь одному – подготовке встречи с Ленкой! Конечно, у неё уже есть неофициальный парень Игнат, но всё изменится, когда Петька станет человеком. Ленка признает мальчика, взглянет на него по-новому, уже не как на ребёнка, а потом... а потом...
Шёл урок истории. Козлик Дэн ввалился в класс, как непослушная метелица в распахнутую зимним ветром дверь.
– Ну? И где вы всё это время пропадали, Даниил? – сложив руки за спину, поинтересовался Юрий Леонидович.
– Отдыхал.
Секунду стояла тишина. Затем зверёныши внезапно взорвались громогласным несдерживаемым хохотом. Птицы клёкотали, жеребчики ржали, собаки в исступлении выли. Галдёж стоял неимоверный. Учитель при этом безмолвствовал.
– А вы когда последний раз отдыхали? – ничуть не смутившись, пошёл в наступление Дэн.
Класс загоготал ещё громче.
– Не зря говорят: хороший учитель – отдохнувший учитель, – продолжил гнуть свою линию козлик.
Ученики начали сползать со стульев от хохота. Уголки губ Юрия Леонидовича поднялись – на его лице промелькнула едва заметная улыбка.
– Садись уже, юморист.
Ребята еле дождались перемены.
– Колись, где шлялся? – спросил у козлика Серёжа Колесников.
– В горах, – Дэн привычно улыбался своей ехидной улыбочкой и невозможно было определить врёт он или говорит правду.
– Ну серьёзно.
– Серьёзно. Я был в горах у тётки. Предки сплавили, чтобы не мешал им строить любовь.
– А синяк под глазом откуда? – Киря указал на уже успевший поблекнуть фингал.
– Подрался там с одним бараном, – отмахнулся Дэн. – Лучше расскажите что случилось у вас. Хотя, я и так вижу, что ничего.
Сердобольные одноклассники тут же поведали козлику о случае с мамашей Кирилла, несмотря на возмутительное оханье последнего. Петька был уверен – что бы там ни задумал Дэн, ему уже не опередить петушка. Ну держись, соперничек, на этот раз я тебя точно уделаю!
В решающий день Петька надел малиновые джинсы, надушился одеколоном, который ему предусмотрительно вручил дядя Макар. Игнат не обманул, они действительно заехали за ним в семь вечера. К разочарованию Петьки, это была даже не иномарка, а самая обычная Лада.
– Мой двоюродный брат Влад, – представил Игнат молчаливого водителя. Тот в ответ кивнул. – Ульяну и Ленку ты уже знаешь. Ну что, втискивайся назад.
Петька влез на заднее сиденье к девчонкам. По закону подлости его возлюбленная Ленка находилась у противоположного окна, в то время как Ульяна сидела в центре. Это отрезало петушку возможность пошептаться со своей дамой сердца или даже потрогать её. Проехав два квартала, машина остановилась возле круглосуточного супермаркета.
– Сейчас бухлом затаримся и поедем дальше.
У входа в магазин какой-то пропитый мужичонка в потёртой футболке ругался с уборщицей.
– Козлы! Натуральные козлы! – возмущённо восклицал он, а женщина только отмахивалась.
С удивлением Петька узнал в мужичке нового отчима Дэна. Мальчик поплотнее вжался в сиденье, чтобы его не заметили.
– Ну что, в путь? Пётр, хочешь хлебнуть? – Игнат открыл бутылку, в которой судя по цвету находился коньяк. – Да не боись, не отравлено.
Девчонки захихикали.
Машина неторопливо плелась по многолюдному городу, утопающему в вечерней тьме. Парень налил порцию коньяка в маленький мерный стаканчик и протянул его Петьке. В другой момент он может и отказался бы, но сейчас, когда на него смотрела Ленка...
Горячее пойло обожгло горло, нехотя погружаясь в нутро. Вскоре Петькой овладела беззаботная весёлость. Слепящие фонари и кричащие огни ночных вывесок манили его. Петушок приоткрыл окно.
– Подташнивает? – усмехнулась Ульяна. – Покукарекай, легче станет.
– Харэ доставать парня, – заметил Игнат.
– А я бы послушала, – отозвалась со своего места Ленка.
– Ку-ра-ке... – во всё горло захрипел в открытое окно петушок, но язык заплетался и не слушался его.
Все пассажиры автомобиля рассмеялись выходке Петьки, даже молчаливый Влад. Петька и сам рассмеялся вместе с ними. Ему было легко и радостно. Опьянённый свободой весеннего вечера, мальчик закрыл глаза, подставляя голову навстречу обдувающему его ветру. Он чувствовал, что превращение вот-вот случится. Петька не спрашивал куда везёт его Влад, потому что именно в этой недосказанности и заключалась загадка, делавшая пункт конечного назначения ещё желаннее. Алкоголь, красивые девчонки, рассекающий по оживлённой дороге автомобиль – всё это наполняло Петьку взрослостью. Весь мир был у его ног.
Но чуда не произошло. Когти, гребень, клюв – петушиные атрибуты по-прежнему были на месте и не собирались исчезать. Тем временем, автомобиль остановился где-то посреди тёмного двора, освещаемого тусклыми уличными лампами.
– Где это мы? – с предвкушением спросил Петька.
Девчонки снова засмеялись. Игнат открыл дверь.
– Вылезай, приехали.
Только сейчас Петька осознал, что машина стоит у его собственного дома. Высадив мальчика возле подъезда, компашка укатила дальше, праздновать выпускной со своими ровесниками. Мальчику же на этом мероприятии не было места.
Шатаясь, Петька добрался до квартиры и забылся тяжёлым беспробудным сном. Утром болела голова. Мальчик ощупал себя – петушиный облик никуда не делся. Настроение было препоганое. Весь день Петька занимался всякой ерундой вроде листания соцсетей в телефоне. Что он завтра скажет Дэну и Кире? Что не смог превратиться, что проиграл пари? Если только они сами уже не очеловечились. Такого поражения Петька точно не перенесёт.
– Как прошло свидание? – осторожно спрашивал дядя Макар. – Не очень, да?
Мальчик отфыркивался, стараясь уйти от прямого ответа.
– Богомолиха тебя отшила?
– Какая богомолиха? – мальчик помнил, что никаких богомолов на свидании вроде не было.
– Ну, Ленка.
– Почему богомолиха?
– Оу, – запнулся дядя Макар. – Я думал ты знаешь. До своего превращения она ведь была богомолом.
Петька вымученно улыбнулся. Говорят, вид зверёныша предопределяет его характер на всю оставшуюся жизнь. Мальчику вдруг стало интересно кто из взрослых какого вида был в детстве. Мать Кири сто процентов была бегемотихой. Юрий Леонидович учёным филином. Игнат – тигром.
– Дядя? А каким видом был ты?
– Да так ли это важно спустя столько лет? – замялся Макар.
– Ну скажи.
– Ладно, так и быть. Обезьяной.
Пятница встретила Петьку последним учебным днём. Странно, но Киря и Дэн вовсю делали вид, что никакого соглашения не существует, и не вспоминали об обещании превратиться в людей до лета. Дэн весь день только и говорил о какой-то новой видеоигре, а Кирю было не оторвать от телефона, который ему недавно вернули. Только после уроков, когда Дэн и Петька остались наедине, мальчик наконец решился первым прервать молчание.
– А помнишь наш договор?
– Какой договор? – удивлённо переспросил Дэн, и Петька сперва подумал, что он так шутит.
Петушок объяснил.
– А, тот договор? – сонно закатил глаза козлик. – Если честно, я уже и забыл про него.
– Стоп, то есть ты ничего не делал всё это время? Не пытался как можно скорее превратиться в человека? Никаких тайных планов и хитроумных схем?
– Что? Зачем мне это?
– Ну как... – растерялся Петька. – Чтобы стать человеком и делать то, что могут делать взрослые.
– Чувак, – ехидно ухмыльнулся Дэн. – Посмотри на меня. Нет, серьёзно, посмотри внимательнее. Разве я похож на того, кто стремится побыстрее повзрослеть?
Петька уставился на друга. Перед ним стоял самый обычный козлёнок в шортах, мечтающий поиграть в новую видеоигру и не стыдящийся чувствовать себя ребёнком.
– Какой смысл быть человеком, если это только навешивает на тебя лишних обязанностей? – продолжал Дэн. – Или ты решил, что работа, бухалово и ругаться с другими это круто? Спешу тебя разочаровать – нет. Уж поверь, я на всю эту фигню как следует насмотрелся. Так что пардон, мне в мир взрослых неохота. Уж лучше я тут сам, побуду козликом ещё немного.
– Тогда зачем подписался на соглашение? – вконец запутался Петька.
– Как зачем? – многозначительно хмыкнул Дэн. – Чтобы посмотреть как вы с Кирей будете тужиться изо всех сил.
– А если бы ты проиграл? Если бы кто-нибудь из нас превратился? Тогда пришлось бы скидываться на большую пиццу!
– Поверь мне, один скандал с мамашей Кири уже того стоил.
Дети всем классом высыпали на улицу. Стояла тёплая солнечная погода. Петька ещё раз оглядел своих одноклассников, мысленно прощаясь с ними. Пройдёт лето, наступит новый учебный год и многие из них вернутся в школу уже в человеческом облике. Поэтому мальчик цеплялся за каждую деталь, стараясь запомнить их зверятами.
Вот Дэн, с его вечными подколами, но искренним взглядом. Апатичный Киря, уткнувшийся в телефон в руках. Лера Бабкина в дурацких розовых лентах (мальчик признал, что она всё же красивее Ленки). Длинноухая Ульяна с постоянными толпами поклонников вокруг. И многие-многие другие. Находясь уже на другой стороне улицы, Петька обернулся и помахал ребятам крылом. Никто из них не увидел этого жеста, но мальчик и не стремился, чтобы его обязательно заметили.
Подходя к дому, он увидел большую белую машину возле подъезда. Сверху доносились чьи-то разговоры.
– Аневризма! Аневризма! – с надрывом голосил пожилой женский голос.
Поднявшись по лестнице, Петька увидел распахнутую дверь своей квартиры. Внутри находились посторонние люди.
– Не пускайте ребёнка! – воскликнула женщина в белом халате, но было уже поздно. Кинув беглый взгляд в дверной проём, Петька увидел дядю Макара, неподвижно лежащего на кровати. Снедаемый предчувствием, что произошло нечто страшное, мальчик метнулся в комнату. Ему очень хотелось верить, что врачи помогут, подлечат дядю Макара, но мертвенная бледность и заострённые, застывшие черты лица дяди убеждали в обратном. Рядом с дядей валялась чёрная папка с листами бумаги, в которых нетрудно было узнать медицинские заключения.
Словно ошпаренный, Петька выбежал на лестничную площадку. У противоположной двери бегло шептались соседские кумушки. Увидев мальчика, они поспешили отвести свои взгляды.
– Как же он теперь один... бедненький... никого не осталось... – уловил Петька обрывки разговора.
Меньше всего Петьке сейчас нужна была жалость. От слов соседок ему стало тошно. Не в силах больше находиться рядом с ними, Петька спустился на улицу и сел на лавочку возле подъезда.
Чувство потери целиком захватило мальчика. Петька не представлял себе жизни без дяди Макара. И правда, как он теперь будет? Без его наставлений, пускай и не всегда мудрых. Без помощи в личной жизни, которую мальчик очень ценил, потому что видел, что другим его ровесникам её не оказывают. Без совместного просмотра фильмов по вечерам в конце концов.
Глаза Петьки наполнились влагой. Слёзы медленно скатывались прямо на губы, заставляя мальчика впервые почувствовать солёный привкус жизни. Петька небрежно провёл пятернёй по лицу, размазывая холодные капли по щекам и носу.
В глубине двора прыгали через скакалочку дети. Они ещё не успели познать всю горечь этого мира, поэтому были безучастны ко всему плохому, что происходило вокруг них.
За морями, за горами,
За дремучими лесами
На пригорке – теремок,
На дверях висит замок.
Кто к замочку ключ найдёт,
Тот из круга вон пойдёт.
– Эй, а вы знали? Все взрослые тайком мечтают стать обратно зверятами!
Конец
А, это с YA-конкурса. Мне зашло; рассказ, думаю, был достоин как минимум шорт-листа.
а еще там никакой аборто-шизы!
Одному писателю надоело сидеть на месте, и он отправился в путь с целью усовершенствовать свои писательские навыки. Вскоре на его пути возник просторный трёхэтажный дом, опутанный сверкающими гирляндами и украшенный яркими неоновыми вывесками. Фасад здания переливался всеми цветами радуги. Писатель сразу догадался, что здесь пишут порнофанфики.
– Вы можете выкладывать у нас любые произведения, в том числе и без интимных сцен. Мы приветствуем любое творчество, – объяснила сотрудница на входе.
Однако, сколько бы писатель ни вкладывался в обычные рассказы, посетители всё равно предпочитали читать порнофанфики. Потому что это заведение специально было ориентировано на любителей сексуальных отношений между персонажами.
Писатель быстро понял, что останься он здесь, то будет писать порнофанфики вечно, а если и продолжит писать обычные рассказы, их всё равно никто не оценит. Поэтому наш герой без сожалений покинул царство эротики, продолжив свой путь.
– Нужно что-то серьёзное, – рассуждал писатель. – Общество опытных авторов, с которых можно было бы брать пример. Чтобы они не просто писали в пустоту, а имели некоторый вес, были признаны. Издавались на бумаге в конце концов.
И писатель нашёл такое общество! Группа называлась «Тридцать достойнейших», и объединяла мастеровитых литераторов, досконально освоивших изыски писательского мастерства. Она представляла собой широкий подиум с мягкими креслами (ложе достойнейших), вокруг которого во множестве толпились писатели похуже, не удостоенные чести быть принятыми в элитную группу.
– Эй, я тоже хочу писательствовать вместе с вами! – нетерпеливо выкрикнул писатель, поднимая над головой исчёрканный небрежными каракулями пергамент.
– Подожди своей очереди, – шикнул на писателя один из многочисленных соседей. – Сейчас достойнейшие будут судить.
Достойнейшие встали с кресел, принимая тетрадки-подношения.
– Моё! Моё! Прочтите моё! – раздавались голоса со всех сторон.
К счастью, достойнейшие были щедры (не зря же их называют достойнейшими), и честно принимали произведения всех авторов, даже самых косноязычных и плохоньких. Внимательно ознакомившись с содержимым тетрадок, они, наконец, вынесли свой вердикт.
– Лучшим рассказом становится... – начал читать с бумажки пожилой мужчина в солидном пиджаке, а наш писатель от нетерпения захлопал в ладоши, представляя себя на первом месте.
– ...«Мир достойнейших», – подытожил старик, а победительница встала с соседнего кресла, принимая поздравления от коллег.
Писатель приуныл.
– На втором месте рассказ... На третьем месте... – продолжал перечислять мужчина, и достойнейшие вскакивали с кресел один за другим.
– Все первые места заняли достойнейшие, – заметил сосед. – Не зря же их так называют. Всё-таки мастера пера. Ничего, нам ещё повезёт, надо только приложить побольше усилий.
– Наверное, следует научиться писать получше, – подумал писатель. – Набить как следует руку. Тогда может со временем и стану хорошим писателем, могущим встать в один ряд с достойнейшими.
Но сколько бы ни писал наш герой, победителями всё равно становились достойнейшие.
– Первое место занимает... второе место занимает... – раз за разом чеканил мужчина, награждая регалиями исключительно своих товарищей.
– ...трижды печаталась в крупном журнале... – хвасталась достижениями одна из достойнейших, заставляя исходить завистью авторов вне подиума, которые никогда не печатались.
– ...трижды публиковал свою подругу в своём журнале... – важно подтверждал факт другой достойнейший.
Со временем писатель заметил преобладающие мотивы в произведениях достойнейших – словно во всех главным героем был немолодой семейный скуф (или скуфыня) с затухающей душой, в силу возраста уже неспособный на яркие чувства и искренние порывы, свойственные молодости; и что ещё хуже, одержимый извращёнными импрегнастическими стремлениями.
– Всё это время я поклонялся людям, возводящим в идеал стагнацию и упадок? – недоумевал писатель. – Я растрачивал свои силы на зацикленный на самом себе круг «достойнейших», вместо того, чтобы делиться творчеством с теми, кто в этом действительно нуждался.
И писатель решительно покинул «Тридцать достойнейших», продолжив свой путь, лишь вслед ему доносились знакомые возгласы:
– Моё! Моё! Прочтите моё!
– Это Город Писателей, – объяснил нашему герою прохожий. – Можете вселяться в любой домик и начинать писать. Мы тут друг к другу ходим в гости. Вы тоже ко мне приходите, – и незнакомец вручил писателю визитку, остановившись лишь на миг (ведь ему ещё нужно было успеть дойти до дома и написать рассказ в тридцать тысяч символов до конца дня).
Как оказалось, в Городе Писателей не было элитного круга избранных – лучшим становился тот, кто удовлетворял вкусы публики. У таких домов всегда толпилось много людей – читать творения мастеров было каждый раз увлекательно.
И писатель, набравшийся опыта в баталиях с «достойнейшими», начал потихоньку выкладывать свои произведения. Посетителей было немного, но он был доволен и этим скудным потоком.
Вскоре на дверях его домика появилось неизвестно откуда взявшееся предупреждение на белом листке бумаги.
«Ваши произведения слишком выбиваются из общего однообразия нашего города. Будьте добры привести своё творчество в порядок.»
Писатель удивился, потому что считал, что в многообразии заключается сам смысл творческого процесса. В рассказах не бывает запретных тем! Но через время обнаружил вместо своего домика лишь деревянные обломки.
– Снесён согласно распоряжению мэра города, – сообщил случайный прохожий, спешащий по своим делам. – Ваш домик оказался слишком неудобен для владельцев района. Скоро сюда заселится другой человек, посговорчивее.
Писатель не сокрушался потере домика, но ему было жалко потерянные в обломках рассказы. Несмотря на удручающее положение, он всё же быстро отошёл от грусти и принял решение продолжить своё странствие.
На пути нашего героя возникало ещё много городов и сообществ. Наученный опытом, писатель проходил мимо них. Наконец, он остановился посреди зелёного поля с короткой всколоченной во все стороны травой.
– Освободи свой разум, – посоветовал бредущий мимо дряхлый старик в лохмотьях. – Опустоши переполненную чашу, выплеснув из неё все убеждения, которые ты вобрал по ходу своих приключений. И уж потом пиши.
– Кто ты? – спросил писатель.
– Бог, – коротко ответил старик.
– Ты не похож на бога, – заметил писатель, но всё же внял совету бродяги.
– Творить не ради того, чтобы угодить как можно большей аудитории, – дом с гирляндами прощально замигал огоньками.
– Творить не ради подпитки тщеславия, не для того, чтобы стать лучшим из лучших, – напоследок помахали руками «Тридцать достойнейших».
– Творить не ради того, чтобы укладываться в «удобные» рамки и быть социально одобряемым, – всё дальше и дальше исчезал в тумане Город Писателей.
– Творить... – неожиданно осёкся писатель на полуслове, не в силах продолжать свою мысль.
– Просто творить, – закончил за него фразу ребёнок.
– Да, – согласился писатель и начал работу.
Он взял скромную мышь, боевитую ящерицу, лиса, робота и двух ворон, вкладывая их в свой монумент. Он также добавил горсть странствий, щепотку тревоги и пару крупиц драмы. Вскоре произведение было готово.
– Твоя лучшая повесть, – утвердительно закивал головой бог писателей, поглаживая седую бороду. – Не самое лучшее произведение всех времён, но самое лучшее из того, что мог создать именно ты. Поздравляю, тебе удалось раскрыть свой потенциал.
– Будут и другие, – заметил писатель.
– Творчество не стоит на месте, – вновь согласился старик.
Пошарив рукой внутри монолита, писатель вынул из него бородатую собаку высотой в человеческий рост, после чего тут же её оседлал.
– Всё хорошо, Гриффон. Гулять.
Старик удивился.
– Куда же ты? Ведь твоя лучшая повесть уже написана! Разве ты не собрался осесть, чтобы и дальше бесконечно совершенствовать свои навыки?
Отбежав на десять шагов, собака застыла на месте, интуитивно предугадав порыв седока.
– Мой путь ещё не окончен! – выкрикнул писатель. – Теперь мне предстоит найти своего читателя!
После этого собака и её хозяин помчались во весь опор, постепенно скрываясь за горизонтом и уносясь навстречу судьбе.
И эти двое мчатся до сих пор.
Конец
Блядь, мне аж грустно стало. Хороший рассказ, годный и жизненный.
>импрегнастическими
Какой же ты мерзкий. Как жирная фемка с синими волосами, только с хуем. От твоего вокабуляра воняет немытыми подмышками и застарелой шизой.
Любая лисица знает, что если отрастить девять хвостов, то станешь бессмертной. Каждая из нас к этому стремится, но не у каждой получается. Ведь отрастить хвост дело небыстрое и хлопотное. Цена одного такого хвоста – человеческая жизнь. Сами считайте сколько в сумме лет это может занять. Мало какая лисица в итоге обретает девять хвостов. Но мы всё равно не бросаем своих попыток, изо всех сил карабкаясь на пальму первенства в этом непростом соревновании.
Первую жизнь я взяла у мальчишечки. Круглый отличник, победитель школьных олимпиад, бойкий, он с надеждой смотрел в будущее, с каждым днём открывая для себя новые горизонты. Стойкость этого мальчугана поражала даже меня, потустороннее создание, воочию наблюдавшее, как и более сильные люди сдавались под натиском менее серьёзных проблем. Мальчишечка жил в углу тесной комнатушки вместе с матерью, которая частенько его поколачивала. Питался он скудно, постепенно преображаясь в маленького недокормыша. Это влекло за собой насмешки от сверстников. Будучи от природы хилым, ребёнок никак не мог защитить себя. Но, несмотря на многочисленные обиды, проливаемые им слёзы быстро высыхали, и мальчик вновь был готов двигаться дальше, получая удовольствие от каждой мелкой детской радости на своём пути.
И я жила внутри него. И я жила вместе с ним.
Внезапный переезд совпал с появлением в жизни его матери очередного мужчины. Мальчик не предал этому особого значения, ведь поклонники появлялись и раньше.
– Теперь буду жить в своей комнате! – радовался мальчонка новому жилищу. – Прям как в кино. И всё у меня будет ещё лучше.
Однако комната оказалась кладовкой, куда подрастающего ребёнка спихнули, чтобы не мешал строить любовь с новым отчимом.
Когда мальчик начал превращаться в подростка, родители намекнули ему, что в их жизни ему больше нет места. И что вскоре он расстанется с собственной. С этого момента весёлые будни превратились в тягостное ожидание неизбежного конца.
Подросток осунулся. Им овладела безудержная нервозность, которая проявлялась в беспрестанных насмешках над всеми и вся.
Развязка наступила одним тёплым весенним деньком, когда ему едва минуло пятнадцать. Вернувшись домой после занятий, мальчик попал в круговорот пьяной гульбы, устроенный его многочисленными родственниками. Тут были и отчим, и тётя, только мать куда-то пропала, так и не вернувшись домой в этот вечер. В силу скудного опыта юный отрок лишь подивился отрешённым физиономиям пьянчуг, я же смогла ясно прочесть на их лицах:
– Ты умрёшь во славу нашего нового Бога, но твоими палачами будем не мы.
В тот же миг мальчишка ослаб настолько, что я смогла вырваться из глубин его подсознания, целиком захватив разум несчастного и забирая его угасающую жизнь себе.
Не нужно меня осуждать. Тут либо он, либо я.
– О чём ты жалеешь? – спросила я напоследок, когда искра мальчика уже была у меня.
– Всё должно было быть хорошо, – оплакивал он свою участь. – Жизнь – хорошая штука, значит и случаться в ней должно только хорошее. Это нечестно.
Маленький глупыш.
– Пусть утешением для тебя станет воспоминание о чудесных годах детства, которые ты провёл, – изрекла я и поцеловала солёную от слёз щёку мальчика.
Вторую жизнь я взяла у длинноволосого парнишки, одержимого страстью найти себе девушку. Помешавшийся на поисках спутницы жизни, он был готов практически на всё, чтобы соединить своё сердце с той, которая станет ему путеводной звездой.
– Самое главное в отношениях это жертвенность, – часто повторял он. – Я пожертвую для своей девушки всем, лишь бы было ради кого жертвовать. Но и она пусть совершает для меня жертвы. Делать всё друг для друга – вот высшее выражение любви.
И девушка нашлась. Толстая, в очках, она была старше его на десять лет и много курила. С первого взгляда было ясно, что они друг другу не пара. Но он всё же совершал для неё «жертвы», которые так и не были оценены по достоинству. Ездил за тридевять земель (она жила в другом городе), отчислился из института, делился последними деньгами.
Похоже, этот был таким же маленьким глупышом, что и предыдущий, только немного постарше. А я всё это время жила внутри него.
Неудивительно, что с таким отношением «девушка» изменила ему с каким-то своим давним знакомым. Но и после этого парнишка не угомонился. Терзаемый сильной душевной болью, он переходил от одной крайности к другой: то валялся у неё в коленях, то изрыгался нескончаемыми проклятиями, словно заправский грешник в последнем круге ада.
– Нужно хранить верность во что бы то ни стало, – читала я у него в мыслях. – Если этого не делать, отношения развалятся. А значит я проиграл, не удержал свою любовь, не исполнил свой смысл жизни – найти одну единственную, и навсегда.
Он возобновлял попытки сблизиться снова и снова, пока она окончательно не бросила его. А после этого были другие девушки. И история повторялась опять. Истощённый бесконечными неудачами, он постепенно терял свои силы. Оказывается, жертва как разменная монета для отношений совершенно не ценилась в этом мире.
И тогда, в момент, когда он был особенно слаб, я смогла вырваться из глубин его подсознания, целиком захватив разум несчастного и забирая его угасающую жизнь себе.
В каком-то смысле это стало для него облегчением.
– О чём ты жалеешь? – спросила я напоследок, когда искра юноши уже была у меня.
– О том, что не смог исполнить своё предназначение – найти свою любовь и остаться ей верным до самого конца! – раздосадованно выпалил парнишка.
– Пусть утешением для тебя станет осознание того, что ты не сидел сложа руки и действительно пытался, в отличие от сотен подобных тебе, – изрекла я, поглаживая лапкой вихрастую шевелюру юноши.
У парня был «друг» – прожжённый алкоголик и постоянный посетитель собраний для гомосексуалистов – единственный, кому хватало ума пропускать оскорбления мимо ушей, не принимая их на свой счёт.
– Почему окружающие так примитивны? – спрашивал себя парень, оставаясь без ответа. – Почему они придают значение словам, а не делам?
А потом вдруг снизошло озарение. Молодой человек начал просить прощения у всех, кого когда-либо обижал. Попытки его были неуклюжи и суетливы. Некоторые прощали его – на словах. Другие – лишь бы он поскорее от них отвязался. Эта внезапная вспышка раскаяния по сути не изменила ничего.
К тому времени он ослаб насколько, что я смогла вырваться из глубин его подсознания, целиком захватив разум несчастного и забирая его угасающую жизнь себе.
– О чём ты жалеешь? – спросила я напоследок, когда искра молодого человека уже была у меня.
– Я успел натворить много нехороших вещей и многих ранил. Жалею, что нельзя переиграть всё заново.
– Пусть утешением для тебя станет то, что ты смог вовремя одуматься и прекратить терзать себя и окружающих, – кивнула я головой.
Четвёртую жизнь я взяла у мужчины средних лет. В отличие от предыдущего, этот был спокойным и флегматичным. Целью своей жизни он поставил помогать уличным животным. Но кое-что всё же язвило его изнутри.
– Я давно отжил своё, – думал он, а я считывала эти мысли. – Пора бы уже и умереть. Так почему смерть всё никак не приходит? Ведь срок моей жизни давно истёк. Или судьба решила обречь меня на жизнь в теле дряхлого старца, суть которого – медленное угасание без надежды на будущее? Ведь у стариков по определению не может быть будущего.
Этот уставший от жизни мужчина даже выдумал собственную градацию смертей от лучшей к худшей. Лучшими смертями считались не слишком затянутые, когда человек имел возможность подготовиться к уходу. Худшими – внезапные, неожиданные, либо чересчур длительные по времени умирания. Степень физических страданий при этом не учитывалась.
– Идеально было бы от инфекционной болезни, – рассуждал мужчина, по обыкновению подкармливая уличных пёсиков по ходу утреннего моциона. – От ножевой кровопотери – хорошо. Будучи сбитым машиной – тоже неплохо. Но только не от удушения или утопления. Впрочем, способ мы себе не выбираем, – он сознательно отвергал самоубийство, потому что добровольно сдаваться было против его натуры.
Подобные умозаключения уживались в нём со страстью к четверолапым друзьям. Вечный любимец собачьих стай, вскоре он стал известен в своём районе, как «собачник». Этот человек лазил в канализационные люки и ямы, доставая случайно упавших в них щенков. Одежда его постоянно была истрепавшейся. А самым сильным его желанием было умереть вперёд своих питомцев, чтобы самому не видеть как они уйдут из этого мира.
Раздираемый любовью к собакам и отвержением собственной жизни, он ослаб настолько, что я смогла вырваться из глубин его подсознания, целиком захватив разум несчастного и забирая его угасающую жизнь себе.
– О чём ты жалеешь? – спросила я напоследок, когда искра мужчины уже была у меня.
– Что не сумел изменить мир, – он выглядел разбито. – Что бы я ни делал, всё продолжало идти своим чередом. Я не помогал друзьям – им помогал кто-нибудь другой. Я помогал друзьям – в дело вмешивался случай и забирал их у меня. Жизнь это беспорядочное барахтанье в непредсказуемой пучине океана, где ты не способен повлиять ни на что.
– Пусть утешением для тебя станет наконец-то обретённый покой, – произнесла я, сочувственно целуя его в лоб.
Четыре человеческие жизни, четыре роскошных хвоста извивались за моей спиной, знаменуя четыре победы. И тогда, на излёте лет, Он впервые заговорил со мной.
– Это тело немощно, ему недолго осталось, – констатировал Он, и его голос эхом прозвучал в безбрежной пустоте. – Ты ломала меня четыре раза, но на пятый раз его уже не хватит.
Я молчала, не выдавая своего присутствия. Он же продолжал.
– Даже если во мне каким-то чудом сформируется пятая личность и ты заберёшь её искру, она всё равно будет для тебя последней. Боюсь, тебе никогда не нарастить девять хвостов, к которым ты так отчаянно стремишься.
– Значит, всё? – первый раз за его жизнь я заговорила с Ним напрямую. – Я проиграла?
– Мы оба проиграли, – вздохнул Он. – Я не сумел выполнить ни одно из своих предназначений. Ты не смогла выполнить своё. Мы оба оказались неудачниками. Конечно, я не ищу виноватых. Тебе всегда было известно, что я считаю поиск виноватых неприемлимым проявлением человеческой слабости. Просто всё сложилось так, как сложилось. И нам не остаётся ничего другого, кроме как смириться.
Его век медленно шёл к закату. И слова были правдивы во всём. Я действительно не успею. Возможно, если бы мне удалось ломать его почаще... Но что сделано, то сделано.
– Скажи, – спросил Он, а я прочитала в его мыслях. – О чём ты жалеешь?
– Что оказалась слишком слаба, чтобы обрести бессмертие.
– И что же будет для тебя утешением?
– Наверное, осознание того, что я не единственная неудачница в этом теле, – пошутила я впервые за многие десятилетия.
Он протянул ладонь, чтобы взять меня за руку. Пальцы без сопротивления прошли сквозь бесплотный фантом.
– Ну что, пошли доживать? – пошутил Он в ответ, но внезапно обнаружил себя наедине с пустотой.
Медленно растворяясь угасающим лучиком, я возвращалась к своим истокам. Прости, тебе придётся доживать без меня. Но перед тем, как окончательно исчезнуть, я оставила ему свой последний подарок – свою величайшую гордость, четыре хвоста, четыре искры, которые мне удалось выпестовать за все эти годы – чтобы они стали напоминанием о том, кем Он когда-то был и к чему неуклонно стремился.
И эти искорки тлеют до сих пор.
Конец
Один человек как-то обнаружил, что всё написанное им сбывается. Приписал случайно нолик на чек и снял по нему десять тысяч денег. Обрадовался человек, решил дальше богатеть – приписал ещё два нолика, чтобы в одночасье стать миллионером. Приходит в банк, а там ему говорят, что все счета заблокированы за подозрительную активность. Погрустнел человек, сдулся.
– А может, – подумалось ему. – Если на бумаге словами написать, тоже сбудется?
И вот, наш герой берёт ручку, и старательно выводит дрожащим почерком:
«У меня появился смартфон последней модели»
Глядь – на краешке стола действительно смартфон лежит, взаправдашний. Снова обрадовался человек. Тут же наколдовал себе телевизор, компьютер и зимние сапоги. Сел посреди всего этого добра и не знает чего ещё пожелать.
– Глупо это, эгоистично, – растрачивать желания на сиюминутные хотелки. Надо об окружающих тоже подумать.
Снова берётся за перо человек:
«По всей стране вводится трёхчасовой рабочий день»
А в конце приписывает:
«Стоит чудесная погода»
И довольный выходит на улицу: насладиться тёплым солнышком, да в кино отдохнуть. Подходит к двери кинотеатра, дёргает – закрыто. И все остальные учереждения, даже магазины, тоже закрыты. Ничего не поделаешь, у людей рабочий день кончился.
Обозлённый приходит человек домой. А к нему полиционеры стучатся.
– Гражданин, не у вас ли находится смартфон последней модели, что давеча из магазина пропал?
Ну не знал он про закон сохранения энергии и что смартфоны из ниоткуда не берутся. Испугался человек, шустро метнулся обратно за стол.
«Пусть всё снова станет как было!» – пишет.
Едва закончил строчку, как телевизор сразу сменился на пузатый лучевой, а изнутри Борис Николаевич сонным медведем забормотал.
– Надо думать прежде чем писать всякую чепуху, – взял себя в руки человек. – Тщательно формулировать желания, чтобы не было промашек.
Покумекав десять минут, он наконец берёт в руки карандаш и начинает чёркать на тетрадном листе в клетку:
«Всё написанное выше отменяется»
Тут же вся наворованая техника из дому исчезла, магазины снова открылись, а яркое солнце сменилось на привычное пасмурное небо.
– Вроде исправил, – успокаивается человек и за старое склоняется над писаниной:
«С этого момента я бессмертен»
– Никаких изменений не чувуствую, но проверять не стану.
То-то и оно: страшно такие вещи проверять, не стреляться же насмерть без повода.
Мечется душа человека, хочется чего-нибудь существенного. Идея озаряет его разум. Вальяжно перехватив пальцами ручку, человек елозит остриём пера:
«Теперь я счастлив»
И становится человек счастлив. Но через секунду наваждение спадает – ведь счастье, как известно, кратковременно, скоротечно.
«Теперь я счастлив нав...»
На последнем слове чернила в ручке кончаются. Проклиная всё на свете, человек идёт в магазин и покупает там дешёвый фломастер за мелкую монету. Вернувшись домой, он забывает что хотел написать. А вспомнив, больше не хочет ничего желать – так давит на него повседневная серость.
«Теперь я счастлив нав...» – повторяет попытку человек, но на последнем слове комната погружается во тьму из-за планового отключения электричества.
Внутренне клокоча и изрыгаясь ругательствами, человек размашисто пишет вслепую:
«Да будет свет!»
В один момент ночь сменяется на день, оставляя проблему с электричеством нерешённой. Плевать. От постоянных неудач человеком овладевает нездоровая весёлость.
«Кошки лают, собаки мяукают, овцы фиолетовые»
Шерстяной свитер человека, надетый поверх футболки, из белого становится фиолетовым. Тьфу!
«Овцы больше не фиолетовые»
Отвлёкшись от мечты о счастье, человек выплёскивает на бумагу очередное побуждение.
«И сидит со мной лучший друг» – пишет, хотя знает, что никаких друзей у него давно нет.
Звонят в дверь. Раздражается человек, что его от важных вещей отвлекают. За порогом – мальчишка, просит мяч из-за забора достать.
– Мальчик, иди-ка ты... – захлопывает дверь человек, и только через минуту вспоминает в мальчишке лучшего друга детства, Пашку.
– Пашка! Пашка! – со слезами на глазах выбегает на улицу человек, но ребёнка уже и след простыл.
Расклеиваясь от жалости к себе, поднимается человек на крышу дома, да и сигает топориком вниз. Но не тут-то было – распластавшись на асфальте, встаёт как ни в чём не бывало без единой царапины.
– Ведь я же забыл что бессмертен.
Успокоившись по дороге, человек заходит обратно домой. Не дело это – раскисать на пустом месте. И жить ради красивых вещей – тоже не дело. Отложив бумагу в сторонку, человек моет горкой сложенную в раковине посуду. Включает прогноз погоды на завтра: не черноморский курорт, но хотя бы дождя не будет. Домыв посуду, звонит Михалычу с работы и полчаса треплется с ним о всякой ерунде. Поливает поникший фикус. Достаёт из холодильника колбасу и делает из неё бутерброд. Впервые за весь день человек расслабляется.
– Разве смысл жизни не в её повседневных маленьких радостях?
И наконец, удовлетворённый, дописывает последнюю строчку и отправляется спать. В медленно вечереющей спальне теряются в подступающей мгле безмятежные буквы:
«Пусть всё идёт своим чередом»
А за окном заливается мяуканьем собака.
Кладка кирпичного забора обвалилась от старости, образовав отверстие достаточной ширины, чтобы в него мог пролезть человек. Трава на другой стороне была высокой и непримятой – похоже, тут никто никогда не ходил. Мне не хотелось лезть в дыру, но это было единственное место, где я ещё не искал. Аккуратно протиснувшись внутрь, я зашагал по мокрой осенней траве, окропляя ботинки утренней росой. Узкий туннель с двух сторон был заперт ржавыми стенками изъеденных от времени гаражей. Дойдя до конца и успев как следует измазать обувь, я оказался в переулке на другой стороне.
Этот район не был мне знаком. Вокруг стояли ветхие одноэтажные дома – должно быть, здесь жили бедные люди, если вообще жили – обстановка дворов за заборами показалась мне заброшенной. Миновав проулок, я вышел на основную дорогу. Вокруг не было ни души. Тучи в небе сгустились, образовав непробиваемую свинцовую стену и замерев в готовности разразиться проливным дождём. За следующим углом показался маленький магазинчик. Я зашёл внутрь.
Продавщица неопределённого возраста в мешковатой одежде явно скучала, опустив свой округлый зоб и уставившись в одну точку где-то на полу.
– Мы не продаём сигареты, – с грустинкой в голосе пробормотала она.
С чего она решила, что мне нужны сигареты? Я ведь даже не курю.
– Простите, вы не видели снаружи маленького чёрного пса?
– Пса? – женщина попыталась изобразить удивление, но получилось больше похожим на жалобный стон. – Здесь уже давно не появлялось никаких собак.
– Понятно, спасибо.
Снаружи по-прежнему было пасмурно. Казалось, вот-вот начнётся ливень. Ноги сами понесли меня к мусорным бакам за старым трёхэтажным домом. Вокруг валялся раскиданный собаками мусор, но самих собак не было видно. Я врезался взглядом в небольшой холмик сбоку от баков. Почему-то мне казалось, что это место скрывает в себе разгадку моего пропавшего пса.
– Вот где собака зарыта, – всплыла у меня голове поговорка.
Он, конечно, не был там зарыт. Скорее всего, сейчас бегает во дворах. Да и земля на холмике была нетронутой.
Я шёл по дороге, надеясь свернуть вбок и достигнуть точки, откуда начал своё путешествие, но улица не кончалась, а затем вдруг повернула в сторону противоположную той, куда мне было нужно. Спросить кого-нибудь из прохожих не представлялось возможным – на улице никого не было. Тяжко вздохнув и мысленно пожалев самого себя, я развернулся обратно к магазинчику. Однако, тот был закрыт.
– Закрыто с 16:00, – странная табличка, тем не менее давала некоторую информацию относительно работы магазина. Никогда не видел, чтобы работу заведения меряли часами закрытия, а не открытия.
Наиболее разумным решением было попасть домой тем же путём, что и пришёл. Но пространство туннеля между гаражами оказалось заложено свежей кладкой кирпича в два человеческих роста. Я легонько ударил кулаком по стене, чтобы убедиться в её настоящести. Мгновенно отозвавшаяся боль в костяшках подтвердила то, что видели мои глаза. Но ведь не может быть, чтобы дыры в заборах застраивались так быстро, тем более в таких заброшенных местах. В раздумьях я вернулся к холмику возле баков.
Надо было что-то делать и я решил пойти вдоль улицы уже в противоположном направлении, чтобы попытаться обогнуть её с другой стороны. Через пять минут на моём пути возникло «море». Так местные мальчишки называли небольшой пруд пятидесяти метров в окружности и двух метров в глубину. Разумеется, морем его можно было считать лишь условно. Но для ребёнка любой мало-мальски крупный водоём – уже океан. Последний раз я видел «море» много лет назад, в детстве, и сейчас немало удивился, наткнувшись на полузабытое воспоминание вновь.
Как далеко от дома я успел зайти?
Со стороны покосившихся хибар берега «моря» покрывали высокие заросли рогоза. Что-то зашуршало внутри. Может, это мой пёс? Я подошёл ближе.
Через несколько секунд вниманию моему предстал худощавый низкорослый мужичонка лет пятидесяти – единственный обитатель этого всеми забытого места. Лицо его было изрезано глубокими морщинами, а короткие тёмно-рыжие волосы почти целиком отвоевала плешь. Своим внешним видом незнакомец напоминал скорее приблудного бомжа, чем коренного обитателя улицы.
– Прошу прощения, молодой человек, – облик бездомного резко контрастировал с правильной речью и вежливыми обращениями мужичонки. – Вы идёте со стороны гаражей? На вашем пути случайно не попадался маленький мальчик? Я давно его ищу.
– На улице вообще нет людей, – поделился я заботившей меня мыслью, и тут же спохватился. – По правде говоря, я тоже кое-кого ищу. Собаку. Небольшого чёрного пса с белым воротником на груди. Вы не видели?
– Нет, никак не видал, – покачал головой незнакомец. – Собак здесь не водится.
– А вы случайно не знаете как выйти на главную улицу? Я немного заблудился.
Собеседник неопределённо махнул рукой куда-то мне за спину и я не решился переспрашивать.
– Валя! Валя! Валентин! – прокричал мужичок в сторону «моря», сложив ладони рупором. Только сейчас я заметил пару маленьких детских сандалей, вразнобой валяющихся посреди прибрежного ила.
Оставив незнакомца наедине с его поисками, я развернулся обратно к холмику, надеясь придумать что-нибудь по дороге. К тому же, мне не хотелось прерывать поиски и возвращаться домой без своего верного пса. Ведь кем бы я был, если бы взял и просто бросил лучшего друга посреди незнакомого места?
Не знаю сколько часов прошло с того момента, как я забрёл в этот странный район. Небо было целиком затянуто тучами и определить время суток по солнцу не представлялось возможным. Со стороны одной из облупленных трёхэтажек потянуло чёрным дымком. Подойдя поближе, я увидел, что дым валит от одной из квартир на втором этаже. Из подъезда выбежала какая-то женщина и тут же забежала обратно.
– Это же та продавщица из магазина.
Рукава моей куртки начали покрываться мелкими каплями – накрапывал дождь. В два шага оказавшись возле подъезда, я невпопад начал стучать по окнам первых этажей.
– Пожар! Горим! – орал я, но никто не откликался, словно весь город вымер, не оставив после себя человеческого присутствия.
Я забежал внутрь подъезда.
– На помощь! – из горящей квартиры как будто донёсся глухой женский крик.
В мгновение ока преодолев лестничный проём, я оказался у настежь распахнутой двери, за которой бушевали языки пламени.
– На помощь! – женщина страдальчески протягивала ко мне руки, стоя посреди лижущих плинтуса прихожей огненных рубцов.
Из кухни горящей квартиры раздался звон разбитого стекла – ветер выбил оконную раму, выпуская наружу непослушный огонь, который тут же гасился успевшим набрать силу дождём.
– Бегите сюда! Скорее! – я отшатнулся от полыхнувшего искрами дверного проёма. – У вас получится! Ну же!
А женщина всё стояла и стояла, медленно исчезая в ядовито-красном зареве разгорающегося погребального костра. Не в силах выдержать жестокое зрелище, я попятился к двери противоположной квартиры, заслонив глаза тыльной стороной кисти. На улице сильный ливень вовсю отбивал барабанную дробь – так громко, что даже заглушал трескотню бушующего пожара.
– Где вы? – я не нашёл женщины или её тела в прихожей, поэтому начал обегать все остальные комнаты. Спальня, кухня, зал, туалет – сгинула, будто её и не было.
Обессиленный внезапным потрясением, я на шатающихся ногах вышел из подъезда, бухнувшись на деревянную лавочку рядом с домом. Только сейчас я заметил, что с неба совсем не льёт, и даже не образовалось ни одной лужи – тёмные тучи всё так же висели на небосводе, угрожая утопить город в потоках готовых низвергнуться в любой момент водопадов.
– Это какой-то бред, – устало выдохнул я. – Город без людей, ливень без ливня. Либо я сплю, либо умер.
– Скорее первое, – подтвердил женский голос у меня за спиной.
– Что? – я оглянулся.
Образ этой девушки был слишком ярок и плохо вписывался в окружающие меня серые пейзажи. Помада вишнёвого цвета обрамляла наливные пухлые губы; при улыбке крепкие лошадиные дёсны обнажались почти целиком; густые каштановые волосы волнами ниспадали до лопаток; а одета она была в бежевое полупальто и коричневые сапожки на низком каблуке.
– Первый вариант, – безумным оскалом улыбалась девушка, глядя куда-то в сторонку. – Это всё сон. Но не ваш. На самом деле это вы мне снитесь.
Я встал с лавочки. Пускай незнакомка выглядела странно, я всё же решил добиться от неё хоть какой-то информации.
– Вы не знаете куда подевались все люди?
– Не знаю, – пожала плечами девушка. – Здесь только мы.
– А собаки? Вы не встречали по пути никаких животных?
– Здесь нет собак, – выражение лица незнакомки вдруг стало серьёзным, а прищур пронзительным, заглядывающим прямо в глубины моей души, добираясь до постыдных секретов.
Мне стало не по себе.
– Я ищу дорогу... – начал я, но девушка меня перебила.
– Да. Дорогу домой. А ещё собаку. Но отсюда можно выйти только одним способом. Осознав и отпустив.
Красно-жёлтые осенние листья вопросительно замерли на ветках деревьев. Да прекратит она говорить загадками или нет?
– Я всё же не совсем вас понимаю, – я был растерян и не знал как реагировать на мудрёные речи чудачки.
Девушка пожала плечами и развернулась, уплывая от меня неторопливым шагом.
– Куда вы идёте?
– Наслаждаться своим сном. Мы же сейчас во сне, забыли?
– Но я не плод ваших фантазий!
Образ незнакомки продолжал растворяться вдалеке, в то время как я постепенно замедлял свой шаг, наконец остановившись посреди пустой улицы.
Я перебрал в уме собственные воспоминания. Мой дом, мой пёс, моё детство, забавный эпизод с тарелкой каши в восемь лет, моя неразделённая любовь в шестнадцать, неожиданный переезд после болезни... Чем больше я вспоминал, тем больше убеждался в том, что я настоящий, а не образ в чьём-то сне. Пускай обезлюдевший район не подчиняется законам природы – здесь я всего лишь гость, а не исконный обитатель этого странного мира. Он мне не родной.
Кстати, об обитателях. Надо было проведать того мужичка возле «моря». Если кто и мог указать мне верное направление, то только он. Других людей тут всё равно не было. Я неторопливо побрёл в сторону пруда. Спешить было некуда. Плотные тучи всё никак не отпускали небо, хмуро насупившись и занимая собой всё видимое пространство. Издалека послышались отрывочные звуки пианино, как будто кто-то играл композицию не цельно, а каждую ноту по-отдельности. Я продолжал путь, не отвлекаясь на посторонние звуки и твёрдо решив найти мужичка, чтобы расспросить его про дорогу домой. Надеюсь, он никуда не ушёл. За углом показались долгожданные стебли рогоза.
Потрёпанные детские сандали всё так же валялись возле берега. Тот, кого я искал, стоял на деревянном подмостке на противоположном берегу пруда, задумчиво обводя взглядом беспокойные всплески воды, невесть откуда возникающие посреди ровной глади «моря». Я обогнул край пруда быстрым шагом. Так и есть. В застоялой мутной воде, беспорядочно взмахивая руками, беспомощно барахтался ребёнок. От вида тонущего человека я сперва остолбенел, но через мгновение быстро опомнился, подбегая к краю подмостка.
– Ребёнок тонет, тащите его! – выкрикнул я, опускаясь на колени и окуная руку в ледяную осеннюю воду. – Не могу дотянуться!
Мужичонка всё так же стоял не шевелясь, лишь неопределённо махнул ладонью.
– Бросьте, – незнакомец зажмурил глаза и его морщинистое лицо стало ещё морщинистее, словно он надкусил сочный лимон. – Нет смысла цепляться за воспоминания прошлого, которые только тянут нас на дно.
– Да какие... воспоминания... Тут ребёнок тонет, – стараясь достать до мальчика и не свалиться в пруд, я погрузил в воду руку, плечо, и половину головы. – Хватайся за руку! – сколько бы я ни пытался ухватить ребёнка за кисть руки, мои пальцы неизменно проходили сквозь неё. – Хватайся же! – я не понимал почему у меня никак не получается коснуться мальчика.
Наконец, предприняв последнюю попытку выбраться на поверхность, ребёнок сделал ещё один безуспешный взмах, и стремительно пошёл на дно. Весь мокрый, я отпрянул от края деревянного подмостка и ошарашенно сел прямо на сырую землю. Меня трясло мелкой дрожью. Сердце бешено колотилось.
– Да что вы все здесь, с ума посходили что ли? – пытаясь совладать с эмоциями, я перевёл взгляд на мужичка.
– А вам разве не сказали? – брови незнакомца удивлённо поползли вверх. – Принять и отпустить.
Он что, тоже видел ту сумасшедшую девку? Да ещё и всерьёз воспринял её бред про сны и принятие?
– Но не ценой же человеческих жертв! – отдышавшись, я встал, отряхивая ладони от налипшей грязи.
Ничего не ответив, мужичок зашагал прочь. Тучи над нашими головами на миг расступились, освобождая узкую щель, через которую тут же пробился блеклый лучик света.
– Стойте, куда вы?
– Жить дальше, – не оборачиваясь ответил мужчина, следуя путём, который указывал ему луч.
Я не нашёлся что ответить и не решился бежать за незнакомцем, чтобы остановить его. Через несколько секунд тучи сомкнулись, перекрыв собой луч и вновь превратив окружающий пейзаж в серое царство уныния. Мужичонки нигде не было. Да ведь я совсем позабыл спросить его как мне выбраться из этого проклятого места! Жалость к себе вновь захлестнула меня, но я сумел подавить эту внезапную волну эмоций. Вконец измученный, сначала пожаром, потом спасением утопающего, я кое-как добрёл до холмика рядом с мусорными баками, лёг в траву и свернулся калачиком. Там меня быстро сморил сон.
Поднявшись на ноги, я вновь обратил внимание на знакомый холмик. Ощущение, что он как-то связан с моим пропавшим псом, не покидало меня. Я еле удержался от того, чтобы начать раскапывать землю голыми руками – разумеется, никто моего пса под холмиком не хоронил. Безумие постепенно овладевало мной. Чтобы сбросить с себя наваждение, я поспешно заковылял обратно к дыре, через которую попал в эту ловушку. В мой прошлый визит стена была заложена кирпичами, но кто знает, вдруг за время моего отсутствия что-то изменилось.
Поход к забору убил во мне последнюю надежду – высокая кирпичная преграда и не думала пропадать. Зато я заметил знакомую незнакомку, которая неестественно высокими прыжками перешагивала через дома прямо поперёк улицы, при этом оглашая окрестности громким хохотом. Ей было очень весело.
– Постойте! – я бросился наперерез, махая рукой, чтобы меня заметили.
– Ещё не нашли свою собачку? – девушка прекратила своё развлечение и остановилась, обращая на меня внимание. Одержимая улыбка всё так же не сходила с её губ.
– Не нашёл, – в тот момент я выглядел жалко в своей грязной истрёпанной куртке и не успевшей просохнуть одежде. – Помогите хоть чем-нибудь. Иначе я навечно здесь застряну. Вы говорили, что я вам снюсь. Так может хотя бы проснётесь, чтобы всё это наконец закончилось?
Девушка отрицательно покачала головой, подбирая слова для ответа.
– Боюсь, в этом сне я всего лишь зритель, – незнакомка внезапно посерьёзнела. – Что случится в конце зависит только от вашего собственного выбора. Для начала, признайте, что ваш пёс мёртв и прекратите каждый раз бесцельно возвращаться к холмику, где нашли его тело.
Мой пёс мёртв? Да что она несёт? Я точно уверен, что он жив и бегает где-то во дворах.
– Но я не помню, чтобы мой пёс умирал!
– Чёрное тельце, лежащее на левом боку, капелька запёкшейся крови на кончике носа. Вереница муравьёв, проложивших свой путь внутрь его уха.
Откуда ей известно про тот случай, да ещё и в таких мельчайших подробностях? Кто она вообще такая?
– Это был совсем другой пёс, – упрямо мотнул головой я.
Девушка тем временем продолжала.
– Сходите в библиотеку, возьмите там книгу «Неслышимый эпилог». Она даст ответы на все ваши вопросы. А дальше... – девушка вновь задумалась над окончанием фразы. – Вы либо вернётесь обратно, либо затеряетесь здесь навсегда.
– Значит, «Неслышимый эпилог», да? – я не знал как реагировать на слова девушки, которая явно была не в себе, но выбора у меня особо не было. Теоретически она вполне могла оказаться права. Кто знает, может быть книга и правда поможет мне покинуть эту негостеприимную обитель.
– Ну, тогда я пойду в библиотеку. Всего доброго, – я развернулся и ноги сами понесли меня в неведомые закоулки всеми забытых дворов.
В момент, когда я уже набирал скорость, девушка окликнула меня сзади.
– Опасайтесь дождя. Слёзы с небес могут смыть последние следы вашего существования.
Опасаться дождя. Библиотека. Взять книгу. Новые цели раз за разом отчеканивались у меня в голове, придавая блужданиям смысл и наполняя меня решимостью. Издалека вновь донеслась музыка, но уже не такая отрывистая и более стройная. Я не обратил на неё внимания, скороходом продвигаясь к месту предполагаемой библиотеки.
Найти здание библиотеки оказалось несложно. Одноэтажный домик с длинной дорожкой к парадному входу был совсем непохож на обычные жилые дома. По обеим сторонам от дорожки располагался ухоженный палисадник с аккуратно подстриженными декоративными кустиками. Сверху начинало накрапывать и я поспешил войти в здание. Дверь в библиотеку легко поддалась и впустила меня в обитель знаний, пропахшую сыростью. Изнутри было так же промозгло, как и снаружи. Я поёжился, запахиваясь в и без того отсыревшую куртку.
– Эй, есть тут кто? – крикнул я в пустоту, не особо надеясь на ответ.
Но неожиданно голос ответил.
– Да, пройдите в читальный зал слева от входа, – обладательница голоса говорила из соседней комнаты. Почему-то её интонации показались мне смутно знакомыми.
Я вошёл в читальный зал. Цокот женских каблуков подсказал мне, что женщина скрылась в соседнем помещении, посреди дальних стеллажей библиотечных книг.
– Мне нужна одна книга, – вновь крикнул я в пустоту. – «Неслышимый эпилог». У вас есть такая?
– Да, сейчас поищу, – отозвалась обитательница библиотеки. – Вот, я положила на столике возле двери. Возьмите, пожалуйста.
Я вошёл в хранилище. Цокот каблучков дал знать, что женщина отбежала ещё дальше, куда-то в служебные кабинеты. На твёрдом переплёте книги, прямо под заголовком располагался рисунок с перемежающимися чёрными и белыми клавишами пианино.
– Я буду в читальном зале, хорошо?
Никто не ответил. Лишь капли дождя снаружи мятежно стучали по стеклянным окнам библиотечного домика. Расположившись на деревянном стуле, я открыл книгу. Загадочное чтиво представляло собой сборник мистических историй о судьбах разных людей, объединённых одним финалом.
«Женщина, чей пьяный муж уснул в постели в зажжённой сигаретой». Столь длинное название скрывало в себе рассказ о мужчине, ставшем жертвой рокового случая, а также о его жене, не попытавшейся спасти супруга и спокойно смотревшей как языки пламени поглощают его. При этом в рассказе не упоминались мотивы побудившие женщину так поступить. Устала от пьянства мужа? Может, он её поколачивал? Или она завела любовника и таким хитрым способом избавилась от опостылевшего супруга? Об этом повествование умалчивало. «И слёзы с небес смыли последние следы её существования», – гласило финальное изречение повести.
«Утопление». Рассказ о человеке, сквозь года пронёсшем тоску по своему погибшему в детстве брату. Человек так и не смог смириться с тем, что мальчик утонул в пруду прямо у него на глазах. «Незримый памятник Валентину», – так описывал рассказ болезненный камень на душе страдальца. Стоп, разве это не тот мужичонка с «моря»? «И слёзы с небес смыли последние следы его существования», – подытожил рассказ. Но когда мальчик тонул, дождя не было! История мужичка кончилась совсем не так!
– Что случится в конце зависит только от вашего собственного выбора, – вспомнил я слова безумной незнакомки.
«Белые листы бумаги». История о тревожном юноше, продолжавшем отправлять письма своей давно исчезнувшей девушке, которая, видимо, просто решила оборвать с ним общение. Костик, Жанна... Имена в рассказе мне ни о чём не говорили, но его окончание было традиционно неизменным.
«И слёзы с небес смыли последние следы его существования»
«Убегающая по комнатам». История девушки, скрывавшей от всех своё лицо из-за «уродства» (книга не поясняла что именно подразумевалось под этим словом). Отгородившаяся от всех за книгами, она серьёзно заболела, но к тому времени, как люди узнали о недуге, спасать её было уже слишком поздно.
«И слёзы с небес смыли последние следы её существования»
«Утраченная верность». История молодого человека, раз за разом возвращавшегося на место гибели своего домашнего пса. В рассказе описывалось, как не в силах пережить утрату, молодой человек обратился к оккультным практикам, попытавшись воскресить друга путём древнего ритуала. Рассказ также описывал все необходимые символы и заклинания, необходимые для исполнения ритуала. Но и тут финал был тем же самым.
«И слёзы с небес...»
Я посмотрел в окно, за которым вовсю хлестал ливень. Как хорошо, что меня там нет. Дочитав книгу до конца, я обнаружил тетрадный лист, сложенный вдвое и вставленный между страниц на месте оглавления. Чернила, которыми было написано послание, показались мне настолько свежими, что можно было подумать, что его написали несколько часов назад.
Что касается дождя, то его природа остаётся малопонятной и скрытой. Есть предположение, что дождь выступает в качестве естественного регулятора (далее заштриховано)...
Авантюрист и первопроходец Женька Тетерин, 1987 год.»
Судя по стилю изложения, послание написал подросток, школьник; либо студент. Тем не менее пренебрегать этой ценной информацией было нельзя. Я пролистал книгу назад и вперился в символы и заклинания для ритуала, стараясь тщательно запомнить каждое из них. Закончив, я оставил книгу на столике читального зала. Хозяйки домика нигде не было, поэтому пришлось покинуть библиотеку молча.
Улица встретила меня хмурыми облаками и совершенно сухой зеленью в палисаднике. Опять ливень без ливня. В голову запоздало пришло осознание произошедшего.
– Эта девушка из библиотеки. Убегающая по комнатам.
Встрепенувшись на пороге, я резко развернулся, чтобы забежать обратно, но уткнулся лбом в замурованную кирпичом и замазанную раствором стену. Дверной проём, который несколько секунд назад располагался за моей спиной, исчез без следа. На липкой ленте болтался небольшой клочок бумаги.
«Выражаем свои соболезнования в связи с гибелью...»
Теперь я понял почему голос девушки показался мне знакомым. На клочке бумаги печальной эпитафией выделялись имя и фамилия моей бывшей одноклассницы.
Обратный путь был коротким, но я долго преодолевал его, так как шёл медленно. Листья на деревьях, тучи в небе, мокрая осенняя трава – ничто в этом мире не двигалось, не совершало ни единого жеста, замерев в одном застывшем мгновении. Снова послышалась музыка. Я неспешно пошёл на звук. На душе было тягостно.
Приблизившись ещё немного, я определил, что пианинная комозиция доносится с угловой квартиры первого этажа. Это был Дебюсси. Когда-то очень давно, ещё в раннем детстве, мне довелось побывать в концертном зале оперного театра. Помимо роскошных ковровых дорожек и фальшивой позолоты перил, оставивших после себя неизгладимое впечатление, я был очарован переливающимися аккордами, которые наигрывал пианист. Мне хорошо запомнилось название этой композиции – Лунный свет. Сейчас она звучала из самой обычной заброшенной квартиры посреди потустороннего мира.
Я поравнялся с окном и подняв руку легонько постучал указательным пальцем по стеклу. Стройный поток композиции прервался, но лишь на миг.
– Заходите через дверь, – пригласил обитатель квартиры.
Почему он не выходит сам? Может это ловушка для потерявших бдительность путников? Готовый ко всему, я поднялся по ступенькам и осторожно приоткрыл незапертую дверь. Музыка доносилась из зала. Я вошёл внутрь. Человек прекратил играть.
– Здравствуйте, – медленно крутанувшись в мою сторону поприветствовал паренёк, и я понял почему он не смог выйти наружу. То, что я изначально принял за стул, оказалось массивной инвалидной коляской. Юноша был худощав, угловат и выглядел лет на восемнадцать, если не младше. Было заметно, что любые движения даются ему с трудом.
– Привет. Ты давно здесь? – машинально спросил я.
– Не помню. Не так давно, – похоже, он и сам не знал.
– Как тебя зовут?
– Эрнест. А вас?
Я представился и тут же задал ещё один вопрос.
– Видимо, ты тоже не знаешь как выбраться отсюда?
– Не знаю. Я просто проехал через дверь у себя дома, и...
– Понятно. Очередная случайная жертва этого безжалостного капкана. Слушай, а у тебя не найдётся обычного кухонного ножа?
– Зачем он вам? – юноша недоверчиво развернулся от меня вполоборота. – Вы пришли сюда кого-то убить?
– О, нет, – поспешил я успокоить его. – Вовсе нет. Скорее сделать совсем противоположную вещь.
– Можете взять в ванной, – кивнул паренёк в сторону санузла. – Так вы уже уходите?
– Да, у меня есть кое-какое незавершённое дело, – отозвался я из соседней комнаты.
– Не могли бы вы исполнить для меня одну небольшую просьбу? – голос паренька звучал тихо и нерешительно.
– Какую? – я возник на пороге зала, пряча нож во внутренний карман куртки.
– Как видите, я ограничен в передвижении. Но мне срочно нужно доставить на почту одно важное письмо. Так что, если вам нетрудно...
Паренёк положил на стол стопку листов бумаги. Все они были совершенно пусты. Поверхность окна начала покрываться мелкими точками, в которых нетрудно было угадать водяные капли.
– Постой, ты ведь Костик, да? – озадаченно переспросил я.
– Откуда вы знаете моё настоящее имя? – в свою очередь удивился юноша.
– Да так, по пути рассказали, – мой ответ был уклончив.
– Другие путешественники, да? – паренёк вопрошающе уставился на меня. – Ну так что, поможете с письмами?
– Прости, – солгал я. – Но мне надо совсем в другую сторону. Да и время не ждёт.
– Я понимаю, – согласился юноша, но обиженное выражение лица очень тяжело было скрыть. Казалось, он вот-вот расплачется. – Все путешественники занимаются важными делами. Просто так на прогулку сюда не приходят. Если вы отказываете, значит у вас наверняка есть уважительная причина. Я всё понимаю, – и он разочарованно развернул коляску обратно к пианино.
Неожиданный каскад водяных капель прекратил своё нашествие на окна квартиры. Дождь кончился даже толком не начавшись. Прости, парень, но ты заслуживаешь как минимум ещё одного шанса. У меня нет никакого желания подталкивать тебя к погружению в лабиринты собственных терзаний.
– А чего не напишешь ей в соцсетях? – спросил я перед уходом.
– В соцсетях? Что это?
Смутная догадка проникла в мой разум, в очередной раз переворачивая представления об этом причудливом мире.
– А какой сейчас год?
– Девяносто шестой.
Полный сожалений, я покинул квартиру страдающего от разлуки юноши. Вслед мне доносились тягучие аккорды Гимнопедии. Было в них что-то безнадёжное, обречённое.
Проверив нож во внутреннем кармане куртки, я повернул в сторону «моря». Остриём будет очень удобно вырезать символы на земле. Стебли рогоза встретили меня жёлтой ржавчиной, целиком захватившей всю поросль рядом с прудом. В уме я подметил, что водоём как будто увеличился в размерах. На отмели одиноко покоилась подвернувшаяся очень кстати одноместная лодка с парой вёсел по бокам.
Моросило. Спустив лодку на воду, я уселся внутрь и начал медленно продвигаться через застоялую водную гладь. Моя цель располагалась на маленьком островке прямо в центре озера. Однако, чем дальше я плыл, тем дальше от меня удалялся островок. Вскоре он отдалился настолько, что противоположный берег озера исчез из виду, скрывшись за горизонтом.
Ливень вовсю терзал мою и без того мокрую одежду, но я стоически не обращал на это внимания, целиком сосредоточившись на своей недостижимой цели. Несмотря на мои усилия, лодка постепенно снижала скорость. Наконец, она остановилсь совсем. Но я не сдавался. Покачиваясь в лодке, я упорно продолжал грести к островку, надеясь при помощи древнего ритуала вернуть к жизни того, кто меня безвозвратно покинул.
Конец
Про Кина ходило много слухов: что он незаметно делал подкопы под фундаментом, отчего дома рушились по ночам; что он кусал скотину, заражая её вертячкой; даже что его прикосновения заставляли детей обрастать шерстью, постепенно превращая их в лисят – но едва ли любая из этих страшилок была правдой. Говоря по справедливости, единственным грешком Кина было воровство – и то, он шёл на это с крайней неохотой, лишь в самую студёную зимнюю бескормицу, когда иных способов добыть пропитание у него не было. Поэтому, если вдруг утром очередная хозяйка недосчитывалась птицы в курятнике, вся деревня понимала – это Кин постарался.
Юноша не слишком жаловал пренебрежительно-отталкивающее отношение со стороны деревенских, отвечая им той же монетой. То прикидывался волком, чтобы напугать крестьянина, отошедшего с пахоты по нужде. То принимал облик кого-нибудь из местных, чтобы пробежать по улице с криком «Горим! Горим! Сеновал загорелся!» и со смехом наблюдать как вся деревня с вёдрами наперевес бросалась тушить несуществующий пожар. Но то – лишь мелкие шалости.
Всё изменилось, когда Кин нашёл сердце источника. Наполнив его первичной силой, юноша сам того не зная вызвал среди деревенских мор – испив речной водицы, человек забывался беспробудным сном, и спасти его мог лишь отвар из корня плакуна, влитый заснувшему прямо в рот.
– Порча! – горестно вздыхали люди.
– Благодать! – радовался Кин, глядя на то, как под действием первичной силы преображается природа: на опустевшую отмель возвращаются аисты, да плодоносят сладостью дикие лесные груши, во множестве растущие по берегам речных рукавов.
Узнав о несчастье, посетившем деревню, Кин не особо расстроился. Какое ему дело до людей? Пусть заботятся о своих сородичах сами. Он же – дитя природы – и продолжит жить отшельником в чаще леса, подальше от вездесущих деревенских глаз.
Рассуждая таким образом, юноша сильно лукавил, утаивая от самого себя рвущуюся наружу ненависть к людям. Ведь кто как не люди стремились прогнать или даже убить Кина при каждой случайной встрече на лесных тропах. Кто порвал юноше ухо стрелой, когда тот увлечённо мышковал в обличье лисицы, не замечая ничего вокруг? Кто подбросил ему ловушку – тушку курицы, щедро приправленную смертоносным соком болиголова? Единственный по-настоящему добрый человеческий поступок – попытка деревенской девчонки подкормить его объедками – и тот закончился плачем и рёвом – недоверчивый Кин насквозь прокусил мизинец пытавшейся его погладить дурёхе. Как ни крути, а люди причиняли ему одно беспокойство. Поэтому Кин держался от них подальше, предпочитая копить на деревенских обиду издалека.
Но всё изменилось, когда люди сами нанесли ему визит. Догадавшись, что отравленная вода может быть делом рук хитрого проныры, деревенские отправили к сердцу источника местного богатыря – двухметрового верзилу с огромным топором на плече. Обзывая Кина «лесным отродьем», силач потребовал от юноши «прекратить травить питьё», в противном случае угрожая тому «неминуемой расправой». Справиться с верзилой было проще простого – стоило Кину обратиться в медведя, как непрошенный гость мигом дал стрекача, бросив своё грозное оружие прямо посреди поляны. «Храбрый не тот, кто страха не знает, а тот, кто узнал и навстречу идёт».
Куда сложнее было с деревенским старостой, пытавшимся сначала пристыдить Кина, а затем невозмутимо предложившим снабжать его курами взамен сохранности источника от «чёрной магии».
– Новая вода убивает нас (староста благоразумно решил не использовать слово «отравленная», дабы случайно не задеть Кина), а трава-плакун не бесконечна, да и растёт только летом. Если ничего не поменяется, рано или поздно вся деревня вымрет.
– Мне нет никого дела до людей. Решайте свои проблемы сами. А ваши подачки мне тем более не нужны, – едва сдерживался Кин, вспоминая как однажды этот самый староста гнал его вилами от деревни до самой границы леса.
– Будете у меня жить от дождя до дождя! – тайком злорадствовал Кин, понимая, что деревенским больше нечего ему противопоставить.
– И какой план вы придумали на этот раз? – ухмыльнулся Кин. – Попытаешься предложить мне себя? Хотя, ты же вроде храмовая дева – для таких как ты это бесчестье и позор на всю оставшуюся жизнь. С другой стороны, чего только не сделаешь ради выживания.
Девушка смотрела на Кина испуганно, хотя её собеседник продолжал находиться в привычном ей человеческом облике.
– Так вот оно какое, сердце источника, пропитанное магией.
– Первичной силой. Не существует никакой магии. Всё на свете подчиняется законам природы, и любому явлению есть объяснение. Какие же вы, деревенские, всё-таки тёмные и суеверные. Впрочем, чего ещё ожидать от храмовой девы.
– Вейка... – девушка мягко повела ладонью по воздуху, жестом повторяя изгиб теряющегося вдали ручейка.
– Мне всё равно как тебя зовут. Ты зря теряешь время. Возвращайся к тем, кто тебя послал, и передай им, что они ничего от меня не дождутся.
– Я пришла сюда сама.
– Ах, сама? И зачем же? Что понадобилось возвышенной храмовой деве в нашей скромной обители жуков и гусениц? – Кин указал пальцем на шелкопряда, ползущего по платью девушки.
– Чтобы своими глазами увидеть то, что принесёт нам погибель, – Вейка наклонилась над струящимся фонтанчиком, зачерпывая воду ладонью. – С тех пор, как источник наполнился... первичной силой, дела в деревне начали идти совсем худо. Мы разбудили спящих плакун-травой, но сила каким-то образом проникла в рожь, которую мы поливали водой из реки. Хлеб стал совершенно несъедобен. А мы-то радовались какой хороший урожай выдался. Старейшина был так зол, что назначил огромную награду тому, кто принесёт твою голову. Ты ведь понимаешь, что не успеет опасть последний осенний лист, как в деревне разом оборвутся десятки жизней? К чему вся эта бессмысленная вражда? – в глазах девы отражалось искреннее непонимание.
– А ты не думала, что люди могли заслужить всё это? Почему первичная сила наполняет благодатью животных и растения, будучи ядовитой лишь для людей? Почему она не отравляет меня? Быть может, я и есть венец творения – тот, кто действительно заслуживает жить – а не эти личинки овода, разрушающие любое место, где бы они ни проклюнулись!
– Ты единственный в своём роде, – девушка поднесла ладонь к губам и сделала глубокий глоток. – Как же хочется пить...
Кин рассмеялся безумным смехом.
– У тебя помутился рассудок. Ты осознаёшь, что сделав этот глоток, ты вскоре заснёшь и никогда уже не проснёшься? Разве что у тебя получится обратиться в оленя и ты во весь опор поскачешь в деревню, чтобы принять ваше чудесное снадобье. Ты ведь не умеешь обращаться в оленя? Нет, ты точно этого не умеешь, потому что ты всего лишь человек – самая обычная храмовая девка!
Вейка молчала, своим спокойствием раззадоривая юношу всё больше и больше.
– Понятно, решила надавить мне на жалость. Думаешь, я растрогаюсь и как-то тебе помогу, спасу тебя от губительной дрёмы. Спешу тебя расстроить, от первичной силы нет «лекарства» – она и есть само исцеление, вытравливающее любую скверну. Да и зачем мне тебе помогать? Зачем спасать одного из врагов, постоянно желающих моей смерти? Назови хоть одну причину!
Последней фразы Вейка уже не слышала – девушка спала беспробудным сном, растянувшись на мягком ложе из пушистого мха.
Ну вот и славно. Юноша был рад, что всё закончилось на удивление быстро. Храмовая дева сама предопределила свою судьбу – её никто не заставлял и не принуждал. Кин хотел было развернуться и уйти, но его члены словно задеревенели, намертво удерживаемые непреодолимой силой.
– Назови хоть одну причину! – стучало в голове у юноши.
Кин дёрнулся, пытаясь сбросить наваждение, однако, чем больше он сопротивлялся, тем больше увязал в нём. Целиком одержимый неизвестным чувством, юноша поник, преисполнился беспомощности, признавая что это чувство превосходит даже его собственную первичную силу.
– Назови хоть одну причину!
Солнце ещё не зашло, но начало клониться к закату, делая тени длиннее. Разгоняя пыль из-под копыт и пугая окрестных пичуг, по луговому ковру стремительно мчался рыжий олень, на спине которого покоилось тело храмовой девы. Олень понимал, что визит в деревню сулит ему лишь погибель, но всё равно нёсся вперёд – навстречу своему концу и, возможно, чему-то совершенно новому.
Девушка безжизненно висела на оленьей спине, опустив плетьми руки. На одной из них, переливаясь алым кольцом, прямо у основания мизинца тускнел небольшой шрамик – напоминание о беспечности давно забытых деньков.
Конец
Впервые я встретил эту зайчиху на границе липового редколесья – там, где деревья вплотную примыкали к лугу, разделяя мир зверей и людские угодья. Тощая, пучеглазая, испуганно шарахающаяся от каждого дуновения ветерка – по человеческим меркам она была нелепым ободрышем и просто уродливым зверьком. Две её спутницы, сопровождающие болезненную подругу и настороженно следящие за каждым моим шагом, выглядели получше. Одну из них, крупную и коренастую, как я узнал позже, звали Роща. Другую, вертлявую и длинноухую, как ни странно, Длинноушка.
Отделившись от троицы, Роща опасливо приблизилась ко мне на расстояние нескольких вытянутых рук, после чего напряглась всем телом, готовая дать дёру в любой момент.
– Доброго дня. Моя подруга хотела бы с вами познакомиться.
Я не знал чему больше удивляться: тому, что со мной говорит лесной обитатель, или что на меня обратило внимание существо женского пола.
– Пусть знакомится... – на автомате пробормотал я.
– Она бы хотела, – зайчиха замялась. – Образовать с вами пару.
– Это глупо. Я никаких пар не образовываю. К тому же, я человек. Что, в лесу перевелись зайцы?
– Дело в том, – Роща оглянулась и сделала жест лапкой, подзывая к себе двух других зайчих. – Дело в том, что её запросы выходят за рамки обычных заячьих потребностей.
– Она что, антропофил?
Услышав незнакомое слово, Роща растерялась. К этому моменту тощая зайчиха и Длинноушка уже были рядом. Неуклюже задавая наводящие вопросы и невпопад перебивая собеседниц, я узнал, что болезненная зайчиха хочет связать свою судьбу именно с человеком – обычный заяц для этой цели не годился. Разразившись негодовательной речью, я, стараясь не прибегать к бранным словам, но повысив тон, объяснил, что вижу во всём этом заячьем сводничестве лишь фарс и неуместный розыгрыш. Моё громкое выступление, по ходу которого я словесно накручивал себя и потрясал в воздухе сжатыми кулаками, всерьёз перепугало стайку зайчих. Больше всего испугалась тощая виновница сватовства: она отбежала на почитительное расстояние, навострила ушки, а её пучеглазые зенки стали влажными от слёз.
Сделать меня инструментом удовлетворения безумных нужд психически нездоровой зайчихи? Идиотизм! Пробираясь обратно сквозь густую траву, я сердито отталкивал ветки молодых невысоких липок, лезущие мне в лицо. Вернувшись домой, я уже почти успокоился, однако, вскоре мной овладело чувство вины за случившийся приступ гнева. Хорош же я – поддался эмоциям, перепугав беззащитных лесных зверьков. Ведомый желанием извиниться за вчерашнее поведение, на следующий день я решил вновь посетить странное трио. Сперва я подумал, что не застану их в том же месте, и это было бы вполне логично, учитывая то, как я обошёлся с ними в прошлый раз, но тощая зайчиха по-прежнему сидела в высокой траве – я узнал её по выделяющейся из общего фона медной шкурке.
– Я хотел попросить прощения за вчерашнее! – успел выкрикнуть я до того, как напуганной зайчихе могло прийти в голову сорваться с места и ускакать от нежданного гостя.
– Я принёс морковку, – положив овощ в траву и отойдя немного назад, я присел. – Не знаю какая любимая еда у зайцев, поэтому принёс именно её. Среди людей бытует стереотип, что зайцы больше всего любят морковку.
– Вы, в общем-то, угадали. Морковка и капуста – вот наши любимые корнеплоды, – поборов изначальный страх, зайчиха подошла чуть ближе.
– Как тебя зовут?
– Липа.
– Как деревья в этой роще?
– Да. Как деревья.
– Честно говоря, меня одолевает любопытство. Зачем зайчихе мог понадобиться человек? Или это была просто шутка?
Липа боязливо оглянулась по сторонам и ответила вполголоса:
– Это всё из-за волка.
Я не понял что она имеет в виду.
– Из-за волка? Как связаны волк и подбор пары для семейной жизни?
– Заяц не сможет защитить меня от крупного хищника. Человек – сможет.
– Значит, ты ищешь защитника, – заключил я, и призадумался. Мне стало интересно почему именно человек, а не, скажем, олень. Хотя, олень-то от волка точно не защитит. Может, лось? А будет ли дело лосю до какой-то там невзрачной зайчихи? Возможно, только человек обладает достаточной степенью осознанности, чтобы быть заинтересованным в таком союзе и вступать в него. Из раздумий меня вывело жалобное повизгивание.
– Вы не могли бы дать мне совет как лучше познакомиться с человеком? Что делают ваши самки, когда хотят подобрать себе пару?
Собравшись было ответить, я замолк на полуслове, ведь ничего особенного наши девушки не делают – просто выбирают из множества вьющихся вокруг парней.
– Они... Обычно, люди сначала ходят на свидания, где узнают друг друга получше.
– На свидания? Что за свидания?
– Встречи, на которых наши... самцы угощают самок едой или проводят время иным способом.
– Вы угостили меня едой. Значит, у нас сейчас свидание? – обрадовалась зайчиха.
– Нет! Это другое!
– Понимаю, – ушки Липы разочарованно поникли. – У тебя уже есть самка, с которой ты связал свою жизнь.
Признаться ей, что моя личная жизнь представляет собой полный швах?
– Нет. За всю жизнь я так и не нашёл себе самки, хотя и пытался. А сейчас нахожусь не в том положении, чтобы возобновлять поиски.
– Почему? Что изменилось за это время?
Я решил быть откровенным до конца.
– Я состарился. Сейчас я пребываю в том возрасте, когда язык не чувствует вкуса пищи, а душа не чувствует вкуса жизни. Кто захочет связывать свою жизнь со стариком? Да и сам я нахожу противоестественным, когда юная и непорочная девушка дарит свою любовь увядающему старцу, который очерствел и давно уже не умеет любить. По-моему, это несправедливо по отношению к девушке – обрекать её на такие страдания, отрезать ей возможность полноценно жить с соответствующим её потребностям молодым парнем.
– Выходит, раз ты старый, – зайчиха вжала голову в плечи, словно опасаясь последующей реакции. – То скоро покинешь этот мир?
– Хотелось бы верить.
Я собирался уходить, когда зайчиха окликнула меня со спины.
– Постой. Я ведь так и не узнала твоё имя.
Я представился.
– Этот набор звуков мне ни о чём не говорит. Тебе больше подошло бы заячье имя. Когда называют в честь дерева или по внешности.
– И какое, по-твоему, заячье имя мне бы подошло? – усмехнулся я. – Скрипучий дуб?
– На этом свете есть хоть кто-то, кого ты любишь?
– Своих собак.
– Ты дружишь с хищниками? – ужаснулась зайчиха.
– Я считаю, собаки это единственное, ради чего стоит жить. Они замечательные. Просто не все видят их совершенство.
– Они едят мясо!
– Я тоже его ем. Есть мясо – в человеческой природе. И пусть это не будет для тебя шоком, но крольчатину я тоже ем.
– Но так же нельзя! – задрожала Липа всем телом. – Мне известно, что вы, люди, всеядные создания, и мясо не является для вас насущной необходимостью. Подумай как изменился бы мир, если бы в нём не стало насилия и мясоедения. Вместо того чтобы есть животных, ты мог бы дружить с ними!
– Когда-то я тоже так думал, – начал вспоминать я былые времена. – Был идеалистом. Перестал есть мясо некоторых животных. Кроликов тоже. Я осознавал, что невозможно изменить мир просто отказавшись от мяса – всегда будут люди, которые продолжат убивать животных и наполнять ими свои ненасытные животы. Вместо этого мне захотелось начать с себя, ведь главное самому поступать правильно, а не оглядываться на чужой выбор. Пусть другие люди ошибаются, всё равно я за них не в ответе. Зато в ответе за свои собственные поступки. А значит никогда не помешает двигаться вперёд и становиться лучше. Так я думал.
– И что было дальше?
– Дальше я преложил ситуацию с отказом от мяса на собак. Что, если они тоже могли бы отказаться от мясоедения? Эта мысль показалась мне слишком жестокой. Разве мог я идти против природы самых дорогих мне существ в этом мире? В одном я был уверен точно: собаки заслуживали мяса, пусть это и было сопряжено с насилием над животными. Размышляя дальше, я пришёл к выводу, что само извращение первоначальной природы животного или человека преступно вне зависимости от вида. Я осознал ошибочность своих представлений и перестал отвергать свою мясоедскую часть. Собаки помогли мне развеять мои заблуждения. Теперь я не отрицаю своё хищническое начало, и ем мясо. На мой взгляд, это правильно. Зайцы едят траву, куры зерно, собаки мясо, а мы, люди, едим всего понемножку.
– Ты и волк – вы одинаковые, – вновь затряслась зайчиха. Казалось, её голос вот-вот сорвётся.
Мне показалось, что сейчас она заистерит, начнёт ругаться, и возможно даже устроит сцену с демонстративным уходом. Я был готов ко всему. Но вместо этого Липа посмотрела своим немигающим взглядом мне прямо в глаза, и под её нижним веком опять выступили капельки жидкости.
Тема волка не раз поднималась в наших последующих разговорах. Я задавал о нём разные вопросы, но зайчиха ничего не могла ответить по существу.
– Этот волк, большой ли он? Насколько больше собаки?
– Я не знаю.
– Не можешь сравнить? Или плохо его рассмотрела?
– Я его никогда не видела.
Моё недоумение было настолько сильным, что я даже немного разозлился.
– Как можно бояться того, кого никогда не видел?
Зайчиха молчала.
– А может и нет никакого волка? Может, он есть только в твоём воображении?
– Нет. Волк точно существует. Роща и Длинноушка с ним встречались.
О подругах Липы мне было почти ничего неизвестно. Иногда они прибегали к границе редколесья и перекидывались с зайчихой общими фразами. В основном, это были новости из леса: кто куда пошёл, где раздобыть свежей зелени, и сколько зайчат появилось в очередной заячьей семье.
– Почему ты живёшь здесь, в отдалении, а не совместно с ними? – не понимал я. – Разве так было бы не легче?
– Ты забыл, что по лесу бродит волк? – напоминала мне Липа.
– Завела бы семью с каким-нибудь зайцем, – мягко касался я неудобной темы. – Жила бы как все остальные звери твоего вида. Это вполне естественно. Мне кажется, ты вполне достойна если не какого-нибудь запредельного заячьего счастья, то как минимум самой обычной заячьей жизни.
– Я – заложница обстоятельств, – горько плакалась Липа, сверкая слезинками из-под пучеглазых зрачков, и иногда добавляла: – Как я несчастна.
Зайчиха очень тонко подмечала перемены в моём настроении. Как я ни старался это скрыть, от её взора никогда не ускользало, если я был чем-то встревожен. Каждый раз мне приходилось признавать наличие у меня неурядиц и рассказывать о них Липе. Я не был отягощён вынужденной откровенностью, мне наоборот, даже нравилось, что рядом есть существо, жаждущее выслушивать моё бестолковое нытьё.
– Ныть – вредно для себя и окружающих, – безаппеляционно заявлял я. – Каждый раз, когда нытик нагружает друзей проблемами, он портит им настроение, и вместо одного грустного человека получаются два. К тому же, за жалобами обычно следует жалость к жалобщику. Это само по себе оскорбительно, потому что жалеют только слабых. Получается, жалуясь ты сам расписываешься в собственной слабости.
– Брось, – возражала Липа. – Не бывает абсолютно сильных людей или зверей. Время от времени проблемы возникают у всех. И нет ничего зазорного в том, чтобы делиться ими с близкими.
– Мне страшно, Липа, – произнести эти слова было для меня сродни признанию в постыдном грехе.
– Я думала человек всемогущ и не может ничего бояться.
– У меня свой волк, – отшучивался я.
Так зайчиха узнала о моих проблемах дома.
– В мире людей не у каждого самца или самки есть своё жилище. Как правило, если человек небогат, он продолжает жить в семье, где его вырастили. Но это жизнь на птичьих правах, в любой момент тебя могут выгнать из дома по желанию его владельца.
– Что в этом плохого? Если бы меня выгнали, я бы обрадовалась. Это же отличный повод вырыть собственную норку... то есть, я хотела сказать новый дом.
Липа была настолько по-детски наивна в своей простодушности, что я даже не стал язвить.
– Дом просто так не выроешь. Чтобы его построить, нужны деньги.
– Я что-то слышала о деньгах. Вроде, люди обменивают их на еду?
– На еду и на другие материальные ценности. Представь себе (я быстро произвёл в уме вычисления) десять тонн морковок. Это около тридцати тысяч штук. Столько можно вырастить, если сравнять нашу деревню с землёй и целиком засадить её морковными грядками. Примерно такое количество денег требуется, чтобы купить самый плохонький дом.
– Но это же невозможно! Столько не вырастишь и за всю жизнь!
– Поэтому и нельзя купить дом, просто выращивая морковку или занимаясь другим честным трудом. Единственный способ заполучить такое количество денег это изначально жить в богатой семье. Или пойти воровать.
– Выходит, собственные дома есть только у тех, кому повезло? И у воришек?
– Говорят, существуют способы получить много денег не воруя и не прибегая к мошенничеству. Но я склоняюсь ко мнению, что всё это просто сказки, что льют в уши простакам, дабы заставить их трудиться, пока более изворотливые незаметно обчищают их карманы.
– Раньше я думала, – Липа виновато взглянула на меня, как бы заранее извиняясь. – Что обман составляет саму суть человеческой природы. Но тогда я не была в этом твёрдо уверена, потому что мои представления были основаны на обрывочных сведениях и не подкреплены опытом. Теперь же я в этом убеждена.
– В таком случае, ты познала саму суть людей.
– Видишь! Я же говорила, что он существует! – в тот момент мне показалось, что повседневно-боязливая вуаль Липы спала, уступив место кратковременному мигу торжества.
– Разве тебе не жалко подругу? – поинтересовался я, когда Роща убежала прочь.
– Жизнь нашего вида слишком скоротечна, чтобы растрачивать её на негативные эмоции.
Зайчиха встала на задние лапки и вытянулась в струнку, сложив передние на животе.
– К тому же, ты сам говорил, что жалость принижает жалеемого.
В тот момент я взглянул на зайчиху совершенно по-новому. Глупец! Каким же дураком я был, когда всерьёз думал, что мои уроки помогут ей найти партнёра среди человеческих самцов. Необыкновенная, фантастическая наивность, превосходящая наивность даже самой Липы. Ни один человек всерьёз не примет лесного зверька в качестве жены! И дело тут не только в физиологических различиях двух разных видов. Мышление зайчихи было чересчур первобытным, чересчур последовательным в противовес постоянно меняющемуся под гнётом собственных слабостей мышлению людей.
Кто-то воспринял бы это за серьёзный недостаток, но не я. Что есть человек по сравнению с худощавым слабосильным зверьком? Любой самец, самка или даже детёныш нашего вида может запросто справиться с самой сильной особью заячьей породы. Но под силу ли человеку справиться с собственными алчностью, жестокостью и малодушием? Словно Будда, достигший крайней отрешённости от мира, Липа была отрешена от многих недостатков, свойственных уязвимым и податливым людям. Она никогда не проявляла гнева или нетерпимости к моим взглядам. Ей не была присуща жадность – зайчиха была благодарна за те немногие овощные дары, которыми я её иногда подкармливал. Обладая физической слабостью, Липа тем не менее была слишком сильна духом. Разве что страх перед волком иногда одолевал её. Но я списывал это на видовые особенности.
– Резец, – однажды изрекла зайчиха, отрываясь от повседневных морковных погрызушек.
– У тебя большие передние резцы, – констатировала Липа. – Значит тебе больше всего подходит имя Резец.
– Здорово! – мне было необычно примерять на себя роль зайца. – А большие резцы это красиво по заячьим меркам?
– Мы не придаём значение внешним формам, – пожала плечами зайчиха. – Для нас нет красивого или некрасивого. Длинные резцы это признак статности, силы и крепкого здоровья. Любая зайчиха хотела бы себе самца с длинными резцами. Так что, с человеческой точки зрения их, наверное, можно назвать красивыми.
Мы молчали ещё некоторое время.
– И тебе даже неинтересно считаю ли я тебя саму красивой?
– А если не считаешь, то твоё отношение ко мне станет хуже? – ответила вопросом на вопрос зайчиха.
– Ты... другая. Твой образ выходит за границы красивого и некрасивого.
– Это хорошо или плохо?
– Хорошо, – без тени сомнения заключил я и спустя секунду добавил: – Забавно, но любая человеческая женщина не простила бы мне иного ответа, кроме как «красивая».
– Эти загадочные человеческие самки, – мне показалось, или Липа и правда подшучивала? – Я никогда не смогу стать как они.
И в этом заключалось её совершенство.
Так прошёл месяц. Когда майские ливни окончательно сменились затяжной июньской жарой, я навестил Липу с неприятным известием.
– Похоже, мой волк наконец настиг меня. Я лишился всего. Теперь у меня нет ни дома, ни места, куда я мог бы податься.
– Тебя выгнали, да? – даже на расстоянии от Липы я чувствовал как сильно бьётся её сердце. Только не понимал: был ли это страх возможной потери или же трепет предвкушения. – Ты мог бы остаться со мной, – вот те слова, которые мечтала произнести зайчиха с первого дня нашего знакомства.
– Я ушёл сам.
– Сам? Но зачем? – никак не могла взять в толк Липа. – Не ты ли отчаянно цеплялся за возможность продолжать жить со своими хотя бы на птичьих правах?
– Тем не менее, я ушёл. Потому что если бы я остался, меня бы ждало то, что намного страшнее смерти.
– А собаки? Ты же любил их больше всего на свете.
– Их я тоже отпустил. Они сильные, они запросто справятся и без меня.
– И что теперь?
– Не знаю, – я вздохнул и присел под одним особенно высоким и раскидистым деревом. – Боюсь, я больше не смогу навещать тебя. И подкармливать морковкой. Мне бы самому теперь раздобыть еды.
– Мы могли бы жить вместе, – повторила зайчиха. – Ты бы защищал меня от волка, а я учила тебя выживать в лесу.
Я улыбнулся.
– Какая ирония. Ты переселилась жить на границу леса, потому что отторгла мир зверей. Я сделал то же самое, потому что отторг мир людей. Мы оба – ошибка природы. Нам нигде нет места.
– Прости, – поникла зайчиха. – Не хочу навязываться и быть тебе обузой. Если ты собираешься продолжить свой путь в одиночку, я пойму. В конце концов, я ведь тоже семь лет жила одна. Значит и оставшееся время, которое отмерила мне природа, тоже как-нибудь доживу в одиночку.
– Значит, тебе семь лет...
Уголки глаз Липы снова стали влажными от слёз. Она развернулась ко мне спиной, собираясь ускакать в заросли не прощаясь. Не знаю, что тогда дрогнуло во мне, но в тот момент я произнёс единственно верное и уместное слово:
– Останься.
И мы стали жить вместе. Липа учила меня искать съедобные корнеплоды и ягоды. Я не был особо требователен в еде, поэтому в целом пищи мне хватало, и редко когда приходилось засыпать голодным. Я же взамен «защищал» зайчиху от волка, существовавшего преимущественно в её воображении. Единственная связь с внешним миром – Роща – и та перестала навещать нас, узнав, что на границе редколесья поселился человек. Теперь мы были предоставлены сами себе.
– Я ведь с самого начала выбрала тебя, – признавалась зайчиха. – Все эти разговоры о человеческих самцах – всё это было лишь предлогом, чтобы получше узнать тебя. Чтобы побыть рядом с тобой подольше.
– Знаю, Липа, – в ответ признавался я, наглаживая короткую заячью шёрстку. – Я понял это ещё с нашей второй встречи.
– Я рада, что ты меня защищаешь. С тобой мне спокойно. Я люблю только тебя, Резец.
Что ответить на это признание? Сказать, что тоже люблю – взять на себя обязательства. Сказать, что не люблю – разбить поверившее в меня хрупкое заячье сердце.
Я молчал, не в силах выдавить из себя ни слова. Но, похоже, зайчихе было достаточно и того, что я просто принимаю её чувства, не признаваясь в любви в ответ.
– Мы теперь как муж и жена. Будем строить совместный быт.
– У человеческих самцов ведь есть... потребности? – уклончиво спросила зайчиха, но я сразу догадался что она имеет в виду. – Я видела как ты напряжён по утрам.
– Ты ведь не предлагаешь...
Именно это она и предлагала. Раздевшись донага, я лёг на бок, прижав к животу маленькое заячье тельце. Разумеется, мы заранее условились, что никакого проникновения не будет, ведь наша разница в размерах была слишком велика. Вместо этого я крепко обхватил Липу рукой, заключая её в любящие объятия.
Знали бы мои человеческие знакомые чем я занимаюсь, подняли бы меня на смех. Мне явственно представились их жизни: тонны вранья, которым они дурят своих самок в надежде на сексуальный отклик; сами самки – дряблые и разжиревшие, не питающие чувств к своим самцам, и живущие с ними только ради материальной подпитки; непрекращающиеся измены и со стороны самок, и со стороны самцов – мимолётные и стыдливые, не оставляющие после себя ничего, кроме неприятного послевкусия. Они никогда не знали истинной бескорыстной любви, но были готовы излить своё недовольство на любого, кто посмел выйти за границы их обыденного мировосприятия. Их единственное оружие – осмеяние – было больше похоже на скорлупу, в которую удобно прятаться, отрицая всё непонятное, что творится за её пределами. Ограниченные в раскрытии своего потенциала, запертые в ловушке культивируемого внутри себя примитивизма, они заслуживали лишь жалости в ответ.
Только сейчас я заметил насколько у Липы жилистые и сильные задние лапы. Безотчётно дёргая ими, она заставляла меня двигаться всё быстрее и быстрее.
– Ах, Резец...
Наша жизнь состояла не только из позитивных моментов. Иногда с подножным кормом было туго, и я оставался без еды. В такие моменты Липа недобрым словом вспоминала моё мясоедское прошлое. В её представлении, оставшись без пропитания, я должен был поддаться своим животным инстинктам, и сделать обедом её саму.
– Ты, волк, твои дурацкие собаки, да и вообще все хищники – вы ничем не отличаетесь друг от друга! – плакала зайчиха, забившись в дальний угол шалаша.
– Не говори глупостей, – я успокаивал её как мог. – Мы не едим тех, кто нам дорог.
– Ну почему мне нигде нет покоя? Почему меня хочет сожрать даже муж, который по идее должен меня защищать? Зачем я вообще связалась с тобой? – срывалась на рыдания Липа, обязательно добавляя коронную фразу в конце всех своих монологов:
– Я так несчастна!
Но наступала ночь, и взбудораженный зверёк успокаивался, пристраиваясь ко мне под бок в полудрёме. Утром мы просыпались уткнувшись друг в друга, а от вчерашней плаксивости Липы не оставалось и следа, будто сон начисто стирал события предыдущего вечера из её памяти.
В один из солнечных летних дней мы с моей новой женой затеяли весёлую беготню под кроной раскидистого дерева. Я пытался догнать зайчиху на своих неказистых человеческих ногах, она же в это время безумно носилась вокруг ствола, изредка сбавляя ход, чтобы нарочно поддаться мне. Увлёкшись игрой в салки, Липа начала азартно подпрыгивать, когда я пытался коснуться её – высоко, почти выше моего роста – я и не подозревал, что зайцы могут так высоко прыгать.
Мне хорошо известно, что смех не присущ заячьему виду, но клянусь, в тот момент я отчётливо слышал как Липа заливисто смеётся, позабыв обо всём на свете. Впервые за всё время нашего знакомства я не чувствовал беспрестанного страха в её душе. Это и было... счастье?
– У тебя есть заветная мечта? – спросил я, когда мы, утомлённые от своих игр, отдыхали под сенью того же дерева.
– Чтобы не было волка. Чтобы я никогда не боялась. В своих фантазиях я часто представляю как ты противостоишь хищнику и побеждаешь его. Возможно, если это произойдёт на самом деле, я наконец обрету покой. Но если нет, то ничего страшного. Я вполне счастлива жить той жизнью, которой живу сейчас.
Бедная Липка. Она не подозревала, что как только грянут первые осенние заморозки, я скорее всего замёрзну до смерти какой-нибудь особенно холодной ночью. И «защищать» её будет уже некому. Человеческое тело плохо приспособлено для выживания в дикой природе. Однако, я сознательно не рассказывал об этом факте зайчихе, чтобы не омрачать нашего счастья грядущими безрадостными перспективами.
Но если и было что-то, что я был готов сделать перед тем, как закончить свой земной путь, так это исполнить напоследок её мечту. Когда лето начало понемногу уступать свои права осени, я объявил жене, что иду спасать её от волка. Поначалу она сопротивлялась, но постепенно я убедил Липу в необходимости своей миссии.
– Разве ты не хочешь, чтобы лес стал свободным от волка? Чтобы ты могла идти куда хочешь и делать что хочешь, не опасаясь закончить свою жизнь в пасти хищника?
– Хочу, но... Я боюсь за тебя.
– Не переживай. Человеку вполне под силу справиться с волком.
– Я боюсь не этого, – зайчиха умоляюще взглянула на меня снизу вверх. – Ты ведь... Ты ведь уходишь не навсегда?
Только сейчас мне стал понятен смысл её тревог.
– Брось, Липка. Зачем мне убегать от своего счастья? Обещаю, я вернусь при любом исходе – избавившись от волка или потерпев неудачу. И мы вновь заживём как прежде. Жди меня под раскидистым деревом, куда я пришёл перед тем, как навсегда поселиться с тобой.
– Я буду ждать! Каждый вечер!
Потеревшись носами на прощание (таков заячий обычай), я приготовился было уходить, но через несколько десятков шагов Липа нагнала меня сзади.
– Постой. Перед тем, как ты уйдёшь. Мне всегда было интересно сколько тебе лет в цифрах. Откроешь секрет?
– Тридцать один.
– Резец!
Ко мне подбежал небольшой пушистый комок, который я не сразу заметил на подстилке из жёлтых листьев. Это была старая знакомая – Роща.
– Я ищу волка. Того самого, от которого прячется Липа, – объяснил я после того, как мы поздоровались и я кратко рассказал как дела у моей жены.
– Ты решил бросить вызов сильнейшему хищнику? – обескураженно пробормотала Роща. Мне показалось, эта новость не особенно обрадовала зайчиху. – Хорошо, я расскажу тебе как найти волка.
Следуя указаниям Рощи, я прошёл через дебри леса, оказавшись посреди бескрайней опушки. На горизонте плотными рядами выстроились ели – должно быть, там начинался ещё один лес, намного гуще и непролазнее первого. Пробравшись вглубь поляны по следу из мятой травы, я заприметил серого волка, одиноко стоящего на открытом месте, свободном от растительности.
– Волк, – осторожно окликнул я.
Волк обернулся. Его глаза горели жёлтым огнём. Я не мог понять что именно он чувствует и хочет сделать: убежать, подстёгнутый страхом, или же яростно накинуться на меня. Наконец, хищник нарушил затянувшееся молчание первым.
– Кажется, я тебя знаю. Ты тот человек, который живёт с зайчихой. Чем обязан визиту столь необычного гостя?
– Откуда ты знаешь про зайчиху? – удивился я, подходя ближе.
Волк улыбнулся настолько широко, насколько позволяла его волчья пасть.
– Ты смешной человек. В лесу вести разносятся быстро. А уж вести о таком диковинном союзе, как человек и заяц – вы давно уже стали местной достопримечательностью, о которой сплетничают все, кому не лень.
Я подошёл к волку вплотную и спросив разрешение глазами погладил его ладонью. Нет, я ни за что не смогу причинить серому хоть малейший вред – настолько глубоко были связаны мои ассоциации с собаками. Уж лучше пусть он загрызёт меня, чем я помыслю что-то плохое против него. Эта битва была проиграна заранее.
– Прозвучит странно, но я вроде как пришёл с тобой сражаться. Хотя сражаться совсем не хочу. И уж точно не буду.
– Сражаться со мной? Зачем?
Я честно и последовательно изложил ему историю о страхах зайчихи.
– Что ж, помогать жене это вполне разумно и достойно похвалы. Но не думал ли ты, что случится, когда ты изгонишь волка, то есть меня, из леса?
Я догадывался к чему он клонит.
– Сперва она станет бояться, что я вернусь из другого леса, чтобы съесть её. А когда погибну от старости, найдёт себе нового «волка», чтобы в свою очередь бояться уже его. Страх и тревога – неотъемлимая часть натуры твоей жены, которая продолжит проявляться вне зависимости от внешних обстоятельств. Разве я неправ?
Мне захотелось ответить, что он тысячу раз прав – настолько хорошо я изучил пугливый характер Липы, но вместо этого просто кивнул.
– Мы, волки, не испытываем природной ненависти к зайцам и не стремимся целенаправленно истреблять их. Некоторые из них попадают к нам на зубок, когда мы голодны. Но в этом заключается естественный ход природы. Любой житель леса понимает это. Поэтому страх твоей жены строится лишь на её собственной черезмерной впечатлительности.
– Раз ты так много знаешь, скажи, есть ли способ облегчить её страдания?
Волк немного помолчал и ответил:
– Возвращайся к своей жене и скажи, что волк обещал её не трогать. Она может вернуться в лес – охотиться на неё я не стану.
– А твои собратья?
– Мои собратья живут далеко среди елей и не заходят в эти края. Неужели ты ещё не понял, что я изгой, как и ты – единственный волк в этом лесу?
Понятно. Значит, вот так всё просто: пришёл, поговорил с волком, и разрешил важную проблему.
– Скажи, почему ты помогаешь мне?
– Потому что ты всегда был добр к нашему племени. Я знал это по рассказам диких собак, которых ты бескорыстно подкармливал, и я чувствую это сейчас.
Поблагодарив волка и попрощавшись, я двинулся в обратный путь. Вот удивится Липа, когда узнает с кем и о чём я разговаривал. Я со всех ног стремился домой, под раскидистое дерево, чтобы как можно скорее похвастаться перед женой своими успехами, и показать насколько я прозорлив и достоин называться заячьим мужем.
– Ты свободна! Волк больше не тронет тебя! – я заранее заготовил фразу, чтобы поприветствовать ей тоскующую в ожидании Липу. В самом деле, меня не было почти трое суток – оставшись без «защитника», она наверняка навоображала себе целую стаю волков.
Приближаясь к высокому дереву, я издали заприметил знакомый медноватый отлив заячьей шкурки. Но почему-то жена не выбежала мне навстречу – её силуэт оставался неподвижным всё время, что я к ней шёл. И только за десять шагов до зайчихи я наконец понял почему.
– Спи спокойно, моя драгоценная Липа...
Остановившись поодаль, я лёг на траву, свернувшись калачиком. Жизнь потеряла смысл. Судя по состоянию тела, Липы не стало ещё в первый же вечер, когда я только отправился в свой поход. Неспособная найти покой в этой суетливой жизни, зайчиха сумела обрести его только за её пределами. Я не стал закапывать Липу в землю – обычай человеческих похорон казался мне уродливым, безобразным, равно и всё остальное относящееся к миру людей.
Но перед тем, как покинуть свой бывший дом, ставший теперь пустым и бесполезным, я всё же попрощался с зайчихой, прикоснувшись к ней ладонью в последний раз. В тот момент я чувствовал бесконечную горечь от невосполнимой потери. Но это было не эгоистичное разочарование ребёнка, который больше не может владеть любимой игрушкой – мне было чертовски досадно, что Липа прожила всю свою жизнь, так и не став по-настоящему счастливой. Она была достойна большего. Достойна того, чтобы найти себе мужа-зайца и жить с ним в лесу, а не искать спасения у человека, будучи одержимой собственным страхом.
Говорят, только потеряв самое дорогое, человек начинает осознавать его ценность. Так было и со мной – лишь потеряв Липу, я осознал всю свою любовь к ней. Мне захотелось выкрикнуть, проорать на весь мир заветные три слова, но той, кому они предназначались, на этом свете уже не было. Рвущиеся из глубин груди слова застряли у меня в горле, превратившись в бестолковый немой стон.
– Всё это неправильно. Я должен был умереть вперёд тебя. Теперь я снова уставший от жизни старик, стремящийся к смерти, которая всё никак за мной не приходит.
Остановившись на границе редколесья, я огляделся. На одной стороне был мир людей – я уже давно отверг его, и сразу отмёл идею туда возвращаться. На другой зиял тёмными закоулками ставший враждебным лес – памятник моей величайшей утрате. Развернувшись к ним боком, я пошёл вдоль границы в неизвестность, надеясь, что рано или поздно этот путь откроет для меня что-то совершенно новое.
Конец
Трёхэтажный дом это типа ficbook?
Город писателей — Author.today?
Ну а "Тридцать достойнейших", получается, двачеконкурсы с конфой?
Тридцать достойнейших это не всем извесстный конкурс "Рваная грелка", на котором одни и те же престарелые скуфидоны уже два десятка лет варятся в собственном соку.
Этот мальчишка выглядел словно из прошлого века – потрёпанная, но чистая одежда придавала ему сходство со старыми фотографиями детей из девяностых. И хотя мне самой не удалось застать те времена, в этом ребёнке интуитивно угадывалась инаковость, непохожесть на современных детей. Впрочем, в столице запросто можно было встретить людей, одетых ещё более странно – свобода большого города располагала к экспериментам со своим внешним видом.
Кто же этот ребёнок? И почему он уже десять минут упорно ошивается возле лавочки, на которой я неторопливо лижу мороженое? Каждые пять секунд посматривает на мою сумочку, что лежит рядом. Воришка? Вряд ли, после выселения их в столице совсем не осталось. Шутник? Скорее всего, так и есть. Наверняка в кустах притаились его друзья, готовые снять на мобильник реакцию очередной жертвы розыгрыша.
Я переложила сумочку на колени. Парнишка поник, но не прекратил озираться по сторонам. Вероятно, ждёт, когда вблизи никого не останется. Я осмотрелась. Далеко за деревьями прогуливался какой-то дедушка, да у фонаря тёрся бездомный кот.
– Дай! – улучив момент, мальчик метнулся ко мне и потянул сумочку на себя. Однако, для воришки он был слишком нерасторопен. Успев ухватить сумочку за другой конец, я потянула её в противоположную сторону. И хотя силы были слишком неравны, мальчик одним резким рывком смог вырвать сумочку из моих рук.
Получив желаемое, парнишка отбежал на двадцать шагов и начал бесцеремонно копошиться в её недрах.
– Там всё равно ничего ценного, – мороженое, выпавшее из рук в пылу борьбы, размазалось по светлому платью, оставив на нём большое тёмное пятно. – Карту я дома оставила, – я попыталась оттереть пятно пальцем, но оно только размазалось ещё больше.
– Врёшь, – спокойно констатировал мальчишка, обшаривая ладонью боковые отделения. – Без карты тебя не пустят на метро. Вы всегда ходите с картами, потому что без них вам даже в магазинах ничего не продают.
Что такого важного могло понадобиться ребёнку в сумочке взрослой девушки?
– Где билет? – закончив обыскивать сумочку, но не найдя в ней искомого, мальчишка уставился на меня. – Я точно видел как ты ложила его внутрь!
– Остался в офисе, – видимо, воришка, оказался не таким уж и внимательным, раз не заметил, как я переложила билет из сумочки в карман.
– Снова врёшь!
Билеты на колесо обозрения – прямоугольные пластиковые пропуска с изображением парка аттракционов – были архаизмом и почти ушли в прошлое, целиком вытесненные бесконтактными способами оплаты. Тем не менее, один билет мне всё же пришлось купить, потому что мой парень категорически не признавал безналичных расчётов. Показываешь такой билет контролёру – и катайся, занимай целую кабинку на четыре места.
– Зачем тебе билет? – я всё ещё не могла понять. – Почему твоя мама тебе не купит?
В ответ мальчик кинул на меня столь пронзительный взгляд, что я поняла всё без слов.
– Сколько тебе лет? Четырнадцать?
– Двенадцать.
Очередная жертва выселения? Даже если он слукавил насчёт возраста и уменьшил себе пару годков, три года назад ему было не больше двенадцати лет. Таких маленьких детей не выселяли. Значит, просто избалованный ребёнок? Или, может, травмированный потерей родителя? Гадать можно было бесконечно.
– Я отдам твою сумочку только взамен на билет, – не то предложил, не то огрызнулся мальчик.
Достав из кармана билет я потрясла им в воздухе, словно подразнивая воришку.
– Ты так и не сказал зачем он тебе.
– Кататься! – при виде билета, глаза мальчика заблестели. Казалось, сейчас он подбежит и попытается вырвать кусок пластика из моей руки, но парнишка просто застыл на месте и уставился на билет, словно выжидая непонятно зачем.
– На этот раз врёшь уже ты. Кто хочет кататься, тот идёт и покупает себе билет, а не ворует его из чужих сумочек, – я взяла билет обеими руками, делая вид, что собираюсь его порвать. – Можешь оставить сумочку себе, я всё равно собиралась покупать новую. А вот билет я порву, просто потому что. Не люблю, когда мне врут.
– Стойте! – мальчик внезапно перешёл на «вы», а выражение его лица превратилось из враждебного в умоляющее. – Это не для меня! Это для друга! – и паренёк тут же понурил голову, сдулся, как воздушный шарик, из которого выпустили весь воздух.
– Выходит, у тебя есть друг? И ему срочно нужно покататься?
– Да, то есть... Не совсем, – вынужденная откровенность явно тяготила мальчишку. – Вы ведь помните выселение?
Разумеется, я помнила «выселение» – двадцать второй год выдался очень непростым для столицы. Безумные законотворцы, осмелевшие от бессловесной покорности населения, придумали и воплотили в жизнь очередную тираническую идею – выселение за город всех «неблагонадёжных» элементов, представляющих неудобства окружающим. Якобы это поможет столице вздохнуть свободнее. К неблагонадёжным элементам причислили лиц без регистрации, осуждённых за некоторые незначительные преступления, бездомных, и многих других жителей столицы. СМИ немедленно придумали кучу наименований для творящегося вокруг безобразия: «строительство резерваций», «региональная сегрегация», и даже «создание свободных экономических зон». Но факт оставался фактом – с точки зрения человеческой логики это было именно выселение. Тем, у кого уже была недвижимость, давали взамен равноценную за городом (как правило, в отдалённых посёлках). Прочих же просто вывозили за сто первый километр и расселяли в палаточных лагерях. Народ потихоньку роптал, но сделать ничего не решался – маленькому человеку сложно защитить себя от винтиков государственной машины в одиночку.
А чтобы закрепить свой триумф, законотворцы провели за чертой города границу, вдоль которой разместили вооружённых солдат – с этого момента въезд в город был возможен только обладателям карточки, являющейся по совместительству и паспортом, и платёжным средством. Часть выселенных успешно обосновалась в посёлках. Другая часть разъехалась в разные города, к родственникам. Но остались и те, кому некуда было идти – эти пытались просочиться обратно в город, и судьба их была наиболее плачевна. Что самое страшное, никто не возмущался расстрелянными «бегунками». Люди считали, что расстрел является справедливой мерой за незаконное пересечение границы. Одними из таких выселенных, по словам мальчишки, были он сам и его сосед Сашка.
– Ты опять завираешься, – я покачала головой. – Всем известно, что детей не выселяли.
– Не выселяли, – кивнул мальчик. – Выселили моего дядю, и он взял меня с собой за город. А у Сашки собирались выселить бабушку, и тогда его бы ждал детдом, поэтому дядя сжалился и неофициально взял Сашку с собой – всё равно беженцев никто не считал.
– Сашка часто мечтал вернуть всё как было, – мальчик подошёл к мне и присел на лавочку, мыском кроссовка загоняя за бордюр валяющиеся на асфальте остатки мороженого.
– «Вот вернусь домой и поеду вместе с бабушкой в парк, на колесо обозрения. Оттуда видно всё: и наш дом, и магазин, и даже участок, где на привязи жил пёс с чёрной «маской» вокруг глаз. Мы будем ходить в школу и жить как раньше.»
– Я издевался над ним, отвечал, что он дурак и мечтает о несбыточном, – рассказывал мальчик, беспокойно качая ногами в воздухе. – Говорил, что «нужно быть реалистами» – эту фразу я однажды в детстве в передаче услышал.
– А потом? – я присела рядом, надёжно сжав пластиковый билет в ладони, чтобы парнишка внезапно не выхватил.
– Да ничего. Слонялись от посёлка к посёлку, бомжевали. Пытались вернуться в город и на границе нас чуть не убили. На кроссовке даже остался след от пули, видите?
– Вот ты и попался! В детей не стреляют!
– Много ты знаешь! – огрызнулся мальчишка и вновь окинул меня пронзительно-ненавидящим взглядом. Очевидно, ему было неуютно от того, что приходится рассказывать историю своих злоключений какой-то избалованной столичной барышне.
– Ну а дальше? Как-то же вы попали обратно в город?
– Попали. Мы потом пробовали ещё раз, и ещё один через месяц. Долго рассказывать. Всех людей расстреливали, а мы убегали. Но в город получилось попасть только с четвёртой попытки. Это было чудом. Наверное, больше никому в мире не удалось провернуть такой трюк. Но не выспрашивайте подробности как я это сделал. Это мой личный секрет.
– Да, границы теперь очень хорошо охраняются. В столице стало намного спокойнее, – я осеклась. – Извини.
– Я не хотел издеваться над Сашкой. Мы тогда с ним поссорились, и на тему дома он со мной больше не разговаривал. Я, в общем... Хотел бы перед ним извиниться.
– Так поговори с ним!
– Мне нужен билет, чтобы доказать ему, что мечты сбываются! Я исполню сашкину мечту с колесом обозрения! И он вновь увидит огни ночного города! – мальчик встал с лавочки, неотрывно уставившись на меня.
– А что, если я не хочу отдавать билет? – я тоже встала, сжав билет ещё плотнее. – Что, если это просто лживая история, чтобы меня разжалобить?
Мальчик огляделся.
– А что мне мешает пристукнуть вас кирпичом и забрать билет? Вокруг никого нет, скоро совсем стемнеет...
Сцена была настолько нелепой, что я рассмеялась громким заливистым смехом.
– Думаю, отсутствие кирпича поблизости.
Мальчик улыбнулся, в его глазах впервые проскользнула искорка симпатии.
– Наверное, мой парень не будет возражать, когда я расскажу ему что случилось, – я протянула билет незнакомцу. – Держи, ребёнок из девяностых. Исполни сашкину мечту. И передавай ему от меня привет.
– Благодарить не буду, – заважничал мальчик, протягивая в ответ мою сумочку. – Это же не подарок, а обмен на награбленное.
– Как тебя зовут? – только и успела спросить я, прежде чем мальчик скрылся в закоулках вечернего парка.
На мгновение застыв, словно раздумывая отвечать или нет, мальчик всё же продолжил свой путь, выкрикивая уже на бегу:
– Мы с ним тёзки!
z z z
На парк аттракционов спустилась ночь. Проскользнуть к колесу обозрения было несложно – контролёр, привыкший к большому потоку посетителей, пропускал всех на автомате, лишь взглянув на билет. И вот, кабинка уже медленно поднималась ввысь, унося своих пассажиров навстречу их мечтам.
– Смотри, Сашка, – вспоминал мальчик, прильнув к стеклянному борту кабинки. – Вот наш дом! Правда, зайти внутрь не получится – территория охраняется, я проверял. Наверное, теперь в наших квартирах живут совсем другие люди. Интересно, как они выглядят?
– Вот магазин! – мальчик жадно перевёл взгляд на одноэтажное здание вдалеке. – Помнишь как мы игрались с раздвижными дверями и взрослые поругали нас за это? Твоя бабушка потом запрещала тебе бегать, а ты смеялся и улепётывал от неё по двору.
– А вот дом, где жил пёс с чёрной «маской». Только пса я больше не вижу. Да и участок что-то совсем зарос сорняками. Неужели хозяин бросил всё своё хозяйство и переехал?
На мальчика молчаливо смотрела истёртая от времени фотография с ребёнком, который выглядел точь-в-точь как полная противоположность его самого – свежо и невинно.
– Смотри же! Всё ещё можно исправить! Вернуть нашу прежнюю жизнь! Ты был прав!
Кабинка всё поднималась и поднималась, а слёзы застилали глаза мальчика всё сильнее и сильнее, превращая огни ночной столицы в большие разноцветные многоугольники.
Конец
>Наступил момент, когда обитатели лагеря постепенно разъехались
Момент - краткий промежуток времени, а "постепенно разъехались" - долгий процесс. Хуйню ты пишешь.
>престарелые скуфидоны
Если не секрет, сколько тебе лет, Рустам? Еще в рецензиях было заметно, что ты заостряешь внимание на возрасте. Используя твою же терминологию — проявляешь эйджизм, дискриминацию по возрасту.
Вот, скажем, Миротворец из твоего "Мира за стеной": ему 36 лет. Он скуф?
Скуф. Скуфинелло. Скуфожопикс. Лысеющий скуф играет в компьютерную игру Танки, другой рукой поглощая пельмени и запивая их необъятным количеством пива. Любому скуфу, который хоть раз в жизни проявил рефлексию, известно, что после тридцати постепенно начинает костенеть душа. Об этом писал ещё Михаил Шолохов в своей повести "Скуф и Дон". Но очень немногим хватает выдержки, чтобы хотя бы частично замедлить этот процесс и не оскотиниться окончательно. Большинство предпочитает наоборот, пестовать в себе это постепенное угасание и закостеневание, превращаясь в человека, разбрызгивающего вокруг себя один негатив. Бесповоротно исчезают искренние порывы молодости, полные надежд и добросердечия, открытости миру. Из безжизненного тела прекрасного юноши появляется уродливый и зловонный опарыш скуфа.
Оплывший жиром, но в голове поленький,
Любит пожрать, по квартире ходит голенький.
Забил на свою внешность, нелепый пузотряс,
Дерзни ему возразить, и разъярится враз.
Любуется своим ярмом, обожает ипотеку,
Не обращается к врачам и не ходит в аптеку.
Обсуждение политики - самая частая тема для разговора,
Копни поглубже, и увидишь распильщика и вора.
Деньги и авторитеты как заменитель души,
Он слишком труслив свою судьбу вершить.
Я же показывал своё фото в теме новогоднего конкурса, или ты не видела? По нему вроде видно сколько мне лет. А вот Миротворец, к сожалению, да, скуф. Пусть он не выглядит как классический стереотипный скуф, но технически на 100% попадает под это определение. Наобако - крепкий накачанный скуф. Ровер - робот-скуф, и.т.д.
>Используя твою же терминологию — проявляешь эйджизм
Это только в страшном сне может быть моей терминологией. Я не использую несуществующие термины, выдуманные узкой группой лиц и широкими массами неупотребляемые. Мой лексикон - исключительно слова, напечатанные кровью в нашем исконно русском словаре Даля. Без всякой навязываемой извне фигни.
Не вполне понятно, как твоё описание стереотипного персонажа связано с авторами той же "Грелки".
Подростковой прозе, в рамках которой ты работаешь, свойственны архетипичные образы; мне кажется, писательский пыл несколько повлиял на твоё мышление.
>слова, напечатанные кровью в нашем исконно русском словаре Даля
Не совсем. Например, слово "импрегнирование" в словаре В.И. Даля отсутствует. Зато оно есть в Терминологическом словаре по строительству: термин означает пропитку материала с целью придания ему требуемых свойств. Очевидно, что на самом деле ты не это подразумевал под "импрегнастическими стремлениями". Действительно, у слова "импрегнастический" есть и другое значение, сходное с "детородный" или "репродуктивный". Но значение это взято из глоссария, где, порывшись, можно найти и "эйджизм"
>Я же показывал своё фото в теме новогоднего конкурса. По нему вроде видно сколько мне лет
Судя по фото, за тридцать (без негатива и лукизма, просто предположение). Но тогда откуда такой ресентимент к скуфам? Это действительно ты? Что в голове у человека, постящего фото с лицом на дваче?
>или ты не видела?
Не очень понял, было ли это опечаткой. В любом случае, ты меня с кем-то путаешь.
Ебать какой поток сознания.
Короче, это проекция отчима, который тебя в жопу ебал.
В Японии существует поверье, что кошка, которая прожила двадцать лет, превращается в нэкомату – оборотня с магическими способностями. Если нэкомата заключает договор с человеком, она защищает его и оказывает ему всяческую поддержку. Поэтому многие люди раньше мечтали дружить с такими кошками, чтобы впоследствии извлекать выгоду для себя. Но чтобы человек дружил с кошками, чтобы помогать им самим – такое в истории Японии бывало лишь однажды. О том и рассказ.
Случилось это на шестнадцатом году правления Ёсимунэ. Жил в провинции Тоса один простак по имени Рикити. Служил он помощником у мелкого чиновника, едва наскребая на пропитание один коку риса в год. Но всё же, несмотря на жизнь впроголодь, Рикити каждый день жертвовал утреннюю порцию своим любимцам – многочисленным уличным котам, обитавшим в переулках тесного города. Однако, не всем жителям нравились повадки простака.
– Поди ж ты. Люди голодают, а он свою животину кормит, – ворчали сварливые старухи, глядя как рисовые шарики исчезают в пасти кошек. – Лучше бы детям отдал.
– Этот Рикити небось реинкарнация Цунаёси, – заплетающимся языком рассуждал пьянчужка у придорожной лапшичной.
– Что вы, ну какой же он Цунаёси, – возражал ему другой посетитель, – Цунаёси ведь был помешан на собаках, а не на кошках.
Однажды Рикити заявился с визитом в местный храм. Миновав грозные статуи кома-ину, он завернул в сад и обратился с просьбой к настоятелю, подметающему двор от опавших листьев.
– Уважаемый господин настоятель, я хочу стать ками. Пожалуйста, направьте меня в этом нелёгком испытании.
От удивления настоятель так и остался стоять, вцепившись в метлу своими длинными крючковатыми пальцами. Лишь через минуту он очнулся.
– Прошу прощения, – медленно произнёс настоятель, тщательно подбирая слова. – Но у меня нет опыта в обучении подобным вещам. Может, вы обратитесь в другой храм?
Но Рикити начал высказывать возмущение.
– В какой ещё другой храм? Не вы ли говорили, что следует усердно молиться, чтобы боги смогли исполнить любое желание? А раз любое, значит они способны сделать из человека ками-защитника. Ну или на худой конец хотя бы духа-хранителя. Или вы просто обманывали своих прихожан?
Если рассуждать логически, то разбирая слова настоятеля, Рикити был прав. Ведь нельзя сначала сказать, что боги всемогущи, а затем вдруг отказаться от своего заявления.
– Разумеется, не обманывал, – поспешил успокоить Рикити настоятель. – И если вы настолько преисполнены желанием стать божеством, то зайдите ко мне завтра. А сегодня я попытаюсь обдумать как можно осуществить такое превращение.
Настоятель сказал так, чтобы потянуть время, в надежде, что простак одумается или отвлечётся на другое занятие. Само собой, он и не собирался искать способ превратить человека в ками, видано ли.
На беду Рикити, разговор с настоятелем подслушали инугами. Будучи злыми по своей природе, духи вознамерились одурачить легковерного простака. К тому же, инугами давно точили зуб на кошек, к которым, как известно, Рикити был очень привязан. Приняв обличья монахов, оба инугами в тот же вечер возникли перед домом будущей жертвы. Появляться на людях без перевоплощения они не могли, ведь истинный облик злых духов представлял собой высушенные собачьи головы.
– Я Ичибэй, – представился старший инугами, – Это мой младший брат Дзюбэй. Мы – мастера синто, явившиеся к вам по просьбе настоятеля храма. А вы, должно быть, Рикити?
Обрадованный простак тут же пригласил гостей к себе в дом.
– Да, это я! Прошу, дорогие гости, заходите внутрь.
Едва переступив порог жилища, духи начали морочить простаку голову.
– Дело превращения из человека в ками очень непростое. Мы, признаться, не хотели уж приходить, но настоятель нас так упрашивал, так упрашивал... – не моргнув глазом, соврал старший инугами. – А зачем, собственно вам понадобилось становиться богом? Желаете разбогатеть или может вершить судьбы других людей?
– Причина моя очень простая, – признался Рикити. – В Тоса в этом году выдался неурожай. Неурожай всегда влечёт за собой голод. А мне нужно помогать своим кошкам. Превратившись в ками, я стану для них духом-защитником: обеспечу их едой и позабочусь о том, чтобы в этот голодный год они сами ею не стали.
– Эта так благородно! – воскликнули инугами, внутренне скрежеща зубами от ненависти.
– Но вам нужно будет пройти ряд сложнейших испытаний. Я не уверен, что вы справитесь, – сообщил тот инугами, что представился Ичибэем.
– Не извольте беспокоиться. Я готов ко всему, – заверил его Рикити.
– В таком случае, встретимся завтра в полночь за кладбищем – там, где скалы примыкают к озеру.
Когда гости ушли, простак безмятежно завалился спать, преисполненный уверенности, что завтра-то он уж точно станет ками. Всю ночь ему снился самый большой из его котов – чёрный Гонта, вставший на задние лапы и увеличившийся в размерах. Выпустив когти, Гонта угрожающе требовал у Рикити нарвать свежего тысячелистника, издавна растущего вдоль кромки озера. Проснувшись, Рикити на всякий случай проверил кота, мирно дремавшего у тёплого очага.
– Ты ведь не можешь говорить, Гонта? – простак погладил кота по голове. Животное мурлыкнуло. – Ну конечно же нет. Хотя, когда я стану ками, то, возможно, научусь понимать кошачий язык.
– Этот Рикити – круглый идиот, – потирал руки младший. – Он даже не потребовал у нас никаких доказательств, что мы мастера синто. Кстати, а что это за мастера синто такие? Они вообще существуют?
– Тихо, вот он идёт.
Остановившись напротив духов, которые по-прежнему находились в облике людей, Рикити приветственно поклонился.
– Уважаемые мастера синто! Прошу, направьте меня на путь становления божеством!
Инугами злорадно усмехнулись, но их ухмылки были скрыты под маской иллюзии.
– Твоё первое испытание заключается в том, чтобы взять этот тупой нож, – старший инугами протянул Рикити ржавую железяку. – И отнять себе указательный палец на правой руке.
Дух ожидал, что простак испугается, дрогнет, придумывая оправдания, чтобы отказаться от предложенного, но Рикити оказался неожиданно решителен.
– Не извольте беспокоиться. Сейчас всё сделаю.
Без единого стона отняв себе палец, Рикити приложил к кровоточащей ране стебли тысячелистника, загодя собранного возле реки. Поток крови тут же остановился. Склонившись перед инугами ещё раз, простак почтительно протянул им палец с болтавшимися лоскутами кожи по краям.
– Прошу. Ваше указание выполнено.
Видя стойкость Рикити, инугами разозлились пуще прежнего, но не подали виду.
– Ступай домой. Завтра тебя ждёт ещё одно испытание. По его итогам станет ясно готов ли ты стать настоящим ками. Встретимся в этом же месте.
Ночью к Рикити опять пришёл Гонта, царапающий воздух вокруг себя и требующий у хозяина взять с собой надутый бычий пузырь. Рикити так и сделал. Едва наступила полночь, как духи вновь появились за кладбищем у озера.
– Твоё следующее испытание, – торжественно объявил старший инугами. – Это вернуть мне монетку, – с этим словами злой дух взмахнул рукой и нечеловеческим усилием забросил монету в самый центр озера.
– Озеро-то, вижу, немаленькое, не меньше трёх сотен сяку в длину, – задумчиво почесал голову Рикити.
– А в глубину и того больше, – еле слышно пробубнил младший инугами.
– Сдаёшься? – торжествовал старший.
– Нет, – замотал головой простак и с разбега нырнул в тёмную пучину.
Подпитываясь воздухом из бычьего пузыря, плотно прижатого ко рту, Рикити опустился на песчаное дно озера. Монетка ярко блестела, отражая от себя лунный свет. Схватив добычу и кинувшись обратно на берег, Рикити еле успел до того момента, как у него кончился воздух. Дрожа после ледяной ванны, простак тем не менее не выдал своих страданий ни единым словом или жестом. Вместо этого он почительно протянул монету в поклоне.
– Готово, господин Ичибэй. Ваше второе указание выполнено. Теперь-то я стану ками?
Инугами плотно сжал кулаки и чуть не лопнул от злости, но вовремя взял себя в руки и спокойно сказал:
– Приходи сюда завтра в это же время и станешь ками. При условии, что пройдёшь последнее испытание.
– Устроим ему такое испытание, что он его не переживёт, – условились злые духи.
Ночью Рикити спал без снов. Гонта не приходил. Проснувшись, простак навестил кошек, отдал им свой завтрак, и погладил каждого из своих питомцев, как бы прощаясь с ними.
– До встречи, мои верные друзья. В следующий раз, когда вы меня увидите, я уже буду ками.
В полночь злые духи инугами были уже тут как тут. Вознамерившись окончательно погубить человека, они придумали для него смертоносную каверзу.
– Твоё последнее испытание – забраться на вон ту самую высокую скалу и коснуться рукой звёзд.
– И после этого я стану божеством?
– Вне всякого сомнения, – важно кивнул старший инугами.
– А как я узнаю, что я им стал?
– О, ты это обязательно почувствуешь, – кровожадно облизнулся старший дух.
– Ты весь засветишься и преисполнишься божественной силой, – на ходу придумал младший.
Следуя инструкциям братьев, Рикити забрался на вершину скалы.
– А теперь иди вперёд, к звёздам, – крикнул старший снизу.
– Если он сделает хоть ещё шаг, то рухнет вниз и расшибётся о камни, – сказал младший.
Не успел инугами закончить свою фразу, как простак, собравшись с духом, сделал шаг вперёд. Трудно было ожидать, что после этого человек удержится на скале. И действительно, в тот же миг фигура Рикити отделилась от края утёса. Но он вовсе не думал падать на камни – вместо этого простак замер в воздухе, словно подвешенная на леске игрушка, а его потёртое старое хаори окутало золотое свечение.
Повернувшись спиной к луне, Рикити сложил ладони на груди и почтительно поклонился, глядя на разинувших рты инугами сверху вниз.
– Уважаемые мастера синто, господин Ичибэй и господин Дзюбэй! Благодарю вас за ваше мудрое наставничество! С вашей помощью я наконец смог воплотить свою давнюю мечту и стать ками. А теперь прошу меня простить, мне пора приступать к божественным обязанностям.
С этими словами Рикити развернулся и продолжил шагать по воздуху вверх, по направлению к звёздам и луне. От злости инугами выпучили глаза, раскраснелись, и выпустили из себя дымок иллюзии, превращаясь обратно в высушенные собачьи головы.
С той поры кошки в провинции Тоса не испытывали больше нужды. Они пережили голод и после этого жили ещё много-много счастливых кошачьих лет. А Рикити стал известен как четырёхпалый ками – покровитель домашних животных. Что касается инугами, то они вернулись в храм, но больше никогда не морочили людям головы. Говорят, если приблизиться к статуям кома-ину достаточно близко, то до сих пор можно услышать их ворчливое сдавленное рычание.
Конец
В официально заверенном письме было сказано, что мне надлежит подтвердить свой аттестат и доучиться в школе один дополнительный год.
– Разве это трудность для меня? – я воспринял испытание как вызов, который человеку моего возраста и положения невозможно было провалить.
В тесном санузле с потрескавшимся кафелем пахло сыростью. Зеркало было вконец убито засохшими пятнами непонятного происхождения. Несмотря на это, в отражении явственно проглядывался взрослый мужчина с короткой аккуратно уложенной стрижкой. Этот человек был одет в серую футболку с длинным рукавом и синие джинсы, на которых отчётливо выделялась блестящая металлическая пряжка. Безупречный образ молодого человека портил разве что застарелый шрам на правом виске, грубо перечёркивающий линию роста волос глубокой бледно-розовой бороздой.
Следует ли брать с собой рюкзак? Этот вопрос развеселил меня. Бред, я же не первоклашка. Отныне всё будет по моим правилам – по правилам взрослого человека, который сам решает что ему носить и как выглядеть.
Осторожно, чтобы не побеспокоить отца, я выскользнул из санузла мимо закрытой кухни. Путь до школы занял всего мгновение. Вот она, школа номер 271, кабинет номер девять. Оказавшись внутри помещения, я увидел кучу знакомых лиц. Мои одноклассники. Забавно было ощущать себя взрослым уверенным в себе мужчиной среди нескладных галдящих подростков. Но в то же время я почувствовал себя немного не в своей тарелке. Действительно ли мне здесь место? Среди детей, чей образ мышления и интересы уж точно не совпадали с моими. Плевать. Аттестат есть аттестат, и ради него мне несложно будет походить в школу ещё немного. С другой стороны, обязательно ли посещать все занятия? Я вполне могу пересидеть дома – если не весь год, то хотя бы некоторые дни. Заниматься своими делами, отдыхать, пересматривать старую видеокассету. А в школу возвращаться, когда мне заблагорассудится, ведь я взрослый человек и в отличие от ребёнка сам могу делать выбор когда ходить на уроки, а когда не ходить.
Я и моргнуть не успел, как прозвенел последний звонок. Густые облака над крыльцом школы рассеялись, уступив место солнечным лучам, зазывающим меня в приятное путешествие. Закинув рюкзак за спину, я медленно двинулся в сторону дома. Дорога, по которой я шёл, представляла собой захолустную улицу с обветшавшими одноэтажными домами по обеим сторонам. В пределах видимости не было ни одного человека, отчего мне становилось ещё безмятежнее и спокойнее. По этой дороге я десять лет подряд ходил в школу. Как приятно вновь погружаться в прошлое. На секунду я даже почувствовал себя ребёнком, но это ощущение было настолько мимолётно, что я не успел удержать его в памяти, отпуская на волю.
Двор кирпичной пятиэтажки, возвышающейся над копошащимися внизу частными домами, был залит солнечным светом. Тусклый, словно полузабытое воспоминание, этот свет выхватывал лишь некоторые участки вокруг двора, оставляя незримым всё, что не попадало в его объятия. Фасад дома утопал в зелени. Напротив подъезда было пусто. Где-то играли дети. Я в предвкушении поднялся по лестнице и переступил порог квартиры, в которой, как мне казалось, не бывал целый год. Дверь на кухню была, как всегда, закрыта. Должно быть, отец опять занимается своими делами, не буду его беспокоить. Прошмыгнув в зал, я бросил рюкзак в остальную кучу хлама. Под ногами скрипнул старый паркет. Несмотря на множество вещей, сложенных по углам комнаты, она не воспринималась мной прибежищем собирателя вещей с помоек. О нет, это была та самая комната – моя, и только моя – из тех, что выбираются один раз и на всю жизнь, навсегда оставаясь в сердце человека, как бы далеко он ни уходил.
Открыв тонкую фанерную дверцу шкафа, я вынул оттуда потёршуюся видеокассету. Хотелось расслабиться перед телевизором, чтобы моё чувство предвкушения наконец оправдалось. Однако, надо мной тяготела мысль, что завтра вновь придётся идти в унылую школу. Я вспомнил как весь день несуразно крутился посреди детворы. Ничего, пережду дома. А вернуться в школу можно будет и послезавтра.
И я начал ждать в окружении своих лучших друзей: видеомагнитофона, штор и дивана. Послезавтра перенеслось на послепослезавтра, а потом и ещё дальше. Всё это время я наслаждался своим пребыванием в комнате, пока отец был занят на кухне. Друг другу мы не мешали. Приходилось только время от времени убирать бутылки, появлявшиеся рядом с вечно закрытой дверью. Так прошла неделя. За это время я посетил школу лишь однажды, целиком окунувшись в прогулы и напрочь забыв про учёбу. После того посещения я осмелел и продолжил прогуливать с удвоенной силой, успокаивая себя мыслью, что я уже взрослый и могу делать как посчитаю нужным – никто и слова поперёк не скажет. Весь следующий месяц я провёл дома. А когда всё же соизволил появиться на пороге класса, там меня ждал неприятный сюрприз – очередное письмо с уведомлением, что мне придётся отучиться ещё один месяц за пропущенные дни. Плевать. Я взрослый человек и буду учиться только когда сам посчитаю нужным.
Шло время, сменялись сезоны. Я ходил в школу урывками, за что мне постоянно приходили новые письма со штрафными начислениями. Время потеряло смысл. Я даже сбился со счёта сколько мне лет. Двадцать пять? Тридцать? Чем старше я становился, тем отчётливее ощущал как давило на меня пребывание в одной компании со множеством подростков. Они просто не соответствовали моему возрасту, мироощущению! Да и взрослый мужчина среди детей выглядел странно. Что же мне теперь, до старости в школу ходить? Тогда я совсем сгорю со стыда перед самим собой. Продолжая прогуливать уроки и упиваясь своей взрослостью, я всё глубже и глубже погружался в пучину собственных волнений.
*
Мальчик открыл глаза и встал с постели, подминая под себя холодную простыню.
– Мам?
Ребёнок натянул на себя майку и шорты, зашёл в ванную, умылся. Он решил не причёсывать непослушные вихры, потому что не придавал большого значения своему внешнему виду. Не стал он чистить и зубы, ограничившись лишь быстрым полосканием рта. Мальчик задумчиво почесал правый висок, на котором алел свежий шрам, и быстро проинспектировал комнаты.
– Мам, мне такой сон приснился! Будто бы я взрослый, но продолжаю ходить в школу!
Зал, спальня, прихожая, кухня – везде было пусто. Массивные книжные полки, размытым силуэтом отражавшиеся в бело-голубых обоях, придавали комнатам сходство со стерильной операционной. Обстановка была совершенно безжизненной.
– Мам?
Так и есть, дома никого не было. Ребёнок подошёл к окну, с высоты пытаясь разглядеть улицу сквозь колышащиеся нити водных струй. Из-за дождя снаружи не было ни души. Мальчик вздохнул. Ему явно было неуютно в этой огромной, но бездушной трёхкомнатной квартире. От скуки он подошёл к книжной полке и вытащил оттуда первую попавшуюся энциклопедию.
«Чжуан Цзы был известным китайским философом. Однажды, он заснул и увидел во сне бабочку. Видение было так реально, что Чжуан Цзы усомнился: действительно ли он человек, которому снится бабочка? Или же на самом деле он бабочка, которой всё это время снилось, что она Чжуан Цзы?»
– Кто же я: мальчик, которому снилось, что я взрослый дядя? Или дядя, которому сейчас снится, что он мальчик?
Ребёнок рассмеялся собственным мыслям. Ну конечно же он мальчик! Ведь не бывает так, чтобы взрослые ходили в школу наравне с детьми.
Надев шлёпанцы, мальчик быстро спустился по лестнице во двор. Дождь всё ещё шёл. Деревья стояли с голыми ветками, напоминая раскорячившиеся человеческие фигуры. Повинуясь порыву молодости, ребёнок побежал, подставляя своё тело под капли холодного дождя. Его путь лежал в тот двор, где тусклый солнечный свет дозволял увидеть лишь то, что ты в состоянии был вспомнить ты сам. Скорее туда, на улицу Мира, в дом 27, квартиру 19!
Мне не забыть тех воспоминаний,
Прошу, вернитесь, мои мечты.
Эта комната как убежище,
Где спокойно и тепло,
Меня спасаешь только ты.
Те дни пролетели очень быстро,
Опали листья и лето ушло.
Расставаться с детством навсегда
Было мне непросто.
Безлюдные улицы сменяли одна другую. Чем ближе мальчик приближался к цели, тем слабее становился дождь, постепенно уступая место ласковому солнцу. И вот – это уже не дождь, а согревающие лучи, готовые погрузить тебя в бесконечную негу. Мальчик радостно шлёпал по лужам, в которых танцевали солнечные блики. Но вдруг он застыл как вкопанный.
На остановке ждал автобуса молодой паренёк, одетый в спортивный костюм и придерживающий рукой мешком висящую на плече сумку. Свежий, с живым блеском в глазах, этот юноша выглядел намного моложе своих лет. Его голову обрамляли длинные волосы, ниспадавшие на правую сторону и почти целиком закрывающие собой ухо. Лицо паренька показалось мальчику смутно знакомым. Юноша заметно нервничал, переминаясь с ноги на ногу.
– Когда уже приедет этот проклятый автобус, чтобы я смог исчезнуть из этого ненавистного города!
Десять минут, двадцать минут, полчаса. Ожидание было томительным. Наконец, автобус приехал. Шустро запрыгнув внутрь, юноша сел на первое попавшееся сиденье и нетерпеливо задёргал ногой.
– Скорей же! Я так на поезд опоздаю! – этого, разумеется, паренёк вслух не произнёс, но очень хотел произнести, чтобы поторопить водителя.
За окном автобуса мелькали плакаты с социальной рекламой. На одном из них, особенно крупном, можно было разглядеть мужчину в возрасте, держащегося за сердце. Взгляд его был потухшим, уставшим от жизни, а гримасса на лице выражала страдание. «Конец близок?» – вопрошал зрителя крупный заголовок в верхней части плаката.
Выскочив на своей остановке, юноша бегом пробежал сквозь здание вокзала, оказавшись прямо посреди перрона. Множество людей ожидали прибытия поезда. Безликий голос из громкоговорителя заставил паренька вздрогнуть от неожиданности.
– Платформа два, состав номер семьсот девятнадцать.
Никто из ожидающих не шелохнулся. Только сейчас юноша заметил, что все люди вокруг застыли в неподвижных позах.
– Да ведь это не люди, а манекены!
Кому могло понадобиться расставлять по перрону пластиковые куклы? У паренька не было времени стоять и размышлять над этим вопросом. Едва поезд распахнул раздвижные двери, юноша кузнечиком запрыгнул в первый попавшийся вагон.
– Еле успел.
В вагоне было тепло. Деревянные спинки сидений, несмотря на кажущуюся жёсткость, оказались удобными и расслабляющими. За окном сменяли друг друга однообразные пейзажи. Юноша ещё не знал куда едет, он лишь хотел убраться подальше от того места, где всё это время жил. Расположившись на сиденье, паренёк положил рядом сумку и обратил внимание на пассажиров. Их было немного – всего пять человек на вагон – но все они тоже были манекенами. Преисполнившись любопытства, паренёк решил осмотреть соседние вагоны. В них аналогично сидели манекены. Скучновато будет путешествовать с пластиковыми болванчиками, тем более, что путешествие намечалось долгое.
Юноша вернулся на своё место. Плевать на куклы, надо проложить маршрут. Сначала на север, к соседнему городу-миллионику. Потом через Волгу на восток, за Урал. Юноша задумался. Сколько дней займёт такая поездка? Несколько дней? Неделю? Нужно будет что-то есть. А поспать можно и на сиденье. К счастью, в вагоне-ресторане нашёлся полный буфет еды. Теперь о припасах можно было не беспокоиться. И паренёк уставился в окно, провожая взглядом похожие друг на друга как две капли воды кусты и деревья.
Было в этой поездке что-то тягучее, угнетающее. Но юноша был доволен и этим, потому что понимал, что если вернётся назад, его жизнь станет как раньше, а возвращаться к прошлой жизни он не хотел. Но всё же ощущение неправильности происходящего не покидало паренька. Прошёл день, потом второй. Скучая в однообразном быту безостановочно едущей по рельсам железной коробки, юноша задремал.
Пробуждение было внезапным. Вскочив с места и уставившись в окно, паренёк обнаружил за окном необъятную заснеженную пустыню, протянувшуюся до самого горизонта. Оказывается, прошла уже целая неделя – пока юноша дремал, поезд завёз его чёрти куда!
Тем временем, во всеми забытой однокомнатной тесной квартирке маленький мальчик смотрел потёршуюся видеокассету. Видения увлекали его в мир, где стирались границы между мечтой и явью. Убаюкиваемый спустившимся в комнату сумраком, ребёнок чувствовал, что растворяется в абсолютном счастье, отдавая этой квартире всего себя. И ничто в мире ему больше не было нужно.
*
Мальчик открыл глаза и встал с постели подминая под себя холодную простыню. Видение было таким реальным! Он словно вселился в этого юношу, путешествующего в поезде, и смотрел из его глаз. Но вместе с тем он был и ребёнком, воссоединившимся со своей мечтой в виде старой квартиры. Мальчик как будто одновременно находился в телах двух разных людей. Но это было вчера. А было ли? Может, просто очередной чересчур реалистичный сон?
– Мам?
Само собой, огромная безжизненная квартира была совершенно пуста. В небе за окном плотной стеной стояли облака. На улице тоже по-прежнему никого не было. Мальчику вновь захотелось надеть шлёпанцы, сбежать по лестнице вниз и вырваться из плена этого холодного одинокого склепа. Но вместо этого он подумал:
– Что, если видения возникают, потому что я раз за разом возвращаюсь в свою старую квартиру? Нужно пересидеть здесь один день и посмотреть что из этого выйдет. Ведь если никуда не выходить, то и ничего плохого не случится.
Так рассуждал мальчик.
– Плевать. Тогда я просто почитаю книги. Я всегда любил читать.
И мальчик достал с книжной полки очередную толстую энциклопедию.
«Кальпа – период, представляющий собой время от начала жизни вселенной до её конца. Каждая новая кальпа начинается, когда засыпает верховное божество индуистского пантеона – создатель всего сущего Брахма. Пока Брахма спит, мир продолжает существовать. Пробуждение Брахмы знаменует собой окончание текущей кальпы и разрушение мира, который, впрочем, реорганизуется заново в начале следующей кальпы.»
Перелистывая одну страницу за другой, мальчик сам не заметил, как за окном начало темнеть. Квартиру постепенно наполняли сумерки. Это были не те сумерки, которые заботливо баюкали его в старой квартире. Эти сумерки – опасные и безжалостные – сгущались по тёмным углам, взращивая внутри себя неизвестных монстров, которые могли накинуться на потерявшую бдительность жертву в любую секунду.
– Мам? – мальчик услышал скрежетание, доносящееся со стороны зала. Отложив книжку в сторону, он опасливо пошёл на звук. – Тут кто-то есть?
Силуэт матери, стоящий спиной к дверному проёму, немного успокоил ребёнка. Но в следующий миг случилось то, что заставило мальчика провалиться в пучину собственных страхов, цепенея от ужаса. Увеличиваясь в размерах, раздуваясь подобно молочной пенке на разогретой плите, существо, которое он принял за мать, постепенно принимало облик чего-то бесформенного, и оттого ещё более ужасного. Исторгнув из своего булькающего тела четыре длинных щупальца, тварь улиткой поползла по направлению к ребёнку.
Закричав от ужаса, мальчик кинулся было из квартиры, но входная дверь куда-то исчезла, оставляя его наедине с собственным страхом. Спасения не было. Тварь вцепилась щупальцами в застывшего от испуга ребёнка, готовясь поглотить его. В этот момент непонятно откуда в комнату ворвался мужчина в серой футболке и с блестящей пряжкой на ремне.
– Это же тот человек из сна! – мелькнуло в голове у мальчика.
– Не смей! – мужчина набросился на существо чуть ли не грудью, бешено заколотив кулаками по плотной резиновой коже.
Сперва мальчику показалось, что монстр без труда пленит человека своими длинными щупальцами, но тот лишь безвольно вздрагивал с каждым новым ударом, становясь всё меньше и меньше.
– Не! Смей! Его! Трогать! Мразина! – мужчина чеканил каждое слово, вкладывая в удары всю свою силу. Чудище выпустило ребёнка, отпрянув назад. С каждым новым ударом голос мужчины дрожал всё сильнее, и уже через полминуты он рыдал, продолжая бить монстра, который к тому времени уменьшился до половины человеческого роста.
Отрешённо смотрел на это мальчик. Внезапно его пронзил страх – даже сильнее чем тот, чем когда он впервые увидел чудище. Запоздало пришло осознание, что никакого мужчины в комнате не было, а рыдал всё это время он сам. Конвульсивно дёргаясь на полу в приступах плача, мальчик размазывал слёзы по лицу, пока коварная темнота неторопливо обволакивала хрупкое детское тельце со всех сторон. А рядом, безвольно повесив щупальца, валялась нелепая детская игрушка – гуттаперчевый кальмар.
*
Мальчик открыл глаза и вскочил с постели, беспокойно оглядывая обстановку. Комната, в которой он находился, была ему совсем незнакома. Подбежав к окну, мальчик попытался выглянуть наружу, но оконный проём был плотно занавешен куском грубой ткани. Двери в комнате тоже не было.
– Замурован в ловушке! – похолодело в груди у мальчика.
Так, нужно взять себя в руки. Немного успокоившись, ребёнок оглядел комнату более внимательно. И хотя обстановка была скудна, ему удалось зацепиться взглядом за небольшой портрет в рамке, одиноко лежащий на маленьком письменном столике.
– Мужчина с уставшим от жизни взглядом, который был изображён на том плакате возле вокзала. Так это его дом?
В отличие от гостеприимной старой квартиры и пугающей новой квартиры, эта комната не всколыхнула у ребёнка никаких чувств. Комната как комната, только немного пустовата.
В шкафу мальчик обнаружил документы на имя хозяина, которое никак не смог прочесть, как ни старался. Рядом с документами лежал фотоальбом – мальчика не покидало ощущение, что некоторые из лиц на снимках он уже видел раньше. Между страницами фотоальбома одиноко покоилась обычная школьная тетрадка в клеточку с пожелтевшей от времени обложкой. «Мой дневник» – незатейливо было выведено корявым детским почерком на первой странице. Изучая исписанные чернильной ручкой листы, мальчик старался выудить из них самое важное.
12.8.93
Папа пьот на кухне и кричит. Страшно. Прячусь за шторой.
13.3.94
Сдал бутылки тайне от папы. Купил касету. Папа не заметил. Я рад. Смотрю мультики на диване.
20.9.94
Неделю назад папа умер. Теперь я живу у мамы. У нас большая квартира.
1.12.95
Мама сильно побила меня за то что не хотел чистить зубы. На виске рана, было много крови. Я сильно плакал. Сказала говорить всем что я упал.
10.12.95
Мама купила компютер, чтобы я никому не говорил про висок. Но она не разрешает его включать, потому что он ест много элкирч эликтч (несколько раз зачёркнуто). Мне грустно, я читаю книжки.
16.5.98
Бью резинового кальмара, представляя что это мать! Ненавижу эту мразь! Хочу чтобы её... (далее тщательно заштриховано)
7.10.02
Наконец мне исполнилось 18 и я могу свалить из этого сраного города. Надо только раздобыть денег на билеты. Поеду куда хочу и будь что будет.
13.1.03
Моя вторая попытка послать всех к чёрту. Едва успел на поезд из-за нерасторопного водилы автобуса. А люди на вокзале никуда не торопились и стояли как истуканы.
27.2.05
Всё ещё мечтаю о Зауралье. Но нет денег. На работу не берут, обычный школьный аттестат их не устраивает.
10.6.09
Вчера я расстался с девушкой. Лучше бы я никогда её не встречал.
12.5.13
Мать продала бывшую квартиру отца. Теперь она принадлежит совсем другим людям. Досадно, а ведь я надеялся когда-нибудь вернуться туда и зажить обычной холостяцкой жизнью.
30.11.15
Сегодня я впервые в жизни узнал что такое мерцательная аритмия. Забавно, а ведь до сего дня я даже не знал, что существует такой медицинский термин.
9.1.17
Судьба насмехается надо мной – я переехал в квартиру в соседнем подъезде.
2.7.19
Сегодня моё сердце что-то совсем расшалилось. Надо бы показаться доктору пока коньки не откинул. Хотя, возможно, оно было бы к лучшему.
Пробежавшись по последней странице дневника и захлопнув тетрадь, ребёнок поднял голову, удивлённо уставившись в проём между креслом и журнальным столиком. Вот же она, дверь в комнату! И как он раньше её не замечал?
Посреди совершенно пустого города, лишившегося своего кровотока в виде вечно спешащих людей и гудящих машин, на остановке стоял паренёк. Он сильно опаздывал, но нужный ему автобус так и не появлялся.
– Уже час тут стою! Так поезд и уедет без меня!
Мальчик поравнялся с пареньком, протянул руку и ладонью приподнял зачёсанную на правый бок пышную шевелюру. Ему нужно было подтвердить свои подозрения. Висок юноши наискось перечёркивал знакомый розовый шрам.
– Он не придёт, – резко погрустнел мальчик.
Паренёк непонимающе уставился на ребёнка.
– Автобус не придёт. А если придёт, то высадит тебя где-нибудь на дальней улице. На вокзал ты не попадёшь. А если и попадёшь, то поезд уедет без тебя. Или завезёт тебя в какую-нибудь дальнюю даль, где не живут люди.
В глазах юноши промелькнуло сомнение.
– Вспомни, ведь всё это уже было раньше. Какой раз по счёту ты приходишь на остановку? Этому нет конца.
– Но мне нужно покинуть этот город как можно скорее.
Мальчик умоляюще замотал головой, словно убеждая паренька отказаться от своей затеи.
– Не нужно. Поверь мне. Это ловушка. Где бы ты ни оказался, тебе всё равно будет хотеться сбежать. Пока ты не избавишься от своего страха.
– Почему я должен тебе верить?
– Взгляни на меня, – мальчик указал пальцем сначала на своё лицо, а потом на шрам. – Ведь я это ты.
Лицо ребёнка показалось юноше смутно знакомым. Улицу тряхнуло. Вспорхнув освобождённой птицей, мальчик сорвался с места, увлекая за собой колеблющегося паренька. Тьма постепенно расширяла свои владения. К тому времени, как оба добежали до школы, на город окончательно спустилась ночь. Кабинет номер девять услужливо встретил их открытой дверью и галдежом неугомонных подростков. На самой первой парте, склонившись над тетрадью, сидел мужчина в серой футболке с блестящей пряжкой на ремне.
– Вы не из этого класса, – мужчина поднял голову, отвлекаясь от задания. – Возвращайтесь к себе, а то мои одноклассники уже странно смотрят.
– Здесь кроме нас никого нет, – пожал плечами мальчик и наваждение исчезло. В пустом кабинете, хаотично заваленном старыми деревянными партами, при свете электрической лампы одиноко сидел взрослый мужчина и решал ему одному ведомые математические уравнения.
– Что? Но как?
– Твоих одноклассников здесь просто не может быть. Все они давно выросли и покинули школу.
Паренёк сощурился на мужчину, стараясь разглядеть каждую деталь его внешности, особенно шрам.
– Так ты тоже я?
Мальчик же продолжал.
– Взрослый человек на то и взрослый, что не стремится никому ничего доказать. Чтобы почувствовать себя взрослым, необязательно возвращаться в прошлое и пытаться переиграть события по-своему. Побежали с нами, впереди нас ждёт важная встреча. И спасибо тебе за то, что помог тогда в комнате.
Мимо захолустных обветшавших домов в полной темноте незримыми духами мчались трое. Улицу вовсю шатало. Пятиэтажка, утопающая в зелени, была совсем рядом. Достигнув цели, троица остановилась посреди пустого двора. Где-то играли дети, но мальчик, юноша и мужчина понимали, что это лишь очередной морок, ускользающее отрывочное воспоминание давно ушедших времён. С лавочки рядом с подъездом встал некто, которого они не сразу заметили.
– Вовремя. Я вас уже совсем заждался.
Мальчик сразу же узнал в человеке мужчину с плаката. Взгляд его был потухшим, уставшим от жизни.
– Теперь мы все в сборе. А значит можно начинать.
Было далеко за полночь. Пробивающиеся сквозь ночное небо солнечные лучи превращали беспросветную мглу в фиолетовое зарево. Это была уже не ночь, но ещё и не рассвет, когда человек мог отринуть от себя минувший кошмар, облегчённо вздыхая.
– Давайте сверим часы, – предложил визитёр.
Мальчик достал из кармана шорт дешёвые электронные часы. Паренёк и мужчина достали мобильные телефоны: монохромный кнопочный и сенсорный, с ярким цветным дисплеем.
На всех часах было 27:19.
– Времени почти не осталось, – мужчина в возрасте схватился за сердце, а его лицо исказилось гримассой страдания. – Скоро этот мир исчезнет окончательно.
– И что же нас ждёт? – подал голос паренёк. – Смерть?
– Приверженец материализма, привыкший оценивать реальность, полагаясь на осязаемые и измеряемые явления, вероятно, так и сказал бы. Но если рассуждать с точки зрения незримых материй... Я бы сказал, что пробуждение.
Юноша огорчённо поник.
– Не бойся, – усмехнулся визитёр. – В конце концов, весь наш мир это всего лишь сон Брахмы.
– А с ним что? – спросил мужчина указывая на мальчика, который вприпрыжку бежал по направлению к подъезду.
– Он сделал свой выбор. Провести отмеренную ему часть вечности в старой квартире.
– Но ведь он сам говорил, что необязательно возвращаться в прошлое, чтобы переиграть события по-своему.
Мужчина в возрасте собрался с мыслями, подбирая слова.
– Мальчик не переигрывает события, а просто переживает их, – сказал он и чуть помедлив добавил. – Ведь для такого ребёнка любое детство – рай.
Двор тряхнуло в последний раз. Реальность остановилась, готовая рассыпаться на мириады мелких осколков, способных стать погребальным курганом этого мира.
– И что теперь? – спросил юноша.
– А теперь... – фраза визитёра оборвалась на полуслове, превратившись в белый шум.
Не стало пустых улиц. Не стало безжизненной квартиры с её голубоватым свечением. Сбросившие листья деревья сбросили ещё и кору, а дождь пошёл вспять. Даже тьма перестала существовать, уступая место невоображаемоей пустоте. Наступало время пробуждения Брахмы.
Но что стало с мальчиком и родным его сердцу прибежищем? Постигла ли их участь разрушающегося мира или они так и продолжили существовать в неизведанной нам параллельной реальности? Боюсь, даже тот, кто пробудился извне, не в силах дать точный ответ на этот вопрос.
Те дни пролетели очень быстро,
Опали листья и лето ушло.
Та квартира будет навсегда
Моим светлым раем.
Конец
Капризы судьбы
Казино было открыто для всех желающих. Многочисленные зелёные столики заполняли всё видимое пространство зала, теряясь за горизонтом, а безликие крупье отточенными движениями вскрывали колоды и бросали шарики на рулетку. За стремительным течением жизни казино из маленького окошка под верхним этажом безмолвно наблюдала сама леди Фортуна.
– Делайте ставки, если вам есть что поставить, – зазывал крупье беспорядочно снующих между столиками людей в модных фраках. – Наше казино способно исполнить все ваши мечты. Но помните, что отыграть уже проигранное у вас не получится.
Перед одним из столиков столпились трое. Башня – это был облысевший худощавый старик с усталым выражением лица, Дьявол – женщина тридцати лет в вечернем платье, и Шут – недоверчивый мужчина с поджатыми губами и щегольскими тонкими усиками под носом.
– Делайте ваши ставки господа, – обвёл ладонью крупье. – Во что будете играть? Рулетка? Блэкджек? Кости?
– Рулетка, – проскрипел старик, выкладывая деньги. – Триста тысяч. На зеро.
Крупье положил на столик такую же сумму. Колесо бешено завертелось.
– Пятнадцать чёрное, – огласил безликий работник зала. – Вы проиграли. Ваша ставка уходит в доход казино.
– Шестьсот тысяч, – сделал вторую ставку старик. – Давай опять на зеро.
Рулетка явно была не на стороне старика.
– Пятнадцать чёрное, – вновь огласил крупье. – Вы проиграли. Ваша ставка уходит в доход казино.
– Не может быть, чтобы два раза подряд выпала одна и та же цифра! – раздражённо пробурчал старик. – Это какой-то трюк!
– Статистически такое возможно, – заметил Шут, поигрывая блестящей монеткой между пальцев.
– Может у них есть секретная кнопка под столиком? – игриво предположила Дьявол, пытаясь спровоцировать старика.
– Так. Ладно. Ставлю миллион двести, – Башня выложил пачки купюр на столик. – У меня этого добра хватает. Пускай будет пятнадцать чёрное.
– Тридцать четыре красное! – объявил крупье, когда шарик занял своё место на рулетке.
Сколько бы ни играл старик, его банк истощался после каждого броска распорядителя. Совсем скоро настал момент, когда от былых миллионов осталось каких-то жалких пять тысяч.
– Я бы хотел отыграть свои миллионы обратно, – предложил старик. – Взамен ставлю свою жизнь! – и он положил ладонь на очерченный мелом прямоугольник для ставок.
– Сожалею, но это против правил казино, – объяснил крупье. – Вас всех предупреждали перед игрой.
1) Результаты игр нельзя оспаривать.
2) То, что уже проиграл, нельзя отыграть обратно.
3) Крупье делает точно такую же ставку, что и вы.
Если хотите, можете поставить свою жизнь, – равнодушно продолжил бубнить заученный текст распорядитель игры. – Взамен я должен буду поставить свою. Но миллионы, что вы проиграли, останутся собственностью казино.
– Жизнь это серьёзная ставка, – заметила Дьявол.
– Но иной раз сохранить жизнь можно только поставив её на кон, – вставил своё слово Шут.
Башня молча махнул рукой, убирая ладонь с прямоугольника и отходя от столика. Это означало, что игра окончена.
На огромных дисплеях под потолком залы появилось изображение газеты.
«Миллионер лишился всех активов и пустил себе пулю в лоб!» – кричал заголовок.
– Спасибо за игру, – поблагодарил крупье вслед.
Настал черёд Дьявола. Посетители вокруг продолжали сновать, выбирая каждый свой столик и свою игру.
– Блэкджек, – промурлыкала женщина. – Рулетка слишком непредсказуема. В блэкджеке результат зависит от действий самого игрока. Вот вы наверняка здесь давно работаете. Как считаете, права я или нет?
Крупье молчал, не поддаваясь на провокацию.
– Сто тысяч, – небрежно кинула деньги на столик Дьявол.
Распорядитель ловким движением выкинул в сторону женщины две карты. Семёрка червей и восьмёрка бубен. Пятнадцать.
– Пас, – уверенно огласила женщина.
– Себе, – крупье выложил карту на свою сторону. Семёрка треф.
– Ещё, – продолжил крупье, доставая вторую карту. Семёрка пик. Четырнадцать.
– Ещё, – распорядитель вынул третью карту. Пиковый туз.
– Перебор, – подытожил крупье, а Шут усмехнулся. Видимо, посетители этого казино всё же иногда выигрывали.
– Ваш выигрыш составил двести тысяч. Будете играть дальше? – поинтересовался безликий образ.
– А могу я поставить на кон свою славу? – лукаво спросила женщина.
– Вы можете поставить что угодно, чем в данный момент обладаете. Крупье поставит то же самое, пункт третий устава казино.
– В таком случае... – озорница манерно положила свою ладонь в прямоугольник.
Крупье вскрыл колоду, раздавая карты. Шестёрка червей и пятёрка пик. Одиннадцать.
– Удваиваю, – хладнокровно кивнула Дьявол.
– А разве можно удвоить славу? – не выдержал Шут, встревая в игру.
Распорядитель и женщина молча повернули к нему головы, словно считая его за идиота.
Крупье вынул следующую карту. Десятка червей. Блэкджек!
– Ура! – запрыгала на одном месте Дьявол, вмиг растеряв всю серьёзность.
– Ваш выигрыш составил огромную славу. Будете играть дальше?
– Что ж, было приятно провести с вами время, ребята. Но в азартных играх важно вовремя останавливаться! Чао! – помахала рукой озорница, быстрым шагом удаляясь от столика.
На огромных дисплеях под потолком залы появилось изображение женщины в окружении фанатов.
«Мелкая роль в кассовом фильме принесла актрисе мировую славу!»
– Спасибо за игру, – поблагодарил крупье вслед.
Шут обвёл взглядом соседние столики. Люди продолжали безумный бал, проигрываясь в пух и прах, и возносясь на вершины вершин.
– Итак, остались только мы.
– Пожалуй, выберу кости, – притворно зевнув, изрёк франт. – А ставкой пусть будет слава. Все равно она мне ни к чему. Проиграю – не жалко.
Распорядитель зажал кубики в кулак, после чего механическим движением бросил их на столик. Один и три.
– Ха. Вот тебе и кнопка под столом, – усмехнулся Шут, потряхивая кубиками в ладони. – Похоже, слухи о вашем умении играть оказались сильно преувеличенными.
– Один и два, – огласил крупье результат мужчины. – Вы проиграли. Ваша ставка уходит в доход казино.
Франт ещё сильнее поджал губы.
– Ладно, плевать. Бывают в жизни неудачи. Но я вот что подумал. Я могу проиграть всё, даже собственную жизнь. Я могу выиграть билет на пароход над названием «Успех», как эта девушка передо мной. Но какой в этом смысл, если всё решаю не я, а Фортуна? Неужели будущее предопределено капризами судьбы и твои собственные старания ничего не значат? Вот что мне хотелось бы знать.
– Будете играть дальше? – равнодушно спросил крупье.
– А, к чёрту. Глупо было бы ожидать от тебя вразумительного ответа. Хорошо, играем дальше. Денег у меня нет, поэтому я могу поставить разве что свою счастливую монетку, – Шут щёлкнул пальцем и серебряный кругляш цзынькнув приземлился на прямоугольник.
– Вы ставите своё счастье? – уточнил распорядитель.
– Я ставлю своё счастье, – вздохнул мужчина.
Распорядитель привычным движением бросил кубики на столик. Четыре и три. Вслед за ним то же самое сделал мужчина. Один и пять.
– Вы проиграли. Ваше счастье уходит в доход казино, – повторил знакомую фразу крупье.
Мужчина нервно пригубил шампанского из фужера.
– Значит, ни славы, ни счастья. Умру в безвестности и несчастным. Но всё же, есть ли способ вырваться из этого порочного круга? Перестать быть разменной фишкой в игре под названием жизнь?
– Будете играть дальше? – переспросил крупье.
– А что ещё мне остаётся? Я лишился всего. Осталась только собственная жизнь, впрочем, в ней теперь вряд ли много ценности. Раз уж идти, то до самого конца. Ставлю свою жизнь! Давай, кидай эти чёртовы кубики. Посмотрим кому улыбнётся удача на этот раз.
Крупье выкинул кости. Увидев результат, мужчина похолодел от ужаса. На костях отчётливо выделялись двенадцать чёрных точек. Шесть и шесть!
– Хотел спросить напоследок, – мужчина взолнованно играл кубиками в кулаке, не решаясь сделать последний бросок. – Каким именно способом лишают жизни проигравшего?
– Это решает леди Фортуна.
Шут выкинул кости. Распорядитель подслеповато сощурился, недоверчиво всматриваясь в результат.
– Итак, у нас... Семь и шесть? Как такое возможно?
– Счастливые кубики с семёрками, которые я выменял у миллионера на все свои деньги, когда он проигрался. Пришлось рискнуть, но риск оправдал себя.
– Это мошенничество. Результат не засчитан.
– Ты сам говорил, – напомнил Шут. – Результаты игр нельзя оспаривать. Пункт первый устава казино. Ты вслух объявил семь и шесть, а значит засчитал результат и подарил мне победу.
Фортуна благосклонно улыбнулась мужчине из своего окошка под потолком залы.
Распорядитель игр понял всё без слов. Перед тем, как окончательно раствориться в небытие, он успел снять белые перчатки и положить колоду карт в угол столика.
– Получается, теперь твоя жизнь принадлежит мне, – мужчина озадаченно встал на место бывшего крупье.
Жизнь распорядителя действительно принадлежала мужчине. Вместе со всеми обязанностями по раздаче карт, киданию шарика на колесо рулетки и игрой в кости. Желание Шута сбылось, он наконец вырвался из круга предопределённости, получив возможность вершить чужие судьбы, вместо того чтобы ставить на кон свою собственную.
Мужчина провел указательным и большим пальцами по тонким усикам, надел белые перчатки и обвёл ладонью над столиком. К тому времени к нему приблизились следующие три игрока.
– Делайте ваши ставки, господа.
Конец
Через сто лет после гибели Земли
Звонок – и через минуту из школы хлынул поток вечнорадостных галдящих детей. Один из мальчиков вприпрыжку подбежал к мужчине средних лет одиноко стоящему у ворот.
– Пап, ты уже слышал про землян?
– «Пап»? Откуда ты взял это слово?
– На уроке сказали, что раньше дети называли так взрослых. Есть ещё мам, баб, тёть, дядь... – восторженно перечислял мальчик.
– Это было очень давно, – мужчина мягко взял ребёнка за ладонь, увлекая его в неспешную прогулку по залитой фонарными бликами улице. – Тогда дети появлялись... – мужчина сделал паузу, подыскивая подходящую фразу. – Грубым несовершенным способом. Как бы отпочковываясь от другого человека.
Мальчик представил как из его руки отпочковывается другой маленький мальчик, и не смог сдержать смех.
– Тот, от кого отпочковывались, был «мамой». А вкладывающий семя в маму – «папой».
– Это было до искусственного солнца?
– Ещё раньше. Это было когда мы сами были землянами.
– Мы? Землянами? – мальчик не мог ничего понять. – Как те, которые прилетают к нам на корабле?
– На каком корабле? – настал черёд мужчины удивляться.
– Так ты ещё не слышал? Земляне летят к нам на корабле, первым за сто лет! Вся школа с утра об этом говорит!
Взрослый и ребёнок поднялись на крыльцо аккуратного деревянного домика, и вошли внутрь.
– Расскажи о землянах! Какие они? – в глазах мальчика горел интерес.
Мужчина посмотрел в потолок, собираясь с мыслями, и наконец произнёс:
– Они делятся на пап и мам.
– Это я уже знаю. Расскажи ещё!
– Земляне живут на планете Земля, где раньше жили и мы много-много лет назад. Когда-то они решили, что без нас им будет лучше, загрузили всех на корабли, и отправили сюда, на Нептун – последнюю планету Солнечной Системы. О да, я прекрасно помню ревущие нептунианские ветра, бушевавшие в момент нашего прибытия...
Мужчина оцепенел, словно погружаясь в воспоминания.
– Вопреки всем неблагоприятным прогнозам, мы освоились: стабилизировали атмосферу, поместили на орбиту искусственное солнце, начали строить дома, школы, заводы. Нашли способ производить рукотворные нестареющие организмы вроде тебя – ведь в одиночку нам было скучновато. Да мы и сами перестали стареть благодаря особым инъекциям. А земляне так и остались жить на своей планете, и с тех пор о них ничего не было слышно. Вот и вся история.
– А почему они не прилетали?
– Потому что через несколько лет после нашего отбытия на Земле разразилась страшная мировая война. Землянам стало не до нас. Видимо, теперь, спустя почти сто лет, война закончилась, и они решили проведать старых друзей.
– Я хочу посмотреть на землян!
Лицо мужчины приняло одновременно и грустное, и страдальческое выражение.
– Не думаю, что это хорошая идея. Ты лучше останься пока тут, – он осторожно отодвинул край занавески, посматривая на улицу через окно. – Никуда не уйдёшь? – спросил мужчина, спешно натягивая уличную обувь.
– Не уйду.
К супругам Эвансам он подбежал, когда те уже сели в машину и готовились отъезжать со двора.
– Макс, привет! – помахал рукой белокурый Дэн. – Едешь с нами?
– А вы куда?
– Встречать землян, куда же ещё, – объяснил спокойный и рассудительный Тим. – Сегодня чуть ли не весь город едет их встречать.
– И что вы будете с ними делать, когда встретите?
– Делать? Мы просто посмотрим на них.
– И всё? Больше ничего?
– А что по-твоему мы можем сделать?
– Сложно сказать... – мужчина замялся. – Вы ведь не собираетесь бить их?
Неразлучная парочка как по команде одновременно захохотала.
– Зачем нам их бить? – рот Дэна расплылся в добродушной улыбке. – Какой в этом смысл? Уж лучше похлопаем их по плечу. Правда, Тим?
– Ага-ага, – энергично закивал головой паренёк.
Из-за угла показалась ещё одна машина, и мужчина воскликнул:
– Хоуп!
– Что вы здесь собрались? – недовольно выкрикнула его сестра, остановившись рядом. – Решили встретить бывших угнетателей с распростёртыми объятиями?
– Типа того, – улыбаясь, согласился Тим.
– В таком случае не забудьте взять оружие, – злобно отрезала Хоуп. – Макс, давай ко мне!
Молча они загрузились в машину и поехали по идеально ровному асфальту.
– Не могла бы ты снизить скорость?
– Снизить скорость? Хрен там. Какого чёрта этим землянам понадобилось на нашем родном Нептуне? Почему они не оставят нас в покое? Почему они просто не переубивали друг друга в той войне, оставив нас жить как мы хотим?
– Ты говоришь ужасные вещи, – неодобрительно покачал головой Макс.
– По-твоему, я ужасный человек? – женщина вцепилась в руль ещё сильнее. – Кто ужасный, так это земляне! Или ты забыл как они поступали с подобными нами? Забыл, как сажали таких как ты в клетки, где они медленно умирали или их убивали сокамерники? Забыл, как насиловали таких как я, потому что «страдаем дурью» и «недостаточно женственны»? Или это выветрилось у тебя из головы, как у Эвансов?
– Прекращай. Я всё прекрасно помню.
– Помнишь как всё неожиданно закончилось – месяца гордости сменились преследованиями, которые мы думали, что навсегда остались в прошлом? Нас опять объявили людьми второго сорта. Но теперь всё изменится. Посмотрим, кто кого будет преследовать на этот раз. Увидишь.
– Думаешь, нас спрашивали в каком мире хотели бы жить мы? Нет, просто ставили перед фактом!
– И что, теперь людьми второго сорта будут они?
– Соображаешь, – хищно осклабилась женщина.
– Тогда чем мы будем отличаться от них? Если из угнетаемых превратимся в угнетателей? История повторится вновь, только теперь мы будем по другую сторону баррикады.
– Привыкнешь, – недовольно фыркнула Хоуп.
Остановив машину возле дома, она бегом заскочила внутрь – лишь на миг – и в следующую секунду выбежала оттуда держа в руках пистолет. После чего зашла в гараж, взяла оттуда заранее приготовленную сумку, и снова села в машину. Раздвинув створки сумки, мужчина увидел в ней баллончики с краской, верёвку и моток медной проволоки.
Вдавив педаль газа до упора, женщина погнала машину по дороге, оставляя за собой клубы пыли. На протяжении пути количество людей и машин на дорогах увеличивалось. Иные люди просто стояли, глядя в небо, другие ехали или собирались ехать встречать нежданных гостей. В руках у многих людей Макс заметил оружие.
– Это ты их подговорила?
– Именно я.
Недоброе предчувствие заставило мужчину крепко сжать кулаки.
– Вылезай, приехали, – небрежно распахнув ногой дверь, Хоуп шагнула в толпу. – Вот, держите, – достав из глубин сумки пистолет, она отдала его ближайшему человеку. – И ты тоже держи. А вот патроны.
Толпа сгущалась, образуя собой подобие единого организма. Тут и там то и дело раздавались благоговейные выкрики:
– Хоуп! Хоуп!
Взяв баллончик с краской, она подбежала к монорельсовому составу, который только что подкатил к месту высадки. В главном вагоне было полно разговаривающих друг с другом людей. Как только состав остановился, они высыпали наружу и спешно засеменили к остальной толпе. Хоуп забралась в опустевший вагон, встряхнула баллончик и приложила картонный трафарет к задней стенке кабины.
– Эй, ты что там делаешь? – машинист покинул своё место в головной части вагона, направившись к женщине.
– Сам видишь что я делаю. Не кипятись.
И Хоуп принялась закрашивать отверстия на трафарете жёлтой краской. Через минуту работа была закончена – на задней стенке вагона красовалась ровная надпись печатными буквами: «Места для землян».
Машинист взглянул на женщину и усмехнулся.
– Ну как? – спросила она.
– Идеально, – ответил машинист.
Она выбежала из вагона, вернувшись к толпе, и забралась на автомобиль.
– Добровольцы, чтобы сделать надписи во всех заведениях в городе!
Поднялся лес рук.
– Идите.
Они умчались.
– Слушайте сюда. С этого момента мы должны условиться: никаких близких отношений с землянами!
– Правильно! – откликнулось множество людей.
– Надо принять закон, чтобы земляне не могли работать судьями, политиками и учителями. Прошлое не должно повториться!
– Верно, верно! – загудела толпа.
Через толпу продрался мэр города.
– Солнцева, немедленно слезай оттуда и прекрати подбивать людей на беспорядки!
– Вы не в силах меня заставить!
– Из-за тебя город погрузится в хаос!
– Подумай в кого ты превращаешься, защищая тех, кто сто лет назад ничуть не задумываясь отправил бы тебя в тюрьму!
– Эти времена давно прошли! – выкрикнул мэр, глядя на свою оппонентку снизу верх.
– Нам пора выбирать нового мэра.
– Ты сошла с ума!
Макс с тоской смотрел на город. В разных местах появлялись свеженакрашенные надписи: «Землянам вход воспрещён», «Только для радужных людей» и даже «Натуралов не обслуживаем». Что самое неприятное, среди бесчинствующих горожан он увидел покладистого Тима.
– Готовы? – спросила Хоуп, спрыгивая с машины.
– Готовы! – толпа в ожидании подняла пистолеты, нацеливая дула на место высадки. Женщина же в это время взяла в руки моток проволоки.
– Зачем это? – спросил брат.
– Чтобы связать их и допросить.
– Летят, – пробасил один из мужчин в толпе, указывая пальцем на небо.
Люди подняли головы вверх. Из-за затянутого облаками неба появился прямоугольный корабль. Он медленно спланировал к месту высадки и приземлился на титановые подпорки, при этом накренившись на один бок. Следующую минуту ничего не происходило. Потом центральный вход корабля открылся и из него выполз выдвижной трап. Медленным шагом, озираясь по сторонам, по трапу прошёл пожилой человек.
– Землянин, землянин... – зашептались в толпе.
Землянин был немного сгорблен, его лицо выглядело очень усталым. Приглядевшись, многие из толпы заметили, что человеку, которого они сначала приняли за пожилого, было едва ли больше сорока лет. Он был очень тощ, а его глаза обесцвечены, словно поражены катарактой. Руки землянина дрожали. Он улыбнулся, но лишь на миг – в следующую секунду его лицо вновь приняло прежнее усталое выражение.
Толпа застыла.
– Я не называю своего имени, – произнёс землянин. – Оно не имеет значения. Ваши имена мне тоже неизвестны. Сто лет назад вы покинули Землю. С тех пор многое случилось. После вашей высылки началась война. Страшная война. Мировая война. Она продолжалась много десятилетий и закончилась в прошлом году. Мы уничтожили собственную цивилизацию, разбомбили все города. Нью-Йорк, Лондон, Токио, Москва – все они лежат в руинах. А как только мы покончили с большими городами, то принялись за маленькие, забрасывая их бомбами и сжигая дотла.
– Не осталось даже деревень. Все поля сгорели, а земли остались заражены. Были разрушены все заводы. Даже еда стала радиоактивной.
Землянин перечислял города.
– Франкфурт, Санкт-Петербург, Варшава...
– Мой город!
– Бостон, Канберра, Мехико...
– А Площадь Конституции в Мехико?
– Весь город разрушен, до последнего кирпичика.
Воспоминания нахлынули на толпу. Слова землянина пробуждали в них память, и не было никого, кто не вспомнил бы о былых деньках.
– У меня была закусочная в Варшаве.
– Варшаву разбомбили.
– Поля в Канзасе?
– Всё разорено.
Запомнившиеся места из прошлого. Сложно было представить их пепелища. Подождав с полминуты, землянин продолжил:
– Мы уничтожили собственный дом, как последние идиоты. Погибли миллиарды людей. Думаю, сейчас на Земле осталось не более двухсот тысяч человек. Наша цивилизация погребена в руинах. Восстановление невозможно – планета останется радиоактивной на протяжении как минимум пятисот лет. Время Земли ушло безвозвратно. Когда мой экипаж снижался для посадки, мы заметили ракеты – как те, на которых вас выслали в это недружелюбное место. Я хочу попросить у вас воспользоваться ими. Отправиться на них на Землю, забрать выживших и перевезти на Нептун. Помочь нам не сгинуть окончательно. Мы были глупцами. И при всех признаём нашу глупость и неоправданную жестокость. Мы просим принять нас. За прошедшие сто лет вы сумели отлично развить ваши поселения. Мы прилетим и будем работать на вас. Мы заслужили любое наказание и любую грязную работу, которую вы нам определите. Но прошу, не отворачивайтесь от нас. Мы не можем и ни хотим к чему-либо принудить вас. Если вы пожелаете, я сяду на корабль, отправлюсь обратно на Землю и никогда больше вас не побеспокою. Но мне хотелось бы спасти выживших и дать им получить своё место в этом мире. Чтобы искупить вину за то, что на протяжении веков мы творили с вами.
Землянин выдохнул и сгорбился ещё сильнее.
Толпа умолкла. Никто из людей не знал что делать дальше. Скучившись под пасмурным небом, все стояли и смотрели. Хоуп сжимала моток проволоки в руке. Окружающие ждали как она поступит. Брат крепко сжал её за руку. Он понимал, если она сделает шаг назад, то и остальные отступят.
– Разрешите спросить, – мужчина вышел вперёд. – У вас есть информация по Санкт-Петербургу?
Землянин достал из кармана хромированного комбинезона наладонник, нажал какие-то кнопки и вытянул его на руке. В метре над головами присутствующих возникла трёхмерная голограмма.
– Вы знаете что случилось с тюрьмой «Кресты»?
Место, где его заперли после того, как он погладил по голове мальчика с игровой площадки.
– Да, – пролистывал снимки со спутника землянин.
– Она ещё стоит?
– Разрушена во время бомбардировки.
В воздухе появилась фотография развалин тюрьмы. Хоуп оттеснила брата плечом, вставая рядом с землянином.
– Расскажи мне о жителях Невского района.
– О ком именно вы хотите узнать?
– Что стало с капитаном Андреем Орловым?
Деспот, отнявший у неё любовь всей её жизни.
– Был убит в первые дни войны.
– А его дочь, Полина Орлова? – сердце Хоуп забилось чаще.
Её возлюбленная.
– Умерла от радиации сорок лет назад.
Хоуп обессиленно закрыла глаза, внутренне сотрясаясь в беззвучных рыданиях. Сквозь толпу протиснулся белокурый Дэн.
– У меня тоже вопрос! Что стало с выпуском 2605-го года десятой школы города Рэнси?
Толпа зверёнышей, на протяжении всех классов издевавшаяся над ним за его «особенность».
Землянин снова начал нажимать на кнопки.
– Судя по сводкам из архива, двое умерли на войне, ещё один в автокатастрофе, остальные же не дожили до войны, погибнув от злоупотребления алкоголем.
Макс стоял за спиной сестры и слушал их разговор. Он вспоминал родной Петербург с его мрачными тучами, так похожий на Нептун. Всё его зло с одержимыми ненавистью к «иным» людьми, все эти тюрьмы с крепкими металлическими решётками, и псов режима, готовых отправить в них любого, кто не укладывался в их миропредставление о «правильном». Со всем этим покончено, всё это не вернётся уже никогда. Жестокая цивилизация рассыпалась на мелкие песчинки, обратилась в прах, и некого было теперь ненавидеть. Некого, кроме оставшейся на Земле горстки выживших, готовых вечно искупать свою вину за ошибки прошлого.
– Вам не нужно было быть такими жестокими, – мужчина с трудом разлепил пересохшие от волнения губы.
Хоуп открыла глаза и жалобно посмотрела на брата. Её пальцы разжались, и моток проволоки упал на землю.
Люди стыдливо рассеивались по городу, закрашивая позорные надписи, которые сами и сделали.
– Мы начнём всё сначала – сказала Хоуп, когда они с братом ехали обратно в машине.
– Да, – согласился Макс. – Теперь всё будет зависеть только от нас. Надо только не быть дураками, и не повторять былых ошибок. Когда тот землянин с нами говорил, я понял, что сейчас он так же бесконечно одинок, как когда были одиноки мы сами. Теперь у него нет того, кто мог бы принять его. А значит можно начать всё заново, на равных.
Хоуп остановила машину, высаживая брата возле дома. Навстречу ему выбежал мальчик.
– Ну как, увидел землян? Какие они? Расскажи!
– О да, – взволнованно ответил мужчина, не в силах справиться с собственными эмоциями. – Земляне посадили свою корабль и говорили с нами. Я прекрасно увидел их.
Конец
"Кукареку", "Эпилог", ну и твой магнум опус "Мир за стеной", который я, повторяюсь, считаю сильным, вызывающим эмоции триллером.
Прочитано пока не всё.
Да, вполне ожидаемо. Эти рассказы поздние, поэтому написаны лучше. Раньше я писал намного посредственнее.
>тему меньшинств
Ты не только педофил, так еще и пидорас-овцееб?
38.
Она дрожала, чувствуя, что вот-вот произойдёт что-то ужасное и необратимое. Что-то, что заставит её перейти за черту, откуда невозможно вернуться назад, к свету. Все её чувства сжались в комок. Она не хотела делать этого больше всего на свете, но уже тогда точно знала, что сделает, ибо её внутренний голос кричал, что она обязана поступить правильно.
– Делай! – приказывал внутренний голос тоном, не терпящим возражений.
И она раз за разом опускала сжатую в кулак ладонь на беззащитную жертву. Девочка пыталась закрываться руками, но удары были слишком сильны и без труда пробивали хрупкую детскую защиту.
– Я делаю это ради тебя! Чтобы ты не стала как они! Чтобы ты не стала как я! Почему ты не хочешь понимать меня? Почему ты не хочешь пойти со мной? – ей казалось, что она выкрикивает эти слова в полной тишине. Однако, тишина была мнимой, потому что всё это время она думала, что раз девочка отказывается разделять её чувства, значит она вовсе ничего не говорит.
– Умоляю, не надо! Не надо!
Крики девочки потонули в её собственном плаче и ещё одном голосе, не принадлежавшем ни девочке, ни ей – было в этом голосе нечто особенно зловещее.
А потом всё внезапно стихло.
6.
Она кружилась так сильно, что поток воздуха вокруг неё начал срывать корзинки одуванчиков из соцветий. Ей было хорошо. Она смеялась, запрокинув голову к небу. Яркие солнечные лучи светили ей прямо в глаза, заставляя щуриться.
А этот мальчик рядом с ней – такой же беззаботный ребёнок, шлёпающий ладонями по оставшимся целыми одуванчикам – как давно она его знала? Она прекратила кружиться, остановившись прямо напротив него и растворяясь в его бездонных лазурных глазах. Это... ангел?
– Я тебя люблю! – врывались у неё единственно правильные слова.
Мальчик прекратил своё занятие, уставившись на её волосы, усеянные осевшими с воздуха корзинками. Переливаясь в лучах солнца, они были похожи на самоцветы.
– А я тебя нет! – шлёпнув её по волосам и подняв рой из корзинок обратно в воздух, мальчишка с гиканьем побежал в противоположную от неё сторону.
Улыбка спала с её лица.
33.
– Помогите! Помогите! – бегая по этажам, она изо всех сила молотила кулаками в двери квартир, наваливаясь на них всем своим телом. Потерявшая человеческий облик, она напоминала безумного зверя, в исступлении кидающегося на прутья клетки. Никто из перепуганных жильцов не отзывался на её призывы о помощи. Все делали вид, что это их не касается.
– По! Мо! Ги! Те! – отчеканивая каждый слог, она барабанила то в одну, то в другую дверь.
Ей было надо. Ей было очень-очень надо. Никто из жильцов не мог дать ей того, что она хотела, но в тот момент она не понимала этого. Затуманенный ломкой разум искал самые фантастичные пути получения очередной дозы.
Выбежав из подъезда, она заметила школьника с ранцем, покупающего в ларьке всякую снедь. Еле сдерживаясь от того, чтобы напасть на него сразу, она выждала немного времени, чтобы он отошёл от ларька подальше. Хватая мальчика за руку и пытаясь на ходу обшарить его карманы, она обратила внимание на его лазурно-голубые глаза – почти такие же, как у её первой любви из детства. Однако, для неё это были совсем другие глаза: холодные, бесчувственные, мёртвые. На секунду она поняла, что видит в этих глазах своё собственное отражение.
Нащупав купюры, она схватила их и убежала прочь, оставляя сбитого с толку и перепуганного паренька в одиночестве. Нужно было срочно принять. Пихнув деньги сухопарому мужчине, она забежала на кухню и схватила первый попавшийся шприц.
В забытье – спасение.
11.
Ванная. Струи горячей воды из душа обволакивают тело. Ей становится так хорошо, что она начинает хотеть большего, при этом не осознавая чего именно она хочет. Интуитивно она меняет направление струи душа. Чутьё не подводит – тепло волнами разливается по её телу, заканчиваясь на кончиках пальцев ног.
В окошке под потолком появляется искажённая от злобы гримасса пожилой женщины. Её заметили! Она бросает на гримассу испуганный взгляд, спешно откладывая душ в сторонку. Женская физиономия исчезает из окошка, чтобы через секунду появиться в дверях уже целиком.
– Потаскуха! Дрянь! Совсем стыд потеряла! На кого я такую вырастила? – массивная женская ладонь раз за разом опускается на дрожащее от страха обнажённое девичье тело. – На кого, я спрашиваю?
Страшно. Больно. Стыдно. Рыдая от обиды посреди ванной, она вспоминает эпизод из фильма ужасов, в котором мертвец, восставший из могилы, хватает и удерживает безжизненными холодными пальцами молодую девушку.
Огромный золотой дракон мчался сквозь бесконечную чёрную пустоту, разгоняя её светом, идущим прямо из глубин его души. Но постепенно свет начал исчезать. Дракон понимал, что его света хватит ненадолго и что вскоре тьма окончательно захватит его, сделав вечным пленником одиночества и безысходности. Поэтому дракон спешил туда, где сияла яркая сфера – такая же золотая, как и он сам.
– Подожди! – чем сильнее мчался дракон, тем дальше от него оказывалась сфера.
– Дай мне прикоснуться к тебе! Иначе меня ждёт смерть! – сфера отдалялась всё дальше и дальше, а тьма вокруг дракона сжималась всё сильнее и сильнее.
– Ты нужна мне! Ты единственное ради чего я живу! – но сфера, похоже, не разделяла его чувств, потому что души у неё не было.
Не в силах достигнуть сферы, дракон начал затухать и вскоре остался в полной темноте, в одиночестве, яростно кусая самого себя поперёк туловища. Ничего нельзя было изменить.
20.
– А давай... туда?
– Куда? – она действительно не понимала того, что предлагает ей парень.
Парень объяснил.
– Хорошо, – сходу согласилась она. – Конечно.
Если ты любишь своего парня, нужно отдаваться любви целиком. Иначе какой в ней смысл? Если сейчас она не сможет сделать такой простой вещи, что уж говорить о более серьёзных поступках в будущем? И она приняла его предложение, хоть и знала, что ей не будет ни чуточки приятно.
– Это ради любви, – убеждала себя она. – Сегодня я сделаю для него что-нибудь хорошее, а завтра он для меня. Ведь так и устроены отношения.
Закрыв глаза и стараясь не обращать внимания на неприятные ощущения, она представила себе обволакивающие струи тёплой воды. Нет, от этого было только ещё неприятнее. И тогда она просто застонала, надеясь, что всё кончится быстро.
14.
– Ты плачешь? – голос с противоположного конца комнаты заставляет её замереть, вжимаясь в простынь и зажмуривая глаза.
– Нет.
– Тебе что, больно? – вновь вопрошает голос, скрипя кроватью и включая свет.
– Нет. Я сплю.
Удовлетворившись увиденным, пожилая женщина выключает свет и вновь начинает скрипеть кроватью, укутываясь под одеяло.
Она перестаёт зажмуриваться и открывает глаза, наполненные слезами.
– Надо будет прекратить хныкать, – думает она.
Мало-помалу чувства вновь захватывают её, пытаясь вырваться наружу. Её плечи сотрясаются, но она сдерживает эти порывы, беззвучно уткнувшись в подушку. Она не понимает откуда берётся это сильное чувство и почему оно приходит к ней именно перед сном. Ведь она сыта, ей не холодно и её никто не бьёт. Ей даже в школу завтра не надо. Так откуда? Ведь у неё в жизни всё хорошо. Или нет?
35.
Холодная однотонная плитка делала больничные коридоры ещё прохладнее. Сидя на лавочке в полном одиночестве, она не испытывала ни волнения, ни страха, ни каких-либо других похожих чувств, свойственных пациентам подобных учереждений. Её немигающий взгляд был устремлён прямо в сочленение таких плиток, измазанных кровью какого-то неосторожного пациента, очевидно, задевшего грязной рукой стену.
В её руках находился разорванный конверт с вынутым из него листом бумаги. Поднеся листок бумаги поближе к глазам, она в третий раз прочла уже известное ей заключение.
– ВИЧ положительна.
Она медленно спустилась по крыльцу клиники и вышла на улицу. Было зябко. С неба падал непонятный белый порошок, исчезавший, как только касался кожи или одежды. С удивлением она узнала в белом порошке обыкновенный снег. Он был повсюду: на не успевших опасть зелёных листьях деревьев, на тротуаре, на ранцах школьников, спешивших в соседнюю школу на уроки.
Разве так бывает, чтобы в начале сентября пошёл снег?
10(-9).
– Получается, теперь, разобравшись во всех обстоятельствах её жизни, мы сможем ей помочь? – поинтересовался студент, отрывая взгляд от продолговатой трубки.
– Темпоральный телескоп был создан для наблюдений за объектами, а не для помощи им, – объяснил профессор.
– Но ведь должен быть способ. Даже если не через наши приборы, то через какие-нибудь другие.
– Способ есть, – подтвердил профессор. – Через обращение в Министерство Времени. Только вот смысла туда обращаться никакого нет. Она обычная преступница, убила человека. Ребёнка. Не ключевая фигура, требующая обязательного вмешательства. Самая заурядная личность, пусть и со сложной судьбой.
– Я всё же считаю, что она заслужила второй шанс. А теперь ей придётся просто доживать отмерянный ей короткий отрезок жизни без возможности исправить свою судьбу.
– Может это и к лучшему, – сказал профессор, но никто из студентов не понял смысла его слов.
Уже после занятий, окинув пустую аудиторию взглядом, студент вынул наладонник и в пару быстрых движений пальцами проверил статус своего утреннего обращения.
«Отказано» – было написано большими красными буквами на дисплее.
Министерство Времени не знает пощады.
39.
Целиком погружаясь в мир своих грёз, она, тем не менее, продолжала видеть облупленную стену больничной палаты и окно, которое не показывало ничего, кроме затянутого тучами неба. В её поблекших зрачках отражались воспоминания из далёкого детства – единственное, что поддерживало её на пути перехода в вечное небытие. Она видела себя, кружащуюся в центре хоровода одуванчиков; яркое летнее солнце, от которого слепило в глазах; и голубоглазого ангела, при одном взгляде на которого её маленькое сердечко начинало биться чаще. Интересно, как давно она его знала?
Прекратив кружиться, она остановилась прямо напротив мальчика, шлёпающего руками по одуванчикам и не обращающего никакого внимания на свою жизнерадостную подругу.
– Я тебя люблю! – врывались у неё единственно правильные слова.
Мальчик прекратил своё занятие, уставившись на её волосы, усеянные осевшими с воздуха корзинками. Переливаясь в лучах солнца, они были похожи на самоцветы. Он улыбнулся и его улыбка без остатка наполнила её мир золотым светом.
– Я тебя тоже люблю.
Конец
– Не волшебница ты, Юалок, – любил говаривать старый как мир Тэбуржэнь, потрясая рогами-ветками.
В ответ Юалок перекрашивала маску духа леса из зелёного в огненно-рыжий, задорно метаясь вокруг него в подстрекающем танце.
– Не волшебница, – спокойно повторял Тэбуржэнь, игнорируя провокации и возвращая своей маске изначальный природный цвет.
В сущности, Юалок сама это понимала – её магических сил едва ли хватало даже на самые простые проделки. Взять, например, Нанку – волшебница в маске куницы была очень умела в колдовских искусствах. Вмиг перенести человека с одного места на другое, наморочить иллюзию, заставить отступить хворь – всё это давалось Нанке играючи.
А что Юалок? Ни огонёк на свече зажечь, ни даже кошку в воздух поднять. Только красить умела, да заставлять час за минуту идти.
– Сгинешь ты, Юалок, – размеренно скрипел Тэбуржэнь. – Сгинешь, как тысячи до тебя, и как тысячи после.
Этого Юалок совсем не хотелось. Единственный способ не сгинуть – исполнить человеческое желание до того, как истечёт срок её заточения в нижнем мире. Но как его исполнить, если способностей раз-два и обчёлся? Пожелает человек быть богатым – как исхитриться, откуда богатство достать? Пожелает быть красивым – волшебница даже не представляла что в таком случае вообще можно сделать. Лицо как ножницами перекроить?
Воплотилась Юалок в мире людей. Невидимым облачком над городом летает, пронырливой лисой подходящего человека вынюхивает. Вот мужчина в деловом костюме куда-то спешит. Такой наверняка захочет денег или власти. В крайнем случае, сделать карьеру. Подобное желание ей не по плечу. Вот женщина вся выряженная в красный важной барышней шагает. Тут и гадать не надо, таким только всеобщее обожание подавай. Растерялась Юалок, мечется туда-сюда сама не зная зачем.
– Ищи ребёнка, – подсказала подруге прозорливая Нанка. – Много ли маленькому человеку надо: мешок сладостей или хулигана со школы победить. Исполнять желания детей куда проще.
Спустилась Юалок пониже, к домам. Видит – девочка в квартире у окна скучает.
– Была не была! – решилась волшебница, осторожно подлетая к ребёнку.
Разумеется, в мире людей знали про волшебниц из нижнего мира. Многие люди мечтали, что однажды к ним явится одна из них, чтобы исполнить все их желания. Однако, на каждую сотню человек приходилось по одной волшебнице, поэтому шанс её встретить был ничтожно мал. Да и желания были ограничены силой самой волшебницы. Но всё равно, на волшебниц молились, порываясь заполучить себе в компаньоны хотя бы самую слабую. Знала о них и девочка, которую навестила Юалок.
– Ого! Волшебница! Настоящая? – удивлялась девочка, пытаясь пощупать лисью маску. Пальцы ребёнка свободно прошли сквозь бесплотное тело волшебницы. - Ты, наверное, пришла исполнять моё желание?
– Да, – ёкнуло в груди Юалок. – Именно за этим и прилетела. Хочешь загадать прямо сейчас? – волшебница боялась, что девочка загадает слишком сложное желание.
– Я хочу... – наморщила лоб девочка. – Никак в голову не приходит... Можно подумать?
Юалок облегчённо выдохнула.
– Как тебя зовут?
– Юлька.
– А меня Юалок.
– Почти как меня!
Две девочки заинтересованно изучали друг друга взглядами.
– Никогда прежде не видела волшебниц, – нарушила молчание Юлька. – Можно узнать о тебе побольше? – девочка обращалась к волшебнице «на ты», по голосу определив в ней ребёнка.
– А что бы ты хотела узнать?
– Почему волшебницы исполняют желания людей?
– Это нужно, чтобы не умереть, – со знанием дела ответила Юалок. – Если волшебница не находит себе человека, она постепенно развоплощается. Единственный способ это предотвратить – исполнить человеческое желание.
– И что потом? Когда желание выполняется?
– Потом волшебница сама превращается в человека, но теряет все свои волшебные силы. Не может быть, чтобы ты этого не знала. Ведь в мире людей живёт много бывших волшебниц.
– Я знала. Просто думала, что врут, хотела сама убедиться.
Девочка снова наморщила лоб, но через секунду в озарении распахнула глаза.
– Я знаю что загадать! Хочу, чтобы акация напротив дома зацвела!
– Ты уверена? – встревожилась Юалок, выглядывая в окно. Она не имела ни малейшего понятия как можно заставить зацвести это старое засохшее дерево. – Может лучше сладостей?
– Уверена, – размашисто кивнула Юлька.
В смятении Юалок открыла незримую книгу исполнения желаний. На сияющих лунным светом страницах уверенно отпечатались крупные буквы:
«Хочу, чтобы акация напротив дома зацвела»
– Но зачем тебе это? – чуть ли не хныкала Юалок. – Не лучше было пожелать что обычно желают дети?
– Да у меня всё есть, – махнула рукой Юлька. – А желание, оно для подруги этажом ниже.
– Для подруги?
– Ага. Мы с ней поссорились и она назло мне сидит дома целыми днями. Хлопает дверью у меня перед носом и говорит, что выйдет только когда дерево напротив дома зацветёт.
– Никак, – равнодушно отвечает Тэбуржэнь. – Его время давно истекло.
– Но что-то же можно сделать? – в нетерпении распаляется Юалок. Ей кажется, что дух леса просто дразнит её в отместку за шалости. – Я не хочу сгинуть, так и не выполнив человечье желание!
Дух леса погружается в безмолвный сон.
Ах, если бы её способность ускорять течение времени можно было бы обратить вспять – тогда Юалок враз сделала бы дерево снова молодым и цветущим. Но применять колдовство в том виде как оно есть – нельзя, дерево тотчас станет ещё старше, тогда цветов от него точно не дождёшься. Тупик. Остаётся разве что перекрасить... Глупость.
Волшебница внимательно перечитала фразу в книге исполнения желаний. Вероятно, найдётся зацепка, чтобы облегчить ей дело. «Акация напротив дома». Юалок облетела здание со всех сторон. Акация напротив дома была только одна. Остальные деревья во внимание не принимались. «Зацвела». Считается ли цветением, если на ветках появляются ненастоящие цветы?
С энтузиазмом принялась Юалок за дело. Старательно выводя линии, волшебница перекрашивала безжизненные жёлто-зелёные листочки в яркие оттенки свежих соцветий.
– Готово! Дерево зацвело! – объявила волшебница Юльке, когда напряжённая работа была закончена.
– Но ведь это не по-настоящему, – подивилась девочка. – Это просто крашеные листья.
– Но ведь зацвело! – упорствовала Юалок, запрокинув голову и крича куда-то вверх. – Работай! Преврати меня в человека! – от негодования дух даже вытянул из бесплотного облачка ножку, делая вид, что топает ей.
Никто не отвечал волшебнице и не торопился превращать её в человека.
– Знаю! – осенило Юалок. – Мне поможет Нанка!
– Куница? – переспросил Тэбуржэнь. – Должно быть, ты пропадала в мире людей слишком долго, иначе бы знала.
– Что знала?
– Что она давно уже выполнила желание своего человека и сама стала одной из людей.
Провал! Похоже, с этого момента Юалок могла рассчитывать только на себя.
– Не волшебница ты, – заключил дух леса, когда Юалок испарилась, даже не попроказничав на прощание.
На следующее утро на всю стену дома красовалась огромная размашистая надпись:
«Перекраска туда и обратно»
И маленькая подпись снизу:
«Стоить будет почти бесплатно»
– Перекрашиваю всё что угодно. Незадорого, – информировала редких прохожих Юалок.
Никто из взрослых не верил волшебнице. Зачем духу просто так помогать людям, растрачивая силы попусту? В предложении Юалок многие видели скрытый подвох, при этом не в силах объяснить в чём именно он заключается. Зато детвора с радостью включилась в необычную игру.
– Перекрась футболку!
– Перекрась собаку!
– Перекрась волосы Димке, он кусается!
Дети галдели. Юалок исполняла их пожелания одно за другим. Взамен она хотела, чтобы каждый из них принёс по одной маленькой веточке акации с соседней улицы.
– Зачем ей это?
– Кто их, духов, знает. Ну, мне не сложно, принесу.
К вечеру все ветки были на месте.
– А теперь сломайте старые засохшие ветки и привяжите на их место новые. Вяжите крепко, чтобы обе ветки плотно прилегали друг к другу.
Работа кипела. Сперва дерево стало похоже на колючий ёжик, однако, через некоторое время обзавелось множеством косичек. Толпа детей постепенно рассеивалась – один за другим одни возвращались обратно по домам. Наконец, волшебница осталась совсем одна. Собрав последние силы, она направила их прямо на сочленения старых веток и новых, чтобы ускорить время и заставить их побыстрее срастись. Часы шли за дни. Ветки увеличивались в размерах и набухали молодыми зеленоватыми почками. Отдав последнюю каплю волшебства, Юалок осела под дерево и погрузилась в небытие.
Утро встретило двор лучами весеннего солнца. Выглянув в окно, Юлька остолбенела.
– Оно и правда цветёт!
Наскоро обувшись во что попало, девочка выскочила из квартиры в подъезд, сбежала на этаж ниже и прильнула к окну. Не было никакого подвоха, иллюзии или морока – вот оно, дерево цвело самыми настоящими жёлтыми цветами. Из квартиры на соседней лестничной площадке опасливо показалась удивлённая ребячья голова. Спустившись по лестнице, девочка встала за спиной Юльки, вглядываясь в непривычный пейзаж. Рядом с деревом стояла незнакомая босая девчонка с узором лисёнка на майке, призывно махая обеим подругам рукой.
– Кто эта девочка?
Лепестки цветов акации дождём опадали с веток, а тёплый весенний бриз подхватывал их и разносил по всему двору. Юлька тепло улыбнулась уголками рта, оборачиваясь к подруге:
– Волшебница.
Конец
Восход Проциона
Я не могу точно назвать место и год, когда впервые осознал себя как личность. Летоисчисления в то время ещё не было. Условно это был поздний плейстоцен, когда доисторическая фауна постепенно вымирала, уступая свой мир ещё только формирующемуся человечеству.
Сородичи мои – примативные и узколобые неандертальцы – были вовсю заняты борьбой за выживание, поэтому появление очередного маленького зверёныша в племени прошло почти незамеченным. Медленно, но верно, я рос. По всем законам доисторического мира мне было суждено умереть не достигнув десяти лет. В случае, если бы я преодолел этот рубеж, меня ждала бы кратковременная жизнь охотника, после чего окончательная смерть от болезни или старости в двадцать пять лет. Я сознательно говорю «от старости», потому что к тому времени тело начинало постепенно увядать, что вполне можно было назвать старостью – у медлительного зрелого неандертальца было намного больше шансов встретить свой конец в пасти саблезубого льва, чем у резвого и вёрткого молодчика.
Умереть тогда можно было от чего угодно. Я до сих пор помню первую увиденную мной смерть. Один из моих сородичей неудачно повредил большой палец ноги, спасаясь от разъярённого носорога. В тот день моему соплеменнику удалось скрыться на дереве, но сломавшийся ноготь больно впился в его палец, причиняя бедняге боль при ходьбе. Ночами он подвывал от боли, мешая спать остальным сородичам. Со временем его палец почернел и от него стал исходить неприятный запах. И наконец, в одну из ночей, когда вой мучающегося от боли соплеменника стал особенно сильным, наш вожак взял большой камень, подошёл к страдальцу и с силой опустил этот камень на его голову.
Такими мы были: запуганными, дрожащими от холода по ночам, прячущимися от кровожадных хищников в пещерах, и даже готовыми убивать друг друга по малейшему поводу. Как ни странно, но сейчас мне смешно вспоминать всё это. Сложно поверить, что когда-то я был столь же жалок.
Перешагнув десятилетний рубеж, я не умер. Не умер и после двадцати лет, продолжая охотиться в племени и по мере сил помогать ему. Когда мне исполнилось тридцать, я начал вздрагивать от страха, всё время оглядываясь по сторонам. Мне казалось, очередной саблезубый лев вот-вот загрызёт меня, как до этого загрыз многих моих ровесников. Я не придавал большого значения тому, что мои соплеменники один за другим уходят из жизни, а сам я нет. Живой – и хорошо. Сородичи тоже не обращали на мою затянувшуюся жизнь внимания, потому что успевали умереть до того, как начинали что-то подозревать. А подозревать было что. Я спокойно встретил семидесятилетие, при этом на моём лице не появилось ни единой новой морщины. Со мной явно было что-то не так, только я не мог понять что именно.
К несчастью, всё хорошее когда-нибудь кончается, и ещё через несколько лет я стал добычей саблезубого льва. Я до сих пор не знаю откуда взялся тот лев вблизи нашей стоянки. Возможно, устроил засаду, желая отведать человечины. А возможно, преследовал добычу и люди встретились на его пути случайно. Но факт остаётся фактом – лев разодрал мне всё горло, отчего я в считанные секунды истёк кровью и потерял сознание.
Когда я очнулся, лев без всяких видимых повреждений лежал мёртвым в десяти шагах от меня. Что более удивительно, повреждений не было и у меня. Огромная рана на горле полностью затянулась, оставив после себя небольшую царапину. Всё ещё залитый собственной кровью, я побрёл куда глаза глядят, ничего не соображая и не желая возвращаться к прежней жизни. Больше своих соплеменников я не видел.
Следующие несколько тысяч лет прошли в скитаниях между племенами. Некоторые племена встречали меня радушно – в них я жил пока сородичи не начинали подозревать меня в принадлежности к тёмным силам, либо пока племя не оканчивало своё существование из-за эпидемии или будучи истреблённым другим племенем. Но чаще меня просто прогоняли, отказываясь принимать в своё племя. Ещё чаще пытались убить, едва завидев на горизонте. К тому времени миром уже вовсю правил голоцен. Ненавистные мне львы постепенно вымерли, и даже мамонтов было не так просто застать.
Человечество вступило в новый период своего развития, обзаведясь языком и осмысленной речью. Вместе с человечеством менялся и я. Задумываясь о природе собственных сил, я не находил ответов на мучающие меня вопросы, но чувствовал, что постепенно становлюсь другим. Мой лоб вытянулся, конечности стали более длинными и тонкими в противовес угловатому телосложению неандертальцев. Я словно специально начинал соответствовать той эпохе, в которой мне предстояло жить.
Мне довелось своими глазами увидеть пирамиды в Гизе. Я обескураженно бродил по улицам Вавилона среди толп вечно куда-то спешащих людей. Я гладил волчицу, ставшую символом Рима, и трудился на виноградниках Древней Греции. Можно сказать, я наслаждался этой жизнью. Новой жизнью. Жизнью, в которой не приходилось бороться за выживание и мёрзнуть, кутаясь в старые шкуры.
В то же время, я искал подобных себе. Ведь не мог я один быть бессмертным. В этом мире обязательно должны были быть и другие подобные мне. Однако, все мои поиски оставались бесплодными. Не сосчитать сколько шарлатанов и сумасшедших я повстречал на своём пути. Большинство из них даже не понимало моего дара, убеждая меня в том, что бессмертие достижимо только в загробной жизни. Возможно, многие осудят меня, но никто из узнавших мою тайну людей, не уходил от меня живым. Пусть даже это были юродивые глупцы, ничего не соображающие и пускающие слюни на подбородок. Я ревностно охранял свой секрет, опасаясь, что его раскрытие само собой лишит меня моего дара. Забавно, что будучи бессмертным и неуязвимым, я больше всего боялся стать одной из жалких смертных букашек, калейдоскопом сменявших друг друга за тысячелетия моего бытия.
Как бы то ни было, можно устать даже от вечной жизни. Век длинной в десять тысяч лет это далеко не шутка. Примерно в первом тысячелетии до нашей эры я выступил на покорение галльских племён в составе одной из римских манипул. На тот момент я порядочно утомился и от египетских пирамид, и от греческих виноградников. Мне казалось, что я увидел всё, что только можно было увидеть, и что дальше в моей жизни не будет ничего нового. Я отчаянно искал смерти, геройствуя на передовой и вселяя ужас в сердца врагов своей беспощадностью. Но смерть отказывалась забирать меня к себе.
– Ты ещё так молод, – заметил один из опытных центурионов, стоявших во главе нашего отряда. – А уже рвёшься в царство мёртвых. Тебе бы отвоевать, жениться, да зажить спокойной жизнью обычного гражданина. Будь я твоего возраста, я бы так и сделал вместо того, чтобы гробить себя в сражениях.
– Любовные дела никогда меня не интересовали. Моё призвание это служба на благо Римской Империи, – отговоркой отвечал я, в душе завидуя центуриону, которому не было отказано в возможности пасть от вражеского копья.
– Тогда позаботься о том, чтобы служить Римской Империи как можно дольше. Такие воины нам нужны. Не забывай, что теряя голову в пылу сражения, ты рискуешь потерять её на самом деле.
Поняв, что желанная смерть не даст мне покоя и, что самое главное, ответов на мои вопросы, я бросил военное дело и пошёл странствовать по миру. На дворе стояли средние века. Цепляясь за каждый слух, я разузнал, что тайной вечной жизни владеют мудрецы востока. Посетив сначала Раджастхан, а потом империю Тан и Корею, я с сожалением убедился в том, что никто не может дать мне объяснений о физической природе моего бессмертия. Даосские монахи предлагали мне принять «таблетку вечной жизни», после которой я смог бы стать бессмертным, но мне было нужно вовсе не это. Тибетские монахи тоже не смогли мне ничем помочь.
Кто же я: бог, демон или ошибка природы? Утомившись от поисков, я решил взять передышку, осев в одном из испанских портов шестнадцатого столетия. Может, имеет смысл просто жить, наслаждаясь своим даром, а не мучать себя понапрасну, пытаясь узнать то, о чём невозможно узнать? Шла эпоха Великих Географических Открытий, Испания находилась в состоянии напряженного перемирия с Англией, ну а я молча наблюдал за всем этим балаганом, будучи самым заурядным городским жителем.
Наверное, я солгал, когда сказал своему центуриону, что любовные дела меня не интересуют. Конечно, за бессчисленное множество прошедших тысячелетий у меня были женщины, но ни к одной из них я не испытывал привязанности и любви. Своё единственное настоящее счастье я нашёл только здесь. Мария – дочь местного бакалейщика, была обычной девушкой своего времени. Однако, за всё время моей жизни она была единственным человеком, заинтересовавшимся мной не из корысти или иной выгоды, а исключительно из человеческой приязни. В то время я выглядел как благородный испанский идальго, хотя был обычным плотником, проводящим дни напролёт за изготовлением столов и стульев для местных кабаков. Как бы то ни было, я понравился Марии, а она понравилась мне.
– У нас не должно быть секретов друг от друга, – сказал я Марии после помолвки, с чем она полностью согласилась, изъявляя желание ответить на любой мой вопрос.
Нет, моя драгоценная Мария, в тот момент я имел в виду вовсе не твои секреты. Способна ли ты понять и принять ту правду, которой я собираюсь с тобой поделиться? За все тысячи лет только тебе я был готов довериться настолько, чтобы рассказать о своём бессмертии.
– Смотри, ты обещал быть со мной до конца наших дней, – смеялась Мария. – Теперь не отвертишься!
Мне радостно и вместе с тем тяжело вспоминать этот период своей жизни. Только тогда я был по-настоящему счастлив. Увы, но не успев как следует распробовать вкус жизни и насладиться её полнотой, я столкнулся с новыми потерями.
В город пришла чума. Очевидно, её занесли морские суда, во множестве прибывающие в наш порт из разных концов света. Всего через месяц после нашей свадьбы заболел и скоропостижно скончался отец Марии. А ещё через неделю слегла и сама Мария.
Неуязвим и бессмертен – но не всесилен. Моё проклятие словно насмехалось надо мной, отбирая у меня тех, кто был мне дорог и оставляя меня гнить на обочине судьбы в одиночку. Я так и не успел доверить Марии свой секрет. Одним особенно жарким днём, после длительной лихорадки, она покинула меня, навсегда закрыв свои бездонные голубые глаза.
Чума продолжала выкашивать город и плач отчаявшихся людей не смолкал ни на минуту. Но для меня всё это было уже неважно. Ни моя плотницкая мастерская, ни хозяйство, ни всё вокруг. Бросив всё, я ушёл прочь, начав жизнь скитальца. Наверное, что-то надломилось во мне в тот момент, потому что с тех пор меня не интересовало ничего. Со смертью Марии жизнь потеряла смысл.
Так незаметно наступил девятнадцатый век, который я встретил простым бродягой, слоняющимся от города к городу на территории тогдашней Америки. Что вам рассказать про то время? Наверное, ничего, ведь ничего значимого тогда не происходило. Сто лет пролетели как один миг. Двадцатый век подарил миру множество технических изобретений, таких как кино, автомобили и фотографию, но, сказать по правде, это было очень скучное время, даже несмотря на две мировые войны и кучу других не менее громких событий. Я пережил двадцатый век, потом двадцать первый и вступил в двадцать второй.
То было страшное время. Правительства всех стран объединились с целью тотального контроля населения и превращения каждого человека в бесправного раба. Людей чипировали, а отказавшихся чипироваться объявляли вне закона – их не обслуживали ни в больницах, ни в магазинах, ни где-либо ещё. Я не припомню ни одной другой эпохи, когда человек был столь угнетаем, как в двадцать втором веке. Пытаясь сохранить своё инкогнито, я примкнул к небольшой общине религиозных фанатиков, тоже отказавшихся вживлять себе чипы. Ведь кто знает что могло бы случиться, если бы меня вычислили с помощью одного из этих дьявольских изобретений. Став винтиком системы, я получил бы досье с указанием своего возраста. И рано или поздно, скорее всего по достижении моего досье ста лет, моё вечномолодое фото привлекло бы чьё-либо внимание. Возможно, меня посадили бы в клетку и начали изучать – ведь хоть я и бессмертен, но не всемогущ. Меня вовсе не прельщала перспектива провести остаток отмеренной мне вечности в какой-нибудь сверхсекретной лаборатории, облепленному электродами и подвергаемому болезненным экспериментам. Поэтому я предпочёл общество фанатиков всему остальному миру.
К счастью или к несчастью, мне не пришлось долго скрываться, потому как закончилось всё неожиданно быстро. Подпольные бандформирования в Китае, образованные из вконец уставших от своего бесправного положения людей, развязали маленькую гражданскую войну, плавно перешедшую в большую мировую. Бодаясь между собой, главнокомандующие армий Канады и Нидерландов спровоцировали применение ядерного оружия. Эти упрямые женщины ни в какую не хотели уступать друг другу, хотя по сути все их претензии представляли собой обычный бытовой конфликт. Но начало было положено и постепенно державы всех континентов ввязались в ядерную войну, обменявшись как минимум одной ракетой со странами-противниками.
– Сложные времена настали, – вздохнул глава нашей общины, когда всемирная информационная сеть объявила об очередном ядерном ударе. – Мы поселились отшельниками на краю цивилизации, но и здесь нам нет покоя. Надо уходить, но куда?
Это были последние его слова. В полдень следующего дня одна из соседних стран выбрала нашу общину точкой нанесения ядерного удара. Вам интересно как я узнал об этом? Всё просто – в момент нанесения удара я находился в эпицентре взрыва. В тот момент я совершенно точно убедился в том, что меня не может убить даже ядерный взрыв.
Оставшись совершенно один, я поначалу пытался искать выживших. Всё было тщетно. Люди исчезли окончательно и бесповоротно, оставив после себя израненную и загрязнённую ими планету. Чувствуя, что надо что-то делать, я не мог понять что именно. Выбрав для себя самый нетронутый войной уголок в Южной Америке, я поселился там. Потребовалось много лет, прежде чем я смог увидеть хотя бы обыкновенную кошку. Как оказалось, некоторые звери смогли пережить все ужасы войны, переждав её в им одним ведомых местах.
Примерно через сто лет выглянуло солнце. Потеплело. Планета сделала первый вдох, оправляясь от былого удара. Постепенно начали показываться звери побольше. Бывшие человеческие строения потихоньку зарастали деревьями и травой, являя собой печальный памятник исчезнувшей цивилизации. Именно тогда мне пришла в голову идея построить новый мир. Мир, в котором не будет людей, но в котором будет иной, более разумный и менее воинственный вид.
Почему нет, ведь я же бессмертный. У меня в запасе всё время мира. И я начал планирование, тщательно обдумывая каждый свой шаг. Теоретически новый разумный вид можно было вывести из уже существующих животных, обладавших для этого необходимым запасом интеллекта. Мой взор упал на слонов, собак и дельфинов. Слонов, к сожалению, уже не было – люди успели истребить их ещё до войны. Собаки были слишком дезорганизованными и дикими. А вот дельфины подошли идеально.
Лёгкие во взаимодействии, социальные и обладающие зачатками высшей нервной деятельности – я не ошибся, когда выбрал дельфинов. Селекция и последующее обучение этих морских млекопитающих заняли у меня долгие годы, но я был терпелив. Огородив пляж с особыми условиями и постоянно скрещивая своих подопечных, через несколько сотен лет я получил грубую заготовку – дельфина с неким подобием ластов, использующего свой интеллект и конечности, чтобы ловить прячущуюся между скалами рыбу. Намного сложнее было с голосовым аппаратом. Несмотря на выдающееся умственное развитие, дельфины никак не могли освоить речь для общения между собой. Мне потребовалось более тысячи лет, чтобы вывести первого разумного дельфина, обладающего и конечностями, и примитивной речью. По уровню развития такие дельфины стояли где-то рядом с неандертальцами, из рода которых я когда-то вышел.
Дальше было намного легче. Устраивая перед дельфинцами (так я их назвал) выступления через каждые несколько лет, я передавал им «сакральные» знания о вещах или природе тех или иных явлений. Сделать это было нетрудно, ибо к тому времени дельфинцы считали меня чем-то вроде полубога. Так я научил свой новый народ строить жилища на побережьях, а также вложил в их головы основы математики и географии. В этом мне здорово помог опыт, старательно накапливаемый мной за тысячелетия жизни среди людской расы.
Потом дельфинцы отрастили конечности и вышли из моря. На суше они продолжали стремительно прогрессировать, развиваясь как умственно, так и технологически. Язык дельфинцев стал сложнее, богаче, в своих поступках эти млекопитающие начали руководствоваться чёткой логикой и моралью.
– Что ж, вот и всё, – удовлетворённо кивнул я спустя ещё одну тысячу лет. – Я сделал из вас разумных существ. Теперь вы предоставлены сами себе.
Однако, мой статус полубога обязывал меня и дальше помогать своим подопечным в деле изучения и освоения этого мира. Разумеется, я помогал дельфинцам всем, чем мог, потому что не мог просто взять и оставить их на произвол судьбы. Для меня они были как дети, нуждающиеся в мудрых наставлениях. Собственно, психологически они и были детьми: наивными, честными и жизнерадостными. От их предшественников людей, дельфинцев отличала доброта и миролюбие. Убийства среди дельфинцев случались крайне редко. И я был рад, что мне удалось взрастить такой мирный народ.
Наверное, вы уже начали задаваться вопросом как я стал выглядеть. Разочарую, в мире дельфинцев я остался человеком. Мой облик не изменился в соответствии с окружавшей меня эпохой. Впрочем, это было совершенно неважно. Давно отказавшись от атрибутов предыдущей цивилизации, я ходил совершенно нагим и не боялся ни холода, ни жары, понимая, что ничто на свете не сможет причинить мне вред.
А затем дельфинцы эволюционировали настолько, что у них появилась своя наука, напоминающая человеческую «историю». Поэтому на очередном выступлении мне пришлось рассказать им про странных двуногих существ, населявших эту планету до прихода дельфинцев.
– И эти люди правда устраивали войны? – удивлённо спрашивали меня дельфинята, облепив со всех сторон и привлекая внимание взмахами передних ласт.
– Да, люди не могли без этого.
– Но зачем? Им было недостаточно рыбы на всех? Мы не понимаем!
Честно сказать, тогда я не смог ответить на этот простой вопрос. Да и сейчас не могу. В чём была причина черезмерной жестокости людей? Быть может, это была неспособность сделать правильный выбор? Или всему виной были природные инстинкты людей, отбирающие у них возможность сделать этот самый выбор?
– Кикикики! – смеялись дельфинцы над своими предшественниками. – И чего им не хватало? Глупые, глупые люди.
Я не буду растягивать своё повествование слишком надолго. Отмечу только, что дельфиния была практически утопичным обществом и просуществовала полтора миллиона лет – в сто раз дольше, чем просуществовало человечество.
Но всё когда-нибудь кончается, потому что ничто не вечно. Этот урок я усвоил ещё в период моего бытия римским легионером. Настал день, когда дельфиния прекратила своё существование. Нет, они не устроили кровопролитную войну, потому что были слишком мягкосердечны для этого. Не скосила их и эпидемия. Дельфинцы всегда обладали отменным иммунитетом. Они просто… вымерли. Погибли один за другим от старости, не успев вопроизвести новых дельфинят. Я совершенно не был готов к такому исходу событий и после этого долго корил себя, что был слишком беспечен, раз не смог предугадать вымирания целого вида, который когда-то сам же и создал.
За полтора миллиона лет жизни успеваешь хорошенько изучить самые труднопостижимые грани самого себя. К тому времени я уже хорошо знал, что являюсь самодостаточной личностью – настолько самодостаточной, чтобы жить в полном одиночестве. И я стал жить один. Любой другой человек или дельфинец скорее всего быстро сошёл бы с ума в моём положении, но я не был человеком в полном понимании этого слова, поэтому сохранял трезвый рассудок.
День за днём наблюдая за тем, как постепенно меняется мир, я овладел особым видом медитации, позволяющим мне не чувствовать течение времени. Через сто миллионов лет на планете вымерли все более-менее крупные животные, поэтому с этого момента я не смог бы создать новую разумную жизнь, даже если бы захотел. Начался век растений. По всей Земле начали стремительно размножаться самые причудливые деревья, кусты и лианы. Зелёный ковёр охватил большую часть суши, превращая континенты в один исполинский лес. Новые виды растений появлялись и исчезали быстрее, чем я успевал их запомнить. Гигантские цветы высотой с небольшую гору образовывали свои собственные экосистемы, внутри которых росли цветы поменьше. И над всем этим великолепием восседал я – единственный оставшийся на планете представитель животного мира.
Прошло ещё пятьсот миллионов лет до того, как растения начали своё отступление на прибрежные районы материков. Половина земной воды на планете исчезла, высохла под палящим зноем нового Солнца. Именно тогда, в абсолютно бесплодной пустыне в центре европо-африканского континента меня посетило первое знамение. Я поднялся над землёй. Причём в буквальном смысле. Сначала я подумал, что мой рассудок всё же помутился, но это было не плодом моего воображения – я парил над оранжевыми барханами, преодолевая земную гравитацию. Но как? Раньше у меня подобных способностей не было. Я пытался повторить трюк с парением много раз, но получалось у меня не всегда, пока я не выявил одну закономерность – парить получалось только тогда, когда я был очень далеко от воды.
Новые опыты со своей способностью укрепили меня в моих подозрениях. Вода ослабляла меня. Да, я продолжал быть неуязвимым и бессмертным даже на дне океана, но вода мешала мне раскрыть мой потенциал целиком. И я стал ждать пока Солнце окончательно не иссушит эту погибающую планету.
Прошёл миллиард лет с того момента, когда я впервые осознал себя как личность. Губительное Солнце завершило своё черное дело, не оставив на планете ни единой капли жидкости. К тому времени я запросто мог пересекать континенты за считанные часы и дробить горы одним усилием воли. Наконец, настал момент, когда я окончательно решился преодолеть земное тяготение, выйдя в открытый космос.
Слетать до Луны и обрано – раз плюнуть. Полюбоваться за Землю с высоты космической станции – запросто. Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы осознать, что всё, что меня держит, это всего лишь безжизненный камень, вращающийся вокруг самой обычной звезды на просторах бескрайнего космоса. И я принял ещё одно решение – покинуть Землю навсегда, отправившись в космическое путешествие. Зов, идущий из глубин холодной чёрной пустоты, привлекал меня. Я точно знал в каком направлении полечу, словно сама судьба готовила меня для этого. Я не прощался с Землёй и не оглядывался, когда улетал с неё. Для меня эта планета была давно пройденным этапом.
На своём пути я повидал немало разных звёзд и планет. Астероиды, нейтронные звёзды, красные гиганты – мне было интересно исследовать все небесные объекты, попадающие в моё поле зрения. До одних приходилось лететь годами. До других тысячелетиями. Прежде всего, я искал жизнь. Она встречалась во вселенной столь же редко, как залежи золотой руды на той планете, с которой я начал своё путешествие. Однако, я был упорен. Не обнаруживая жизни на одной планете, я летел к другой, старательно выискивая любые возможные следы живых организмов.
– Кто не знает, что такое мир, не знает, где он сам, – вроде так любил повторять один из мудрецов прошлого.
Так я провёл следующий миллиард лет – метаясь от планеты к планете, от звезды к звезде – узнавая, мысля, анализируя. Время не пугало и не сковывало меня, ведь в межзвёздных перелётах я медитировал. Чем ближе я приближался к конечной цели своего путешествия, тем сильнее становился зов, и тем сильнее становился я сам. Я мог расшвыривать крупные астероиды, хотя что там астероиды, я мог двигать звёзды, и даже замораживать их. Было совершенно очевидно, что загадчный зов мало того, что притягивал меня, но ещё и давал мне непомерную силу.
Однажды на одной захолустной планетке мне удалось наткнуться на разумную жизнь – подарок, с которым я вообще не ожидал столкнуться на просторах вселенной. Аборигены этой планеты, казалось, даже не заметили моего присутствия – они были совершенно глухи и слепы, познавая окружающих мир единственно возможным для них способом – через осязание. Несмотря на то, что эти кальциевые существа находились на пике своего развития, они так и не заметили моего визита на их планету. В совершенстве освоив химию и геометрию, аборигены были неспособны заметить появление пришельца вроде меня, так как были лишены необходимых для этого чувств. Примерно как некоторые из исчезнувших ныне людей, которые не видели перед собой очевидных фактов, даже если их тыкали им перед носом.
Я не стал вступать с жителями этой планеты в контакт. С сожалением покинув их мир, я полетел дальше, световой год за световым годом приближаясь к вожделенному зову. Через некоторое время я воочию увидел место, откуда исходил зов. Это была огромная звезда – настолько раскалённая, что астероиды начинали плавиться за миллион километров от её поверхности. Должен признаться, на подступах к этой звезде я немного усомнился в собственной неуязвимости. Ведь одно дело пережить ядерный взрыв, а другое подвергнуться воздействию сверхвысокой температуры. Я думал, меня разнесёт на атомы. Но этого не произошло. Наоборот – чем ближе я приближался к звезде, тем больше ощущал прилив сил. Словно число, бесконечно возводимое в квадрат, с каждой секундой я становился всё сильнее. Казалось, моему всемогуществу не будет предела. Я отчётливо ощущал, что мне по силам создать новую галактику, остановить расширение вселенной или наоборот – сжать всё сущее до размеров маленького рисового зёрнышка. Я чувствовал себя богом. Я знал, что по силам равен богу. Я осознавал, что я и есть бог.
В момент, когда я соприкоснулся с точкой моего зова в самом центре звезды, я понял всё и получил ответы на давно забытые мной вопросы. Я понял кто я есть и как пришёл в этот мир. Для меня больше не оставалось никаких тайн. Все прошедшие миллиарды лет я познавал окружающий мир и вселенную, а в тот миг наконец познал и самого себя.
Пожалуй, пора заканчивать своё затянувшееся повествование. Дальше вы уже знаете. Обретя всемогущество, я принял решение вернуться на тот бесплодный клочок земли, затерянной среди звёзд, откуда я начал своё путешествие. Можете называть это ностальгией. Менее чем за секунду переместившись на планету Земля, я остановил наступление Солнца и вернул его в то состояние, каким оно было, когда ещё не иссушило планету. Я вновь наполнил Землю атмосферой. А потом я создал вас – мужчину и женщину, бессмертную пару, сотворённую мной по образу и подобию живших когда-то людей, чтобы вы помогали мне коротать оставшуюся часть вечности.
Для поддержания любой жизни необходима жидкость. Потому что жидкость это движение, и жидкость есть сама жизнь. Я не стал создавать вас из воды, потому что вода губительна и лишает нас сил, сдерживая наши способности. Тем не менее, наличие жидкости было необходимо. Именно поэтому в ваших жилах сейчас течёт ртуть, а плоть состоит из кремния. Вы – совершенная форма жизни, обладающая неуязвимостью и безграничными возможностями для раскрытия своего потенциала.
Теперь вы знаете всё от начала и до сего момента. Вам всё ещё интересно кто же я? Хорошо, что вы спросили. Но мой ответ разочарует вас. Я не бог. Вернее, не бог в его классическом понимании. Соприкоснувшись со звездой, я обрёл силу бога, бывшую у меня когда-то давно, но потерянную в момент моего отделения от звезды миллиарды лет назад. Всё это время я был всего лишь осколком, частью звезды из созвездия Малого Пса, заброшенной в закоулки вселенной в результате Большого Взрыва. Я плутал по космосу огромное количество лет, прежде чем попал на планету Земля. Я принял облик первобытного человека и пережил много приключений. Я создал собственную разумную расу и наблюдал за её становлением и закатом. Я вернулся туда, откуда пришёл – в открытый космос, и изучил бессчисленное множество небесных тел. Я обрёл всемогущество, благодаря которому вы сейчас стоите передо мной, обладая разумом, чувствами и душой. Я – ваш всемогущий и непоколебимый создатель. Я – материальное воплощение божественности. Я – чистая энергия. Я – Процион.
Конец
Лёгкий весенний бриз по-ребячьи заигрывал с яркими жёлтыми цветами, растущими по всему лугу. Среди травы безжизненно распласталось маленькое пушистое тельце. Его глаза закатились, а плотная чёрная шерсть обвисла, придавая ему сходство с потасканной тряпичной куклой. Муравьи неторопливо сновали туда-сюда: они уже сумели найти путь внутрь через ноздри, поэтому спешить им было некуда. Сейчас уже ничто не напоминало о том, что всего несколько часов назад это тело было переполнено жизнью...
Скулич вскочил. Его влажный пятачок задёргался, втягивая в себя свежие утренние запахи. Как хорошо, что это был всего лишь кошмар. Сладко потянувшись, Скулич неторопливо побрёл на вершину небольшой песчаной горки, украшавшей собой берег ручья. Перед тем, как идти дальше, нужно было оглядеться по сторонам. Слева была рощица, на юг до самого горизонта простиралось бесконечное поле. Скулич спустился и с задумчивым видом принялся лакать воду из ручья. Если рядом роща, то он успел уйти далеко за пределы деревни. Но откуда тогда взялось поле, которого на этом месте никогда не было и не могло быть? В вопросах ориентирования на местности Скулич дал бы фору любому двуногому, но сейчас его безошибочное чутьё подводило его.
– Эй! Есть тут кто? – голос доносился откуда-то из глубины рощицы.
Ушки Скулича поднялись торчком, пытаясь уловить источник звука, но продлилось это меньше секунды, а сразу после этого Скулич сорвался с места и побежал в сторону голоса.
– Я здесь! Здесь! – лаял Скулич, старась обратить на себя внимание невидимого незнакомца.
Наконец, он достиг поляны. Кудлатое нечто настороженно смотрело на Скулича, пытаясь определить в нём друга или врага.
– Доброй дружбы, – поприветствовал незнакомца Скулич.
– Доброй жизни, – ответил незнакомец и эти двое принялись обнюхивать друг друга.
– Самка, – заключил Скулич и представился. – Скулич.
– Бородатка, – представилась незнакомка. Её мордочку обрамляли небольшие жёсткие усы и плотная бородка.
– Я заблудился. Плутаю здесь уже второй день. Скажи, далеко ли до деревни?
– До деревни? – удивлённо посмотрела на Скулича Бородатка. – Зачем тебе в деревню?
– Там люди. Там мой двуногий.
– Ты что, из тех, кто дружит с двуногими? – пренебрежительно фыркнула Бородатка.
– А ты их тех, кто любой ценой избегает их? – Скулич произнёс это без издевки, ибо он знал насколько опасными могут быть двуногие.
– Я очень спешу. Я тоже заблудилась, но у меня дело поважнее твоего. Мне нужно срочно вернуться в логово и покормить детей, – только сейчас Скулич заметил набухшее вымя, свисающее на животе Бородатки.
– К северу отсюда находятся одни поля. Я шёл оттуда время, равное одному восходу солнца.
– Солнце здесь не восходит и не заходит, – заметила Бородатка. – Должно быть, мы забрели совсем далеко от дома. Я шла через рощу время, равное двум восходам солнца. Там тоже ничего нет.
– Я видел неподалёку ручей. Если идти вдоль него, то рано или поздно выйдем к какой-нибудь деревне.
Бородатка снова фыркнула.
– Не люблю деревни. Но ты прав. Если найдём поселение двуногих, можно будет использовать его, чтобы сориентироваться. Мои дети не могут ждать дольше.
Условившись идти вниз по течению, Скулич и Бородатка продолжили свой путь вместе.
– Скажи, а почему тебя зовут Скулич? – спросила Бородатка, коротая время разговором.
– Я общаюсь со своим двуногим скулением.
– Это он дал тебе такое имя?
Скулич промолчал, но через некоторое время сам обратился с вопросом.
– А почему тебя зовут Бородатка?
– Отгрызла бороду одному двуногому, – пошутила Бородатка. – Не глупи, по-моему это и так очевидно.
День прошёл без приключений. Ночью Скуличу снова снились жёлтые цветы и он сам, безжизненно лежащий среди лугов. А утром его разбудила Бородатка.
– Эй, Скулич! Проснись! – Скулич не сразу понял почему она шепчет, но через мгновение его осенило.
Враги!
Открыв глаза, Скулич не вскочил, не навострил ушки, но посмотрел на то место, куда указывала ему Бородатка. Там, на покатой скале, среди дремучих елей, в горделивой позе божеством стоял огромный белоснежный волк. Он внимательно глядел на них, замерших от страха и сжавшихся в комок, но по его лицу невозможно было определить что он чувствует: заботу, ненависть или может быть снисхождение?
– Мы и правда забрели совсем далеко от дома, – прошептал Скулич.
– Тссс!
Вдоволь насмотревшись на испуганную пару, волк спрыгнул со скалы и скрылся в дебрях леса.
– Я слышал, что волки были нашими далёкими предками, – нарушил затянувшееся молчание Скулич.
– Может и были. Но сейчас от них лучше держаться подальше. Они слишком опасны.
Продолжив идти вдоль ручья, Скулич и Бородатка вскоре вышли к огромному придорожному камню. Вокруг камня на всех четырёх лапах резво подпрыгивал гигант. Несмотря на его внушительные размеры, гиганту не удавалось забраться на каменный уступ, потому что камень был намного выше него.
– Доброй дружбы и доброй жизни, – поприветствовали гиганта Скулич и Бородатка.
– Доброго мира, – притомившись от своих бесплодных попыток, гигант прилёг на землю, положив изрезанную застарелыми шрамами голову на передние лапы. – Клянусь, у меня самое дурацкое испытание, которое только можно придумать. Надеюсь, ваши-то полегче будут?
– Испытание? – подняла мохнатые брови Бородатка. – Я блуждаю здесь уже два восхода солнца и не встретила ни единой живой души, за исключением вот этого черныша. Моё вымя разбухло от скопившегося молока, а дети сидят голодные в логове. Всё, чего я хочу, это как можно скорее вернуться домой. Мне неизвестно ни о каких испытаниях, но если ты поможешь нам найти верный путь, мы будем тебе очень благодарны.
– Так вы ничего не знаете? – гигант зевнул и прикрыл глаза. – Волка-то хоть встречали?
– Ты что-то знаешь про волка? – Бородатка и Скулич переглянулись.
– Вся эта земля – место, где правит волк. Как вы уже успели заметить, солнце здесь не восходит и не заходит – его просто нет. Волк контролирует каждое дерево, каждое облако, каждую песчинку этого места.
– Получается, волк это что-то вроде злого духа? – Скулич присел на задние лапы.
– Я не знаю кто на самом деле волк, – продолжал гигант. – Может дух, а может божество. Зато я точно знаю, что каждому, кто ступает на эту землю, нужно пройти испытание, чтобы выбраться отсюда. Проходишь испытание – можешь идти на все четыре стороны. Не проходишь – остаёшься здесь навсегда.
– Откуда ты всё это знаешь? – с подозрением спросила Бородатка.
– Сам волк рассказал мне. Поэтому я и спрашивал встретили ли вы волка. Хотелось узнать какие испытания достались вам.
– А какое досталось тебе? – вильнул хвостом Скулич.
– Забраться на вершину этого треклятого камня, – гигант вскочил и начал скрести лапами по твёрдой шероховатой поверхности. – Вот только он слишком высокий, чтобы я мог на него взобраться. Это не испытание, а прямо наказание какое-то. Должно быть, волк всё-таки злое божество, которому нравится причинять страдания окружающим.
– Как тебя зовут? – Скулич подошёл к гиганту вплотную и обнюхал его.
– У меня было много имён. Но в моей последней стае все звали меня Кабаном, – гигант перестал скрести камень и снова прилёг.
– Я найду этого волка и заставлю его объясниться! – решительно отрезала Бородатка.
– Ты правда это сделаешь? – вопросительно скульнул Скулич.
– Если это единственный способ выбраться отсюда и попасть домой к детям – да!
Простившись с Кабаном, Скулич и Бородатка повернули назад, к дремучим елям. Устроившись на ночлег, Скулич долго размышлял о грядущей встрече с волком, а ночью ему приснился огромный мохнатый шмель, перелетающий с одного жёлтого цветка на другой. Увеличиваясь в размерах, шмель придавил своим телом Скулича, заставив того задыхаться и беспомощно перебирать задними лапами.
Долго идти ему не пришлось. Среди плотно стоящих елей, заманивающих неосторожных путников в свою губительную темноту, Скулич увидел его. Белоснежный волк недвижимо стоял перед Скуличем, грозно сверкая горящими глазами. Казалось, ещё один миг и хозяин чащи разорвёт в клочья нежданного гостя. Скулич застыл на месте, не смея противиться внутренней силе, идущей от грозного божества.
– Так ты уже встретила волка? И прошла испытание? – от удивления Кабан высунул язык и начал часто дышать. – Не может быть! Ведь не прошло и половины времени от одного восхода солнца!
Бородатка горделиво вздёрнула мордочку.
– Когда я поняла что нужно делать, пройти испытание было несложно. Ведь я не какой-то там монстр, слепо ненавидящий двуногих просто за то, что они есть. Я понимаю, что хоть большинство двуногих и злые, некоторые из них могут быть неплохими.
– Так значит твоё испытание заключалось в том, чтобы принять двуногих? И что теперь? Ты свободна? Ты можешь вернуться к детям?
Бородатка грустно вздохнула.
– Скулич! – Кабан сорвался с места, увидев появившуюся возле камня чёрную тень. – Ты тоже виделся с волком? Только не говори, что и ты уже прошёл испытание!
Неуверенно ступая по влажному берегу ручья, Скулич подошёл вплотную к камню и сел на задние лапы, опустив голову. Вид его был совсем невесел.
– Боюсь, что нет, Кабан. Мне не пройти моё испытание.
– И в чём же заключается твоё испытание? Взобраться на самую высокую гору или нырнуть в самый глубокий пруд?
– Умереть.
Кабан содрогнулся от ужаса.
– Волк сказал мне, что я должен пойти на поле с жёлтыми цветами и встретиться со своим страхом лицом к лицу.
– И в чём тут проблема? Пойти на поле не означает умереть.
– Всё время, что я нахожусь тут, мне снятся сны о том, как я лежу мёртвым на поле с жёлтыми цветами. Наверняка там мне суждено встретить свою смерть.
– Необязательно, – ободряюще тявкнула Бородатка. – Что, если сны это часть испытания и ты должен просто преодолеть свой страх? Что, если эти сны снятся специально, чтобы запугать тебя и заставить передумать проходить испытание? Кстати, раз уж мы здесь, мы могли бы и тебе помочь, Кабан. Взгляни: если мы со Скуличем встанем передними лапами на камень, ты вполне сможешь взобраться на вершину по нашим спинам!
– Не нуждаюсь я ни в чьей помощи, – неодобрительно прорычал Кабан.
– Что? К чему отказываться? Разве ты не хочешь пойти испытание?
– Настоящий вожак должен всё делать сам!
– Значит, ты вожак стаи? Но разве стая нужна не для того, чтобы во всём помогать друг другу? И неважно вожак ты или нет.
– Я всегда делал всё ради своей стаи и всегда был на первом месте. Если мне будут помогать всякие щенки, кем тогда я стану? Тоже слабым щенком.
– Ты совсем не умеешь принимать помощь друзей, Кабан. Должно быть, это и есть твоё испытание.
– А ты что молчишь, Скулич? – обратился Кабан к понурившему голову Скуличу. – Уже решил что будешь делать дальше?
– Только слабые щенки боятся принимать помощь друзей.
– Что?
– Я пойду на поле из жёлтых цветов даже если это будет означать мою смерть. А ты можешь и дальше прыгать вокруг камня, как слабый щенок.
– Что это ещё за бред? – разлаялся Кабан. – Я легко покорю эту вершину, взобравшись на неё по вашим головам! Быстро становитесь возле камня пока я не передумал!
Оттолкнувшись лапами от спины Скулича и Бородатки, Кабан с легкостью взлетел на ближайший уступ.
– Ого, тут ещё один уступ! Но я справлюсь! – голова Кабана скрылась за вершиной камня.
– У него всё будет хорошо. И у тебя тоже всё получится, – Бородатка ткнулась влажным носиком в пушистое ушко Скулича. – Одно я знаю точно – ты не умрёшь сегодня.
– Спасибо, Бородатка. Спасибо и прощай, – резко развернувшись, Скулич помчался вдаль, изо всех сил стараясь не оглядываться назад. Чутьё само вело его к полю из жёлтых цветов.
На лугу было тихо. Только ветер слегка колыхал траву. Большие мохнатые шмели деловито летали от одного жёлтого цветка к другому. Оказавшись на поляне, Скулич остановился. Его маленькое сердечко забилось сильнее.
– Не каждому выпадает возможность умереть в таком прекрасном месте, – подумал про себя Скулич.
Он медленно побрёл, пробираясь сквозь густую траву. Шмели не обращали на четвероногого гостя никакого внимания.
– Сейчас это и произойдёт... Уже почти... – с каждым шагом думал Скулич, но смерть всё не приходила. Углубляясь всё дальше в поле, Скулич чувствовал, что все его земные привязанности постепенно исчезают, уступая место пустоте, которой суждено стать сосудом для чего-то неизведанного и совершенно нового.
– Дядя Ичиро! Дядя Ичиро! – босоногая девочка подбежала к молодому человеку, одиноко стоящему посреди поля из жёлтых цветов. – Мы с Айко нашли щенков возле старой мельницы! Они такие маленькие, такие бородатенькие! Хочешь посмотреть? Мы подложили их к нашей кошке и она их приняла! Они молочко сосут! – взахлёб рассказывала девочка.
Человек медленно присел на корточки и положил ладонь на сгусток меха, распластавшийся посреди травы. Только сейчас девочка обратила внимание, что там что-то есть.
– Ой... Это Скулич? Что с ним?
– Его время пришло, – человек поглаживал чёрный мех, словно в последний раз прощаясь с другом.
– Но... Почему? – девочка была готова расплакаться. Скулич был псом, которого она знала с малых лет. – Не может быть, чтобы Скулич ушёл от нас навсегда.
Со стороны деревни донёсся глухой звук колокола.
– Когда они уходят от нас, то оказываются в стране вечных сумерек, – спокойно произнёс Ичиро. – Там древнее божество подвергает их испытанию. Освободив свою душу, они попадают на равнину высокого неба, где всегда светит солнце и не бывает никаких невзгод. Но до тех пор мы должны заботиться о них, чтобы они достойно прошли свой путь в этом мире.
– Это тебе сказали в храме? – девочка всхлипнула, подавив плач. – Или ты сам всё придумал?
Молодой человек не ответил. Он убрал ладонь от тельца Скулича и встал, выпрямившись во весь рост. Ветер заботливо поглаживал жёлтые соцветия, во множестве рассыпанные по всему лугу. Тут и там летали шмели. В отдалении собралась большая стая собак, устроивших себе привал.
– Выбирают нового вожака, – догадался Ичиро, как следует приглядевшись к стае.
Молодой человек и девочка всё стояли и стояли, а тем временем огромный белоснежный волк и трое его спутников, поднимая ветер и разгоняя облака, во весь опор мчались вдаль, на Такамагахару.
Конец*